Сентиментальные дни

«Октябрь, 13, 1942 год»

«Сентябрь, 2, 1996 год»

      «К нему слишком благосклонна судьба. Моё удивление было огромным, когда я узнала, что Том так быстро занял пост школьного старосты... Чем же руководствовался Дамблдор, когда одобрил его назначение? Или же он сам рассмотрел его кандидатуру?       Так или иначе, но я поняла, что у Тома Линтона была идеальная биография. Волшебник без родителей, обладающий великолепными магическими знаниями, прилежный ученик-отличник, а так же активный школьный деятель. Это всё рассказал Гарри этим же вечером после того, как я вернулась в гостиную с нашего первого дежурства. Старосты моего факультета занялись первокурсниками: показывали им, как быстро добраться до башни Гриффиндора и не заблудиться, и рассказывали о достопримечательностях замка, об общем учебном режиме и о том, что нужно соблюдать школьные правила, нарушение которых влечёт за собой штрафные баллы. Меня же попросили явиться в кабинет к профессору Дамблдору для получения более расширенных инструкций, предназначенных для главных школьных старост. Я знала, что второй староста с факультета Слизерин. Я предполагала, что это будет Теодор Нотт или, возможно, Дафна Гринграсс, но настоящий староста превзошёл все мои ожидания. Как оказалось, его назначение рассмотрели ещё до начала учебного года. Каким же гением всем казался новый ученик, что на него возложили сразу столько обязанностей?!       Профессор Дамблдор выдал мне необходимые инструкции и ответил на все интересующие меня вопросы. Затем я отправилась к профессору Макгонагалл, чтобы взять расписания первокурсников, которые предстояло выдать завтра. Сразу после восьми меня отправили назад к кабинету директора на первое совместное дежурство, которое, очевидно, должно было стать последним. Сейчас же я в этом уже не совсем уверена.       Услышав насмешливый голос Волдеморта, я потеряла дар речи. До сих пор не укладывается в голове, что такое могло произойти именно со мной.       Я слушала его странные фразы, которые производили на меня неприятные ощущения неистового страха. Он пытался завести со мной диалог, но я никоим образом не поддавалась. Хоть мы шли по башне Равенкло, а затем направились к башне Гриффиндора, мне было совсем дискомфортно. Каждую минуту я ожидала чего-то страшного, какого-то выпада, но самое невероятное было то, что этого не происходило, и это очень сильно приводило в смятение и замешательство, что ещё больше пугало.       Мы практически не говорили. Том перестал стремиться завести какой-то диалог, и в размышлениях я не заметила, как мы оказались возле моей гостиной. Остановились и посмотрели друг на друга. Что же он сказал мне?! Что завтра мы начнём наше вечернее путешествие по замку именно отсюда?! В Хогвартсе заведено, чтобы главные старосты ходили вместе во время дежурства, но со слизеринцами всегда приходилось этим правилом пренебрегать.       Мы будем дежурить вместе!       Может, он присматривается, как можно безопаснее для себя навредить мне?       Мне кажется, я либо умру, но не сломлюсь под его напором, либо не замечу, как проявлю свою благосклонность и потеряю бдительность. Первое — пожалуйста, но второе — ни за что!»

«Сентябрь, 3, 1996 год»

