Глава 19. Признание
5 декабря 2021 г., 07:25
«Октябрь, 22, 1942 год»
Том внимательно наблюдал за тем, как светловолосый мальчишка, второкурсник факультета Хаффлпафф, старательно выводил большие буквы на каменной стене второго этажа, с силой водя пальцами по шероховатой поверхности. Капли густой крови временами спадали с них на пол, образуя кляксы, но они тут же становились растёртыми туфлями мальчишки, так сильно увлечённого своим занятием, что даже не замечал этого. Он также не замечал старшекурсника, который стоял позади него в шагах двадцати, изредка настороженно оглядывающегося по сторонам. По левую сторону от них стояло неширокое, но высокое зеркало, глядя в которое было видно весь последующий коридор, уходящий вглубь второго этажа. А ещё старшекурсник видел в нём равнодушный профиль мальчишки: его плотно сжатые губы и опустевшие глаза, которые вот-вот должны посмотреть на него. Хаффлпаффец неторопливо довёл последнюю букву на стене, сделал несколько шагов назад и очень внимательно взглянул на своё творение, словно оценивая содеянное, затем медленно повернулся к старшекурснику — Риддлу — и с лёгким прищуром посмотрел на него. Того тронула слабая улыбка, — он опустил взгляд себе под ноги и тут же вновь поднял глаза на мальчишку. Его хмурое лицо сейчас казалось ещё более мрачным, а сверкающие небольшие глаза неотрывно наблюдали за каждым движением Тома, чуть ли не замечая едва видные содрогания тела от размеренного дыхания второкурсника. Они смотрели друг на друга не более пяти секунд, затем Том сделал несколько шагов к нему и улыбнулся ещё выразительнее. — Рэндал. — Ты дьявол, — с оттенком отвращения произнёс детский голос. — Рэндал, — мягко повторил Том, делая ещё несколько шагов к нему. — Я теперь в крови твоей жертвы, — продолжал Рэндал, опустив взгляд на свои ладони, а затем опять подняв на него. — Нет, — качнул головой тот, едва сдержав смех. — Драконья кровь. Её можно отличить только на вкус. — Сомневаюсь, что найдётся какой-нибудь ненормальный, который захочет попробовать это, — выплюнул Рэндал. Том сдержанно улыбнулся, но ничего на это не ответил. — Что ты скажешь им, если тебя спросят об этом? Внезапно лицо Рэндала озарилось отчаянием, глаза застелила мутная пелена, а дрожащий голос ответил: — Я… ничего не помню. Том снова улыбнулся, почувствовав, как естественный страх стал сильнее давить на Рэндала. — Тебя следовало бы совсем… нейтрализовать. Зрачки Рэндала расширились ещё больше, — он неотрывно смотрел в глаза Тома, а его тело задрожало. — Они поймут, что я околдован. — Нет, Рэнди, не поймут. Зелье подчинения очень быстро выходит из крови, чтобы его обнаружить. К тому же никому и в голову не придёт проверять тебя, — мягко ответил Том и, выдержав небольшую паузу, добавил: — В этом не будет необходимости. Рэндала затрясло ещё сильнее. Казалось, в нём совсем исчезла жестокость и уверенность, с которой он выполнял приказ Тома. — Я ничего не скажу! — отчаянно воскликнул он. — Не скажешь, — улыбнулся Том и выразительно взглянул в сторону зеркала, расположенного совсем рядом с Рэндалом. Тот проводил его взгляд и тоже посмотрел в зеркало: на его отражение смотрели два огромных жёлтых глаза. Рэндал онемел и замер от неожиданности и страха, и через несколько секунд Том увидел, как того бросило в животрепещущий озноб, а ещё через пару мгновений он почувствовал, как чужой страх медленно подступал к нему, но шло время, а никаких опьяняющих, единожды знакомых ему ощущений, не было. Рэндал глядел в упор в зеркало и бледнел на глазах, а у Тома не было никакого удовлетворения. Появилось обратное чувство: дискомфорт и слабая жажда пережитого восторга в Тайной комнате, и ужасным было то, что с каждой секундой эта жажда становилась сильнее. Внутри начинало что-то давить и временами покалывать, отчего хотелось сделать этому мальчишке ещё хуже, чем сейчас. Хотелось сделать так, чтобы