Сентиментальные дни

«Октябрь, 10, 1942 год»

      Наступили выходные. Том не спал практически всю ночь, ёрзая, безнадёжно открывая глаза, устремляя взгляд в потолок, а после раздражённо прикрывая веки, пытаясь заставить себя уснуть. Много мыслей кружилось в голове, и они не давали ему покоя, ведь сколько всего он узнал за одну лишь встречу с Гермионой! Размышлял о семье, об отце и его убийстве. Значит, он способен убить? Почему же он оказался так жесток с ним? Что привело его в такое состояние, что чужая смерть показалась чем-то лёгким и необходимым?       Одновременно от этих мыслей странное воодушевление трепетало в груди.       Наследник Слизерина! Правда ли это?       Настоящая правда! В тот же вечер Том отыскал в библиотеке всю историю о роде Салазара Слизерина. Какое было удивление найти своё второе имя в генеалогическом древе семьи! Волна гордости и искреннего счастья поглотила всю его ещё невинную душу. Он змееуст — вот доказательство! Он настоящий наследник великого волшебника — в этом не было теперь никаких сомнений!       Но несколько беспокоило его будущее, завеса которого была уже немного приоткрыта. Он стремится к величию, силе, славе, совершая великие дела для того, чтобы в какой-то момент маленький мальчик уничтожил его? Случайно уничтожил, наверняка забрав всю его силу, власть и известность, оставив лишь имя? А что случилось потом? Как же оказалось так, что он выжил и продолжил преследовать мальчишку?       Том пытался предположить разные цепочки развития событий, связывающие его исчезновение до того момента, как он возродился вновь. Что же за такая магия была в его подчинении, что делала его едва ли не бессмертным? К тому же Гермиона писала в своём дневнике о том, что он создал некий эликсир молодости, который вернул ему юношеские годы. В её воспоминаниях он видел себя, но совсем другого, и не менее красивого, опрятного, загадочного.       Он просто гений!       Чувствуя в себе какую-то безграничную, ничем не объяснимую силу, Том не мог сосредоточиться на том, чтобы уснуть. Расположившись на дальнем диване в гостиной своего факультета, он глядел на горящие в камине дрова, пытаясь поймать сон, только все попытки были бесполезными.       Гостиная была пустой. Близился рассвет. Том отчаянно пытался выкинуть все думы из головы, но мысли опять возвращали его в приоткрытую завесу будущего.       Оказалось, жизнь стала налаживаться: заключил мир с прошлым врагом и стал преследовать другого — настоящего. И вдруг появилось так много вопросов, которые он не задал Гермионе. Почему он её отпустил? Боялся потерять над собой контроль?       Да, девчонка ловко вывела его из себя, но, кажется, она сама оказалась вовлечена в порыв своих бушующих эмоций, бегая из крайности в крайность. Что было в ней сильнее: любопытство или страх? Под своей маской едва различимого бесстрашия она прятала бушующую взволнованность и исступлённый испуг. Неужели он обладает настолько сильной славой тёмного волшебника, что даже смелая гриффиндорка в ужасе пятится от его юной версии?       Эта мысль заставила невольно улыбнуться, и, размышляя о Гермионе, откинувшись на мягкую спинку дивана, Риддл наконец задремал.       — Том? Том, проснись! — звал его голос.       Он резко открыл глаза, словно с последней мысли прошла лишь минута, и взглянул на парня, смотрящего на него с обеспокоенным выражением лица.       — Розье, какого чёрта!.. — застонал Риддл, сквозь сонную пелену признав сокурсника. — Я не спал всю ночь!..       — Да, я понял уже, — вздохнул тот, разглядывая мятую рубашку Тома. — Что с тобой? Простудился?       Риддл с любопытством взглянул на Розье и устало прикрыл глаза.       — Сколько сейчас времени? — вместо ответа спросил он.       — Одиннадцатый час, — ответил тот и, понизив голос, продолжил: — Я бы не стал тебя будить, если бы не толпа зевак, с любопытством рассматривающая тебя ежеминутно…       — Ладно, — жестом остановил его Том. — Ты был на завтраке?       — Нет, — качнул головой Розье. — Я сам недавно проснулся.       — Тогда пойдём, перекусим. Голодный как волк! — вставая и вытягиваясь, произнёс тот и кое-как подавил в себе зевок, покосившись на младшекурсниц, затихших в противоположном углу гостиной и украдкой поглядывающих на него. — Только погоди, я переоденусь и приведу себя в порядок.       После согласного кивка сокурсника он удалился и начал проводить процедуру, которую делал каждый день: умылся, причесался, переоделся в чистую рубашку и брюки, почистил туфли, завязал галстук, накинул сверху школьную мантию со значком старосты, прикусил губы, наливающиеся кровью, и улыбнулся своему отражению.       Спустя несколько минут Розье и Риддл приближались к Большому залу.       — Какие у нас были планы на сегодня, напомни?       — Совещание, подведение итогов за неделю, а также занятия практикой, ну и на десерт — встреча у Слизнорта.       Дел назначено много, но Том успешно забыл обо всём. Вмешательство в его время гриффиндорки совсем выбило его из графика. День предстоял достаточно тяжёлый, ведь ко всему списку этих планов после ужина у Слизнорта должна была состояться встреча с Гермионой, и она наверняка потреплет ему нервы.       — Вот чёрт! — выругался Том. — Я совсем забыл про Слизнорта!       Его лицо нахмурилось — выкроить часок на сон или лечь пораньше спать явно не получалось.       — Да, неудачно он решил затеять ужин, — согласился Розье. — Ведь мы три дня ничего не делали и…       — Заткнись. У меня болит голова, — поморщившись, шикнул Том, заходя в Большой зал. — Я и без тебя знаю, что три дня ничего не делали.       Мысль, что из-за него пошатнулись намеченные планы, заставляла на себя злиться. Нужно срочно приводить себя в форму.       Том увидел компанию слизеринцев, которые о чём-то оживлённо разговаривали, и направился к ним, а Розье поспешил за ним следом.       — …не удержался и свалился с метлы! Так потом его втроём несли в больничное крыло, потому что он не мог даже пошевелиться!       Парни загоготали.       — Это вы о ком? — спросил Том и с вежливой приветливостью, засевшей до корней под кожу, улыбнулся всем.       — Я тут рассказываю историю, как с утра на тренировку заявились пуффендуйцы и решили занять наше время. Вот умора была! Джерри Смит теперь в больнице…       Риддл и Розье сели за стол, и вдруг Том заметил с краю сидящую слизеринку с белокурыми густыми волосами. Она с любопытством и некоторым обожанием смотрела на него и дарила приветливую улыбку, но стоило ему встретиться с ней взглядом, девчонка сразу отвела взор и почти незаметно залилась краской.       — Кто здесь у нас? — приветливо заговорил Том, расплываясь в лёгкой улыбке. — Маленькая Друэллочка. Милая, где твои подружки? Почему ты сегодня одна?       Второкурсница пожала плечами и приняла безразличный вид, взглянув в полупустую тарелку возле себя. Том прекрасно знал, что её подружки остались в гостиной и, видимо, ещё не успели подоспеть к ней, засмотревшись на старосту, проспавшего всё утро в гостиной.       