      «Все только и говорят о том, какой мистер Линтон приятный и очаровательный молодой человек! Учителя! Студенты!       Глупые! Если бы вы знали, кто он на самом деле!.. Если бы!       С замиранием сердца я ждала вечера. На сегодня было назначено собрание старост, на котором я объясняла важные моменты наших обязанностей. Мы распределили каждому территорию школы, за которую он должен отвечать, выбрали ответственных за начальные курсы, занялись расписанием дополнительных занятий и прочими мелочами, которые были так важны нашей школе. Риддл был тих и не проявлял никакой инициативы, однако вел себя предельно вежливо и терпеливо ожидал окончания нашей встречи. Когда всё закончилось, мы разошлись по своим делам. Придя в гостиную, от Рона я узнала, что Гарри с Томом куда-то ушли, очевидно, разбирать свои дела.       Несколько часов я провела в занятиях, пока не пришёл Гарри достаточно в радостном настроении. У меня словно зубы свело, когда я догадалась, что их встреча и их общие дела сближали их куда быстрее, чем это позволял бы здравый рассудок. Я не смогла держать себя в руках и, побыстрее собравшись, вышла прочь.       Не замечала, куда и какими путями иду, но я быстро пришла в себя, когда заметила возле себя идущего Риддла. Где он встретил меня? И как долго он шёл за мной? Его молчание было тяжёлым и заставляло каждые несколько минут вспыхивать лицо от волнения. Наверное, впервые в жизни я поняла и почувствовала как это, когда нервы натянуты как струны и слишком напряжены как будка с высокочастотным током.       Не выдержала. Сорвалась. Повела себя так же бестактно, как и несколько дней назад, вспоминая недавний наш разговор в саду у Малфоев.       Был прекрасный момент, как минимум, ударить меня, а, по большому счёту, убить, но за моими словами не последовало ни того, ни другого. Риддл странно смотрел на меня и искренне смеялся. Может, он, как Беллатриса Лестрейндж, сначала любит поиграться со своей мышкой, а потом только медленно и мучительно придушить? Хотя, взяв во внимание все факты, которые мне известны, — Волдеморт не из тех людей, кто любит тянуть время.       Таким образом, приблизив себя ещё на один шаг к неминуемому уничтожению, вечером я осматривала школу одна. Студенты, в первые же дни нарушающие правила, немного меня отвлекли, но сейчас опять в голову лезут неприятные и пугающие мысли. Как от них избавляться? Прятаться от Риддла? Чёрт, похоже я подписала себе смертный приговор.»

«Сентябрь, 5, 1996 год»

      «И смешно, и плакать хочется. Ведь он издевается, правда?       Он просит меня не бояться его! Если мне кто-то откроет секрет, как это сделать, то я с удовольствием послушаю. Я думала, это Гарри. Однако разговор с ним ни черта мне не помог. Они с Роном как всегда пытались убедить меня в объективности данных обстоятельств, а также в том, что это не только «партнёрские отношения», которые их приблизили к «дружбе». Простите, что? К дружбе?       «Подружись с ним!» — вот что твердили мне они!       Мне кажется, как будто я предатель, а не они.       Как я могу «подружиться» с НИМ?! Я много раз думала о том, что мир сошёл с ума, но тут мне пришло в голову совсем другое: может, это я сошла с ума? Везде я слышу только его имя. Но не могут же люди всё время говорить только о нём? Из этого я сделала другой вывод: я прислушиваюсь к их разговорам лишь тогда, когда речь заходит именно о нём.       Тошнит от себя!»

«Сентябрь, 10, 1996 год»

