Сентиментальные дни

«Октябрь, 29, 1942 год»

      Том вдохнул прохладный свежий воздух, немного прикрыл глаза и блаженно улыбнулся.       Слепящее осеннее солнце сегодня было удивительно ласковым, приятно обволакивая своим теплом каждую открытую ему клеточку тела. Лучи были настолько ослепительными, что невозможно было взглянуть на прозрачно-голубое небо, высоко нависшее над замком. Взглянув направо, Том восхитился водянистой далью, переливающейся на солнце среди высоких холмов, а после он посмотрел в другую сторону, и его привлекла желтеющая роща, напомнившая о тёплой и долгой осени, которой, увы, в этом году не было. Вместо этого к середине октября лёг первый снег, что было очень аномальным, ведь он выпадал только с декабря или хотя бы с конца ноября. Конечно, на следующий день он растаял, образовав неприятную слякоть, после которой тут же пошла череда дождей и ливней. Но снег был другом Тому — ему казалось, что эта октябрьская аномалия была как-то связана с другой аномалией, появившейся в его жизни — Гермионой.       Ему вспомнилась их первая встреча: раскинутые на снегу волосы, стеклянные и до смерти испуганные глаза, взирающие на него, и ужас, с которым Гермиона убегала по склону, выронив личный ежедневник. От подобных воспоминаний Тома пронзил смех, который так и не вырывался наружу, но он не сдержался и обнажил красивую улыбку. Неторопливо прогуливаясь по тропинке, ведущей к совятне, он с удовольствием вспоминал и себя, такого настороженного и внимательного, грубого и недоверчивого, решившего, что с ним кто-то решил сыграть злую шутку. Мог ли он представить себе, что столкнётся с такой сложной, случайной и необратимой магией? Он считал, что это розыгрыш, который очень реалистично удавался, но обрывки воспоминаний Гермионы приводили в замешательство. Стоило ли говорить о том, как невежественно он повёл себя с ней в тот день? Бедная девочка была напугана так, что дрожала в его руках, и наверняка это было не от холода.       Пробуя представить её эмоции от того, кого она встретила в тот вечер, Том подумал, что Гермиона ещё стойко держалась. Когда он её встретил, она очень сильно его боялась, пыталась избегать и относилась крайне настороженно, но время шло и вот к чему оно привело — кто мог предположить?       Время развивает привычку, привязанность, чувства.       Гермиона кричала ему в лицо обвинения, что он жесток, бессердечен, эгоистичен и просто невыносим. Она уверяла, что он никогда в жизни не станет ей другом, никогда в жизни она не будет с ним, но человеческие ценности имеют привычку меняться даже в такие короткие сроки и так кардинально. Несмотря на всю жестокость и боль, что он ей причинил, Гермиона верила в его сентиментальную натуру. Том замечал, как она любит украдкой поднимать взор и смотреть в его глаза, удивляясь их необычному цвету. Он замечал, что ей нравится различать в его взгляде эмоции, которые ей были ещё не знакомы. Она любила запах его одежды, его утончённый, слегка сладковатый аромат парфюма. Ей нравились его ненавязчивые прикосновения, что словно всё время спрашивали разрешения, и ласковые объятия, которые были так легки и нежны, что не хотелось их разрывать. Она любила уткнуться ему в грудь, вдыхая сладкие феромоны, осевшие на его одежде, и слушать ровный стук сердца, сравнивая со своим трепещущим, как крылья маленькой птички. Она так любила эти мелочи, что Том просто не мог не исполнять её желания.       Он любил вызывать в ней блуждающую улыбку, любил, когда она пристально заглядывала ему в глаза, словно пытаясь найти в них что-то ещё. Ему нравились её тонкие, немного влажные руки, которые по-прежнему робко касались его тела, словно боясь, что сейчас же её отшвырнут, как надоевшую собаку. Её смущение имело невероятно притягательное очарование, раскрывая в ней сущность, неподвластную похоти и разврату. Вспомнив последнюю свою пассию, переживая эти кажущиеся уже странными пылкие, сладострастные и требовательные объятия, Том содрогнулся и невольно оглянулся. Чем они были в сравнении с Гермионой? Достойны ли хотя бы одного-единственного воспоминания?       