Глава 12. Тайная комната
26 июля 2021 г., 11:05
«Октябрь, 12, 1942 год»
Гермиона находилась в каком-то мрачном помещении: кругом была сырость, и слабый запах канализации слабо бил в нос. Временами чувствовались потоки свежего воздуха, и она жадно ловила их, вдыхая как можно больше, как вдруг поперхнулась. Она почувствовала, как на её глаза опустилась плотная бархатная ткань, которая не позволила всмотреться во мрак и понять, где же она находится. Попытавшись взметнуть руку для того, чтобы сорвать ненужную повязку, Гермиона поняла, что не может этого сделать — руки почему-то совсем её не слушались, словно оцепенели, — и, бросив всякие попытки, она стала прислушиваться к тишине в надежде различить хоть какой-то звук. Все её чувства обострились, и, смутно осознавая, где она скорее всего находится, из глубины подступил огромный страх. Ей стало очень жутко, сдавило голову, ноги онемели, а крик ужаса застыл на губах. Где-то рядом тишину нарушили тихие, приближающиеся к ней шаги. — Боишься? — неожиданно прошептал над ухом голос, заставивший вздрогнуть. — Да, — едва слышно ответила та, найдя в себе силы отозваться. — Я позвал его сюда. Он сейчас придёт. — Зачем? — шумно выдохнула та и залепетала: — Я хочу назад! Отпусти меня!.. — Отпустить? — переспросил насмешливый голос. — Нет, ты останешься здесь. Полагаю, навсегда... Гермиона резко открыла глаза. Она быстро успокоилась, поняв, что находится в гостиной Гриффиндора на мягком диване перед слабо горящим камином. Яркий дневной свет сочился из высоких окон. Видимо, она задремала, а это был всего лишь жуткий сон. На последнюю пару по нумерологии Гермиона решила не идти, так как к обеду сильно заболела голова. Понимая, что математические и логические расчёты сведут её с ума, она предварительно отпросилась у профессора, взяв домашнее задание на следующее занятие, поэтому, пока сокурсники были на нумерологии, она с удобством расположилась на диване и лениво поглядывала на время — оно шло неизменно быстро. Немного позже она едва преодолела слабость и отправилась на ужин, после чего сразу на дежурство. Распрощавшись со старостами факультетов после очередного собрания, Гермиона осталась одна и отправилась на седьмой этаж — ей не хотелось испытывать терпение Риддла, с которым она договорилась встретиться сразу же после всех дел. Вспомнился дневной сон, который тут же поселил сомнения. Она понимала, что сегодня впервые окажется в Тайной комнате, несмотря на то, что ей этого совсем не хотелось, но, увы, Том был непреклонен и очень сильно стремился сводить её туда. Размышления о том, с какой целью он собирался это сделать, наводили на Гермиону некоторый ужас, однако все её чувства и эмоции отходили на второй план по сравнению с желаниями Риддла: если он хотел сходить с ней в Тайную комнату, значит они сходят. Гермиона глубоко вздохнула, проверила сумку на наличие в ней мантии-невидимки, которую предварительно выпросила у Гарри ещё прошлым вечером, тем самым обеспечив себе алиби на время своего отсутствия, объяснив это тем, что направляется в запретную секцию библиотеки. Вдалеке она услышала звон колокола, который сообщал о том, что все должны быть в своих гостиных. Звон колокола также сообщил Гермионе, что назначенное время наступило, поэтому она прибавила шаг, ведь опаздывать совсем не хотелось, а она знала, что Риддл был очень пунктуальным человеком. Спустя несколько минут она оказалась на нужном месте. Как Гермиона и подозревала, её уже ждал здесь Том, который, завидев её, пошёл к ней навстречу. Остановившись друг перед другом, та в нерешительности взглянула на него и, показав слабую вежливую улыбку, поздоровалась, на что тот безразлично кивнул в ответ, даже не взглянув на неё как следует. — Я решил, ты опять собралась бегать от меня, — без эмоций произнёс Том. — Собрание немного затянулось, — объяснила та. — Взяла мантию? Гермиона кивнула, достала из сумки серую вещицу, подала её Тому и теперь наблюдала, как