Глава 20. Начистоту
12 декабря 2021 г., 08:22
«Октябрь, 23, 1942 год»
Ни от кого не утаилось, что сегодня Том был в самом ужасном настроении и совсем не в духе, поэтому к нему никто не подходил, даже Эйвери. Его вид, находящегося в настолько разбитом состоянии, заметили даже некоторые преподаватели и, конечно же, сослались на произошедшие события, ведь Том был такой добрый, отзывчивый и, возможно, восприимчивый мальчик!.. — Мистер Риддл, задержитесь на минуточку, — услышал к себе обращение по окончании урока. Он торопливо кинул в сумку исписанные пергаменты, книги и, закрыв её, с недоумённым видом подошёл к пожилой женщине. — Профессор Вилкост? — Вижу, вы сам не свой от произошедшего вчера, но, мистер Риддл, не стоит так убиваться. Я уверена, преступника вот-вот поймают, и он понесёт справедливое наказание, — как можно мягче произнесла профессор Вилкост, внимательно глядя на своего ученика. — Конечно, профессор, — хмуро кивнул Том, чувствуя, как раздражение подступало к горлу: хотелось ударить что-нибудь в надежде, что станет легче. — Но что, если его не поймают? Если нападения продолжатся? — Профессор Диппет прилагает все усилия, Том, чтобы поскорее решить сложившуюся ситуацию. Министерство магии ещё ни о чём не знает, но я не совсем уверена, что это удастся скрыть, — мрачно ответила та, а затем, поджав губы, добавила: — Студенты, в особенности младших курсов, очень напуганы. — А что же будет с… магглорожденными? — поинтересовался он, сдерживая искреннее любопытство. — Признаться честно, студенты обвиняют во всём факультет Слизерина, но мы взрослые люди и понимаем, что это лишь межфакультетская неприязнь. К тому же профессор Дамблдор тут же пояснил, что на такое волшебство не способен ученик даже старших курсов. Каких-либо мер по усиленной защите студентов, рождённых в семье магглов, не ожидается. Профессор заметила, как лицо Тома нахмурилось ещё сильнее и немного осунулось. — Перестаньте так огорчаться, мистер Риддл, — тепло продолжила она, — не успеете опомниться, как всё образуется. — Да, профессор, конечно, — кивнул Том, выдавив слабую улыбку, отдалённо напоминавшую привычную очаровательную. — Однако, пока не поймали преступника, будьте бдительны, мистер Риддл. Вы — школьный староста, и вам приходится часто патрулировать безлюдные коридоры. — Я буду осторожен, — снова кивнул он, отступая на шаг назад. — Спасибо, профессор. Вслед за предметом профессора Вилкост осталась последняя пара по зельеварению, и, как ожидал Том, профессор Слизнорт не оставил без внимания своего любимца. Если Галатея Вилкост нашла причину настроения Тома в нападении на ученика, то Гораций Слизнорт понял это по-своему. После занятий он подозвал его к себе с просьбой помочь разложить образцы зелий по факультетам. — Сложности с подругой, Том? Не надо так расстраиваться! Даже муж с женой могут ссориться по несколько раз в день!.. Едва сдержав порыв гнева, тот грудным голосом ответил: — Нет, сэр, вы немного меня не поняли: у меня нет подруги. И со мной всё в порядке, профессор… — Полноте, Том, — отмахнулся профессор Слизнорт, скрывшись за дверцей шкафа, в который он складывал образцы правильно сваренных зелий. — Я боялся, что вы не совсем готовы к первому удару в своей жизни. Да к тому же так быстро… — Нет, сэр, вы снова не так поняли, — заметно побледнев, почти прошипел Том, сверкающими глазами глядя, как руки по инерции перекладывают колбочки с зельями. — У меня нет и не было подруги. Голова профессора тут же появилась из-за шкафа, а его светлые глаза с любопытством уставились на него. — Простите, Том? Что это значит? А как же слухи по школе?.. — Именно, что это слухи, сэр, — в том же тоне продолжил он, затем поднял тёмные глаза на преподавателя, а выражение его лица приняло самый страдальческий и мученический вид, и отчаянным голосом произнёс: — Кто-то решил сыграть со мной ужасную шутку. — Ох, мой мальчик! А я и сам поверил в это! — эмоционально ответил тот, всплеснув руками, а затем принялся ругаться: — Несносные мальчишки! Какие негодники! В школе, да такие сплетни — кошмар! — Я