он страдал и боялся настолько сильно, насколько это возможно. Но тот уже замер, с ужасом глядя в зеркало, и василиска рядом не было. Том неподвижно стоял в коридоре один, глядя на всё так, словно заметил это только сейчас. Его глаза-угольки то ли с ужасом, то ли с отвращением рассматривали представшую перед ним картину. Зарождалась уже привычная злость, и она так быстро охватила тело, что захотелось всё рушить, уничтожать, убивать. Том почувствовал, как пальцы на руке, держащей палочку, стали неприятно покалывать, а в самой палочке скопилась мощная энергия, ищущая себе выход и готовая выплеснуться в любой момент. Всё было не так, как должно было быть! Эта мысль ужасно злила, угнетала и невольно приводила к тому, что причина крылась не в жажде чужого страха, а в жажде самой эмоциональной составляющей Гермионы: именно в её ужасе, в её хрупкости и беспомощности. Но больше всего ранило то, что это была жажда необходимости, и, почувствовав тогда эйфорию, от неё Том уже практически не мог отказаться. От Гермионы было уже практически невозможно отказаться. Лицо Тома безобразно исказилось, и тут же лопнуло стоящее рядом с оцепеневшим Рэндалом зеркало, как будто на него с силой надавили, а острые осколки посыпались со звоном на пол. В следующее мгновение Том поспешил скрыться со второго этажа, бросив последний взгляд на кровавую надпись на стене, гласившую: «Смерть грязнокровкам».***
Вернувшись через несколько минут обратно в аудиторию профессора Слизнорта, Том, не привлекая лишнего внимания, тихо вернулся на своё место, открыл учебник и опустил в него взгляд. Строчки не ложились в уме, да и сфокусировать взор на буквах больше, чем на несколько секунд, не удавалось. Он так сильно провалился в беспорядочно кружащие мысли, что лишь с третьего раза услышал, как преподаватель зовёт его по имени. — Том! Занятия уже давно закончились... Он вздрогнул и посмотрел на профессора Слизнорта с лёгким недоумением. — Занятия? — эхом повторил Том, медленно поднимаясь и оглядывая класс — никого, кроме ожидающего его возле двери Джонатана, не было. Взгляд Тома стал фокусироваться и превратился в осознанный, после чего он обратно вернул взор на профессора Слизнорта и очаровательно улыбнулся. — Конечно, сэр, простите. Я немного задумался над… — Ох, Том! — хохотнул тот, прижав ладонь к полному животу. — Даже не вздумайте оправдываться! В вашем возрасте я ещё и не так был задумчив! А признаться честно, то думать об учёбе не мог, когда это началось! — Началось что? — не понял Том, делая пару небольших шагов к преподавателю, внимательно заглядывая ему в глаза. — Помнится, даже ни есть, ни спать спокойно не мог! А по тебе всё видно, мой мальчик, вот вижу маленькие синяки под глазами, если присмотреться… Том повернулся, бросил недоумённый взгляд на Джонатана, заметив непроницаемость и абсолютную невозможность вычитать что-то на лице, и повернулся обратно к профессору. — … но помните, увлечения опасны! Во всяком случае, я готов помочь в этом нелёгком деле, Том, если вдруг, — тот запнулся и тише продолжил: — если вдруг возникнут какие-то сложности… с этим. Чувства — это хорошо, но порой юноши легкомысленны, особенно в твоём возрасте. Я бы сказал: проявляют юношеский максимализм. В общем, в любом случае можете довериться мне, Том. Очень медленно он стал понимать, о чём идёт речь. — Спасибо, сэр, за вашу поддержку, но простите, я несколько плохо понимаю, о чём вы? Профессор Слизнорт рассмеялся и воскликнул: — Полноте, Том! Нечего стесняться меня! Хотя честно, я подумал сначала, вас опоили приворотным зельем, а оказалось совсем не так! Да, теперь нужно быть совсем придурком, чтобы не понять, о чём говорит Слизнорт, глядя на него с лукавостью в глазах. У Тома сомкнулась челюсть так, словно между зубами оказалась ириска. — … переживал, что вы слишком увлеклись знаниями и книгами, а оно вот что! Неожиданно как! Ладно, идите, мой