Все знали эту чудную маленькую красавицу, которая так и сквозила естественной невинностью. Её красивые зелёные глаза, как два блестящих изумруда, всегда с любопытством разглядывали всё вокруг; слегка загорелое личико было таким прекрасным, что грех было не любоваться таким белым цветком, не испорченным, не окровавленным временем. В шутку друзья сватали эту юную особу с Томом, полагаясь на то, что оба красивы, излучали сказочную чистоту, да и просто прекрасно бы гармонировали друг с другом. Шутка приносила удовольствие даже Тому — ему нравилось глядеть на раскрасневшееся лицо маленькой слизеринки. Девочка всегда смущалась от внимания Риддла, но тут же брала себя в руки и принимала невозмутимый вид — ему ужасно нравился подобный контраст в эмоциях — и, кажется, она, как и её подружки, была влюблена в старосту школы, да только Том воспринимал её как наивную милую девочку, которая соображала не больше, чем восьмилетний ребёнок. Ему казалось, что он старше её лет на семь, не меньше, хотя на самом деле разница едва дотягивала до четырёх лет. Он воспринимал её ровно так, как воспринимают юноши младших сестёр своего друга, а Розье, собственно, и являлся этой милой девочке кузеном.       — Друэлла! — с недовольством в голосе обратился к ней брат. — Что ты опять здесь делаешь?       С искренним удивлением сестра взглянула на него и раздражённо произнесла, как само собой разумеющееся:       — Я завтракаю, не видишь?       Слизеринцы, привыкшие к частому присутствию рядом с ними Друэллы во время завтраков, считали, что в её нахождении тут не было ничего необычного. Правда, Том давно не наблюдал её во время своих трапез.       Слизеринцы очень любили смешить её своими забавами, показывать чудеса волшебства, вызывая сноп искр и разыгрывая шутки, умилённо дёргая за нос после удачной попытки провести её. Друэлла стала всем как младшая сестрёнка, но, как это полагается, кровный брат был не очень рад присутствию своей глупой сестры среди своих друзей, которые совсем не были «забавными и хорошими», как говорила об этом постоянно Друэлла.       — Я вижу, что ты ешь, — тем же недовольным тоном продолжал Розье, — но разве ты не могла поесть в другом месте? Посмотри сколько свободных мест!       — Ты мне надоел, — тоненьким голоском отмахнулась девчонка и невозмутимо отпила сок.       Слизеринцы тихонько засмеялись, улыбаясь маленькой волшебнице, которая снова всех умиляла.       — А она у тебя уверенная особа! — заметил Том, обратившись к Розье, а затем перевёл взгляд на его сестру, принявшись внимательно рассматривать белокурую копну пушистых волос.       Услышав его слова, Друэлла взглянула на него и опять покраснела до кончиков ушей — он ей вежливо улыбнулся.       — Мы вчера с Эйвери видели, как она пару раз шмякнула его толстенной книжкой за то, что он начал опять её отчитывать за навязчивость, — усмехался Мальсибер. — Сколько силы было у неё! Это было ещё то зрелище!       — Неужели у такой маленькой миленькой девочки столько строптивости? — с усмешкой нежным тоном обратился к Друэлле Том, краем глаза замечая, как её брат закатил глаза.       — Я ещё и не так хотела ему врезать, — вздёрнув светлую головку, с гордостью ответила Друэлла.       — Ну, сильно уж не надо, — мягко отозвался Риддл, — однако маленькая взбучка твоему брату иногда не помешает.       — Понял, да? — с вызовом воскликнула та, обращаясь к старшему брату. — Теперь ты не будешь меня прогонять при любой же возможности!..       — Она прелесть, — с деланной улыбкой заключил Риддл, разглядывая своих друзей, явно разделяющих его мнение.       — Я с тобой ещё поговорю, — с каменным лицом произнёс Розье и принялся за еду, больше не обращая на сестру никакого внимания.       В обычной болтовне они провели завтрак, и, как только маленькая Друэлла оставила их, закончив трапезу, Том задал интересующий его вопрос:       — Какие новости с башни Равенкло?       — Эйвери присмотрел троих студентов, которые хорошо подошли бы на отведённую им роль, — ответил Макнейр.       — Вот как? — Том искренне удивился тому, как быстро они справились с его поручением.       — Да, — серьёзно отозвался Эйвери, отодвинув от себя тарелку, — и я не могу решить, чем занять их пытливые умы: проклятием или достаточно зелья подчинения?       