Глава 24. Не удержаться
19 января 2022 г., 09:07
«Октябрь, 27, 1996 год»
Гермиона резко открыла глаза, тяжело дыша, испытывая сильный жар и нервную дрожь. Уже вторую ночь она очень плохо спала, просыпаясь с волнительными и трепетными ощущениями, проходящими словно по каждой клеточке тела. Ещё минуты две после пробуждения она ясно видела в своей голове склонившегося к ней Тёмного лорда, который нежно, едва касаясь её щеки, словно спрашивая разрешения, ласкал своими холодными пальцами её кожу. Этот яркий сон, как сказочное воспоминание, становился с каждым разом всё явственнее и реалистичнее. Сейчас же Гермионе показалось, что это было только что на самом деле, и она до сих пор чувствовала невидимые прикосновения волшебника, сводящего её с ума во снах — чувствовала в себе тяжесть услады и неожиданно возникшего пыла, которые держали её натянутой, как струна. Растворяясь в этих новых ощущениях, она сильно сжимала своё одеяло в ладонях, но вот ещё один миг, и Гермиона в испуге подскочила с кровати. Она страшилась того, что с ней происходило. Жар был настолько невыносим, что она очень быстро побежала в ванную комнату, борясь со странными чувствами, и боялась даже подумать, откуда её стали преследовать такие ошеломительные сны, едва находя силы себя успокоить. Быстрый холодный душ, и она пришла в себя. Висящее небольшое зеркало показало ей, что выглядела она вполне неплохо, выспавшейся, несмотря на то, что всю ночь ворочалась и просыпалась. — Эй, ты долго там будешь? — забарабанили в дверь. Гермиона лениво прошла к двери и открыла её, выходя из комнатки. — Скорее, Грейнджер, — верещал тонкий голосок Лаванды, — а то я опоздаю на встречу с Бон-Боном. Не удостоив соседку даже привычным покачиванием головы и закатыванием глаз, Гермиона схватила палочку и светлую жилетку с кровати и, надевая её по дороге, вышла из спальни. О происшествии с Эльзой Джонсон почти никто не знал, так как в тот же вечер профессор Дамблдор настоятельно попросил держать случившееся событие в секрете. У неё добавилось больше обязанностей, и наряду с преподавателями приходилось проверять коридоры до позднего вечера, чтобы никто из студентов не прогуливался после отбоя. Старосты факультетов тоже усилили бдительность, контролируя комендантский час в гостиных своих факультетов. В связи с этим первый выходной день прошёл тревожно, и она не смогла отлучиться, чтобы попасть к юному Риддлу, как они договаривались. Следующий день Гермиона провела в раздумьях над тем, что же произошло, и пыталась разобраться в себе, в своих мыслях и чувствах. Две ночи странных и сильно пугающих снов, мягко говоря, весьма неплохо вывели из привычного для неё равновесия. Наряду с этим всё чаще она припоминала моменты, которые не могли быть действительными. Ведь стоило ей только подумать о том, что любая сцена из снов и воспоминаний могла быть настоящей, Гермиону сразу начинало лихорадить и трясти от волны непередаваемых чувств, среди которых она явно различала и щекотливый страх, и необъяснимую тоску. Она долго думала, вспоминала и переживала в голове вновь и вновь всё случившееся, но чем сильнее пыталась в этом разобраться, тем больше понимала, что просто сходит с ума. В итоге в этот день в каждом коридоре ей мерещился юный Том, ведь Гермиона прекрасно понимала, что он явно забеспокоился из-за того, что уже как третий день её не было в его мире. Подумав о нём и о том, что она привыкла к нему, Гермионе стало тоскливо. Ей тут же вспомнились первые дни их знакомства, когда она пыталась избегать юного Тома, из-за чего поначалу он очень необходительно повёл себя. Лёгкое удивление почувствовала Гермиона от той мысли, что все эти воспоминания были очень приятными и местами даже забавными. Могла ли она тогда представить, что будет прогуливаться с Томом Риддлом по территории Хогсмида в очень дружеской обстановке или, например, сидеть в тёплом заведении в пасмурный день за кружечкой сливочного пива? За этот короткий срок, что намеренно свела их судьба, она успела увидеть в нём обычного мальчишку, жаждущего быть превосходным волшебником, колоссально тянущегося ко всем видам знаний, как и она. И в этом не было ничего плохого. За этот короткий срок она смогла различить в нём не менее хорошие качества, как порядочность, пунктуальность, аккуратность, обходительность и галантность. Местами он даже казался ей сентиментальным, хоть и прикрывал свои чувства привычным безразличием или раздражением. А ещё после смутных то ли иллюзорных, то ли настоящих воспоминаний, Гермиона стала чувствовать искренность в жестах и произнесённых ранее словах Тома. Если вдуматься, то она ему, кажется, нравилась. От этой мысли слабая улыбка прояснилась на лице, и тут же захотелось