он с интересом расправил и оценил её размеры. Через несколько секунд он взмахнул ею, накинул на себя и, убедившись, что часть его тела исчезла, распахнул один край мантии, приглашая ту занять рядом с ним место. Гермиона неуверенно посмотрела на открытый жест, сделала шаг к нему, и тот быстро накинул мантию поверх её плеч, и теперь оба стали никому невидимы. Прижавшись ближе к Гермионе, Том уступил ей место идти на полшага впереди него — в этом и заключалась часть плана, ведь, находясь впереди него, Гермиона, несомненно, приведёт его к Тайной комнате. Они двинулись с места. Хоть он был повыше Гермионы на целую голову, её копна пушистых волос всё равно щекотала лицо. Том учуял необычную смесь нежных запахов: жасмина, фиалки и апельсина. Аромат был настолько близок и от этого силён, что Том со странным удовольствием стал глубоко вдыхать, а вместе с тем вспоминать — запах цветов напомнил детство, когда летом весь приют ездил в деревушку на праздник. Тогда Том незаметно отделился от толпы своих сверстников и убежал в рядом стоящий молодой лес. Он долго блуждал по его тропинкам, обдумывая свои желания и стремления. Именно тогда он понял, что не хочет быть в серой массе общества. Именно тогда он осознал свою уникальность, свою способность к получению чего-то большего, чем блестящая карьера и идеальная семья. Этот аромат пробуждал в нём уверенность в своих силах, значимость своих способностей. Но тончайший аромат апельсинов напрочь сбивал эти восторженные чувства, внося в них что-то тёплое, трепетное и колющее. Неизведанные ему ощущения были крайне странными, непривычными, однако невероятно приятными, и Том невольно взглянул на профиль Гермионы, отчего возникшие чувства многократно усилились. Внутри что-то начало больно тикать, нарушая душевное равновесие, но в то же время он ощутил приторно-сладкую притягательность. А следом пробудился вчерашний дискомфорт. Горечь и глубинный страх усиливались так же, как и трепетно-тёплое чувство, и, осознав за несколько мгновений происходящее, Том дёрнулся и недовольно прошипел, смахивая с лица пушистые пряди: — Грейнджер, сделай с ними что-нибудь, или я тебе их обстригу! — Себе обстриги, — огрызнулась та, с раздражением покосившись на Тома, однако послушно собрала свои волосы в пучок и прижала их к дальнему от Риддла плечу. — Ты в апельсиновом раю побывала? — насмешливо продолжал тот с такой интонацией, словно хотел обидеть её. — Я знала, что этот запах тебе придётся по вкусу, — в тон ему ответила Гермиона, хотя его слова несколько задели её за живое, и это услышал Том в её голосе. Внезапно его раздражительность куда-то пропала и сменилась на смятение. — Не бери в голову, — смягчившись, произнёс Том, словно успокаивая. — Просто подобного смешения запахов я ещё не встречал. Гермиона взглянула на него смеющимися глазами и слабо улыбнулась. — В твоём парфюме тоже присутствует запах фиалок, — ответила она. — Так это твои духи? — Нет, это не духи. Оба замолчали, погрузившись в неловкую тишину, которую Гермиона пыталась стойко игнорировать, и, пребывая в своих думах, не заметила, как они оказались на втором этаже возле комнаты девочек. Гермиона и Том зашли внутрь и огляделись, пытаясь убедиться, что здесь они одни. Тот достал палочку и проверил это с помощью магии — ничего не произошло. Неужели Салазар решил сделать Тайную комнату в туалете для девочек? Риддл недоумевал. Он ожидал обнаружить её где угодно, но только не здесь! Гермиона стянула с них мантию, наложила заклинания на вход в туалет и торопливо стала убирать волшебную вещицу в сумку. Пока она занималась этим, Том заходил по кафелю, оглядывая всё вокруг. Где же мог быть вход в эту комнату? — Ну что? — спросила подошедшая к нему Гермиона и взглянула на круг стоящих раковин. Том тоже посмотрел на раковины, подошёл к одному из умывальников и принялся сосредоточенно рассматривать его. Оглядев зеркало, он ничего не обнаружил, затем, посмотрев на себя в