закончил, профессор, — спустя несколько секунд ответил Том, черты лица которого снова ожесточились. — Спасибо, Том, — подходя к нему, ответил декан и, похлопав его по плечу, добавил: — Не стоит так переживать, ведь завтра уже об этом забудут. К тому же я не вижу ничего ужасного в том, если бы ты, Том, в самом деле проявил симпатию к одной из представительниц женского пола. Первая любовь — это непередаваемые ощущения!.. Появившаяся улыбка на лице профессора совсем перекосила Тома от гнева, и он едва сдерживал себя, чтобы не ударить, толкнуть или сломать что-нибудь. Внезапно за спиной профессора Слизнорта что-то заколебалось со странным скрипучим звуком. Он тут же испуганно кинулся к своему столу, воскликнув: — Это, видимо, чьё-то взрывающееся зелье очнулось!.. — Я пойду… Но профессор Слизнорт уже не обращал ни на что внимания, кроме как на зелья, и Том, развернувшись на каблуках, направился к выходу из класса. Оказавшись в прохладных коридорах замка, он попытался себя успокоить, но плохо выходило — минутная стрелка на наручных часах издевательски напоминала о том, что до встречи с Гермионой осталось меньше часа: как раз хватает времени оставить вещи в спальне, быстро перекусить и оказаться на восьмом этаже, возле Выручай-комнаты.***
Завидев вдалеке одиноко стоящую Гермиону, Том прибавил шаг. Она заметила его не сразу, но, увидев, сделала несколько неуверенных шагов навстречу. Приблизившись, Том даже не взглянул на неё и, не останавливаясь, подошёл к появляющейся двери. Гермиона недоумённо последовала за ним, предварительно оглядевшись по сторонам. Когда оба оказались внутри, он по-прежнему не обращал внимания, и ту это очень настораживало. — Привет, — тихо поздоровалась Гермиона, медленно подходя к привычному месту на диване кошачьей поступью, словно готовясь в любой момент отскочить от опасности. Том быстро опустился на другую часть дивана и взглянул себе под ноги, сцепив руки в замок. Покосившись, он проследил, как Гермиона осторожно присела неподалёку, а затем взглянул ей прямо в недоумённые глаза. — Поговорила? Взгляд тёмных, почти чёрных глаз показался ей совсем чужим и незнакомым. Он смотрел на неё как зверь, готовый вот-вот кинуться на свою жертву, а зрачки опасливо блестели, как у кошки в темноте. Гермиона с усилием заставила себя покачать головой и открыть рот, чтобы что-то ответить, но Том тут же резко отпрянул от неё ещё дальше и перебил звонким, высоким голосом: — Какого чёрта я давал тебе день привести все дела в порядок?! — Я хотела… — начала объясняться Гермиона, но он опять её перебил. — Что ты хотела?! Ты не понимаешь, насколько это важно: узнать обо всём?! Чем ты занималась?! — Перестань кричать, — чуть повысив голос, ответила та, чувствуя, как её начинает тряси от накатывающей лавиной боязни. — Мне кажется, я даю не такие сложные задания, чтобы их не выполнять! Я же не прошу тебя практиковать непростительные! — Да что с тобой, Том? — с отчаянием воскликнула Гермиона. — Ничего, что могло бы тебя беспокоить! — огрызнулся тот, немного отвернув от неё голову. — Это твои друзья, да? Они вывели тебя? — немного наклонившись к Тому, спросила она. Тот повернулся к ней и заметил её обеспокоенный взгляд: он видел, что так смотрят, когда переживают за друзей, и эта мысль больно уколола что-то внутри, а на лице появилась пугающая искажённая улыбка. — Если бы, — то ли с усмешкой, то ли с горечью ответил Том и снова отвернулся. Гермиона некоторое время молчала, видимо, обдумывая, что сказать дальше, затем осторожно произнесла: — Имей в виду, я готова выслушать. Том посмотрел на неё, а его губы вновь исказились в невесёлой усмешке, которая заставила у неё всё внутри поледенеть. — За кого ты себя держишь, Грейнджер? Хочешь стать моим личным психологом? Том ожидал, что она, как это бывало обычно, обидится, но та продолжала озабоченно разглядывать его и о чём-то размышлять. Он видел, как её охватил озноб, который она так старательно пыталась от него скрыть, и внезапно почувствовал от этого удовольствие. Захотелось задеть её ещё сильнее. — Хотя нет, я понял: ты возомнила