над собой посмеяться. Что за глупости она ещё придумала, воображая, что такой амбициозный и могущественный волшебник способен обратить внимание на какую-то гриффиндорку, которую насильно навязало ему время? Он был очень хитрым, ловким и самоуверенным. Он мог параллельно гнуть кучу своих линий, затягивать в свои игры и, взяв у человека всё, что необходимо, тут же выкинуть и избавиться, как от ненужного фантика. Том в лицо обворожительно улыбался всем, пока за спиной рассчитывал точный удар, чтобы попасть безошибочно в сердце. Из всех он выжимал максимум выгоды, но не забывал выискивать слабые места, чтобы было чем надавить и подмять под себя. Возможно, так и собрались вокруг него разносортные люди? Том явно знал о каждом из них такие тайны, что держали их возле него, но был ли хотя бы один из них, кто находился с ним рядом, потому что на самом деле считает его другом? Том был привыкшим к одиночеству, словно это была его обитель, и теперь для Гермионы не было удивительным, что он злился на неё. Его боязнь привязаться к ней была вполне оправдана, ведь она действительно рано или поздно уйдёт из его жизни на полвека точно. Его злость была самой искренней и яркой, но Гермиона видела, как он гибко изворачивался среди своих эмоций, пытаясь обогнать их на полшага вперёд, местами поддаваясь своим желаниям и искушениям, а местами сдерживая свою натуру, предпочитая чувствовать себя голодным волком, нежели сытым приручённым псом. Гермиона чувствовала подступающий страх, который всегда чувствовал Риддл, и ей ещё раз хотелось взглянуть ему в глаза и признаться: как же ей страшно — страшно за то, что с ними происходит. В голове у Гермионы всё было в порядке до тех пор, пока Том ей не прояснил, что их встречи всё равно закончатся. А что тогда? Мысль, что ей больше не придётся испытывать на себе всю полноту характера юного Тома, привела её в необъяснимое отчаянье. Добавленные ко всему этому странные взаимоотношения с Тёмным лордом, сны, которые откровенно вызывали в ней трепетные и непозволительные чувства, разрушили в ней тот самый стержень, что прочно держал её с гордо и воинственно вскинутой головой. Переживая всё это вновь и вновь, в глубине души признаваясь себе в том, что очарована волшебником, она считала, что Том всё-таки довёл её до того, что она сошла с ума. И она ему сдалась второй раз. Сильная тоска плотной плёнкой обхватила всю сущность Гермионы, и ей показалось, что стало тяжело дышать. Она скучала, она тосковала, она готова была сейчас же двинуться с места, нарушить указания директора — не шататься по коридорам в одиночку в вечернее время, — и найти Риддла. Шансов найти его во время ужина в вестибюле было много, поэтому Гермиона, не задумываясь, выпросила мантию у Гарри и, пообещав вернуться из библиотеки к отбою, вылетела из гостиной. Оставалось лишь надеяться, что у неё получится оказаться в его времени так же просто, как в тот раз. Она надеялась, что в тот момент он тоже подумает о ней. Спрятавшись под мантией друга, спустя десять минут она подходила к предполагаемому месту встречи. Гермиона спрашивала себя, как он встретит её, потерявшуюся на три дня? Выслушает ли он её или сразу обрушит свою злость? Правда, страх перед ним был не так силён, как ранее. Том, как всегда, был прав, сказав однажды, что она просто боится саму себя, ведь не он же заставляет её лезть в его паутину, из которой сам не в состоянии уже выбраться.***
«Октябрь, 27, 1942 год»
Тревога с каждым днём становилась сильнее. Сначала Том беспокоился и не понимал, почему не появляется Гермиона, затем на следующий день стал злиться, что она так хладнокровно к нему отнеслась, а на третий его осенила другая мысль: всё закончилось, так и не успев начаться. Последняя их встреча запомнилась Тому так, словно они расстались минуту назад. Он помнил её безмятежный и слегка задумчивый взгляд, обращённый к нему, помнил, как решительно она брала его за руку и пряталась в складках его мантии, как затем её тело послушно выполняло все его прихоти, не сопротивляясь его жестам. В тот момент, когда Том полностью уступил место своим желаниям, наплевав на все свои страхи, обещания, гнев и неизбежные последствия, неожиданно всё оборвалось, и теперь он не знал, хорошо ли, что всё так быстро закончилось? Он никогда не любил прощаться, и хотя бы поэтому ему было намного проще уложить в голове мысль, что то был конец. Только за целый день чем больше он думал, тем сильнее понимал, что совсем был не готов расстаться вот так просто, а если быть откровенным, то совсем был не готов расставаться. Гермиона стала казаться ему неотъемлемой частью его жизни, ведь она была почти единственным человеком, с которым он мог быть самим собой. Остальные