отражении, перевёл взор на отражение Гермионы и встретился с ней взглядом. Несколько секунд они пристально смотрели друг на друга, чувствуя, как эти мгновения длились словно целую вечность. Казалось, плоскость зеркала создала какую-то иллюзорную реальность, в которой Том почувствовал себя не тем, кем являлся. Отрешённость от внешнего мира куда-то исчезла, оставляя перед собой лишь присутствие Гермионы, которая, в свою очередь, ощутила лишь присутствие Тома. Они показались чем-то связанными между собой и похожими друг на друга. Видимость окружающего мира оставила их наедине, не давая возможности отвести взгляды, словно их зачаровали, и, поддаваясь неосознанному, в один миг вспыхнувшему порыву, Том обернулся назад и взглянул на Гермиону, рассеянно переводящей в его настоящие глаза взор. Её лицо было не таким, каким он видел в отражении зеркала, и он мог поклясться, что та почувствовала то же самое, увидев его не через зеркало. В эту же секунду сломался этот иллюзорный хрупкий мир, не оставив за собой и следа: Гермиона смутилась, а Том поторопился отвернуться, чувствуя, как появился неприятный осадок от увиденного. Посмотрев на замызганную раковину, Том тут же заметил маленькое изображение змейки, и, глядя на неё в течение нескольких секунд, ему показалось, что она зашевелилась. — Том? — услышал он девичий голос, полный смятения. Он обернулся на Гермиону и уличил, как ей в голову медленно закрадывалось осознание того, почему они на самом деле оказались здесь. Том ещё раз пристально взглянул на змейку и зашипел на парселтанге, из-за чего Гермиона вздрогнула от свистящих звуков и отшатнулась, увидев, как раковины раздвинулись, открывая проход в тёмный тоннель, ведущий вниз. Она подняла ошеломлённый взгляд на Риддла и заметила на его лице неописуемый восторг — тёмные глаза просветлели и засветились ярким блеском, а искренняя победоносная улыбка озарила его красивые черты. — Ты соврал! — в ужасе звонко закричала Гермиона, разрываясь между тем, чтобы подойти и ударить Тома или, наоборот, убежать от него. Том посмотрел на Гермиону с таким видом, будто видел её впервые и не понимал, что она вообще здесь делает — её гнев не мог разрушить внутреннее торжество, полностью охватившее его, лишая какой-либо здравой мысли. Весь мир в его холодных глазах превратился в назойливую муху, от которой хотелось лишь отмахнуться и прошептать: «Не мешай». Тем временем Гермиона, очевидно, решила, что ей больше всего хотелось сделать, и мгновенно оказалась возле Тома, приготовившись ударить его по плечу, как внезапно почувствовала слабость и беспомощно опустила руку, не в силах что-то возразить. Том удивлённо проводил её попытку непроницаемым взглядом и приподнял бровь в ожидании. — Ты соврал!.. — застонала Гермиона, попятившись назад и задрожав от бессилия — увы, а Риддл уже не может развидеть вход в Тайную комнату. Он, кажется, только сейчас пришёл в себя после испытанного восторга и понял, о чём ему говорит та. Лёгкая улыбка коснулась его губ, он протянул ладонь к Гермионе, воодушевлённо прошептав: — Дай руку. — Нет! — хрипло воскликнула та, отступив на шаг. Но не успела она отступить ещё дальше, как он, словно хищник, настиг её, вцепился в локоть, подтолкнул вперёд и увлёк в тёмную пропасть. Гермиона завизжала, устремляясь в темноту, и её крик прекратился, как только они на что-то приземлились, отчего последовал глухой и неприятный слуху хруст. Том подскочил и подлетел к Гермионе — ему показалось, что она что-то себе сломала, но, к его удивлению, она также быстро подскочила и взвизгнула, отбежав от места, где только что оказалась. Том опустил взгляд вниз и в сумраке различил, что та приземлилась на какую-то кучу костей, которые как раз и были источником хруста. — Ты в порядке? — машинально поинтересовался Риддл, глядя, как Гермиона нервно взялась оттряхивать свою мантию, кажется, забыв о существовании волшебной палочки. — Да, — ответ прозвучал как стон. Том достал свою