Это было так необычно приятно осознавать, что в мире есть человек, который в первую очередь хотел и ожидал не его кокетливого взгляда, двусмысленных прикосновений и похотливых желаний. Это было так удивительно видеть, как юная волшебница окуналась в омут чувств и неизведанных ею желаний, как вихрь эмоций не давал вдохнуть воздуха, заставляя задыхаться, но не оборачиваться назад. Как перестала бежать от него в противоположную сторону и, как ослеплённый котёнок, доверилась его рукам, поддаваясь нежным незнакомым ранее ласкам.       Прошедшие два дня полностью перевернули жизнь Тома, сделав его ещё более обходительным, красивым и счастливым. Вокруг ничего не менялось, но в его глазах изменились все тона цветов и звуков. Его светлое лицо озаряла чарующая улыбка, которая придавала ему ещё больше привлекательности, чем ранее. Он не грубил приятелям, мило общался с сокурсницами и очень обходительно держался с преподавателями. Его не раздражали выходки Альфарда, ненавистные взгляды Розалины и завуалированные допросы Джонатана. Светящуюся сущность Тома замечали все, и даже Альфард не смел как-то снова омрачать его настроение.       Приближался праздник, увеличивалось количество пригласительных открыток, присланных ему почтой, но Том их даже не читал и не считал. Он грелся под лучами осеннего солнца и размышлял над предстоящей вечеринкой, которая стала бы для Гермионы настоящим сюрпризом. Так ли много она знает о нём, чтобы не удивляться ему? Иногда ему казалось, что она в нём видит только будущего тёмного волшебника, который с головой окунулся в тёмную магию. Но он был ещё довольно равнодушен к тёмным искусствам — он лишь хотел быть сильным и превосходным волшебником, схватывая все виды знаний на лету.       У него свои интересы, своё хобби и взгляды на жизнь.       У него свои цели и мечты, и они совсем не имели отношения к захвату магической власти, убийствам, мести и подобным вещам, которые совсем казались ему глупыми, нелепыми и безынтересными.       Как скоро Гермиона откроет в нём настоящего Тома, который всего лишь несколько лет назад узнал о том, что он особенный? Останется ли он таким же для неё навсегда?       Запустив руку в карман бежевого нараспашку расстёгнутого пальто, Том нащупал небольшую коробочку, дожидающуюся свою будущую хозяйку. Высунув её из кармана, он внимательно оглядел тёмно-красную бархатную обтягивающую ткань и подумал о том, что дарить подарки — это очень даже приятное занятие. Ему хотелось увидеть реакцию Гермионы, которая уже как два дня пребывала в необычном состоянии, становясь то молчаливой, то очень весёлой и разговорчивой.       Весь вчерашний вечер они провели в тихих разговорах возле камина в такой привычной им Выручай-комнате. Она сидела в его объятиях, а он укутал её в плед и закинул её ноги на свои колени, временами прижимая к себе такое отзывчивое тело и зарываясь лицом в каштановые волосы. Сказать, что это было незабываемо, значит ничего не сказать.       Сегодня они договорились встретиться именно здесь, на опушке, где однажды произошла их первая встреча. Поддавшись прекрасному настроению, Том надел на себя светлую одежду, которую никогда прежде не доводилось надевать, потому как не было ни повода, ни желания. Его вид притянул глаза всех знакомых и зевак, и даже профессор Слизнорт с удовольствием отметил, что его любимчик прекрасно выглядит, чем заслуживает маленькую посиделку на следующий день вместо ужина.       