даже не могли и представить, что такого блистательного юношу может ждать такое же блистательное, но тёмное будущее. Сожаление лавиной обрушилось на Тома оттого, что он вёл себя как дурак и не успел ничего сделать. Он не успел очаровать её, не успел привлечь её к себе, не успел ощутить всю сладость её объятий, не успел попробовать её губы на вкус, а самое главное — не успел почувствовать себя счастливым и неодиноким. И это сожаление было такой силы, что Том не мог какое-то время дышать полной грудью, словно кто-то сдавил лёгкие, как шарик, и не выпускал воздух. Он почувствовал, что все его происки, чтобы избавиться от наваждения, были ужасно глупыми и идиотскими. Отчаянная злость боролась с ним до конца, и ему казалось, что он ненавидит Грейнджер, но она приходила, садилась рядом с ним, и все сомнения уходили враз. Это было мучительно, но ужасно приятно ощущать, что кто-то способен вызывать в нём такие невероятные чувства. Это было как минимум желанно, необходимо, как воздух. Он дышал и терпел, чувствовал, как кружится голова от наслаждения и сдавливает грудь от боли. Если был бы у него шанс, он обязательно воспользовался бы им. В глубине души Том надеялся и желал, что Гермиона придёт, и тогда он не будет заниматься чепухой. Он просто станет тем, кем жаждет стать — всего-навсего счастливым. Идущие рядом Лестрейндж и Эйвери совсем не обращали внимания, что Том их не слышит — он, как обычно, пребывал в своих мыслях и не обращал внимания на рядом идущих разговорившихся сокурсников. Он взглянул в их лица, и мысль, что пришла ему в голову, привела его в приятно-ошалевшее состояние: никто из них не оказался в такой сложной временно-пространственной ситуации, как он. Из всей школы только к нему одному приходила Гермиона, у которой цель была помочь своему ингеренту. Её целью было пройти свою жизнь бок о бок с ингерентом, то есть с ним, во благо обоим. Другими словами, по воле случая и желания Тома они пройдут одинаковые пути вместе. Но этого так долго было ждать! Кем они расстались тут и там встретились теперь? Неужели это безысходность? Неожиданное прикосновение к ладони вывело его из раздумий — что-то невидимое тёплое и слегка влажное сжало его холодную руку. В эту секунду Том лишился чувств, его сердце так громко застучало, что, казалось, было готово выпрыгнуть из груди. Он обернулся и никого не увидел, но тёплая ладонь продолжала держать его руку. Эйвери и Лестрейндж остановились, посмотрев на него. — Ты чего остановился? — спросил Лестрейндж. Том посмотрел на приятелей и, не сумев сдержать появляющуюся улыбку, но найдя силы произнести что-то после того, как перехватило дыхание, мягко ответил: — Я вспомнил, что у меня есть незаконченные дела… — А как же ужин? Том взглянул на Джонатана, пристальный взгляд которого вызывал ощущение, что он буквально видит его насквозь, после чего почувствовал, как чужая ладонь почти отстранилась и попыталась исчезнуть. В этот момент ему показалось, что если он её сейчас упустит, то уже упустит навсегда, и второй раз перенести последствия своей глупости он уже был не способен. Ничего не ответив, он мотнул головой и, отвернувшись от ребят, почти бегом направился по коридору, интуитивно чувствуя невидимый образ, пытающийся убежать, впереди. В пустом мрачном коридоре он заметил нишу и, сделав рывок, уцепился за скользящую ткань, потянув на себя, причём сделал это так быстро, что как только он увидел появившуюся копну светлых каштановых волос, его пальцы требовательно обхватили ускользающие девчачьи руки, а сам он толкнул Гермиону к стене и, склонив голову к её волосам, на мгновение пропал в любимом аромате, сводящем его с ума. Буквально за секунду весь мир в его глазах перевернулся. Ему вспомнилась Тайная комната, в которую привела его Гермиона. В мыслях застыл её испуганный образ, перевязанные тёмным бархатом глаза и полуоткрытые пересохшие губы, и на долю секунды он ещё раз пережил удовольствие от того очаровательного и манящего страха, который свёл его с ума. Возможно, тогда всё и началось? Том почувствовал, как по всему телу пробежался ток и возник жар, мягко обжигающий все внутренности, открыл глаза и встретил внимательный взгляд тёплых глаз. Он видел, что та была в замешательстве, но совсем не отстраняла его от себя. Она едва дышала, замерев на месте, а на сгибе руки Том под своими пальцами чувствовал, как сильно и быстро пульсировала кровь в её напряжённом теле. Глядя в мягкие черты лица Гермионы, он ощущал и облегчение, и злость, которые тут же так быстро перемешались и превратились в незнакомую ранее пылкость, из-за которой он немного наклонился к той и, очаровательно улыбнувшись, тихо произнёс: — Мне сейчас же тебя задушить или ты успеешь успокоить