палочку, одним взмахом почистил их мантии и пристально взглянул на Гермиону. — Не боишься увидеть его? Этот вопрос вывел её из и так шаткого равновесия — из той реальности, где она чувствовала себя более-менее спокойно и уверенно. Оказаться здесь — безумие! — Чёрт, я показала тебе вход! Зачем ты потащил меня сюда?!.. — Успокойся, ты останешься в целости и сохранности, — мягко отозвался Том. — Слабо верится, — фыркнула та, ошеломлённо схватившись за голову. — Расслабься, в любом случае выхода назад теперь нет. Сейчас тебе лучше слушаться меня. Закрой глаза, — различив в её глазах испуг, ещё мягче и так неожиданно мелодично произнёс Том, подходя к ней вплотную. Гермиона тяжело вздохнула, понимая, что он прав и ей действительно стоит послушаться его, потому медленно опустила веки. С минуту она слышала, как он чем-то шумит, затем наступила мёртвая тишина. Неожиданно ей на глаза легла плотная мягкая ткань, и мрак полностью окружил со всех сторон. Закончив завязывать повязку, Том проверил, плотно ли она закрывает взор Гермионы, и, убедившись в прочности плотной ткани, он взял её за руку и повёл за собой по коридору. Чем дальше они шли, тем сильнее в нос бил запах сырости. Слух Гермионы обострился, и теперь она вслушивалась в каждый шорох. Они молча шли по каменному полу, пока не остановились. Та услышала, как Том зашипел что-то на парселтанге, отчего ей стало немного жутко, а потом воцарилась на несколько секунд тишина, после которой раздался протяжный лязгающий звук металла. Какой-то механизм пришёл в движение, и Гермиона инстинктивно сделала шаг назад, на что Том в ответ крепче сжал её вспотевшую холодную ладонь. Опять наступила тишина, в которой он повёл её дальше, помог переступить какой-то высокий порог недавно лязгающего проёма, а после потянул за собой по следующему коридору. Через минуту повторилось то же самое: они остановились, Том что-то прошипел, залязгал металл, и они вошли ещё в одну дверь. Встретившие их потоки свежего воздуха перемешались с неприятным запахом: здесь было тяжело дышать — чувствовалась высокая влажность. Том ускорился и стремительно повёл Гермиону вглубь помещения. Она поняла, что они пришли туда, где находится зверушка Слизерина. Пройдя несколько десятков метров, Том остановил и выпустил её ладонь из своей. — Постой пока здесь, — тихо сказал он, и она услышала, как шаги стали отдаляться. Гермиона послушно стояла на месте, глубоко вдыхая пробивающийся откуда-то свежий воздух. Проведя несколько минут в тишине, ей показалось странным, что не раздалось до сих ни одного шороха, и внезапно осознанный страх стал заполонять её существо. Минуты шли как часы — слишком медленно и долго, а терпение кончалось, натягивая нервы подобно струнам. Каждая минута казалась дольше предыдущей. Захотелось убежать, но ноги онемели, и теперь Гермиона не могла шелохнуться. Её слух стал максимально острым, тело стало ватным, кровь запульсировала, отбивая быстрый ритм в ушах, а сердце так застучало, что, наверное, его можно было отчётливо расслышать в тиши этой пугающей комнаты. Рядом послышался шорох, и Гермиона каждой клеткой кожи ощутила чьё-то присутствие. Она приоткрыла рот, чтобы в настигшем апогее ужаса закричать, но вскрик застыл на пересохших губах. — Боишься? — неожиданно прошептал над ухом голос, заставивший вздрогнуть. — Да, — едва слышно ответила та, задрожав всем телом. — Я позвал его сюда. Он сейчас придёт, — более громко произнёс он, отдаляясь. — Зачем? — выдохнула Гермиона и тонким голосом залепетала: — Я хочу назад! Отпусти меня!.. — Отпустить? — переспросил насмешливо Том и вздохнул. Голову так сильно сдавило, что стало трудно дышать. Гермионе показалось, что ещё немного, и она упадёт в обморок. Очевидно, Риддл это тоже почувствовал, приблизился к ней, взглянул на её пересохшие приоткрытые губы, и в нём проснулось неестественное для него желание укротить её испуг. Том аккуратно взял Гермиону за руку и слегка притянул к себе. — Не