меня своим другом. Ты серьёзно? На этот раз Том увидел, как её лицо значительно изменилось. — Не стоило надеяться, что тебе всё-таки нужны друзья, — с ноткой обиды ответила Гермиона и впервые отвела взгляд от его лица. Он молчал, Гермиона некоторое время тоже, но вскоре снова взглянула на него и пододвинулась ближе. — Не будь идиотом, Риддл, — тихо заговорила она, — в отличие от тебя я не лишена сострадания и надежды помочь чем-то. — И зачем тебе помогать такому эгоисту, как я? — с иронией спросил Том, поднял внимательный взгляд на ту и увидел, как её лицо опять приняло озабоченный вид. Она немного помолчала, затем осторожно произнесла: — Скажи мне, это твои друзья, да? Том рассмеялся и небыстро ответил: — Если бы дело было в них, то я, скорее, был бы весел после хорошей взбучки… Его смех застыл в комнате после того, как Гермиона тут же спросила: — Значит, дело во мне? Ни одна чёрточка не изменилась на его лице, хотя от пристального взгляда Гермионы тут же захотелось отвернуться. — Я же сказал, это не может тебя беспокоить. Однако Том видел, что она продолжала о чём-то размышлять, и теперь был уверен: она ему не поверила. Её обеспокоенный взгляд внимательно осматривал каждую черту его лица, — Гермиона решалась что-то сказать, но каждая попытка была неудачной, потому продолжала молчать, то ли подбирая слова, то ли совсем отказавшись от мысли что-либо говорить. Тишина была настолько глухой, что слышалось тихое тиканье настенных часов, но в этой пустоте Тому стало совсем неловко от того, что Гермиона сидела рядом с ним, хотя до этого такая обстановка его совсем не смущала. Да и такое его вообще никогда не смущало! Как завороженный он смотрел на ладони Гермионы, осторожно коснувшиеся его запястья и предплечья, и даже через тёмную ткань школьной мантии почувствовал тепло женских рук. Том медленно из-под полуопущенных ресниц взглянул в такое же светлое и по-прежнему обеспокоенное лицо и уверился, что такая особа, как Гермиона, могла свести с ума любого своим необычным отношением ко всему окружающему миру. Она была как открытая книга, но местами было сложно понять её или найти хоть какую-то логику: то ли почерк был неразборчив, то ли страницы перепутаны местами. Вспоминая её воинственный оскал и гордо вздёрнутый подбородок, Том сложно представлял, что она могла быть такой хрупкой и нежной, слабой и покорной, какой ему удавалось её увидеть в самые необычные и немного неподходящие моменты. Формирующаяся в ней женственность была непоколебима и жестока, но так хрустальна и прозрачна, что заставляла уважать эту нерушимую хлесткую натуру. Её можно было покорять годами, как самую высокую вершину в мире, а можно сломить всего лишь за одну секунду одним нелепым и случайным жалящим её душу словом, как спицей, насквозь воткнутой прямо в сердце. Том уверен: на любую девушку найдётся управа, которая заставит встать перед ним на колени, но не всякая сможет потом подняться с них. Но что-то в этих тёплых глазах было ещё. Что-то такое, что укрывалось от цепкого взора, как сокровенная тайна, которая совсем не хотела быть найденной и раскрытой. Можно было часами глядеть и искать, чувствовать её присутствие, знать, что секрет где-то рядом, но так ничего и не найти, не заметить, не уловить хотя бы краем глаза. И так каждый раз, каждое мгновение, проведённое в немом разговоре взглядов волшебника и волшебницы. Он находился возле неё, как у неприступной стены, и прощупывал, где может быть брешь, уверенный в том, что у любой защиты есть свой изъян. Отстранённость в момент самого ближнего присутствия была мучительной, но сейчас, когда Гермиона была достаточно далека от него, тепло её рук внушало самую что ни на есть величайшую близость, и это было ещё более мучительным и притягательным, чем неприступность. В эти же секунды Том подумал о том, что это неплохо: страдать, метаться от вспышек злости к полному успокоению и наоборот, ведь за это Гермиона платила ему вдвойне — его сладостным удовлетворением и своим же мучением. Но было ли оно таким же жгучим? Было ли оно таким же желанным? Том взглянул