Несколько секунд подумав, Том низким голосом ответил:       — Я бы не стал использовать заклинание, которое, если разгадать, можно снять, иначе вся наша конспирация и все планы рухнут молниеносно. И хуже всего то, что репутация даже у меня может очень сильно пошатнуться. Нет, так рисковать нельзя.       — Зелье тоже опасно постоянно добавлять — его могут увидеть, — возразил Розье.       — Это можно спихнуть, как минимум, на случайность. Ну, а если ситуация начнёт выходить из-под контроля, то вы явно забыли, кто из нас прекрасно умеет промывать мозги и чистить память от ненужных знаний, — с самодовольной улыбкой ответил Риддл.       Ребята удовлетворённо кивнули, и на их губах проступили слабые улыбки.       — Привет, Риддл, — послышался ровный бархатистый голос за спиной.       Том уже знал, кто к нему обратился, потому при звуке этого голоса невольно медленно прикрыл глаза, словно сохраняя самообладание, и обернулся, увидев сокурсника, протягивающего аккуратно сложенный пергамент.       — Привет, Блэк, — вежливо кивнул он.       — Ещё одно письмо от какой-нибудь милой особы, вздыхающей по твоему образу Аполлона-красавца-старосты, — со смешком произнёс темноволосый парень, отдавая пергамент.       Он подтолкнул Розье, чтобы тот подвинулся, и присел рядом с Томом, который без особого интереса принялся разглядывать пергамент.       «Тому Риддлу», — гласило на внешней стороне.       — Где ты его обнаружил, Альфард? — спросил Том, слегка нахмурившись.       — Мне передал второкурсник буквально только что. Выглядит как приглашение на Хэллоуин, — с улыбкой отозвался тот.       — Не слишком ли рано для приглашений? Начало октября ещё.       — Неужели тебе не интересно?       — Нет, — уверенно ответил тот и метнул конверт на центр стола. — Можете выкинуть.       — Ты уверен? — подняв со стола неподписанный пергамент, спросил Мальсибер.       — Если хочешь, можешь найти обладательницу этого почерка, и мы познакомимся ещё с одной смелой особой женского пола, — насмешливо протянул Том со смешком, однако его глаза оставались холодными и слишком отчуждёнными.       — Ах, Том! — томно вздохнул Альфард Блэк, полностью повернувшись к нему. — Почему же ты так жесток с девушками?.. Они тебе противны?       — Недостойны, — в тон ему томно ответил тот и так же вздохнул, как и Блэк, передразнивая, а затем насмешливо улыбнулся.       — Ты посмотри на них! Они же прекрасны! — воодушевлённо возразил Альфард, оглядывая огромный зал. — Сколько в них жизни, сколько энергии! Ты ещё не узнал, как может любить девушка, которая без ума от тебя? О, я уверен, это лучшее, что ты мог бы испытать!..       — Перестань, хитрый сердцеед, — отмахнулся от него Том, елейно продолжив: — мы и так прекрасно знаем твоё неравнодушие к девчонкам. Безнадежный романтик, чёрт. Столько говоришь о возвышенной любви с одной единственной, а у самого девчонок — стая!       Риддл откровенно смеялся над несоответствием мечтаний юноши с его действительностью.       — Я просто не нашёл ещё ту единственную, — деланно грустно вздохнул Блэк и слабо улыбнулся, продолжая наигранную постановку двух главных героев пьесы.       — И ты полагаешь найти её здесь? — усмехнулся Том.       — Почему нет? Ты только посмотри, какие они очаровательные.       Тот поморщился и отвёл взгляд от Блэка, всем своим видом выражая, что он несёт какую-то чушь.       — В чём проблема, Том, что никто тебе не нравится? — тряхнув головой, насмешливо отозвался Альфард.       — Будем считать, что и я ещё не нашёл ту единственную даму сердца, — сдерживая смех, ответил он.       — Скорее, идеальную, — поправил Розье, захихикав.       — В точку, — вставая со скамьи, оживлённо согласился Риддл и, перед тем как уйти, с улыбкой добавил: — Ладно, развлекайтесь. После обеда на прежнем месте.