бойся, он тебя не тронет. Он счастлив, что я, наконец, пришёл. Но от этого уверенности не прибавилось, а трепещущий страх стремительно нарастал, доводя до оцепенения. Максимальным он стал тогда, когда Гермиона услышала скользящие массивные звуки, приближающиеся к ним, потому она сильно задрожала и не сразу поняла, что Том отпустил её руку. Огромный василиск замер, по ощущениям, где-то рядом с ними, и Гермиона услышала тихое шипение — оба завели диалог, который продлился не более минуты, а после снова повисла тишина. Том медленно повернулся к Гермионе, испытывая какого-то странного рода притяжение, и нахмурился, внимательно рассматривая обомлевшее лицо с бескровными пересохшими губами и закрытыми повязкой глазами. Атмосфера была слишком странной: его чувства обострились так же, как и её. Казалось, что-то липкое и душу трепещущее начало покрывать кожу тонкой плёнкой, чтобы утянуть в какое-то болото, но прежде его сильно тянуло к ней, и спустя несколько мгновений он понял, что это было. Её смертельный испуг сводил его с ума! Как завороженный, Том жадно рассматривал видимые черты лица, ощущая невыразимое удовлетворение от излучаемого страха, витающего в воздухе, словно у него есть какой-то аромат — трепетно сладкий, с ноткой горечи, — и он его невозможно опьянял, заставляя жадно вдыхать и в ошеломительно настигшей эйфории медленно опускать веки, не сводя цепкого взора из-под полуопущенных ресниц. Стало невыносимо приятно находиться рядом с источником испуга, который буквально начал разрывать его на части, заставляя отпустить разум и следовать каким-то необузданным инстинктам. Том не понял, как оказался перед затаившейся Гермионой. Он жадно вдыхал источаемый ею аромат цветов и апельсина, чувствовал каждый её вздох и, кажется, слышал каждый удар её сердца о грудную клетку. Взгляд устремился на открытую часть её лица, а рука инстинктивно скользнула к холодной ладони, схватила её и слабо сжала, после чего Том ощутил, как от этой близости стал терять голову, неотрывно всматриваясь в притягательные пересохшие губы, на которых было слишком много крупиц невидимого, но слишком хорошо осязаемого страха, к которому хотелось прикоснуться и выпить до дна. На затворках сознания блуждающий рассудок заставил задаться вопросом, который Том со стоном ошеломлённо прошептал: — Что ты делаешь со мной?.. Его начала пугать жажда её присутствия и жажда её страха, которым хотелось нагло и безропотно завладеть, и лишь испуг от неизвестности происходящего останавливал его, прежде чем поддаться наваждению. Нервно сглатывая тягучую слюну, с ошеломлением он ловил себя на мысли, что это самое лучшее, что он мог испытать за всю свою жизнь, и внезапно стало боязно, что он не сможет отказаться от этого и будет искать это странного рода удовольствие в виде животного страха теперь у любого, превращая его в жертву своих желаний. Гермиона инстинктивно почувствовала опасность, исходящую от Риддла, поэтому резко ожила, высвободила свою ладонь, сделала несколько шагов назад и быстро вцепилась в повязку, пытаясь снять её с глаз, рассчитывая на то, что проскочит мимо Тома и его твари, а потом побежит куда глаза глядят. Мир удовольствий резко исчез. Глядя на Гермиону, которая набралась храбрости противостоять своим страхам, ужасно дурманящим его нервные клетки и будоражащим кровь, Том с нескрываемым ужасом в один прыжок оказался возле неё и схватил за руки, пытаясь прервать её намерения. — Что ты делаешь?! Ты в своём уме?! Идиотка! — Отпусти меня! — завизжала она, вырываясь. Том треснул её по рукам, но Гермиона продолжала бороться, отчего тот мог только удивляться, сколько силы и энергии сейчас было в недавно оцепеневшем теле. Он чувствовал, как её борьба сводилась к мысли, что от этого зависела её жизнь, её существование, поэтому строптивость была как никогда велика. Понимая, что сознание Гермионы помутнело от этих мыслей, Том завёл и вывернул её руку назад, а затем ударил ладонью