меня прежде, чем я это сделаю? Том увидел, как очертания Гермионы тут же разгладились, руки под его ладонями расслабились, и она рассмеялась. — У тебя есть ещё секунд пять, не больше, — прошептал он ей в ухо, что вызвало ещё один приступ смеха. Том сжал руку так сильно, словно тисками, отчего та немного успокоилась и отрывисто сквозь смех произнесла: — Я не специально! — Последняя попытка, — шепнул он. — Я тебе всё расскажу, только не здесь, — оглядевшись, как вор, ответила Гермиона, предприняв слабые попытки расслабить его хватку. — Идём вниз, — тут же отстранился от неё Том, отворачиваясь. Та проследила за его движениями, ощутив разочарование. Перед ней стоял Том, который так много времени проводил с ней, а сейчас, когда они не виделись больше двух дней, он даже не выказал свою радость. Неужели он даже не скучал? — Том, — мягко позвала она. Тот обернулся и пристально посмотрел ей в глаза, из-за чего она тут же сделала к нему несколько шагов, не отводя от него взора. Гермиона видела, как внутри Том борется со своей злостью, но ей важно было знать правдивость всего, что ей открылось за эти дни. Глубоко вздохнув, она сделала к нему ещё полшага и призналась: — Том, я скучала. И не солгала. Какой бы силы ни была эта злость, она тут же превратилась в трепетность. Он внимательно оглядел её и со странно вспыхнувшим восхищением понял, что, наконец, она жаждет внимания. Его внимания. Ей было важно знать, что её рады видеть, что она не одна тосковала, возможно, даже сходила с ума. Её взгляд приобрёл какую-то новую изюминку — не ту, что он встречал в глазах подружек, которые были очарованы им. Она правда привязалась к нему и считала его своим другом. Том проследил за тем, как Гермиона опустила глаза, невольно разглядывая его тёмную багровую, как кровь, рубашку, и стала заливаться краской. — Тебе идёт это цвет, — не поднимая взора, тихо произнесла она, чувствуя себя ужасно смущённой, будто сделала что-то не так или слишком была откровенна. Это был тот самый момент, когда наконец-то все его ужимки могли влиять на Гермиону в полную силу, и он не собирался упускать так удачно выпавший ему шанс — аккуратно взял её за ладонь и, слегка наклонившись к ней, тем самым притягивая к себе взгляд, очень обворожительно улыбнулся ей. — Я тоже рад тебя видеть, Гермиона, — мягко отозвался Том и игриво задел её по носу, что вызвало у той смех и развеяло смущение. — Идём скорее вниз, или ты хочешь, чтобы я здесь показал тебе, как сильно скучал? Он не отпустил её руку и повёл к подземельям. Гермиона, как и всегда, очень послушно пошла рядом, вторя каждому его движению, что очень восхищало — такая податливость безумно нравилась ему, а мысли об этом приводили к тому, что её податливые движения наверняка прекрасно способны удовлетворять любые его прихоти. Всё было решено за эти долго тянущиеся дни: если она пришла именно к нему сквозь время, значит, она должна принадлежать ему. Том долго размышлял над личностью Гермионы и пришёл к выводу, что это идеальный образ для такого волшебника, как он. Она была к нему так же близка, как и недоступна. Она по-своему очаровывала его своим смущением и предприимчивостью, хрупкостью и воинственностью. Она сводила его с ума, как никто другой. Может, в этом и был весь смысл? Он был не способен долго и рьяно сопротивляться своему наваждению и желанию, значит, он должен был поддаться всем своим чувствам. Том ощущал, что это было самой первой и одной из главных целей. Но если это цель, то почему же Гермиона ничего подобного не чувствовала к нему? Том ещё раз посмотрел на неё и чуть сильнее сжал её тёплую ладонь, получив ответное сжатие. Она чувствовала. Сегодня он в этом убедился и обязательно убедится ещё. Он понял, что она, кажется, также боролась со своими эмоциями, но пыталась трезво оценивать ситуацию, уверяя себя, что это дружба. Но может ли дружба обладать такой привязанностью меньше, чем за месяц? Что случилось с ней, когда она решилась признаться ему в своей тоске? Что случилось с ней, когда она пришла сама и взяла его за руку? Зачем она вообще к нему пришла? Отголоски злости снова начали туманить разум Тома, но на этот раз он нашёл в этом что-то приятное, а спустя несколько секунд ошеломительное, умопомрачительное и страстно желанное. У него не оставалось сил ждать — он готов был завладеть её сердцем сразу, вонзив в неё свой сладкий и мучительный яд, окружить собой, чтобы у неё голова пошла кругом, чтобы у неё не оставалось сил сопротивляться и бежать! Том приложил огромные усилия, чтобы отвести взгляд от Гермионы, открыть перед ней неприметную дверь и пропустить её вперёд. Пустая аудитория, два одиноко стоящих стола и слабо освещённые зелёным сиянием стены. Гермиона