Отхвативший кучу комплиментов и любезных слов Том был невероятно счастлив и даже не заметил, как оказался в назначенном месте. Он медленно убрал коробочку обратно в карман и огляделся — никого не было. Пройдя ещё какое-то расстояние к склону, Том остановился и прислушался к стоящей вокруг тишине и лишь спустя несколько минут обратил внимание на то, как шумела от ветра жёлтая листва, как недалеко с тихим звуком покрывалась рябью вода и водные обитатели выныривали из глубин озера. Завораживающие звуки в свете яркого солнца сейчас казались самыми прекрасными в мире, но ещё прекрасней зазвучал голос Гермионы, которая неторопливо подходила к нему с улыбкой на губах.       — Привет, Том.       Заметив её в нескольких шагах от себя, он улыбнулся ей, открыв ладони в пригласительном жесте. Гермиона остановилась в нескольких дюймах, не решаясь обнять его, подняла голову, снизу вверх взглянув ему в смеющиеся глаза, и ощутила, как расслабляется в его руках, нежно прижавших её к себе за плечи. Её ладони скользнули по краю пальто, нырнули внутрь, нащупывая рубашку, и раздвинули верхнюю одежду, позволяя прижаться к груди и вдохнуть сладковатый аромат.       — Привет, — немного отстранив от себя, очаровательно улыбнулся Том и тут же задал серьёзным тоном вопрос: — Скажи мне, ты уже придумала, как будешь выглядеть в субботу?       — В субботу? — удивлённо переспросила Гермиона, плохо понимая, о чём речь.       — Да, в мою субботу, — уточнил он, внимательно разглядывая очертания миловидного лица.       — Э, если честно, то не совсем, — с запинкой отозвалась та, виновато улыбнувшись.       — И даже не думала?       Гермиона закусила губу. Том уже понял, что так она делала всегда, когда сомневалась в том, стоит ли говорить или умолчать.       — Гермиона, — произнёс он имя вкрадчивым голосом, чтобы развеять её сомнения.       — Думала, но ещё ничего не решила, — отозвалась она. — А что?       — Тогда давай решим вместе, — с лёгкой улыбкой предложил Том.       Он взял её за руку и повёл вдоль дороги к озеру, а она с интересом посмотрела на него, будто вопрошая.       — Мы идём вместе на танцы, и не очень эффектно, если наши образы не будут соответствовать друг другу, — объяснился Том. — Как думаешь?       — Не забывай, что наши времена очень сильно отличаются и я уже не найду одежду твоего времени. К тому же я плохо себя представляю в строгих одеяниях или, например, в пышных платьях с тонкой талией, — отозвалась Гермиона.       — Я тебе ничего подобного не предлагаю. Как раз наоборот: размышлял над тем, чтобы ты мне пролила свет на моду более позднего времени, чем моё.       — Честно говоря, я не особо сильна в этих вопросах, — улыбнулась Гермиона, на мгновение опустив взгляд вниз, — но, тем не менее, я попытаюсь тебе помочь. Расскажи мне, что тебе нравится?       Они подошли к берегу озера и остановились, повернувшись друг к другу лицом.       — Мне нравятся рубашки, особенно белые, — произнёс Том.       — Они тебе неплохо идут, — согласилась Гермиона, задумчиво взглянув на озёрную гладь. — Знаешь, примерно в шестидесятые годы появилась очень интересная мода — это рубашка в сочетании с подтяжками на брюках. Они использовались в качестве элемента, завершающего образ костюма. Ну и это было удобно. Также цепляли галстук-бабочку. Вроде классика, но обновлённая.       — А что-то более уникальное? — спустя некоторое время раздумий спросил он.       — Дай подумать, — Гермиона закусила губу, пристально оглядев Тома, затем продолжила: — Возможно, это сочетание не пастельных цветов. Пиджаки и рубашки в клетчатый рисунок. Несколько похожих тонов окраски этих клеток, начиная с белого, жёлтого и любого другого цвета, и заканчивая чёрным.       — То есть примерно то же самое, только цветное?       — Ну, примерно, — немного подумав, отозвалась та.       — А ещё интереснее?       — Для твоего времени это будет сверхнеобычно, Том. Где ты собираешься это доставать?       — А ты мне не поможешь? — невинно спросил он.       Гермиона с улыбкой посмотрела ему в глаза, что несмотря на тон голоса были лукавыми и очаровательными, и снова перевела взор на озеро, медленно прошла к его кромке, всматриваясь вдаль, чувствуя, как следом за ней тихо подходит Том.       — Очень эффектно выглядят слегка зауженные чёрные матовые джинсы в классическом стиле, но чёрт, это совсем далеко от твоего времени! К этому можно добавить твой излюбленный цвет рубашки. Прекрасное сочетание двух вещей для такой разносторонней личности, как ты.       — Думаешь? — поравнявшись с ней, поддержал разговор Том.       — Ну да, — кивнула она, переводя на него взгляд, — и никаких галстуков.       — Это кажется как-то просто, только фасон иной, — подумав, сообщил он, пытаясь представить, как это может выглядеть.       — Знаешь, возможно, я поняла, что ты хочешь: отойти от привычных тонов и цветов?       — Что ты можешь предложить?       — В наше время стали использовать разнообразные цвета штанов или брюк. Кроме чёрных тонов появились коричневые, кофейные, бежевые, даже красные — хоть какие! Любые на твой вкус. Разнообразие нетиповых рубашек: от светлых до тёмных, от строгих до более свободных. Есть более сложные сочетания в виде каких-нибудь штанов и маек, футболок, а поверх этого обновлённого типа пиджак.       — Ты хочешь сказать, я могу надеть красного цвета зауженные штаны, светлую рубашку, а сверху какой-то тёмный пиджак?       — Без пуговиц, например, — добавила Гермиона. — И если говорить именно о твоём образе, что ты сейчас говоришь, то можно добавить тонкий галстук.       — Тонкий? — удивлённо переспросил Том. — Это будет нормально?       — Да, безусловно! Это очень современная мода, новая.       — Мне нужны примеры, чтобы я видел своими глазами, — требовательно произнёс он.       Гермиона посмотрела на него и увидела в его глазах огромной величины любопытство. Его задумчивый взгляд явно говорил о том, что он себе что-то представил, причём невероятное.       — Почему ты раньше об этом не подумал? Сейчас это намного сложнее сделать.       — Ты же девчонка, у тебя должны быть в запасе каталоги!       — Женские, но никак не мужские! — возразила она.       — Твои друзья? Гарри, например?       — Нет, плохой вариант, — качнула головой та.       — Может быть, ещё кто-то? Подумай лучше, Гермиона!       Она посмотрела назад, на башни замка, призадумавшись, затем взглянула в тёмные глаза и тут её осенило: примерно неделю назад на паре она видела толстенький журнал в руках Тёмного лорда, в котором как раз она заметила то, о чём говорила. Значит, это была подсказка?       Но как у него забрать журнал? Просто попросить его выглядело крайне глупо.       — Я знаю, где взять нужный нам журнал, — твёрдо произнесла Гермиона. – Идём к подземельям.       — Ты что, собралась выпрашивать журнал у слизеринцев?       — Предположим, — весело улыбнулась та. — Одна моя знакомая способна достать мне нужный журнал прямо сейчас.       Она ушла от Тома, как только зашла в школу, а он остался ждать её на улице. Не больше десяти минут прошло, прежде чем Гермиона вернулась назад в руках с книжкой в яркой обложке. Том с неподдельным интересом выхватил журнал, взял Гермиону за руку и быстро повёл ко внутреннему двору. Оказавшись в его окрестностях, они присели на лавку, и он принялся листать глянцевые страницы.       Гермиона в тишине наблюдала, как он внимательно изучал всё содержимое, как его глаза расширялись и сужались, как на лице временами появлялась слабая улыбка. Очень много времени прошло, прежде чем Том закончил листать журнал. Гермиона ему не мешала, наслаждаясь опускающейся на них темнотой, и лишь повернулась к Тому, когда он открыл журнал на определённой странице и указал на пару мужских образов.       — Это то, что мне нужно, — произнёс он.       Гермиона с любопытством взглянула на то, что он выбрал, и, улыбнувшись, кивнула. Со страницы журнала на неё смотрели двое молодых парней, один из которых был одет в чёрные джинсовые штаны с кожаным ремнём, в которые была заправлена чёрная футболка, а поверх надет почти чёрный пиджак. Другой парень был одет в такие же, только тёмно-багровые штаны, в тёмную с воротником рубашку и ещё темнее расстёгнутый пиджак.       — Ты выбираешь между ними?       — Как тебе? — с улыбкой поинтересовался Том.       — Мне нравится, — согласилась Гермиона, пытаясь представить его в подобной одежде. — Тебе очень пошло бы.       — Сможешь сегодня заказать?       Гермиона забрала журнал из рук Тома и перевернула на задний форзац, где был написан адрес, на который нужно отправлять заказ.       — Да, это как раз в районе, где живут мои родители, — улыбнулась она, восторженно удивляясь тому, как удачно и в то же время странно совпали обстоятельства. — Сегодня же отправлю им сову, и, думаю, завтра вечером она сможет прилететь с посылкой.       — Отлично, сейчас напишу тебе свои размеры, — тут же засуетился Том, доставая пергамент и волшебную палочку из кармана.       Когда Гермиона отметила, что он выбрал, сложила исписанный пергамент в карман и выложенную сумму денег, Том поинтересовался:       — А что выбрала ты?       — Ничего особенного, — пожала плечами та. — Лёгкое платье.       — Какого цвета?       — Хм, дай мне подумать, на что похоже, — призадумалась Гермиона, закусив губу, затем произнесла: — Цвет красного вина, пожалуй, точно передаст его окраску.       — Длинное?       Гермиона отрицательно качнула головой и ладонью указала на уровень чуть выше колена.       — Оно ещё не пришло мне.       — Видимо, я не ошибся, подобрав именно такую вещь для тебя, — произнёс Том, доставая из кармана обтянутую бархатом коробочку и открывая её.       У той расширились глаза от увиденного. Внутри чуть продолговатой коробочки лежал гребень из благородного металла, украшенный алмазными камнями. Подарок был далеко не из дешёвых.       — Ты шутишь, — выдохнула Гермиона, чувствуя, как сердце бешено застучало.       Том качнул головой и подал ей подарок.       — Возьми, я хочу, чтобы это украшало твои волосы.       — Прости, Том, но это слишком дорогой подарок… — начала возражать та, слабо отталкивая протянутое.       — Возьми, — чуть надавив на голос, перебил её Том, затем ласково добавил: — Это очень важная для меня вещь и я хочу, чтобы ты её бережно хранила у себя всегда.       — Но…       — Это важно мне, — убедительно промурлыкал он, погладив каштановые пряди.       Она взволнованно взглянула на него, затем медленно взяла коробку и пальцами провела по блестящим алмазам.       — Даже не знаю, как отблагодарить тебя, — шепнула Гермиона, изумлённо оглядывая подарок.       — Самая лучшая благодарность для меня будет, если ты это примешь и сбережёшь, — очаровательно улыбнулся Том.       Она оторвала взгляд от гребня, закрыла коробку и несмело, но в резком порыве обняла его за плечи, на что он охотно обхватил её за талию и усмехнулся. Перед драгоценностями не могла устоять ни одна женщина, поэтому это был самый беспроигрышный вариант, тем более гребень действительно очень дорог и важен ему. Он рассчитал всё до мелочей, и то, что эта вещь будет в самом безопасном месте у Гермионы, Том был однозначно уверен.       Гермиона медленно отстранилась и широко улыбнулась ему.       — У тебя очаровательная улыбка, — произнёс он, улыбчиво разглядывая счастливое лицо Гермионы, не выпуская её из объятий.       — Перестань, — смущённо ответила та, пряча глаза.       — И не подумаю больше, — отозвался Том, поднимая лицо Гермионы пальцами за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.       — Ты думаешь, это уже твоя победа? — попыталась воспротивиться она, отвернувшись от него.       Том властно прижал ладонь к щеке Гермионы, развернув её лицо обратно к себе, и с ухмылкой спросил:       — Так ты всё ещё думаешь сопротивляться мне?       Его очаровательная улыбка стала шире, красивее и откровеннее. Он так близко рассматривал её лукавыми антрацитовыми глазами и не позволял ей оторвать от него взгляда, что та, испытывая смущение, грудным голосом спросила:       — Зачем я тебе, Том?       — Я сам хотел бы это знать, — доверчиво отозвался он.       — Это неправильно, — качнула головой она, пытаясь высвободиться из его рук.       — А что правильно, Гермиона? — тихо спросил Том, заставив ту замереть. — Что? То, что ты появилась здесь, ворвалась в мою жизнь и перевернула её к чертям? То, что невольно начала сводить меня с ума? То, что связала меня своим присутствием? То, что я из-за тебя изменился колоссально и меня не узнают приятели? То, что я из-за тебя вымещал на них свой гнев, потому что не мог от тебя отвязаться? Ты не представляешь, как сильно я этого хотел! То, что я чуть не прикончил Роуз из-за тебя?..       Гермиона оторопела, внимательно разглядывая Тома, который, казалось, готов был сорваться уже в пучину гнева.       — Ты считаешь, что это правильно? — продолжал он, полыхая опасным блеском в глазах.       — Нет…       — Я готов уничтожить Блэка только за то, что он ещё надеется встретить тебя. Разве это правильно?       — Нет, я…       — Хватит включать свой здравый смысл, Гермиона. Это всё настоящее и от этого мы никогда не избавимся! — твёрдо отозвался Том, затем слегка тряхнул Гермиону, обнимая её вновь, и резко сменившимся тоном мягко прошептал: — Не обманывай себя.       Она с каким-то невероятным трепетом понимала, что он прав, — ей от этого уже не избавиться.       — Том, мне просто страшно, — призналась она, качая головой.       — Я говорил, что тебе стоит согласиться и просто положиться на меня? — требовательно и вкрадчиво отозвался он, жадно заглядывая ей в глаза, выискивая в них ответ.       — Да, — шепнула Гермиона.       — Ты сделала это?       Она медленно кивнула, спрятав глаза.       — А теперь раскрой себя и ничего не бойся.       Она второй раз кивнула и осторожно подняла на него глаза.       — Мне нужна музыка. Мне нужно успокоиться. Я хочу поиграть на фортепиано.       Том молча глядел в тёплые глаза Гермионы и не смог сдержать смеха: из всех мыслей, что мелькали в её голове, она решила высказать именно эту. Это было забавно.       И это было неожиданно и приятно, что успокоение она искала именно в музыке.       — Тогда идём на восьмой этаж, там наверняка мы сможем найти то, что тебе нужно, — предложил с улыбкой Том, обняв ту за плечи, ведя её к школе. — Ты умеешь играть на музыкальных инструментах?       — Только на фортепиано. Родители в детстве очень тщательно занимались моим образованием.       — Тогда ты мне покажешь что-нибудь интересное, что я смогу перенять? — воодушевлённо произнёс он, что немного удивило Гермиону.       — Тебе это интересно?       — Я очень люблю музыку, Гермиона, — крайне серьёзно заявил Том, смирив её пристальным взглядом. — Мне бы очень хотелось посмотреть, как ты играешь, и, возможно, научиться чему-нибудь у тебя.       — Мы попробуем, но не обещаю, что у тебя всё получится, — улыбнулась она.       — Меньше слов и больше дела, — коротко ответил он, пропуская её вперёд.       Они быстро поднимались на верхний этаж, почти пробегая мимо студентов, некоторые из которых заинтересованно провожали взглядом Тома и Гермиону, ведь почти никто не видел той, о которой сплетничали почти все старшекурсники. Под конец ему пришлось взять её за руку и бежать мимо большого потока гриффиндорцев, с которыми встреча была крайне нежелательна. Некоторые умудрялись произносить своё удивление вслух, не стесняясь, указывая на Гермиону пальцем, и когда оба оказались в излюбленной комнате, в которой добавилось старое пыльное фортепиано, они выдохнули.       — Что это было? — отдышалась Гермиона, изумлённо взглянув на Тома.       — Как тебе сказать, — с усмешкой отозвался он. — Как ты относишься к известности?       — Не знаю, — пожала плечами та, подходя к нему ближе. — А что?       — Ну, ты очень известна среди людей, которые мной интересуются, — продолжал нагло улыбаться он, внимательно разглядывая Гермиону.       — Ты шутишь? — с сомнением спросила она.       — Можешь не верить, но мне кажется, ты сама всё видела, — легко ответил тот.       