мальчик, мне надо подготовиться к следующему уроку, к тому же вас ждёт мистер Эйвери. Поговорим об этом потом! Профессор весело подмигнул, а Том приложил все усилия, чтобы на его лице появилась натянутая улыбка, и наконец тот, отвернувшись, направился к своему столу, а он вышел из оцепенения и, едва сдерживая ужасающий гнев, направился к Джонатану, продолжавшему стоять с отсутствующим видом. Внутри впервые так всё клокотало и взрывалось. Казалось, десятки вулканов, внезапно выросших в груди, готовы были извергнуть всю магму и лаву в любую секунду. Все сговорились против него? Всё вокруг хотело доказать ему, что он стал сам не свой из-за Гермионы! И Блэк нанёс ему очень хороший удар. Том намеренно решил сегодня же доказать себе обратное, затащив пару хаффлпаффок в Тайную комнату, чтобы насытиться их ужасом и беспомощностью, отдав на растерзание своему василиску. Он верил, что всё сегодня же изменится, и эта вера помогла разомкнуть, наконец, плотно сжатую челюсть и обратиться к приятелю. — Думаешь, Блэк хороший нанёс мне удар? — шипением прозвучал вопрос. — Полагаю, он оказал хорошую услугу, — равнодушно ответил тот, глядя вперёд. Том с недоумением посмотрел на него, ожидая объяснений. — Заставил тебя разобраться в самом себе, — с улыбкой пояснил Джонатан, бросив на него насмешливый взгляд. Том кивнул с благодарностью, отметив, что тот, как никто другой, умел успокоить его или хотя бы заставить думать и действовать разумно. Так и было решено вечером же поставить Альфарда на своё место и, конечно же, разумным способом. Пройдя в молчании ещё несколько шагов, Том снова сильно забеспокоился и, резко остановившись, спросил: — У меня правда синяки появились под глазами? — Глупости, — отмахнулся Джонатан с едва видимой улыбкой, отметив про себя, что в Томе есть вещи, которые навсегда останутся неизмены. Например, привычка потрясающе выглядеть.***
В таком ужасном отчаянии Том никогда не был. Все его планы полетели насмарку. Мало того, послеобеденное происшествие сбило всех с толку и произвело несколько неожиданное впечатление на студентов и преподавателей, так ещё и план с выбранной для этого жертвой был в полном провале. Конечно, у Тома всё получилось, как он хотел: обманом завёл девушку в Тайную комнату, вкрадчиво рассказал о древнем чудовище, до смерти напугал её, но дальше всё пошло не так: никакого удовлетворения, опьяняющего чувства, сладостно-ноющих ощущений, странных желаний и прочего у него не было. Признаться честно, от Лестрейнджа и Макнейра было больше проку, чем от беспомощной и весьма симпатичной волшебницы, и кроме безразличия к ней он не почувствовал ровным счётом ничего. Бледную как мел девчонку после получасового мучения он отпустил, предварительно поправив ей память, а сам направился в гостиную Слизерина, стремясь оказаться там до отбоя. Полностью потерянный и расстроенный до глубокого отчаяния Том медленно плёлся по тёмному коридору, пытаясь свыкнуться с сегодняшними происшествиями. Злость уже давно миновала, оставив невосполнимую потерю самого себя, которая бросала в разочарование, но по-прежнему скрипя зубами, он не мог себе признать, что всему причиной является только Гермиона. Разум продолжал лихорадочно бороться, выискивая аргументы и доказательства, что она совсем ни при чём. Возможно, Том впервые вёл себя как дурак, отрицая очевидное, но голова не позволяла ему так думать, отдёргивая от кошмарных и ненавистных мыслей. Уже подходя к потайной двери, ведущей внутрь гостиной, он заметно успокоился и взял себя в руки, смиренно размышляя о том, что глупо отрицать, что на него так действовала только Гермиона, — он себе признался в этом, но точно убеждён, что это ничего не значит. Совсем ничего. Войдя в проём, Том тут же увидел своих сокурсников. Вся гостиная была наполнена неестественной тишиной, но ни у одного из них не было на лице какого-либо разочарования