осматривала обстановку как завороженная, ещё слабо понимая, что заставило её затрястись, как кленовый лист, затем медленно прошла в центр помещения и, оглядев столы, которые в отличие от всего остального ещё не успели покрыться пылью, почувствовала, что вся кожа сначала похолодела, а затем запылала. Она медленно оглянулась назад, на дверь, возле которой стоял Том, с жадным интересом не отрывающий от неё взгляда, и перед глазами возникло воспоминание, в котором на неё так же смотрели эти тёмные антрацитового цвета глаза, а на щеке снова почувствовались нежные прикосновения пальцев, отчего Гермиона мгновенно провела по своему лицу ладонью, словно убеждаясь, что её сейчас никто не трогает. Очень тихо Том подошёл к ней и коснулся её волос, поправляя выбившуюся прядь, и в этот момент в голове прояснилось всё — она чётко смогла различить обрывки воспоминаний, сложить их в одну мозаику и пережить их заново. Ноги стали ватными, руки не слушались, в ушах лишь звенел собственный стук сердца. Она смотрела в пространство, как будто находясь совсем не здесь. Ещё одна прядь легла на положенное ей место, и Гермиона прикрыла глаза, а Том с удовольствием смотрел в разгладившееся лицо, понимая, что её мысли были сейчас совсем не здесь. Его ментальный дар, который совершенствовался каждый раз, был прекрасным союзником даже в такой момент, как этот. Он видел в её отсутствующих глазах свой далёкий, едва различимый силуэт, который вызывал в ней дурманящие чувства, и это было то, что она смутно помнила, сомневаясь в реальности. Чужие трепещущие ощущения были отдалённо знакомы, но в то же время такими новыми и необычными, что было страшно пропадать в них. Том зацепил яркое воспоминание, которое засело той в голову, и сообразил, что разговор Тёмного лорда и Гермионы был полон сюрпризов: в её воспоминаниях чувствовался слабый блок, который заставлял Гермиону в себе сомневаться — он ощущал, что всё это время её съедали сомнения, но сейчас она перестала сомневаться в том, что было. Та же комната, тот же взгляд, те же прикосновения. Тому показалось, что Гермиона на несколько мгновений лишилась чувств, ощутив всё ещё раз по-настоящему, и он не мог сдержать блуждающую улыбку от мысли, что она сейчас сходила с ума, что она была не в состоянии отшатнуться, остановить это, убежать. Она лишь подняла на него затуманенные глаза, и ни одно слово не вырвалось с её пересохших приоткрытых губ. В этой борьбе против чувств всё-таки проиграла она. Гермиона сдалась первая и оказалась в его руках окончательно и бесповоротно, и у неё больше не будет сил избавляться от его слов и прикосновений. Не будет сил уничтожать или подавлять в себе возрождающиеся чувства, которые он в ней вызывал. И хоть он тоже был с ней же в этой паутине — эта паутина была его, и он даже не имел желания из неё выпутываться. Склонив голову, Том с удовольствием смотрел Гермионе в глаза и прикасался к её лицу, как вдруг в одно мгновение остановился, второй рукой обнял Гермиону за плечи, притягивая к себе, и почувствовал, как та осторожно положила свои ладони ему на грудь и щекой уткнулась в его рубашку. В этот момент словно какой-то груз свалился с её плеч — ей стало легко, не страшно. Рука обвила её за талию и сильнее прижала к телу, а другая с плеч поднялась к голове и нырнула в мягкую копну волос. Возможно ли передать эти ощущения? Они врезались в память ему на всю жизнь. Нырнув лицом в волосы, Том прошептал ей в ухо: — Я очень тосковал. Какой-то ком образовался в горле, и Гермиона не смогла ничего ответить, застенчиво и медленно высвободила свои ладони и осторожно обняла его. Неожиданно это вызвало в нём смех. Ему никогда не приходилось делать вот так, как сейчас. Все его объятия были промежуточной стадией между очарованием и тем, чего он обычно добивался от девчонок, но держа в своих руках Гермиону, он не хотел упускать этот необычный момент первых объятий, которые были такими робкими и неловкими, что по сравнению с наглыми и страстными они были самыми лучшими на свете. Они были искренними, тёплыми и ласковыми, как будто неумелыми. Том подумал о первом поцелуе и не смог сдержать ещё один смешок, потому что это явно было бы лучшим, что он мог бы встретить в своей жизни. Гермиона слегка отстранилась и полувзволнованно-полувопросительно посмотрела на смеющегося Тома. — Это необычно. Ты меня просто никогда не обнимала, и так меня ещё никто не обнимал, — ласково объяснил он, вновь прижав к себе Гермиону, которая немного смелее обняла его в ответ. — Это так ты решил высказать радость встречи? — не поднимая глаз, улыбчиво спросила она, смутившись, что развеселило его ещё сильнее. — Ну-у, — усмехнулся Том, — без тебя было одиноко. Гермиона ловко