Гермиона выгнула бровь, дальше пребывая в изумлении, и молча прошла к фортепиано. Сев на скамеечку, она аккуратно коснулась посеревших от старости клавиш и выдала первый звук, нарушивший привычную атмосферу, витавшую в комнате.       Том не стал продолжать разговор, а лишь сел в ближнее к инструменту кресло и посмотрел на Гермиону.       Мелодия, что вылетала из-под её пальцев, была лёгкой, медленной и приятной — в ней было какое-то очарование. Затем она менялась, звучали новые звуки, новые мелодики. Том долго наблюдал, как она перебирала клавиши, и не смел прервать её, слушал музыку и его мысли уносили в недавнее прошлое. Он подумал о первых встречах с Гермионой, вспомнил, как они оказались в Тайной комнате, как внутри всё ликовало от радости и открытия. Он чувствовал себя исключительным, уникальным, единственным. Том помнил до смерти напуганную Гермиону, и уже тогда ему хотелось уберечь от ужасов, что по его вине окружали её. Он вспомнил, как наводил на её хрупкое тело свою безукоризненную палочку и шептал непростительные заклятия, которые оставили яркий след в её памяти. Он помнил, как сожаление огромным потоком проходило сквозь него от вида измученной волшебницы и как забавно она выглядела после нескольких стаканов огневиски, что удалось ему вытрясти у домовика Малфоя. Ему вспомнились беззаботные вечера, что они проводили здесь и в библиотеке, узнавая друг о друге с каждым разом всё больше и больше. И с неосознанным вожделением он вспоминал их день, проведённый в Хогсмиде, когда Гермиона сама взяла его за руку и прижалась к мантии. Затем его мысли привели ко дню, когда она сама нашла его и утащила за собой. Оказалось, что она скучала, она была в него влюблена и сходила от этого с ума.       Да, ему удалось сделать то, что придумал ещё пару недель назад — влюбить в себя Грейнджер, чтобы она раскрыла ему все тайны. Но какой ценой ему это удалось?       В какой-то день он заметил, что та сама начала открывать все его секреты, не тая от него ничего. Было видно, она решила это сама в ходе логического размышления, но вышло так, что, пока он выполнял свой план, не обратил внимания, как влюбился сам. Незаметно, случайно, не по своему желанию. Жалел ли сейчас он об этом?       Его глаза изучали профиль одиноко сидящей волшебницы, что продолжала играть на фортепиано грустную тоскливую композицию, и он думал над тем, что безусловно она его изменила, нарушила его гармоничный мир, заставив впадать из крайности в крайность. С ней он потерял равновесие и сдержанность, которые были хорошими союзниками в общении с людьми, от которых что-то нужно. И если с остальными он оставался по-прежнему любезен и холоден, то с Гермионой он не мог держать себя в руках. Гнев и нежность, трепет и ненависть граничили друг с другом, не выпуская из своих рук.       И он не отдаст её. Никому.       Мелодия в каком-то интересном и неизвестном ему стиле вывела его из размышлений. Что-то невероятно приятное и восхитительное услышал сейчас Том, отчего тут же подскочил с кресла и подсел к Гермионе, с наслаждением дослушал импульсивную заносчивую мелодику и поднял глаза на безмятежный профиль лица.       — Что это за музыка?       — Это группа, которой пока не существует. Они играют поп-рок.       — Поп-рок? — с непониманием отозвался Том.       — Да, так это называется. Если говорить о твоём времени, то, возможно, слышал такое направление, как рокабилли?       Он отрицательно покачал головой.       — Ну да, оно появилось на несколько лет позднее, — призадумалась Гермиона. — В общем, смешение кантри и блюзовой музыки.       — Наверное, могу представить, — кивнул Том.       — Но это в упрощённом варианте. Оригинал, конечно, ты слышал.       — А что-нибудь ещё сможешь сыграть из подобного?       — Это, конечно, не самый подходящий инструмент для такой музыки, но я знаю ещё кое-что, — согласилась она и принялась играть новую мелодию.       