***

      Том Риддл не любил, когда к нему навязывались в общении. Попытки завести содержательный диалог, разговорить его, всегда заканчивались для многих неудачей. Можно подумать, он был замкнут, но первое впечатление было огромной ошибкой. Ораторский дар юного волшебника был колоссален, а исходящее от него обаяние окутывало невидимой паутиной предрасположенности к собеседнику, однако спустя пять минут простого разговора Том, как правило, терял интерес и становился более молчаливым — с приторной вежливой улыбкой извинялся за то, что не может уделить ещё немного времени, и удалялся.       Его зародившееся влияние распространилось не только среди слизеринцев, но и выходило за пределы факультета. Умный и красивый ученик Слизерина, с этого года исполняющий обязанности старосты школы, являлся для всех идеальным примером для подражания. Учителя не переставали восхищаться и нахваливать его.       Но насколько это было всё так?       Видимая всем идеальная оболочка Риддла была для него как броня от злых языков внешнего мира. Были и те, кто ненавидел его от зависти, а некоторые — от страха. Были и те, кто знал, что парень прикрывал своих заносчивых дружков своей добродетельной натурой, и поэтому тоже ненавидели за это — каждый знал, что где есть Риддл, там ни одному слизеринцу ничего серьёзного не грозит, какой бы проступок они не совершили. А что касалось девчонок, которые были увлечены личностью Тома, а точнее его внешним видом, здесь хотелось и плакать, и смеяться. Он никогда не думал о девчонках как о чём-то серьёзном, но один лишь Альфард Блэк ловко умел говорить о любви и отношениях так, что невольно начинали посещать странные мысли. По большей части, для Тома они были даже неприятными, и сейчас по дороге в гостиную он испытывал то же самое, пребывая в странном смятении от своего одиночества.       Том имел достаточно гибкий склад ума, и, прежде чем сделать что-то, он особо придирчиво размышлял над этим. Обзавестись какой-нибудь девушкой было, с одной стороны, весьма неплохой идеей, — у двух его приятелей были подружки, ещё один с этого года ухаживал за понравившейся дамой сердца, а Альфард так вообще занимался половыми связями, исключительно делая только на это уклон, — и логическое представление об отношениях моментально отбивало всё возникшее желание. Связь между девушкой и парнем ему представлялась как вереница, тянущая за собой ссоры, скандалы, проблемы, а это порча нервов, трата сил и вообще огромная трата времени! Ни о какой любви, как выражался Блэк, речи быть и не могло. Красивый мальчик, такой обходительный и обаятельный, даже понятия не имел, как можно любить эти пустые головы и раскрепощённые тела. Ну не стая же ворон, увидевшая кусок свежего мяса, а?       Одни кокетливо смеялись, другие играли взглядами, а третьи кидались, как умалишённые, лишь бы завести разговор. Были и четвертые, которые в сторонке глядели и вздыхали — самый безобидный вид, о котором можно было только догадываться. И ни одна из девушек не могла добиться расположения Тома.       Что же выходит? Ему это не интересно?       Показалось бы странным, если это было бы так. Но на самом деле, ранее ему было безумно интересно и как никогда желанно познать тонкую науку любви. Что же это, о чём постоянно так вдохновлённо говорит Блэк? И от приятелей он поначалу слышал тоже кое-что интересное.       Лишь его самовлюблённость и цинизм поначалу не давали переступить себя, и в какой-то момент Том до ужаса разозлился на Блэка, который никогда не упускал возможности похвастаться или выказать восторг от очередной связи с девчонкой, и, скрипя зубами, он решил себя испытать.       Он тщательно подбирал свою первую жертву. Крутящиеся навязчивые мысли не давали ему покоя слишком продолжительное время, пока он не получил свой внутренний отклик на какую-то особу, вполне очаровавшую его своей застенчивостью и наивностью — в этот момент он понял, что ему очень нравится именно такое проявление чувств к своей персоне, а не жадное и до одури ошеломлённое, граничащее с одержимостью.       И его первая интимная близость с девчонкой привела в некоторое противоречие, которое вызвало бурю непонятных и странных впечатлений. Уже неплохо владея, кажется, врождёнными навыками по коррекции памяти — лёгкость в изучении ментального стержня только на это и указывала — Том предусмотрительно избавил себя от нежелательных слухов, вычеркнув в голове девчонки очень трогательный и душу терзающий сюжет.       