высвободилась из его рук и с улыбкой спрятала лицо, отвернувшись. — У меня были проблемы, — серьёзнее отозвалась она, подходя к столу, чтобы запрыгнуть на него. Осознание того, что с ней проделал Тёмный лорд несколько дней назад в этой комнате, обескуражило — её тянуло к Тому, и она замечала, как он тянулся к ней. Том подошёл к ней вплотную и серьёзно спросил: — Что случилось? Это связано как-то со мной? Закусив губу, так и не успев решить, что говорить ему, а что — нет, она молчала, отвернувшись к стене. — Гермиона? — тот заметно насторожился. — Кто-то что-то узнал о нас? Или обо мне и Поттере? — Нет-нет, — тут же вставила та, посмотрев ему в тёмные глаза. — Думаю, что нет. Честно говоря, я не знаю, что произошло, но… в общем, было нападение на старосту Равенкло. — И что с ней сделали? — Превосходно почистили память, — ответила Гермиона, внимательно наблюдая за тем, как появилась ухмылка на лице собеседника. — Что же, и кто такой мастер? — Одной попытки хватит, чтобы отгадать? — склонив голову, усмехнулась та. — Допустим, — лукаво улыбнулся Том, отчего Гермиона тут же отвернулась. Он отошёл от неё, запрыгнул на другой стол и принялся внимательно рассматривать её. — Она что-то узнала? — Полагаю, что да, раз тебе пришлось перейти к таким кардинальным методам. — А ты не узнавала у меня? Том видел, как Гермиона замешкалась и закусила губу, чтобы скрыть блуждающую улыбку. Нетрудно было догадаться, о чём вновь подумала она, ведь именно за этим она пришла сюда пару дней назад — чтобы узнать, зачем Тёмный лорд так поступил. Том терпеливо ждал ответа и с удовольствием наблюдал за тем, как все её воспоминания воскресали в памяти ещё раз и как она переживала их заново. Всё было подстроено так, что Гермиона сама же прыгнула в открытый капкан, и несмотря на то, что ей удавалось прекрасно сохранять здравый смысл и самообладание, тёмный волшебник ловко обхитрил её, опередив на два, а то и три шага вперёд. Он связал её таким секретом, который рассказать она никому не могла, и все эмоции — одиночество, усталость, злость, безысходность, смех и слёзы, — Гермиона могла показать только ему — Тому Реддлу, который всё это в ней и вызывал. Она металась от прошлого к настоящему, стирая грани времени, находясь между юным Томом и Тёмным лордом, и никому не могла рассказать, как близка с тёмным волшебником, как оказалась увлечена им и очарована и как он сам приблизился к ней настолько, насколько мог это сделать. Том был беспощаден. Он явно видел, как сам же подталкивал Гермиону к себе, пытаясь раскрыть её чувства своей открытостью. Ещё вначале он понял, что все пути к её расположению ведут через искренность, и его обворожительность и очарование лишь дополнили остальное, превратив это во что-то сказочное, трепетное и мечтательное. Она пропадала в мираже прикосновений и снов, не оставляющих её в покое, пугающих и в то же время желанных. Но когда это было по-настоящему, она лишь могла заломать себе руку от происходящего и от того, что не может и больше не хочет сопротивляться Тому. Потому что это было, безусловно, незабываемо. Гермиона перестала кусать губы и поддалась улыбке. — Если честно, я застала тебя на месте преступления, а потом прикрыла перед Дамблдором, сама ещё не понимая, насколько всё это было серьёзно. — И насколько? — с любопытством поинтересовался Том. — Не знаю, — легко пожала плечами та. — С девочкой всё в порядке, никто и понятия не имеет, что произошло. — Поэтому ты не приходила? — Да, я была с тобой. В нашем распоряжении каждый вечер обход всей школы, чтобы никого не было в коридорах. — А сегодня? — Том спрыгнул со стола и подошёл к Гермионе. — А сегодня… — она запнулась и не смогла дальше смотреть ему в глаза, в то время как он неотрывно наблюдал за ней, терпеливо ожидая ответа, который так сильно хотел услышать. — А сегодня я не смогла без тебя, — тихо отозвалась она и наконец посмотрела на него. — Я привыкла к тебе. Мне иногда кажется, что у меня нет никого, кроме тебя. Том не смог скрыть удивления от подобного высказывания и, присев рядом с ней, заботливо поинтересовался: — Ты расскажешь мне об этом? А как же твои друзья? — У Гарри и без меня забот хватает. Его не оставляют без внимания — он же избранный, и девчонки сходят теперь от него с ума. Том ухмыльнулся, подтвердив свою догадку о том, что Поттер её совсем не интересовал как представитель мужского пола, тем временем Гермиона продолжала высказывать накопившееся. — Они дошли до того, что собираются добавить ему приворотное зелье, чтобы он пригласил их на праздник в честь Хэллоуина! — Серьёзно? Всех сразу? — в деланом удивлении Том поднял бровь. — А они не обсуждали, как будут делить его? Или его одного на всех хватит? Гермиона