на тонкие, едва ощутимые девичьи пальцы, которые совсем слабо и аккуратно вцепились ему в мантию, но с такой невероятной твёрдостью и натянутостью, что будь готов он отдёрнуть руку, у него бы вышло это не сразу. Как это обычно бывало ранее, Том выразительным взглядом указал на неосознанные порывы Гермионы. Когда она хваталась за него или как-то касалась, нарушая его личное пространство, она тут же отдёргивала себя, а щёки заливались слабым румянцем, но сейчас же она беспокойно продолжала глядеть в его глаза, лишь на долю секунды задержав взгляд на своих ладонях. Это вызвало лёгкое недоумение, отчего его красиво очерченная бровь слабо приподнялась. Гермиона стала ему казаться чем-то необходимым, родным и долгожданным. Никогда в жизни ему не приходилось чувствовать искреннюю заботу женских рук и ощущать на себе тёплый, лишённый вожделения взгляд. И, кажется, сейчас Том был готов открыть себя и свою чёрствую, снедающую в одиночестве душу. Так, может, пришло время сдаться и сказать? — Да, — медленно ответил он, внимательно наблюдая за малейшим движением Гермионы, — в тебе. О чём она подумала, он мог только догадываться по тому, как на её лице незамедлительно появилась слабая улыбка, а взгляд стал глубоким и отрешённым. Несколько секунд она выдержала тишину, взглянула на свои руки и неторопливо убрала их. В местах, где лежали её ладони, Том тут же почувствовал слабый холодок, неприятно оседающий на коже. Он проследил, как Гермиона неторопливо поднялась с дивана и начала прохаживаться перед ним по небольшой гостиной, оформленной также в серебристо-зелёных тонах. С её лица уже сошла улыбка, на некоторое время она поджала губы и произнесла: — Знаешь, Том, когда я была совсем ещё маленькой и не знала, что я — волшебница, то боялась оставаться наедине с собой. Со мной, как и с любым другим волшебником, в детстве происходили странные и пугающие чуть ли не до смерти вещи. Иногда стоило мне о чём-то подумать, и всё случалось так, как этого хотелось. И это стали замечать другие дети. Знаешь, что меня спасло от них? Вера родителей. Они не стеснялись меня, не скрывали мои неожиданные фокусы, не оправдывали это баловством и случайностью. Меня поддерживали, за меня беспокоились, обо мне заботились, — Гермиона замолчала, выдержала долгую паузу и, остановившись, спросила, взглянув в глаза собеседнику: — Том, неужели рядом с тобой до сих пор не оказалось человека, который сделал бы то же самое? Неужели среди твоих друзей нет того, кому бы ты сказал всё как есть? Кто бы выслушал тебя и без лишних слов сжал бы твою руку, давая понять, что ты не один в этом мире? Гермиона замерла в ожидании ответа, но Том молчал, и она опять заговорила, опускаясь на пол перед ним, поджав под себя ноги. — Когда я оказалась в Хогвартсе, меня и волшебники стали считать чокнутой, немножко повёрнутой на магических знаниях девчонкой, которая то и делала, что следовала всем указаниям и правилам, — Гермиона не смогла сдержать смех. — Я была невыносима. С самого начала всезнайка, со второго курса грязнокровка, ну, а затем… Она замолчала, нахмурившись, задумчиво взглянула на слабый огонёк в камине и снова перевела взор на собеседника. — А затем? — спросил тихо Том, искренне желая услышать продолжение. — Для таких, как ты, я не стала лучше, — со вздохом резко отозвалась Гермиона, сверкнув глазами, — но для меня вы стали лучше, однозначно. И знаешь почему? Том недоумённо взглянул на неё, пытаясь понять, о чём она говорит. — Ревностные чистокровные отпрыски, привыкшие прятаться за спинами своих богатых отцов, — философским тоном продолжила Гермиона, с интересом оглядывая оформление комнаты, словно находясь здесь в первый раз, — готовые продать душу дьяволу, но не потерять своей власти и уважения. О чём они могут говорить, когда не достигли ещё даже совершеннолетия, и магия им доступна только в стенах этого замка? Однако вы такие же люди, и глупо не считаться с вами, пускай и слизеринцы... Том понимал, что она сейчас говорила о своих обидчиках, а также понимал, что она не считает их плохими, потому что для кого-то они