      «Хорошо, признаю: красивый, умный, прилежный и прочие слова, которыми его называют. Признаю: с ним достаточно весело. Точно признаю: время летит не только быстро, но и весьма интересно.       Признаю! Я часто забываю о том, что это тёмный волшебник! Я забываю о многом в его присутствии. Неужели ему удаётся обмануть меня и моё сердце? Оно мне не говорит, что это опасно, хоть ум протестует.       Я в полном смятении. По ощущениям, во мне заиграли две личности, одна из которых (чёрт бы тебя побрал!) верит, а другая предостерегает. Помнится, я размышляла о двух вариантах развития событий, и, кажется, первый исход налицо: я становлюсь благосклонной.       Хотя на меня никто не давит... Что за чёрт?!       Допустим, мне и правда не стоит ничего бояться, а намерения Тома самые обычные и самые чистые. Мы старосты, мы выполняем свои обязанности. Мы весьма начитаны и сообразительны, поэтому нам лучше сидеть на совмещённых занятиях за одной партой, как он и предложил. Точнее, нет, не предложил, а попросил. Попросил!       «Позволь мне занять рядом с тобой место?» — это было произнесено так тихо и так мягко, что я опешила и не смогла ничего ответить, кроме как кивнуть. Наверное, я выглядела как идиотка, вот чёрт!       Что же, мои поздравления, Гарри! Может и настанет тот день, когда я приму своё поражение.       Но только не сегодня.»       С громким хлопком Том закрыл ежедневник Гермионы и взглянул на огонь, горящий в камине. Было очевидным, что Волдеморт добивается её расположения, иначе зачем бы он тратил на неё время? Вопрос заключался в другом: с какой целью он это делает? Причём действовал он совсем не теми методами, которыми привык действовать. Слишком обходительны и сдержанны были его движения. Том узнал, что дважды Гермиона неплохо перегнула палку, за что он должен был «как минимум, ударить, а, по большому счёту, убить», но не произошло ни того, ни другого. Возможно, она влияет как-то на него?..       Риддл одёрнул себя от ненужных мыслей, которые опять пробудили в нём злость. На самом деле, ей бы стоило пару раз испытать неприятные впечатления от его палочки, может, тогда она угомонилась бы? Может, из-за страха она бы стала более покладистой и не задирала так высоко свою умную головку?       Перед глазами возникло бледное лицо, на котором держалась плотная чёрная ткань, закрывая взор волшебницы. Страх, который исходил от неё, был колоссальным и чертовски дурманящим. Он был притянут к ней этим страхом, и, казалось, в один раз привязан. Он смотрел на её пересохшие приоткрытые губы, которые подрагивали от любого шороха, и становился безумным, желая ощутить вкус этого смертельного испуга, застывшего на губах. Несколько мгновений, и он бы поддался бессознательному порыву, но отрезвил её необдуманный и глупый поступок. Хорошо ли, что так вышло?       Хорошо. Однозначно хорошо. Но теперь чувство жажды испытать это ещё раз не покидало его. Ещё одно чувство, которое внушила ему Гермиона и которое стало его мучить. Как одержимый, явственно вспоминая те пережитые мгновения, он готов был пойти на любые жертвы, чтобы ещё раз оказаться там, в Тайной комнате, вместе с ней. Там она полностью была в его власти, там бы он довёл всё до конца, насытившись её страхом…       Эти мысли привели Тома в невидящую ярость. Он ударил книжонкой по столу, едва преодолев желание отправить её в огонь, затем сжал до побелевших костяшек, подскочил со своего места, плотно сжав губы, и вылетел из гостиной.       Он абсолютно не понимал, что за чертовщина происходит при общении с Грейнджер.       Может, лишь она способна вызвать в нём это странно-щекотливое чувство?       Нет! Он докажет себе, что на её место подойдёт любая жертва! Например, какая-нибудь миленькая равенкловка?       В таких мыслях Том не заметил, как оказался в Большом зале. Не чувствуя себя, он довольно быстро подошёл к своим приятелям, которые забавлялись над какой-то очередной глупой историей.       — Через двадцать минут на нашем месте, — холодно произнёс он.       — Эй, Том! Хочешь послушать?.. — начал Яксли, но его перебили.       — Хватит заниматься всякой ерундой! — гневно прошипел тот, оглядев каждого.       Мальчишки приутихли и уставились на Риддла, лишь Яксли продолжил:       — Что с тобой? Ты не в духе?       Том уничтожающе взглянул на четверокурсника, а его тёмные глаза вспыхнули багряным заревом. Он едва заметно огляделся, наклонился к мальчишке и с видимой улыбкой угрожающим тоном произнёс:       — Если я ещё раз услышу от тебя возражения или глупые вопросы, то ты, парень, просто так не отделаешься. Всё понял?       Корбан поднял глаза на Тома и недоверчиво посмотрел на него.       — Ты же не серьёзно?.. — с полуулыбкой начал он.       — Корбан, — предостерегающе перебил его Эйвери и взглянул на Тома.       — Ну всё, дружок, я предупреждал, — резко сказал Том и, развернувшись, направился на место встречи: в Выручай-комнату.       Что он хотел этим доказать? Он сам не знал, но решил, что способен контролировать своих приятелей не только уважением, но теперь и своей силой. Ведь он наследник Слизерина! Он владеет тайнами своего предка, имея в укромном уголке мощную зверушку, и теперь пусть хоть кто-нибудь попробует усомниться в его значимости и сообразительности.       Они пришли практически следом за ним. На удивление, все были притихшими и молчаливыми. Неужели чувствовали колоссальные изменения внутри волшебника?       Том прошёл мимо каждого, оглядывая с ног до головы таким взглядом, что некоторым становилось не по себе. Лишь Эйвери стоял напротив Риддла с невозмутимым выражением лица и без какого-либо интереса наблюдал за действиями однокурсника. Этот парнишка лучше всех понимал темперамент Тома и прекрасно умел различать его настроение.       Настал день его триумфа: его признали тем, кем он был на самом деле. Наверное, отсюда и начался его настоящий путь, и всего этого не было бы, если бы не юная гриффиндорка, которая невольно по своей неосторожности положила начало к этому пути. Она рассказала, кто он есть на самом деле, открыла Тайную комнату и позволила тем самым подчинить себе древнее существо. Она дала возможность ощутить то, о чём ранее не подозревал он сам: как это было приятно — чужой страх перед ним.