или скорби: они были ошеломлены произошедшим нападением, но на Слизерине не учились грязнокровки, поэтому отпрыскам чистокровных семей и даже полукровных явно ничего не грозило, а остальное их не беспокоило. Приятели Тома с некоторым благоговением смотрели на него, когда он подходил к ним, и Яксли тут же уступил место, а рядом сидящий Розье немного отодвинулся, чтобы тот сел с удобством. Среди них был и Блэк, который с не меньшей улыбкой взирал на Тома, опустившегося на место Яксли. Начался оживлённый разговор, и вся гостиная вскоре опять ожила. Кто-то делал домашнюю работу, кто-то развлекался вредилками, девчонки тихонько хихикали, а старшекурсники громко смеялись, вспоминая казусы на прошедших занятиях. Компания, окружившая Тома, с восторгом обсуждала нападение на Рэндала, откровенно намекая, что догадываются о том, кто это сделал, и он не отрицал, но и не говорил о своей причастности. Тем временем разговор затянулся, и почти до полуночи никто из мальчишек не расходился. Когда многие стали зевать, и Том в том числе, первый встал Малфой и сообщил, что больше держать глаза открытыми не может. Следом подскочили Розье, Лестрейндж, Макнейр и Мальсибер, а далее все разбежались по своим спальням. — Ты идёшь, Том? — поинтересовался Мальсибер, остановившись возле дивана. — Нет, я немного задержусь, — не глядя на него, отозвался тот. Вытянув ноги, он посмотрел на встающего со своего места Блэка, который на несколько секунд притормозил, заглядывая ему в глаза, однако тут же развернулся и направился за Мальсибером. Значит, Блэк испугался его. Повернувшись в другую сторону, Том взглянул на сидящего неподалёку Эйвери, который, кажется, никуда уходить не собирался. С привычным для него безразличием он нехотя пересел поближе к нему и ждал, когда тот заговорит. — Тоже считаешь, что это я? Джонатан коротко улыбнулся и, немного подумав, ответил: — Я не встречал подобного заклинания, которое приводит волшебников в такое оцепенение. Это что-то похуже непростительных? Том нахмурился, понимая, что Джонатан, как всегда, ловко задал ему вопрос, и если быть откровенным, то сейчас это вывело его из себя, заставляя чувствовать прежнее опустошение и разочарование. — Откуда мне знать? — слишком резко ответил он, даже не посмотрев на того. — Думаешь, кроме меня некому это сделать? Весь Слизерин мечтает вытравить их из школы — оглянись вокруг! Несмотря на резкость Джонатан даже не нахмурился, да и совсем не изменился в лице, только вот после услышанного явно сопоставил все паззлы в этой замудрённой мозаике. Оба долго молчали, не смея нарушить тишину. В гостиной никого не осталось, кроме них, и через несколько минут тот тоже поднялся и направился в спальню, пожелав доброй ночи. Оставшись один, Том по привычке бросил взгляд на догорающие в камине поленья, излучавшие мало света и тепла. С той же силой вернулись к нему неприятные ощущения и тревожные мысли, но их перебил уставший голос за спиной: — Пользуешься оказанным вниманием? Наслаждаешься им? — Не представляешь как, — не оборачиваясь, лукаво ответил Том, посмотрев себе под ноги. — Ожидал, что это будет несколько иначе, — признался тот, обошёл диван и присел рядом. Том с отсутствующим видом поднял глаза на собеседника. — Думаешь, тем самым почти вывел меня из игры? Думал, я отступлюсь? — скривился он в усмешке. Тот слабо улыбнулся и отвёл взгляд, ничего на это не ответив. — Что тебе нужно? — холодно спросил Том. — Мне нужно понять, что ты с ней делаешь? Поишь оборотным зельем? Накладываешь чары? Или, может быть, прячешь под какой-нибудь мантией невидимости? Конечно, Альфард искал Гермиону по всей школе, и не составило труда догадаться, что на это он безуспешно потратил почти всё своё время и очень много сил. — Тебе повезло всего лишь один раз, Блэк, — медленно ответил Том, сдерживая улыбку от удовольствия. — Не думай, что повезёт ещё раз. Альфард знал