хорошие. Но… — Какое отношение это имеет ко мне? — усмехнулся он. — У меня нет богатого отца, я не чистокровен, хоть во мне и течёт великая кровь… — Этого тебе было достаточно, чтобы задрать свой нос выше всех и помыкать остальными, — перебила Гермиона, фыркнув. — Неужели ты презираешь? — Нет! — её лицо расслабилось и приняло снова озабоченный вид. — Это не так! Как ты не понимаешь? Когда я тебя увидела и поняла, кто ты, меня и моё отношение к тебе было не изменить. Раньше я так думала, что не изменить. Но теперь я вижу и точно знаю, что ты такой же волшебник, как я, как мои друзья, и только учишься магии… Том не смог сдержать ухмылки. —… пускай и зашёл немного дальше, чем остальные, — добавила Гермиона, взглянув на его реакцию, а затем, вздохнув, произнесла: — К тому же ты чуть помладше меня будешь, да и мы оба понимаем, что ты пока не убийца… — С чего ты решила, что я помладше тебя? — лукаво спросил Том, откинувшись на спинку дивана и чувствуя, как становится легче. Гермиона тут же выпрямила спину и усмехнулась: — Не будь дураком, Том, я уже узнала, в какой год попала к тебе. — Тебе не сидится на месте, когда тебя просят сидеть спокойно, — качнув головой, с упрёком произнёс тот, не отводя от неё глаз. Она улыбнулась, и у Тома внутри возникло смутно знакомое неприятное чувство. Вдруг неожиданно он спросил: — Что же вызвало в тебе улыбку? — То есть? — не поняла Гермиона, слегка нахмурив брови. — Когда я сказал, что дело в тебе. На несколько секунд повисла тишина, и Том опять увидел, как уголки губ Гермионы в такой же слабой улыбке поднимаются вверх. Он почувствовал, как звонче стало биться собственное сердце, которое он никак не мог унять. — Ты спросил, хочу ли я стать твоим личным психологом, и я подумала, что нет. Подумала, что это очень забавно — оказаться твоим, так скажем, духовником. Хотя тебе необходим кто-то, кто будет рядом… — Гермиона запнулась, а Том внимательно проследил за её плавными движениями, как она убирала выбившуюся прядь за ухо. — Ты? Внезапно всё внутри заклокотало. Сердце застучало ещё сильнее, стало трудно дышать. Том резко отстранился от спинки дивана и, склонившись к Гермионе, сидящей на полу, произнёс приказным тоном, хлопнув на свободное место на диване возле себя: — Сядь! Та молча подчинилась, присаживаясь рядом с ним. Они посмотрели друг другу в глаза на этот раз без тени смущения, Том почувствовал, как внутри всё успокоилось и перестало кипеть, и тут же осознал: так и должно было быть — они должны именно так всегда сидеть напротив друг друга и заполнять собою свои же чувства. Выходит, он зря противится своим ощущениям? Но это же совсем другое: ненужное, бесполезное и безжалостное. Это слабость! Слабость, которая всё чаще одолевала его, вызывая то злость, то смятение. И всё чаще он ощущал разочарование, глядя, с какой неприступностью и целомудрием ведёт себя Гермиона, находясь рядом с ним. Её глаза излучали уже серьёзность и глубину повзрослевшей девушки, которая даёт отчёт каждому своему поступку и контролирует каждую свою мысль. И Том не мог себе не признать, что именно эта черта его очень сильно привлекала и, более того, выделяла среди других. Но сама мысль, что это совсем ещё чистое сердце ни к кому не привязано, а юное тело не успело познать мужскую близость, свела его с ума. Он почувствовал, как отяжелело тело, одеревенели ноги, а руки совсем перестали слушаться, дыхание перехватило так, словно вокруг не осталось ни грамма воздуха. Потемневший взгляд невольно опустился ниже лица Гермионы и принялся с ревнивой жадностью отмечать показавшиеся совершенными линии и изгибы женской фигуры, спрятанной за белоснежной безрукавной рубашкой и вязаным серым жилетом. Сейчас он видел то, чего до этого не замечал ни у кого. Ровным счётом Тому было плевать на подобные наблюдения у встретившихся уже на пути подруг — всегда его беспокоила лишь милая мордашка и обожание, которое он вызывал в глазах и сердцах девчонок. Каким было его удивление, когда он впервые понял, что не только привлекательность лица, но и совершенство тела может вызвать ещё