И от полного непонимания произошедшего, что рвало ему крышу из-за настигнувших новых впечатлений, противоречиво раздирающих его на части, Том решился на ещё один раз, чтобы точно разобрать послевкусие и своё отношение к тому, чем с энтузиазмом занимался Блэк.       Во второй раз он не с такой тщательностью выбирал так называемую жертву для плотских утех, потому в короткий срок реализовал свой замысел, снова не забыв о предусмотрительности по завершению и снова не разобрав, что он думает по этому поводу. С одной стороны, его аж потряхивало от удовольствия при виде обожающего и жадно пожирающего его взора, а с другой стороны, при виде расслабленной и с ума сошедшей девчонки, чуть ли не захлёбывающейся слюнями с пеной у рта от осознания близости с Риддлом, его тошнило и приводило в пренебрежительность и раздражение — как же она слаба, бесполезна и омерзительна.       И на третий раз уже с другой пассией это чувство заметно укрепилось. А на четвёртый Том не выдержал и, поддаваясь воле ощущений, бесцеремонно вышвырнул чертовку, едва не забыв подкорректировать воспоминания. Так и о какой любви говорил Блэк, когда он смотрел в пустые и одержимые им глаза подруг? В чём было их очарование, когда они, преодолевая грань стеснения, развратно оголяли себя и умоляли подчинить себя, становясь какими-то безучастными подстилками, с которыми можно было сделать всё что угодно, потому что это тот самый красавчик, превратившийся в очаровательного мерзавца, заботящегося лишь о себе и своём удовольствии?       Их тела казались отвратительными, словно от одного касания Тома они становились какой-то грязью на мысках его туфель. Их ошеломлённые от эйфории черты лица превращались во что-то искажённое и ужасно противное, отчего в тот же момент, кончив, он не пренебрегал тем, чтобы отшвырнуть от себя глупую и наивную девчонку, едва сдерживаясь от передёргивания желваками. Вид их безумных глаз вызывал тошноту, а в голову закрадывался идиотский вопрос: «Для чего он вообще это делает?»       Они умоляли любить их, с протяжным томным стоном требовали не выпускать из объятий, а он видел их одинаковыми, пустыми, недостойными его.       И в который раз после этого он оставался для всех тем же чистым, недоступным и недосягаемым мальчишкой, про которого никто не знал, чем он занимается после комендантского часа. Он всегда оставался для всех самым непорочным, нетронутым белым цветком, что с вежливым очарованием улыбается в коридорах и залах, скрывая за этой улыбкой сладострастный грех и укрепившееся понимание — среди них нет той самой, что могла бы подходить ему, отчего они считались дурными пустышками, лишь способом удовлетворения своих внезапно настигающих желаний.       Это всё было отвратительным, но зачем-то Том повторял это снова и снова.       Только Блэк в последнее время стал глубокомысленно выражаться о настоящих чувствах и постоянствах в отношениях, и его слова опять начинали действовать как уговорка, поселяя в Томе странное чувство неуютного одиночества, желающее заменить себя на настоящее увлечение какой-нибудь особой. То есть не на один раз.       Риддл качнул головой, отгоняя навязчивые мысли, и, остановившись у одной из пустых аудиторий, что были по дороге к гостиной Слизерина, он вошёл в неё и прошёл к узкому высокому окну. Его пальцы зацепились за небольшой подоконник, а взгляд был направлен вдаль, на виднеющийся вдалеке пригорок, за которым раскинулся лес. Там же виднелась тропинка, ведущая к совятне.       Мысли привели к Гермионе.       Проведя два дня в непонятном для себя безумии расторопных встреч, он ни разу не оценил сложившуюся ситуацию, каковой она была на самом деле. Сейчас же приходили вопросы, которые до сих пор казались не важными и не значимыми, которые поначалу даже в голову не приходили! Его будущее, его успехи и потери — теперь это всё казалось не тем, что должен был знать Том.       Кто эта гриффиндорка? Какое отношение она имеет к его будущему? Почему именно она явилась к нему? И почему вообще произошёл такой скачок времени в пространстве? Что она должна была сделать? Или, может быть, он должен чего-то достигнуть, прежде чем девушка покинет его? Вот что было важно ему знать!       Какой же смысл от её прихода и вмешательства в его жизнь?       Том вздохнул и, повернувшись спиной к окну, достал чужой ежедневник. Открыв страницу, на которой закончил читать личные записи Гермионы Грейнджер, он углубился в написанное.