цену его словам и знал, что просто так он не будет с такой уверенностью говорить об этом. — Я хочу взглянуть на неё ещё раз, — настойчиво произнёс он, устремив колючий взгляд на Тома, на что тот ответил таким же взором. — Разве плохо понял меня? — Значит, эта девчонка оказалась тебе важнее собственной репутации одинокого красавца? — оскалился Альфард, однако в его голосе прозвучало удивление. — Что ты несёшь? Несмотря на внешнее спокойствие, Том ощутил, как фраза Блэка окончательно пошатнула весь баланс внутренних ощущений, который ему недавно едва удалось уловить. Он очень точно подметил, что на деле Гермиона оказалась ему важнее собственной репутации, как бы ему не думалось иначе. Стало так плохо от злости, что заискрило в глазах, а в горле появился ком. — Риддл, я вижу. И это меня, признаться, сильно удивляет. — Ты несёшь чепуху, Блэк. Уноси свои ноги, пока… — Пока что? — быстро прервал его Альфард. — Пока я тебя не вывел из себя? Несколько секунд Том молчал, сохраняя последние остатки холодного рассудка, но тот продолжал говорить дальше с нескрываемой насмешкой: — Кто бы мог подумать: сам Риддл, отличник и школьный староста с холодным сердцем, да к тому же ещё и магглоненавистник, полюбил гриффиндорку! Ты явно заметил, как разгорячённо вся школа обсуждает это происшествие. Даже некоторые преподаватели не остались в стороне… — Замолчи! — прошипел Том, сверкнув глазами, ставшими черней ночи, а в зрачках заплясал багряный огонёк. — Лжец! Альфард откровенно рассмеялся, вставая с места и прохаживаясь по пустой гостиной. — Лжец? А что ты можешь привести мне в противовес? — Чего ты от меня ждёшь? — едва сдерживая себя, ледяным голосом произнёс Том. — Хм. Наверное, твоего поражения. Хотя ты так безнадёжно влюблён в неё, что мне становится тебя жаль. Я даже в какой-то степени рад этому… И вот это стало самой последней каплей. — Заткнись! — сквозь зубы прошипел Том, подскочил и вытащил волшебную палочку из кармана, схватив грубо за волосы Альфарда и подставляя острие к его горлу. — Иначе я тебя… — Убьёшь? — невесело усмехнулся тот, с опаской скосив глаза на оружие. — Ты слишком самовлюблён, Блэк, — неожиданно приторным тоном заговорил Том, глядя ему в глаза с нескрываемым ожесточением. — Рано или поздно твоя же самовлюблённость тебя и погубит. Лицо Тома было так близко, что Альфард чувствовал его дыхание, ощущал его злость и то, как подступал к сердцу страх. Он понимал, что перегнул палку, и его игры уже закончились, а Риддл любил поиграться с противниками, как кошка с мышкой, да чтобы всё восторженно блистало, как театральное представление. И именно сейчас он уже начал свою сценку в этом спектакле, оттого как сладко звучал его голос с угрозами, словно мурлыканье. — Ты, верно, забыл, Альфард, что я делаю с такими выскочками, как ты, — продолжал в своей манере Том, — особенно с теми, кто переходит мне дорогу? Или ты забыл, кто я есть и как со мной подобает обходиться? — Ты заходишь далеко, Риддл, — серьёзно ответил Блэк, но тот уловил в его голосе нотку страха. — Мы оба прекрасно знаем, что никакая девчонка не сможет испортить мою репутацию, — Том сильнее сжал кудри Альфарда в ладони, приблизив его лицо ещё немного ближе. — И мы оба знаем, что мне стоит лишь притвориться обычной жертвой твоих выходок, и тогда поверят мне и в тот же час затравят сразу же тебя. Я ведь прав? Альфард молчал, опустив взгляд вниз. — Это так? — с шипением спросил ещё раз Том. Но так как Блэк продолжал молчать, он грубо тряхнул его, причиняя палочкой ещё большую боль в шее, отчего у того перехватило дыхание, а затем повторил вопрос в третий раз: — Я тебя спрашиваю, Блэк, это так?! — Да-да! — поморщившись от боли, тут же тихо согласился тот. — Более того, — удовлетворённо продолжил мурлыкать Том, — разве тебя не учили не лезть не в своё дело? Ты считаешь, это правильно — лезть в мои дела? — Не особо, — выдохнул