по лицу, вперившись тёмными глазами во взъерошенные от удара волосы. Удар оказался достаточно сильным, чтобы потерять координацию и оглохнуть на несколько секунд. Гермиона сначала слышала, как в голове, в ушах пульсировала кровь, застыл гул, а затем всё начало утихать. Она не поняла, что Риддл обхватил её за плечи и куда-то поволок, потому не возникло ни мысли, ни желания даже сопротивляться. От испытываемой паники и ужаса она не помнила, как Том поднял её на какую-то поверхность, заставляя на что-то карабкаться, как под руками она почувствовала что-то влажное и шершавое, а тот оказался уже рядом с ней. — Обхвати меня, — произнёс он. Видя, что от Гермионы никакого движения не последовало, он взял её ладони и притянул к себе, и та слабо ощутила, как руки легли на вязаный жилет Тома и как тело невольно прижалось к его спине. Как будто вдалеке она услышала протяжное шипение, а затем земля ушла из-под ног, потоки воздуха ударили в лицо, не давая отдышаться, и, задыхаясь, Гермиона быстро приходила в себя. Её визг эхом прозвучал в стенах помещения, как вдруг плотная ткань слетела с глаз, и в следующее мгновение всё затихло и замерло. Яркий свет резал глаза. Под руками Гермиона почувствовала ровную плитку, сощурившись от непривычного освещения, вздёрнула голову и увидела перед собой Тома. Он наклонился к ней, взял её за грудки и небрежно поднял с пола, с силой тряхнув пару раз. Как только Гермиона поняла, что стоит на ногах, резко отпрянула от него и неожиданно врезалась спиной в стену, сильно стукнувшись головой. Лицо исказилось от испытываемой боли, и пронзительный стон сорвался с пересохших губ. Поморщившись, она схватилась одной рукой за голову и медленно скатилась по каменной стене. — Гермиона, — сквозь гул в ушах услышала она слегка взволнованный голос Риддла, который тут же обхватил запястье другой её руки. Сил сопротивляться не было. Ей казалось, что ещё немного, и голова взорвётся от нахлынувшей боли. — Гермиона, — повторил он совсем рядом. Его рука коснулась её бледной щеки, скользнула к подбородку и заставила приподнять голову и посмотреть на него. Немного приоткрыв веки, Гермиона поморщилась от дневного света и встретилась с яркостью тёмных поблескивающих глаз, внимательно рассматривающих её. — Ты меня обманул! — простонала она, мучаясь от боли. — Нет, — мягко ответил Том, сложив тонкие губы в вежливой улыбке, только вот Гермиона тут же поняла, что она лукавая и, может быть, даже издевательская. — Я не говорил, что знал о её местонахождении. Ты об этом даже не спросила. Так близко наблюдая за искажённым муками лицом, Том почувствовал, как в нём опять вспыхнули те самые странные чувства, поглотившие его в Тайной комнате, но на этот раз он почему-то не мог и не хотел им противиться, а бездумно поддался влиянию, впадая в эйфорию, помутившую сознание, в которой поведение снова превратилось в инстинктивное. Он аккуратно убрал спавшие пряди волос с лица Гермионы и мягким, мелодичным тоном спросил: — Что с тобой? Гермиона взглянула в тёмные глаза и замерла. Необъяснимое тёплое чувство пронзило всё тело, как разряд тока, и она пропала в глубинах темноты глаз, ласково смотрящих на неё с нескрываемой нежностью. Как во сне она медленно коснулась держащей её за подбородок руки, и оба разглядели, как целый мир, полный таинственности и странного очаровательного волшебства, выстроился у них перед глазами. Увлечённые этими покалывающими нервы ощущениями, они не сразу поняли, как между ними сократилось расстояние, приближая лица друг к другу, затрудняя дыхание. Гермиона хрипло выдохнула, ощутив трепетность до корней волос, — нервы ужалило, и она вздрогнула, а вся иллюзорность исчезла враз, будто её и не было. Том медленно отстранился, с непониманием жадно заглядывая ей в глаза, словно пытаясь найти ту самую ниточку, которая недавно привела его в необычное состояние, а Гермиона, не желая заморачивать этим голову, пытаясь выдворить странные ощущения