рассмеялась, а потом ответила: — Гарри не нравятся они!.. — Уверена? — Точнее, может, и нравится кто-то, но разве можно использовать для этого амортенцию? — возмутилась та. — Она опасна! И вообще все как будто с ума сошли! Слизнорт и тот пытается чего-то добиться от Гарри. — Он это умеет, — усмехнулся Том. — Умеет видеть влиятельных или полезных людей. Держу пари, он восхищён тобой. — Не больше, чем тобой, — огрызнулась Гермиона. — А как же твой другой приятель — Рон? Он заметил, как она опустила глаза и на несколько секунд призадумалась, затем услышал в её голосе наигранное безразличие, которое показалось ему очень странным. — Он почти совершеннолетний волшебник и имеет свои интересы, в список которых не входит выслушивать мои переживания. У него также куча дел: квиддич, занятия, Лаванда… хотя, думаю, занятия можно и опустить. Когда Гермиона подняла взгляд на Тома, закончив свою мысль, ей показалось, что её за одну секунду увидели насквозь — пронзительный взгляд заставил съёжиться, а лукавая улыбка вызвала холодок по телу. — Обижаешься на него, значит. Тебе не хватает его, правда? — вкрадчиво спросил Том, прощупывая на откровенность. — Просто мы все подросли и наши интересы и увлечения расширились, сформировались, — отвернувшись, отозвалась Гермиона. — Я спросил: тебе его не хватает? Она взглянула на него, и что-то заставило её задуматься над этим. Гермиона была очень зла за то, как он обошёлся с ней: они были друзьями, но в тот самый момент, когда она увидела целующуюся с ним Лаванду, обида и отчаянье с такой силой овладели ею, что хотелось кричать во всю мощь. Ей показалось, что в одно мгновение разбили хрустальный сказочный мир, в котором она жила до этого, — в тот момент она была способна крушить всё на своём пути, в том числе и Рона, и Лаванду. Тогда она столкнулась со своим первым разочарованием в отношениях между мужчиной и женщиной. Тогда она себе и призналась, что, оказывается, была неравнодушна к Рону. И для неё было само собой разумеющимся, что Рон тоже должен был быть к ней неравнодушен. Но это было не так, и это было больно. Сейчас от их радостных лиц уже не тошнило. Она по-прежнему обижалась на Рона за то, что он боялся к ней подойти, не мог набраться смелости помириться, но его отстранённость перестала волновать её. На протяжении нескольких недель все её мысли занимал Том, который вызывал в ней всевозможные эмоции: и злость, и гнев, и слёзы, и смех. Ни времени, ни сил не оставалось на то, чтобы обращать внимание на косые взгляды Лаванды и прячущийся взор Рона. В детстве всё было не так: они втроём попадали в передряги и вставали друг за друга стеной, а сейчас они разошлись по разные углы, полностью погружённые в свои проблемы. Её стеной теперь становился Том, который пытался оградить её ото всех: и врагов, и друзей, и даже от самого себя. Как быстро меняются отношения, мысли и чувства. Как быстро враги могут стать ближе, чем друзья. Как неожиданно враг может оказаться нужнее и любимей друга! Скучала ли она по друзьям? По Рону? — Не хватало, — отрывисто ответила Гермиона и тут же раздражённо добавила: — Когда мысли парней заняты девушкой, то и друзья отходят на задний план! — Твоё первое разочарование, — наигранно нежно заключил Том, на что получил возмущённый взгляд. — Мы уже выясняли эту тему! Рон и Гарри мои друзья и… — Что же за друзья, которые не могут выслушать свою подругу? — Они могут! Гарри готов выслушать меня в любой момент! Просто я не могу ему рассказать… — А Рон? Скажешь, что он тоже занят? — со смешком предположил Том. — Что ты можешь знать об этом? — нахмурилась Гермиона. Он подошёл вплотную, коснулся её волос и мягко произнёс: — Я лишь хочу, чтобы ты не обманывала себя и разобралась в своих чувствах. Всего лишь поняла, кто тебе… действительно нужен. Гермиона посмотрела в антрацитовые глаза, которые очень доверчиво глядели на неё, и тут же опустила взгляд вниз, пряча проявляющуюся слабую улыбку. Последний удар был точно в цель — она осознала и уже не отрицала, что её больше никто не интересует, кроме него. Но её горечь была не об этом — ей просто нужно было высказаться, как с ней ужасно поступили! — Том, просто я не понимаю, почему он не может помириться со мной. Он мог подойти уже триста тысяч раз и извиниться за то, что… просто извиниться! — За то, что предпочёл Лаванду тебе? — прямо спросил Том, пытаясь поймать взгляд Гермионы. — Мог, но боится, верно? Это я могу понять, Гермиона, но не могу понять, кто может быть лучше тебя? — Опять ты за своё, и… — смущённо улыбнулась Гермиона, взглянув на собеседника, — это не так. — Ты не понимаешь, что говоришь, — теребя прядь каштановых волос, сдержанно заговорил тот, словно останавливая себя от каких-то