такую вожделенную тягу и увлечение. Наконец, он понял, что заставило бунтовать сейчас всю его сущность — желание. Том резко поднял взгляд обратно на Гермиону и едва преодолел желание стиснуть её в объятиях. Жар, появившийся во всём теле, заставил невольно поднести руку к воротнику рубашки и расстегнуть пуговицу. Гермиона неотрывно наблюдала за ним, не особо обращая внимания на его движения. Её больше пугали его тёмные, почти чёрные глаза, смотрящие новым для неё взглядом, значение которого она могла лишь интуитивно почувствовать нутром. Сейчас он ей показался ещё более чужим, другим, совсем незнакомым, поэтому она резко тряхнула головой, прогоняя странные мысли, и отвела взгляд в сторону, а Том на несколько мгновений прикрыл глаза, успокаиваясь, и глубоко вздохнул. — Когда я был маленьким, у меня была замечательная сиделка миссис Клэптон. Арина Клэптон. В приюте меня сразу невзлюбили, потому что видели и чувствовали, что я отличаюсь от них. Я другой! Все странности, которые происходили со мной, мне очень нравились, а другим, как ты понимаешь, нет. И чем старше я становился, тем сильнее развивались магические способности, тем больше меня боялись, избегали и ненавидели. Я часто был виноват в каких-либо инцидентах, и признаться честно, к большей половине из них я не был причастен абсолютно. Это не мешало миссис Коул, заведующей приюта, наказывать меня каждый раз, причём устраивать мне хорошую трепку. Думаешь, мне есть за что любить их? Каждого из них! Они делали мне хуже, но не понимали, что делали хуже себе. Миссис Коул, любительница выпить чего покрепче, из-за меня каждый вечер принимала сначала по рюмке, затем больше и больше. Дети изничтожили моего зверька, мою маленькую змейку, которой требовались всего лишь темнота и покой. Они видели, что она считала меня своим хозяином. Как же я не мог отплатить им той же монетой?! Том замолчал, внимательно разглядывая светлое лицо Гермионы, её пушистые и мягкие каштановые волосы, которые в местах, куда попадал приглушённый свет от свечей, были цвета соломы. Гермиона непринуждённо поправила кудри и приготовилась что-то сказать, взглянув на Тома, но тот её тут же мягко перебил: — Не говори ничего. Это не жестоко, однако, хотел я этого или нет, во мне была воспитана жестокость. Миссис Клэптон была единственной, кто оставался на моей стороне. Она старалась всячески уберечь меня от близившихся неприятностей и не страшилась моей необычности. Только с ней я мог не беспокоиться о своей безопасности и быть уверенным, что ко мне никто близко не подойдёт. Мне кажется, она была волшебницей. Или знала о нашем мире. Том снова замолчал, но через несколько секунд заговорил раздражённым тоном: — Это было в конце лета, в один из последних ночей августа перед тем, как я уехал в Хогвартс на второй курс. Миссис Коул в нетрезвом состоянии на весь приют кричала на миссис Клэптон. Я не забуду её растерянное лицо, с которым она посмотрела на меня перед своим уходом. Больше я её не видел. — Что произошло? – беззвучно спросила Гермиона, внимательно вслушиваясь в каждое слово. — Она хотела приютить меня, — настолько легко проговорил Том, приподняв брови и уставившись перед собой, что та сразу поняла, насколько тяжело ему далась эта фраза, потому что несла в себе слишком много болезненных чувств, с которыми, очевидно, он так и не справился до сих пор. Гермиона не нашлась, что ответить. Она внимательно разглядывала его и видела, как сожаление и злость сменяют друг друга, и сострадание полностью заполонило её сердце. Осмелившись, она пододвинулась ближе и нерешительно положила ладонь на его плечо в знак поддержки. Том повернулся к ней и насмешливо произнёс: — Я пообещал себе, что больше мне никто не будет близок. — В силу возраста в то время решали за тебя, но сейчас ты уже взрослый и тебе никто не укажет, с кем тебе стоит общаться, а с кем — нет. Ты мог бы доверять… — Нет, Гермиона, не мог! — резко остановил её Том, метнув глазами молнию. — Учитывая, что меня окружает, как ты выразилась, кучка ревностных чистокровных отпрысков, привыкших прятаться за