прочь, отвернулась от Тома и закусила губу. — Я тебя ненавижу, Риддл, — выдавила она и сбросила его ладонь с лица. От этих слов с изумлением Том ощутил, как в груди что-то мучительно затрепетало, а смесь недавно испытываемого тепла, приправленного горечью, залегла в сердце, и он не смог сдержать улыбку, исказившуюся от желания противостоять её появлению. — Я не хочу опять тебя искать, — медленно покачав головой, признался он, по-прежнему не сводя зачарованного взгляда с Гермионы. — Я рада, что ты понимаешь, что я к тебе больше не приду, — в её голосе уже чувствовалась какая-то сила. Она слегка отпрянула от стены и слабо оттолкнула от себя Риддла, который тихо засмеялся после сказанного, но в смехе она различила нотку угрозы. Недавно увиденный мир, в котором Том прожил несколько минут своей жизни, перевернулся с ног на голову, возвращаясь в прежний, привычный ему, и накатывающее раздражение стало хватать за горло. — Бедная девочка, — деланно сочувственным тоном начал он, отходя от Гермионы на шаг, — разве ты не понимаешь, что тебе придётся это делать? Ты показала мне Тайную комнату, но о ней ты узнала, потому что я открыл её в юности. Я открыл её сейчас. С тобой. Замкнутый круг, понимаешь? Злиться на меня бессмысленно. Том сделал паузу, сузив глаза, затем сквозь насмешливую улыбку тихо и проникновенно добавил: — Ты обречена. От подобного тона и того, как чувственно и правдиво это прозвучало, губы Гермионы задрожали, и вскоре от пережитого страха и ошеломления, а тут ещё и от очередного осознания обречённости она не выдержала и бросилась в слёзы, отворачиваясь и бессильно падая на плитку, прикрывая ладонями лицо. Нервы не выдержали — струны порвались. — За что? — сквозь рыдания промямлила она, и, казалось, её голос врезался в стены, эхом повторяя в голове Тома её всхлип. Он нахмурился и почувствовал, словно внутри кто-то разрезает сердце, снова переворачивая привычный мир с ног на голову, и в этот раз Том подготовился к борьбе с этим, потому с колоссальным трудом взял себя в руки и с отвращением взглянул на Гермиону. — Перестань, — сквозь стиснутые зубы прошипел он. Но та не переставала всхлипывать, задыхаясь от слёз. — Хватит! — оглушительно крикнул Риддл, в бессознательном порыве ударив кулаком о стену. Гермиона мгновенно затихла, подняла зарёванное лицо и изумлённо взглянула на него. Том гневно разглядывал её, не чувствуя боли от сильного удара, хотя он был приличной силы, отчего пара струек крови побежала по пальцам из появившихся на костяшках ран. В мгновение ока он подошёл к Гермионе, съёжившейся от страха, схватил её за плечи и поднял с колен. — Ты не видишь, что ты делаешь со мной?! Ты не видишь?! — закричал он, кипя от злости на самого себя. — Не видишь?! Он не понимал, что происходит с ним. Ударить в порыве злости кулаком — да никогда в жизни! — и сейчас всё напоминало какой-то идиотский сон, в котором его поведение подвергалось каким-то неосознанным и странным инстинктам, хватающими его за горло и заставляющими вести себя не так, как обычно. Предчувствуя, что ещё немного, и окончательно потеряет самоконтроль, он грубо отшвырнул Гермиону и направился прочь из туалета. — Я буду там же в то же время, — услышал он сдавленный шёпот вслед. Том остановился и обернулся. Гермиона стояла в потрёпанной мантии, облокотившись о стену, и её нещадно потряхивало. Она выглядела как-то не так, что привело Тома к мысли — её тоже одолевает необъяснимая чертовщина, заставляющая вести себя не так, как она бы повела. Её глаза от слёз стали чистыми и блестящими, а покрасневшие черты лица выразили мольбу. Вспыхнуло неестественное желание подойти, успокоить, прижать её к себе, но Том, наоборот, намеренно отшатнулся, нахмурился ещё сильнее, а злость на самого себя стремительно увеличилась в размерах, исказив черты лица до неузнаваемости. Ни за что! Том напоследок бросил на Гермиону жёсткий холодный взгляд и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.