«Сентябрь, 1, 1996 год»

      «С их присутствием изменилось всё. Я и Рон были очень удивлены, когда узнали, что Риддл вернулся в школу. Как такое возможно?       Оказалось, все документы и складная история о его переводе была состряпана уже как с месяц назад. Он был давно уже принят. Как такое могло произойти? Его торжество было настолько огромным, когда он сошёл со ступенек и направился к родному факультету! Я видела, он ликовал. Его лицо озарилось счастьем.       Дамблдор говорил Гарри о том, как много значила для Волдеморта эта школа, но увидеть счастье на красивом лице тёмного волшебника?..»       На красивом лице тёмного волшебника? Неужели эта строптивая гриффиндорка была также неравнодушна к его внешности, невзирая на свой огромный страх перед ним? Хотя почему бы и нет?       На малиновых губах появилась слабая улыбка.       »…Дамблдор говорил Гарри о том, как много значила для Волдеморта эта школа, но увидеть счастье на красивом лице тёмного волшебника? Хотя он когда-то был таким же мальчишкой, как и мы. Спал здесь, ел, читал книги, пробовал новые заклинания, воплощал свои планы в реальность…       Ничего удивительного, что, казалось, удивляет.       Быстро понеслись разговоры о приходе Тома, о том, как он хорош собой. Время уже за полночь, а до сих пор Парвати и Лаванда не могут успокоиться, перемывая косточки, очевидно, новой звезде школы!       С ним была та молоденькая девушка, низенькая, с платиновыми волосами. Её миловидность и естественная свежесть чем-то привлекали. Впереди неё шла видимая невооружённым взглядом скромность, а потом всё остальное. Люсия Готье, одна из отпрысков магического рода с французскими корнями, который теперь навсегда потерял своего продолжателя. Аристократка с утончёнными чертами лица держалась достаточно робко, молчаливо и всё время смотрела на Риддла то ли взволнованными, то ли испуганными глазами.       Она боялась его? Или она не верила в происходящее? Мне кажется, в моём случае было бы и то, и другое.       Её сестра, Розали, — прекрасная фея! Так сильно похожая на Люсию, но так невообразимо красива. Почему же Риддл её не взял себе в подружки? Говорит ли это о том, что он руководствовался выбором сердца, а не своей целью?       Нет, ни за что не поверю! Он не способен любить. Он не знает, что это. Поэтому он никого не любит!       А Розали, кажущаяся сказочной феей, была настоящей фурией! Этим же вечером устроила скандал о том, на какой факультет распределила её шляпа. Как забавно вышло, по иронии судьбы её разделили с сестрой и отправили на Гриффиндор! Слабое сочувствие мелькнуло в душе, ведь всё то, чего она придерживалась, оказалось под землей, в гостиной змеиного факультета, а её оставили, как она выразилась, «в куче грязнокровок». Кажется, она рьяная приспешница Тёмного лорда, не иначе.       Так и всё-таки, как же Люсия может находиться рядом с тобой, Том? Чем ты её очаровал?»       После последней строчки был небольшой отступ вниз. Там красовалась единственная фраза, видимо, ответ на заданный самой себе вопрос:       «Слишком красив и хорош собой даже для самого тёмного волшебника в мире».