спинами своих богатых отцов! Ты представить себе не можешь, как мне пришлось выгрызать здесь себе имя!.. — Но какой же повод тогда злиться, раз ты уже несколько лет назад всё решил и твоё решение неизменно? — задалась вопросом та, склонив голову набок. — Какой повод? — тихо переспросил Том, заглядывая ей в глаза. Он медленно взял ладонь Гермионы и смахнул со своего плеча вниз, успев слегка сжать её. — Знаешь, Гермиона, твоё присутствие странно на меня влияет, — задумчиво продолжил он, а затем с ноткой раздражения добавил: — Мне кажется, ты способна стать мне близкой. — Мы говорим о дружбе… — начала она как само собой разумеющееся. — Именно о дружбе между мной и тобой мы и говорим. Но мне не нужны друзья! К тому же неделю назад ты сама была полностью уверена, что я не смогу стать тебе другом. — Это было тогда! — возразила Гермиона, тряхнув головой. — Ты не такой, каким я тебя считала... — А каким ты меня считала? Жестоким, эгоистичным и самовлюблённым? — с ироничной улыбкой заметил Том. — Поверь, всё так и есть, и ничего не изменилось. — Неправда!.. — воинственно отозвалась та. — Что с тобой? Заметь, сейчас ты защищаешь юного тёмного мага, — продолжал иронизировать тот. — Сейчас я защищаю Тома Риддла, студента-отличника, который ещё не стал тёмным магом! — огрызнулась Гермиона, сведя брови к переносице. Том не смог скрыть удивления, поэтому ответил не сразу. — А что ты будешь делать потом, Грейнджер? Я так же, как и других, заманю тебя в свои игральные сети, окутаю паутиной и буду лепить тебя, как пластилин… — Я слишком интересна для тебя, чтобы ты так делал, — вырвалось у неё, после чего её щёки залил румянец, но, смутившись, она не отворачивалась, а продолжала смотреть на него. Он удивлённо поднял на неё глаза, а её смущение не оставило равнодушным. — В этом вся проблема, моя дорогая, — с сожалением и насмешкой произнёс Том. — Ты мне слишком интересна, если это можно назвать подходящим словом, чтобы не пытаться запутать тебя в своей паутине. Гермиона молчала, ожидая объяснений, не отводя взгляда от тёмных глаз, но тот тоже молчал. — Значит, вот в чём моя вина? — тихо спросила она. — Твоя вина в том, что с каждым разом я больше убеждаюсь, что ты такая же другая, — в тон ей тихо ответил Том и, немного помолчав, добавил: — что делает тебя ко мне ближе, чем всех остальных. Что заставляет меня нарушить своё обещание! Он не выдержал и вскочил с дивана, поддаваясь злостному порыву, обдающему его, как ледяная вода. Стало невыносимо чувствовать рядом с собой Гермиону, а внезапно появившиеся гнев и презрение к себе заставили ощутить подступающую тошноту. Ему стоило огромных усилий взять себя в руки и поднять на неё озверевший взор, пока та изумлённо следила за ним, не зная, что делать. Чтобы сгладить резкость, Том медленно зашагал по комнате, заглушая чувства насмешливой улыбкой. — Послушай, Том, — окрепшим голосом заговорила Гермиона громче, чем обычно. — Я не понимаю, что в этом плохого? Может, ты объяснишь хотя бы, чем я тебе не угодила, что ты ведёшь себя так? — Что в этом плохого? — насмешливо процедил он. — Ничего. За исключением того, что ты также оставишь меня, как миссис Клэптон! Том резко вернулся на своё место и, оказавшись лицом к лицу с Гермионой, прошипел: — Что же ты делаешь? Она испуганно взглянула на него, почувствовав ужасный дискомфорт от нарушения её личного пространства, и тихо вымолвила: — Это вот-вот закончится, Том. — Ты так думаешь? — нахмурившись, отстранился тот, а затем холодно рассмеялся. — Откуда же ты можешь знать, глупенькая! Ты можешь застрять здесь не на один месяц и даже год! По её растерянному выражению лица Том понял, что она об этом даже не думала и не могла этого предположить. А он обдумал за этот вечер всё и теперь не знал, что лучше: чтобы она задержалась здесь надолго или наоборот исчезла как можно скорее. Том прекрасно понимал и признавал себе, что с течением времени Гермиона прочнее укреплялась в его душе. Это было необычайно приятно, но в то же время мученически изнурительно. Это было сладко и ужасно жестоко. И несмотря на непередаваемые