Альфард. — Значит, не лезь, — с таким ледяным голосом произнёс Том, что внутри Альфарда всё похолодело и съёжилось. — И её не ищи. Он ослабил хватку и напор своей палочки, но не отпускал его, продолжая сверлить пугающим взглядом. — Ты сумасшедший, — тихо отозвался Блэк, после чего Том с любопытством склонил голову набок, сведя брови к переносице. — Эта девчонка свернула тебе крышу, а ты самому себе не можешь в этом признаться. — Чушь, — оскалившись, возразил Том. — Эти безмозглые куклы мне не нужны. По лицу Альфарда скользнула злорадная ухмылка, и он осторожно покачал головой. — Услышь хотя бы сейчас меня, Риддл: ты влюблён. Том заметно напрягся, и улыбка исчезла с его лица. — Ну и с чего ты это взял? — резко и раздражённо спросил он. — Ты изменился в первые же дни и продолжаешь это делать сейчас. Ты стал слишком жестоким, властным, требовательным, но чрезмерно тактичным и приятным. Лестрейндж, Макнейр, Мальсибер, Малфой — да кто угодно! — подтвердят тебе, что ты изменился и внешне: поначалу синяки под глазами, усталый вид и раздражительность, а затем ты стал выглядеть лучше прежнего! Мальсибер говорил, ты мучился бессонницей, плохо спал, а Малфой уверял всех, что ты куда-то стал пропадать… — Какое ему дело, куда я исчезаю?! — внутри Тома начало всё дрожать. — … а потом мы и сами это увидели. Справившись с бессонницей, ты стал слишком задумчивым: даже когда говоришь с кем-нибудь из нас, сразу видно твою отстранённость от действительности, и я не говорю о том, как тихо ты ведёшь себя на занятиях, перестав зарабатывать для нашего факультета баллы. Взгляни на себя! Ты уставший, вечно борешься с самим собой и не можешь сказать себе!.. — Замолчи! — не выдержал Том, становясь белее снега. — … не можешь сказать себе, что она тебя победила! — Заткнись! — воскликнул Том, тряхнув Блэка, но тот не останавливался. — Но никто не верит в это, а Эйвери молчит — он слишком предан тебе, хоть и знает обо всём, и дурак, потому что не заставляет тебя быть честным перед самим собой! Признайся себе, Риддл!.. В следующую секунду Том с силой ударил Альфарда по лицу, отшатнулся от него и выпустил из цепкой хватки. Его слова звучали в голове с невероятной силой и постоянно повторялись, словно кто-то крутил одну и ту же пластинку. В груди что-то билось и вырывалось, и даже огромной мощи злость не могла подавить снедающие внутри чувства, которые пытались заставить рухнуть на колени, опустить руки и сдаться, предаваясь бессильному отчаянию сломленного существа. Тут же перед глазами Тома предстал образ Гермионы с разбитым, но безмятежным видом: она смотрела на него почерневшими воинственным глазами, а губы изгибались в усмешке. «… Я пью за твою любовь, понял? Чтобы ты почувствовал, что это! Чтобы наслаждался ею, чтобы мучился от её сладостно-ноющих ощущений! Чтобы у тебя сердце ёкало от страданий, принесённых ею! Пусть бабочки летают в животе, чтоб они тебя съели!.. ЗАЖИВО!» И съедали прямо сейчас. Заживо. После удара Альфард быстро ретировался на безопасное расстояние, заходя за диван и прижав ладонь к носу, из которого потекла кровь. Ни злорадства, ни усмешки не было на его лице. — Ты никогда не был идиотом, но сейчас ведёшь себя именно так, — сдержанно произнёс он, марая кровью свои рукава. — Что тебе знать об этом?.. — Достаточно лишь посмотреть на тебя, Риддл. — Прочь, — тихо произнёс Том. — Тебе решать, как… — склонив голову, продолжал Блэк. — Я сказал, прочь, — с нажимом повторил тот. Альфард замолк, медленно отошёл от дивана и, не поворачиваясь спиной к нему, страшась получить неожиданно проклятье, попятился к спальням, а через несколько секунд исчез за дверями. Как бы это ужасно и больно не было, Блэк был полностью прав, и Том сейчас это прекрасно понимал. Понимал, что его чувства бесхитростно победили. Он с силой пнул кресло и издал тихий болезненный стон, медленно и беспомощно опускаясь на диван.