***

      Время приближалось к вечернему дежурству, но он решил на него не идти. Со старостой Гриффиндора он никогда не дежурил, а кроме неё о его отсутствии никто не мог справиться, поэтому Том пожелал остаться со своими приятелями.       Как и обещал Том, Яксли влетело сполна. Он послужил примером для остальных, говоря о том, что ждёт любого другого ослышавшегося его слов, но Том не был так жесток, как могло казаться. После всех тяжб он доступно и очень даже мягко объяснил о том, что теперь их ожидают куда более серьёзные дела, и его теперь должны слушать беспрекословно, ведь они были настолько опасны, что репутация Риддла здесь уже совсем не поможет. Более того, Том в этих делах играл самую ключевую роль, а, соответственно, выходил в свет всех предстоящих событий, и любая ошибка каждого могла очень сильно навредить всем, и ему в том числе.       Называясь Вальпургиевыми рыцарями, его приятели стали ещё уважительнее относиться к Риддлу. Собственно, почему? Кто-то в нём видел ключ к власти, кто-то рассчитывал занять тёплое местечко, но никого не отличало друг от друга то, что все были уверены — Том займёт очень высокое положение в обществе и обеспечит тем самым и им взаимовыгодные отношения. В каждом из них витал либо дух либерализма, либо трусость. Что то, что другое, Тома вполне устраивало. Он считал, что все их амбиции нужно лишь направить в нужное русло, и тогда чуть ли не весь мир ляжет к их ногам. Конечно же, не в прямом смысле этого слова.       Риддл открыл свой назревающий план и признался, что в первую очередь хочет поставить всех выскочек на место. Речь пошла о Гриффиндоре, и особое внимание уделили грязнокровным представителям волшебной расы. Бурные обсуждения перешли в практику. Том поставил всех перед фактом, что им необходимо изучить и, более того, практиковать непростительные заклинания Империус и Круциатус.       — Но на чём мы будем это делать? — спросил кто-то удивлённо.       — На себе, — как само собой разумеющееся ответил Том.       Многие неуверенно переглянулись.       — Том, мы могли бы использовать для этого насекомых, животных…       — Нет, не могли бы! Вы должны уметь наказывать друг друга, иначе, не умея этого, как вы собрались вершить правосудие? — мягко поинтересовался Том и всем слабо улыбнулся.       Ребята сначала разделились на пары и в нерешительности ждали, кто из них первый осмелится и начнёт.       — Чего вы стоите? — спросил Том, запрыгнув на парту. — Смелее!       Все, конечно же, предпочли начать с заклятия подчинения. С каждой минутой Том хмурился, глядя на своих приятелей: они не могут прочувствовать эти заклинания. В раздражении наблюдая за всеми, он призадумался.       Ему не давала покоя Гермиона. Хотел ли он её увидеть? Нет. Вспоминая их вчерашнее расставание, её слёзы и своё неожиданное желание, Том со скрипом сжал челюсть. Он не хотел испытывать то, что она ему внушала, а внушала она что-то невообразимо трепетное и пугающее. От чего тошнило и к чему сильно тянуло.       Как быть?       Внезапно Том горько усмехнулся про себя. Неужели он испытывает перед ней страх? Глупо было бы это отрицать, но всё его нутро тут же стало это делать. Он, конечно, её не боялся, но то, что она вызывала в нём…       Это всё глупости! Такая же девчонка, как и все остальные! Глупая, наивная, пустая кукла, которой можно управлять как только вздумается!       Вспомнилось, как, поддаваясь порыву, он коснулся её лица, как целый тонкий мир появился перед ними. Но Гермиона за мгновение сломала всё! Она не поддалась его очарованию! Она сказала, что ненавидит его!       Впервые Том почувствовал ужасное угнетение за то, что его природный дар очаровывать не произвёл должного эффекта. С недавних пор он считал себя превосходным мастером в этой «науке» и так ловко этим пользовался, что это стало неотъемлемой частью его жизни, его манерой, привычкой и характером. Но с этой Гермионой явно было что-то не так!       Вспышка гнева овладела им, но тут же на лице проскользнуло удовлетворение. Ему подумалось, что это наверняка была её защитная реакция. А что он хотел ещё принять от неё? Он её обманул, до смерти напугал, да и вообще она его очень боится, как самого тёмного волшебника её времени. И то, что она на несколько мгновений сначала поддалась его жестам, было огромным успехом в её-то положении!       Но разве он намеренно сделал этот жест? Намеренно почувствовал, что хочет её присутствия?       Эта мысль несколько помутила его рассудок накатившей злобой и гневом. Эта девчонка не может управлять ни им, ни его чувствами! Пристало ли вообще думать о каких-то глупостях, когда перед ним возник путь, ведущий к осуществлению мечтаний?       