ощущения Том хотел избавиться от тягостных желаний и чувств, но что-то внутри подсказывало, что уже слишком поздно, и он не способен отказаться от подобного исступлённо-восторженного состояния. Он смотрел на Гермиону и чувствовал необъяснимое влечение. Её неприступность была ему чужой, непривычной и незнакомой. Ему хотелось одолеть не менее сильную Гермиону, как альпинист хочет одолеть крутую гору, преклонить её перед собой, убедить её и себя, что он безоговорочный лидер и что он ей не проиграл, как это казалось сейчас. К тому же откуда ему знать, как сейчас бьётся это маленькое сердечко, глядя в его тёмные глаза и слушая его бархатный голос? Том прекрасно умел обращаться с противоположным полом, чаруя их своим певучим голосом, бархатистым тоном, изящными жестами и ласкающими словами. Так неужели он не способен одолеть Гермиону, имея все козыри в руках и используя свой прирождённый дар? Впервые его охватили слабые сомнения, ведь одно дело гнуть девичье сердце ради своей пользы и выгоды, ради какой-то цели. В этой же ситуации он не различал свою конечную цель, что он хочет от Гермионы, потому как сам запутался в своей же паутине, надеясь, что запутал в ней и её. Чем всё это кончится и когда она исчезнет? Стало ужасно мучительно осознавать, что об этом было известно ему самому же, только во времени Гермионы. Может, он из-за неё оказался в Хогвартсе, чтобы она оказалась под его присмотром, выжидая чего-то? Что же их связало, кроме времени, раз он такой эгоистичный, жестокий и самый опасный волшебник её времени позволял ей садиться с ним за одну парту, общаться на равных и оказывал ей своё расположение? Тем не менее Том сейчас был здесь, ещё слишком молод, зная своё будущее лишь в общих чертах, а перед ним сидела юная волшебница, которая ещё ничего не знала, так же как и он, и которая была так притягательна и интересна ему, что сомнения и раздражение часто уходили на дальний план. В конце концов он пришёл к выводу, что лучше будет, если не только он один будет наполнен подобными чувствами и эмоциями. Это будет в несколько раз приятнее и увлекательнее, если Гермиона начнёт себя чувствовать с ним так же, как и он с ней. Более того, ему стало казаться, что в этом и был весь смысл появления Гермионы или одна из звеньев цепочки, ведущей к неизвестной им ещё цели. Эти мысли успокоили Тома, злость отступила, и очаровательная улыбка заиграла на губах. — Не переживай, Гермиона, — мягко продолжил он. — Ведь даже если это будут годы, мы сделаем так, чтобы наши встречи были больше приятными, чем отягощёнными, и я этому буду способствовать. Обещаю. Гермиона широко раскрыла глаза, вглядываясь в Тома, у которого так неожиданно изменилось настроение. Он заметил, что она не сразу нашлась, что ответить, и слабая улыбка тронула её губы. — А ещё я буду очень рад, если ты не откажешь мне завтра в прогулке в Хогсмид. — Хогсмид? Вас отпускают туда так часто? — удивилась Гермиона. — Считай, нам просто повезло, — улыбнулся Том и приторным голосом добавил: — В прошлый раз мне твоя компания очень пришлась по душе. Та слегка нахмурилась, но не сумела сдержать смех. — Не заставляй меня ещё раз повторять тебе, что твоё очарование плохо на меня действует. — Я рад услышать, что оно хоть как-то стало на тебя действовать, — тем же тоном продолжал Том. — Эй, перестань! — звонко рассмеялась Гермиона, прикрывая рот ладонью. — Если ты пойдёшь, то сразу же перестану, — невинно отозвался тот. — Хорошо, но только поэтому! — весело согласилась она. — Если тебе так угодно… — развёл руками Том. — Я встречу тебя после твоих занятий. Травология, если не ошибаюсь? — Ты что, выучил моё расписание? — усмехнулась Гермиона. — Чтобы добиться расположения такой девушки, как ты, Гермиона, иногда и не такое нужно сделать. Увидев смущённую Гермиону, Том улыбнулся сам себе, понимая, что вот и нащупал примерное место изъяна в её обороне. Она была готова возразить что-то, но он тут же перебил её: — Всё, я перестал! — Отлично, а то я была бы не прочь запустить в тебя что-нибудь тяжёлое, — подавив смешок, отозвалась та.