резких движений, которые вот-вот готовы сорваться. — Взгляни на себя — ты прекрасна. Блэк видел тебя пару раз, а слюни до сих пор не может подобрать да меня в покое оставить. Не поверю, что за тобой никто не пытается ухаживать. Слова Тома вогнали Гермиону в краску, но она лишь на мгновение опустила взгляд и снова посмотрела ему в глаза. — Есть один, семикурсник… не знаю, как от него отвязаться, — пожала плечами Гермиона, от смущения засмеявшись. — Тебе не нравится мужское внимание? — с лукавой улыбкой спросил он, коснувшись её подбородка, заставляя посмотреть прямо на него. Она не торопилась отвечать, растерянно глядя на очаровывающего её Тома. Его близость была притягательна, ей было сложно смотреть ему в глаза, но он не позволял отвести от него взор. — Тебе не нравятся откровенные взгляды? Прикосновения, что бьют, как ток, пронизывая каждую клеточку тела? — ласково вопрошал он. Гермиона продолжала молчать, чувствуя, как внутри всё сжимается в трепещущий комок от исходившего от него обаяния. — Разве тебе не нравится, когда я, например, касаюсь тебя? — откровенно замурлыкал Том ей в лицо. — Разве тебе не нравится мой восхищённый взгляд, что обращён только к тебе? — Том, — выдохнула со слабым смехом Гермиона, немного опустив глаза, вроде как пытаясь перевести всё в шутку. Её ладони коснулись его груди в слабой попытке оттолкнуть, но тот лишь ещё сократил расстояние между ними. — Разве не нравится тебе, что я, может быть, без ума от тебя? Том глядел в её тёплые глаза и понимал, что птичка залетела в клетку, а ему осталось захлопнуть дверцу. Он нарочно отстранился от очарованной Гермионы и с удовлетворением заметил, что её слабо потянуло к нему. — Идём со мной, — тихо произнёс Том с обворожительной слабой улыбкой. — Куда? — едва шевеля губами, спросила Гермиона. — На Хэллоуин. Там будут танцы. Она тряхнула копной волос, приходя в себя. — У тебя однозначно есть кого позвать с собой. Любая захочет составить тебе пару, останется лишь выбрать самую красивую. — Зато я хочу не любую, к тому же я выбрал уже самую красивую, — проведя пальцами по щеке Гермионы, ответил он, притянувшись ближе. Та смутилась так сильно, что предпочла уткнуться ему в грудь, лишь бы он не видел её лица, а слабый истеричный смех оживил мрачную комнату. — Ты жесток, Риддл, — выдохнула она, не веря в то, что происходит. — Я же говорил, что я не ангел, — лукаво улыбнулся тот, осторожно обняв и слегка прижав её к себе. — Думаешь, ты победил? — шёпотом спросила Гермиона, чувствуя ткань рубашки под своей щекой и вдыхая тонкий аромат мужского парфюма. — Думаешь, ты ещё способна мне сопротивляться? — с озорной улыбкой сверху вниз посмотрел на неё Том. Та зарылась в свои волосы и прижала ладони к его груди. — Я не понимаю, что делаю. Не понимаю, что с нами происходит, — улыбчиво со вздохом отозвалась она. — Что ты делаешь со мной? — Тебе страшно? — шепнул ей в ухо Том, чуть крепче прижав к себе, чувствуя изумительную покорность тела. — Не знаю, может быть. Завтра я буду сходить с ума. — А сейчас? — промурлыкал Том, погладив ладонью Гермиону по волосам. — А сейчас я схожу с ума от тебя, — полностью сдалась она, выкинув из головы все страхи и сомнения, поддаваясь своим скрытым желаниям. Он опьянел от навалившихся на него чувств — она была в его руках без какого-либо принуждения и случайности. Её пылающая щека сильно грела место, куда она прижалась, даже сквозь рубашку. Слегка влажные ладони робко касались его тела, вызывая в нём яркие умопомрачительные вспышки странного волнительного наслаждения. Её голос и слова были последней каплей в этой странной борьбе с наваждением, и ему казалось, это податливое женское тело он уже никогда не способен выпустить из рук. Она была так нежна, стеснительна и красива, что всё остальное на её фоне было ничем. Она была очаровательна. — Я хочу, чтобы ты сходила с ума, Гермиона, — на выдохе прошептал Том. — Я устал это делать в одиночку. — И как долго ты сходишь с ума? — будто во сне прошептала та, чувствуя свои громкие удары сердца. Он несколько секунд молчал, затем медленно ответил: — Наверное… не знаю. Тайная комната… ты вызвала во мне… ты заставила меня ждать тебя, как глоток воды в пустыне. — А тебе не страшно? — тихо спросила Гермиона. — Страшно? — переспросил со смешком тот, странно сверкнув глазами. — Мне это желанно. Ты ведь пойдёшь со мной? Она почти незаметно кивнула. — Посмотри на меня, Гермиона, — попросил Том, опустив на неё пристальный взгляд. Она подняла смущённый взор. — Скажи, что ты чувствуешь? — с очаровательной улыбкой поинтересовался он, разглаживая ей волосы по всей длине. — Тебя, — шепнула та. — И как? — Не удержаться, — сильнее прижимаясь к нему, призналась Гермиона.