Поддаваясь бессознательному порыву, Том спрыгнул со стола и, как ястреб, стремительно приблизился к приятелям, крича в бешенстве так, как в жизни себе не позволял:       — Немощные чистокровные выродки! Не можете взять себя в руки и перестать трусить! Как девчонки! Империо!       Он навёл палочку на Лестрейнджа, который мгновенно навёл палочку на стоящего напротив него Макнейра. В следующую секунду мальчишка упал на колени и пронзительно закричал, морщась, изворачиваясь, страдая от боли. Лестрейндж в ужасе смотрел на то, что делал он своей палочкой, но, находясь под контролем магии Риддла, не мог прервать заклинание. Он чувствовал в себе чужую невыразимую ярость, гнев, злобу, а за всем этим спрятанную боль и угнетение. Пребывая в шоке от избытка таких психологически сложных и потрясённых чувств, Лестрейндж сам испытывал невыносимую муку, которая, казалось, скребла острыми когтями всё внутри, глубоко впиваясь в сердце и душу. Если бы он мог избавиться от проклятия, он наверняка бы рухнул на пол и завыл от боли, как сейчас корчился под его палочкой Макнейр. Но он мог только глядеть на происходящее и ощущать все чувства, которые испытывал сейчас Том, заставляя его мучить однокурсника Круциатусом.       Секунды казались вечностью для всех. Они смотрели на то, что делал Том, не отводивший почерневшие глаза от мук Макнейра, а Лестрейндж чувствовал, как ярость значительно увеличивалась, выплёскиваясь в волшебстве.       Внезапно он ощутил на задворках сознания прилив огромного удовлетворения, которое сейчас начал испытывать Том. Это было странного рода удовольствие, которое до безобразия пришлось тому по душе.       Мгновение, и Лестрейндж опустил палочку, ощущая, как Том перестал контролировать его движения. Он почувствовал невыразимую свободу, невыносимую боль вперемешку с глубоким испугом и сладостно-ноющее удовлетворение. Лестрейндж испугался Тома и испугался самого себя.       Тем временем Макнейр быстро ретировался поближе к своим приятелям, с волнением глядя на Риддла. То, что сейчас было с ним, не поддавалось никакому объяснению. Его тело трясло как в лихорадке, а лицо стало белее мела.       Откуда у Тома столько жестокости, что он смог чужими руками заставить рухнуть перед собой этого мальчишку?       Остальные также смотрели на Тома с искренним испугом и зарождающейся признательностью перед его способностями. В этот самый момент в них что-то надломилось, из-за чего хотелось отойти от него на несколько шагов назад и не сметь даже о чём-то возражать.       Риддл поравнялся с однокурсником и слабо улыбнулся ему, видя, в каком потрясении он пребывал.       — Что скажешь? Понравилось?       Лестрейндж молчал, не отводя ничего не видящий ошеломлённый взгляд от Тома, и не замечал, как на его губах появлялась тень улыбки.       — Не отрицай! Я вижу, тебе понравилось, — мягко произнёс Риддл, хлопнув сокурсника по плечу.       Затем он слегка склонил голову, с любопытством оглядев всех присутствующих, и медленно отошёл обратно к столу. Облокотившись на него, он вспоминал недавно пережитые ощущения, которые так приятно изнывали внутри, что хотелось всё больше и больше. Жажда овладевала им с новой силой.       Но это было не то. Это был не вкус смертельного испуга, который так приятно влиял на его состояние, опьяняя сладостными ощущениями.       — Попробуй сам, — тоном, не терпящим возражений, произнёс Риддл, самодовольно глядя на Лестрейнджа. — Остальные могут присоединиться к этой практике. Но если вы не поймёте эти чувства, то спросите у Лестрейнджа. Думаю, он вам подробно расскажет о пережитых ощущениях.       Том обратил внимание, что настало время, когда должна была прийти к Выручай-комнате Гермиона. Ему нужно всего лишь выйти отсюда, и он увидит её вновь. Вновь сможет почувствовать её присутствие, обескуражить и выудить ещё какую-нибудь информацию.       Нет! Почему он должен к ней идти? Он ей не говорил, чтобы она пришла. Мало ли что она уступила его гневу?! Он придёт к ней сам, когда сочтёт нужным.       Но волнующее и трепетное чувство полностью накрыло волшебника от мысли, что она стоит за этой дверью и ждёт его. А ему стоит всего лишь выйти отсюда…       Едва преодолев это желание, Том постарался сосредоточиться на приятелях, которые начинали делать какие-то успехи. Он был уверен, а от того и рад, что ещё немного и они глазом не моргнут, когда наведут палочку с непростительным заклятием на любого волшебника, если их жизням или репутации будет что-то угрожать.