Том до невозможного любил музыку, её живые звуки в реальном исполнении, каждые нотки и сочетания звуков, которые наполняли его чем-то невероятным, возвышенным и восхитительным. Он вслушивался и, теряя себя, влюблялся в услышанное.       — Пой её, — неожиданно произнёс он.       Гермиона остановилась и взглянула на того со смешком.       — Что?       — Это же песня, спой её.       — Я не особо умею петь…       — Напиши её, я спою вместе с тобой.       Гермиона одарила его пристальным взором и неуверенно взяла пергамент, чтобы написать текст. Когда песня была готова, она подала ему лист в руки.       Очень тихо Гермиона запела песню, временами косясь на Тома, внимательно прислушивающегося к каждому звуку, вчитывающегося в текст и шёпотом повторяющего интонацию, с которой она пела. Он попросил сыграть это ещё один раз, делая то же самое, что и в первый, а на третий попросил молча повторить мелодию, и Гермиона наконец услышала его голос.       Он был мягким и звучал на высоких частотах с каким-то необычным слабым акцентом, из-за которого красиво звучал весь текст. В некоторых моментах Гермиона слышала в голосе хрипотцу, которую Том вызывал специально, подчёркивая мощь слов, произнесённых им. Его поющий голос разительно отличался от обычного, которым он говорил, и если бы она не видела, что звуки издаёт Том, то ни за что бы не поверила, что это поёт именно он. Это было удивительно и красиво.       У Тома Риддла был изумительный голос, безусловно.       Когда Гермиона закончила играть и посмотрела на него, он увидел её очарованные глаза, что с восхищением рассматривали его очертания. Она не нашлась, что сказать, и Том не стал её мучить.       — Тебе понравилось?       — Ты… да, это было потрясающе! — расплылась в улыбке она. — Ты не говорил, что так красиво поёшь!       — Ты не спрашивала об этом, — легко ответил Том. — Неужели ты думала, что я ничем не могу заниматься, кроме как вынашивать грандиозные планы о власти? Плевал я сейчас на эту власть! Я мечтаю о музыке, Гермиона, — проникновенным тоном закончил он и совсем тихо добавил: — Сильно.       Она потрясённо смотрела на него и не понимала, как такого талантливого мальчишку могло занести на такой тёмный и жестокий путь. Как из него смог вырасти Тёмный лорд, не щадящий своих последователей, желающий отомстить всем, кто вставал у него на пути? Почему его мечты рассеялись, изменились и стали такими ужасными?       — Споёшь что-нибудь ещё?       — Всему своё время, — очаровательно улыбнулся Том и добавил: — Лучше научи меня что-нибудь играть? Хочу выучить эту песню.       — Тебе нельзя показывать её никому.       — Может быть, мне суждено показать её тому, кто написал её для твоего настоящего?       Гермиона прикусила губу, раздумывая над тем, что Том в чём-то прав, ведь и такое может быть. С Тайной комнатой именно так и получилось же!       — Смотри внимательно и повторяй за мной, только вот здесь, — сказала она, указывая на октавы выше на фортепиано. — Я покажу тебе сначала расположение нот…       — Не утруждай себя этим — я знаю. Я неплохо умею играть на гитаре.       — Правда?       Том рассмеялся.       — Да, у меня много увлечений сложилось от бессмысленного пребывания в приюте на летних каникулах, Гермиона.       — Например? — полюбопытствовала она.       — Это не интересно. Только этим я по-настоящему болею, — улыбнулся он. — Честно тебе сказать? Я мечтаю стать знаменитым музыкантом. Я придумаю новую музыку, которая будет нравиться всем.       — Жаль, что этому не суждено сбыться, — ответила Гермиона и тут же поняла, что повела себя совсем нетактично. — Ох, прости…       — Ты не знаешь о моей молодости совсем ничего, — сдержанно отозвался Том, сверкнув глазами. — Когда-нибудь у меня обязательно всё получится, сможешь поверить? Я тебе обещаю.       Гермиона улыбнулась, слабо кивнув, и начала играть.       — Мне будет очень льстить, если талантливый и известный музыкант сможет чему-то у меня научиться. Повторяй за мной.       Том улыбнулся ей и принялся следить за движениями её пальцев.