***

      До обеда был осилен большой доклад по трансфигурации и выучен теоретический материал по защитным чарам. Далее последовала отработка опасных заклинаний в Выручай-комнате, где его приятели добились сегодня высоких результатов. По окончании упражнений он быстро проинформировал их о дальнейших действиях и целях, поручил задания и поднял вопросы, над которыми следовало хорошо подумать, а потом разогнал всех. Время стремительно подходило к ужину у Слизнорта, и следовало поторопиться, потому что Том слыл очень пунктуальным волшебником. Пока они мило беседовали у профессора — а Том больше всех участвовал в диалогах с деканом своего факультета — внезапно он понял, что преподаватель может ему кое в чём помочь, причём с огромным удовольствием.       — Профессор, я вспомнил, что хотел у вас узнать, — вежливо обратился Том, опустив десертную ложку в тарелку.       — Да, Том? — Слизнорт был весь во внимании.       — Помните, вы дали мне разрешение в запретную секцию библиотеки, сэр?       — Разумеется! Я нисколько не удивился, узнав у профессора Вилкост, что за своё домашнее задание вы получили превосходную оценку!       — Так вот, выполняя доклад, я наткнулся на одну очень интересную статью, а вернее, книгу, сэр…       — И что же это за книга, дорогой мой? — улыбнулся Слизнорт, бегло посмотрев на остальных присутствующих на ужине — почти все были со Слизерина.       — Я не помню, как она называется и кто её написал, но в ней я вычитал об одном странном явлении, которое влечёт за собой время.       — Та-ак, очень интересно, — поддержал Слизнорт, устремив любопытствующий взгляд на любимого ученика.       — Там говорилось о временных скачках, но не с помощью маховика времени, сэр. Речь шла о случайных скачках, которые заставляют волшебника являться в прошлое постоянно, пока не осуществит какое-то деяние.       Том замолчал, словно давая профессору обдумать услышанное, а потом самым невинным голосом спросил:       — Вы слышали что-нибудь о таком… необычном явлении, профессор?       — Слышал, и достаточно подробно! Но скажите мне, Том, неужели это так интересно вам?       — Вы не представляете как, сэр! — с жаром произнёс Риддл, узнав, что профессор осведомлён в этой теме.       — Что же, я думаю, всем тут интересно будет послушать мою маленькую историю? — профессор засмеялся, отпил из стакана тыквенный сок и продолжил: — Вы правильно всё поняли, Том, ни о каком маховике времени речи здесь быть не может. Я, конечно, мало разбирал эту тему — загадку нашего времени, — однако мой друг за рюмочкой-другой рассказывал мне удивительные вещи! Он был одним из тех, кто пропадал в прошлом какого-то волшебника, какого-то известного волшебника! К сожалению, имя он предпочёл скрыть — слишком личное это, понимаешь ли. И знаете, что он говорил обо всём этом? «Нет ничего увлекательнее, чем встреча с юнцом, которого сначала учишь ты, а потом, связанный с тобой этим магическим секретом, в твоём настоящем он берёт под своё крыло и учит уже всему тебя». Прекрасное изречение, не правда ли?       Слизнорт от удовольствия просиял.       — А что ещё вам рассказывал тот самый волшебник, что путешествовал в прошлое, профессор? — дрогнувшим голосом спросил Том, жадно ловя каждое услышанное слово.       — Ох, Том! Тебе лучше об этом почитать! Мой давний друг написал об этом целую кучу книг! И они есть у нас в библиотеке, правда в запретной секции.       Глаза мужчины сверкнули, и он улыбнулся, глядя на то, как Том заёрзал, выпрямляясь и расправляя плечи.       — Мерлин, до чего же вы любопытны! Я окажусь прав, если скажу, что вы попросите у меня на них разрешение?       — Да, сэр, вы проницательны, — согласился Том, вежливо улыбнувшись. — Но ещё я бы хотел попросить у вас разрешение, профессор, на то, чтобы забрать их на некоторое время. Свободного времени у меня очень мало, чтобы проводить его в библиотеке, а так я смогу при любом удобном случае почитать эту литературу.       — Хорошо, Том, — кивнул тот, — тогда обязательно задержись на минутку после того, как мы разойдёмся, и я напишу тебе автора и его книги, а также разрешение на них.       Когда Том вышел на улицу, чтобы завершить своё последнее дело, уже сильно стемнело. Вечер выдался достаточно тёплым и безветренным, растопив тонкий слой снега, покрывающий землю два предыдущих дня. Подойдя к совятне, он остановился и огляделся — рядом никого не было.       Пришлось ждать.       Сколько времени прошло, прежде чем он замёрз?       Он ждал, а Гермиона так и не являлась.       Решила избегать? Прятаться? Или до смерти вчера испугалась, что не решилась вернуться назад?       Ужасная сонливость, наконец, добралась до разума, заставляя беспомощно чуть ли не валиться с ног. Не имея сил даже злиться на Гермиону, он побрёл обратно в замок.       Ну ничего, разозлится он на неё завтра, так же как и достанет из её времени.       Не помня, как оказался в своей спальне, он рухнул в постель и быстро уснул.