***

«Октябрь, 13, 1996 год»

      Леденящий ужас засел внутри Гермионы, но несмотря на это она шла по восьмому этажу, одёргивая себя от мысли сбежать прямо сейчас же и закрыться в своей комнате. Она была абсолютно уверена, что возле Выручай-комнаты её ждёт Том, и с волнением размышляла о том, что же сегодня предвещала их встреча, пока не заметила, как оказалась на месте. С каким-то отчаяньем Гермиона осознала, что оказалась тут одна и никого здесь нет.       Минуты ожидания шли на удивление быстро, но очень болезненно. Она несколько раз себя одёргивала, чтобы не сбежать отсюда, пока не пришёл Риддл. Каждый раз набиралась мужества и как статуя не сходила с места, прислушиваясь к звукам.       При воспоминаниях о вчерашнем дне у Гермионы появлялись мурашки. В тот вечер что-то изменилось в ней, что повлекло к изменению отношения к Риддлу. И правда, она своими глазами видела, что он был обычным мальчишкой, который жаждал знаний и был несколько не сдержан в своих поступках. Ему можно было простить его отчуждение, а также его… несколько странные по отношению к ней жесты.       От этих воспоминаний она закусила нижнюю губу и нахмурилась.       Очень скоро поймав внутреннее спокойствие, Гермиона не заметила, как сзади неё кто-то подошёл и произнёс очень тихо и удивлённо её имя.       — Гермиона?       Она обернулась и отшатнулась, увидев Тёмного лорда, держащего палочку, на которой слабо горел огонёк света. Гермиона словно приросла к полу и не могла пошевелиться.       — Почему ты не в гостиной? — строго поинтересовался Том.       Взяв себя в руки, та тонким голосом пролепетала:       — А ты?       Он усмехнулся и, склонив голову, пристально начал наблюдать за ней, внимательно изучая черты лица. Это заставило Гермиону съёжиться и немного отступить, однако тот неотрывно продолжал на неё смотреть.       Ей стало казаться, что он видит её насквозь. Взгляд тёмных глаз был таким завораживающим, осмысленным и пугающим, что она была не в силах прервать зрительный контакт с Томом. Чувствуя на себе тот же взгляд, что оглядывал её и вчера, она побледнела — ей стало трудно дышать, как только она ощутила, что Том совсем близко стоял возле неё, а его ладонь приближалась к её лицу. Нервы оказались на пределе, потемнело в глазах. Не в силах это терпеть, она прикрыла веки и задалась вопросом: неужели всё повторяется?       Ладонь, тепло которой Гермиона почувствовала сквозь мантию, легла на плечо и слегка сжала его.       — Идём, я провожу тебя до твоей башни, — она услышала тот же спокойный голос и в изумлении распахнула глаза.       Он смотрел на неё обычным, слегка отрешённым взглядом, накрыл рукой её плечи и пригласительным жестом пропустил вперёд.       Это был Тёмный лорд — спокойный, сдержанный, уравновешенный, отчуждённый и умеющий прекрасно контролировать свои эмоции, а не мальчишка, который постоянно боролся со своими чувствами, проявляя эгоизм и самовлюблённость. Чувствуя его руку на плечах, Гермиона почувствовала себя защищённо.       К Тёмному лорду за последние полтора месяца она привыкла и сейчас поймала себя на очень странной мысли: она доверяла ему свою безопасность и, как бы это глупо не звучало, жизнь.