Сентиментальные дни

      Убийство девочки в школе повергло всех в шок. Некоторые родители уже успели забрать своих детей, боясь подвергать необъяснимой опасности, и даже когда зачинщик происшествия, третьекурсник — Рубеус Хагрид — был уличён в содержании опасных животных и отдан под суд, ученики не могли успокоиться и ходить по коридорам школы так же уверенно и спокойно, как раньше.       Том Риддл был также мрачен, как и все остальные. В самый последний школьный день он сидел под деревом возле озера и наблюдал за водной гладью, погружённый в свои мысли. Время казалось бесконечным, движения механическими, а поток не связанных между собой слов и воспоминаний каждый раз утомляли разум. Он не мог с аппетитом есть, спокойно и быстро засыпать и наслаждаться настоящим. Сколько раз он пытался отогнать от себя мысли, но это практически не удавалось.       Он стал осторожным. Прекрасно научился слышать любой шум и чувствовать мельчайшее движение, и поэтому, как только Том услышал сзади слабый хруст веток, тут же обернулся и увидел приближающегося к нему сокурсника. Оценив, что нет никакой опасности, он отвернулся и снова принялся наблюдать за водой.       — Том, — позвал его тот, — ты уже собрался?       — А ты хотел предложить мне свою помощь? — без тени улыбки спросил он.       Приятель ничего не ответил и остановился рядом с ним.       — Чем думаешь заниматься на каникулах?       — Тем же, чем и всегда.       — Я подумал… может, ты хочешь приехать на неделю ко мне в гости? В августе?       — Малфой? Ты серьёзно? — Том наконец-то взглянул на собеседника.       — Родители в июле уезжают за границу, а потом я очень был бы рад, если ты приедешь ко мне.       Том поднялся с земли, поправляя мантию, и оживился.       — Да, я не против. В начале августа я хочу кое-куда отправиться, а потом с удовольствием остановился бы у тебя.       — Надеюсь, с маглами у тебя проблем не будет?       — Нет. Не будет, — мрачно ответил Том, пристально разглядывая Малфоя.       — Ладно, я тогда… пойду. Надо ещё кое с кем попрощаться.       Малфой с неловкостью посмотрел на него и, отвернувшись, направился к замку.       Том подошёл к озеру и взглянул на своё отражение.

***

      Он окончил школу и снова на том же самом месте глядел на себя в отражение, ожидая, когда директор школы примет его у себя в кабинете. Том вырос, вытянулся, волосы отросли и ложились в новую причёску, что теперь больше была ему по душе, глаза блестели и стали чернее, превратившись в непроглядную антрацитовую дымку, сравнимую с самой густой дождливой тучей на грозовом небе. Он стал волшебником, ищущим себе место на пороге взрослой жизни.       Часы били, назначенное время приближалось, и Том поторопился подняться на верхнюю башню, где находились апартаменты профессора Диппета. В кабинете директора ничего не изменилось: всё стояло на своих местах, а директор в своей манере рад видеть своего бывшего лучшего ученика в стенах вверенного ему замка.       — Том! Дорогой мой! Проходи! Присаживайся, — улыбнулся он.       Тот уверенно прошёл к предложенному месту и разместился напротив директора.       — Как проходят твои каникулы, Том?.. — начал директор, но его перебили.       — Так что вы решили, профессор Диппет?       — Том… я не думал, что мы сразу перейдём к теме…       — Профессор, мне очень важно это узнать, — властно надавил на голос Том, затем более проникновенно добавил: — И как можно скорее.       — Да, понимаю, но, видишь ли, Том…       — Я не получу должность, так ведь, сэр? — снова перебил его Том, сканируя лицо директора пристальным взглядом.       — Том, я хочу, чтобы ты понял меня правильно: я совсем не против, чтобы такой умный и одарённый волшебник, как ты, вошёл в преподавательский состав, но…       — Но что же тогда?       Директор некоторое время молчал, приняв понимающий вид, затем на секунду посмотрел себе под ноги и мягко продолжил:       — Ты ещё слишком молод, чтобы… учить студентов. Тебе нужно набраться опыта, научиться жизни… попрактиковаться.       — У меня достаточно практики, сэр, — с нажимом возразил Том, чувствуя, как начинают пылать щёки от раздражения и расстройства.       — Тебе бы ещё годика три-четыре, и тогда…       — Разве вы так считаете, сэр?       — Профессор Дамблдор навёл меня на мысль, и я с ним полностью согласен, что…       — Значит, это профессор Дамблдор не хочет, чтобы я стал преподавателем? — сильнее начал раздражаться Том.       — Отчасти можно сказать и так, — заключил директор и неловко кашлянул.       — Но вы же директор и вам решать!       — Том, послушай, мне также необходимо прислушиваться и к суждениям своих коллег…       — Значит, нет, — резко закончил Том, вставая со своего места.       — Прости, Том, но… — развёл руками директор.       — Что ж, до свидания, профессор, — ровным голосом произнёс он и, отвернувшись, направился к выходу.       — Том, я буду ждать вас через три года! — вслед крикнул тот, но Том даже не повернулся на его слова и скрылся за дверью.       Дамблдор вставил палки в колёса, не давая ему должность преподавателя в родной школе, которая так много для него значила и в которой он встретил Гермиону.

***

      Ему казалось, что иногда в зеркалах он видит Гермиону, которая смотрит на него своими тёплыми глазами и словно осуждает, слабо покачивая головой, и теперь он намного чаще и пристальнее вглядывался в зеркало, которое стояло в его съёмной квартире, что была на окраине Лондона.       Возвращаясь домой из лавки «Горбин и Бэркс», Том внимательно разглядывал тени под глазами, цвет бледной кожи и блеск в тёмных радужках, кажущийся ему померкнувшим, и, прежде чем в очередной раз отойти от привычного зеркала, висящего возле входа в комнату, постучали в дверь. Он отвернулся от отражения и прошёл в коридор, чтобы впустить посетителя.       — Привет, — пожал ему руку приятель, заходя на порог.       — Заходи, Джонатан, — пропустил Том и закрыл за ним дверь.       Гость вошёл в единственную комнату в этой квартире, аккуратной и ухоженной. Много мебели здесь не было: два кресла, диван, стол и шкаф. В самом углу комнаты стояла гитара, которую Том приобрёл пару лет назад в своё личное пользование за немалые деньги — одно из нескольких приобретений, которым он гордился. Джонатан молча прошёл к креслам и опустился в одно из них.       — Чай, сок? — предложил хозяин.       — Чай.       — Можешь сделать себе на кухне.       — Ты очень любезен, Том, — усмехнулся Джонатан, однако поднялся и пошёл на кухню.       Том молча взял гитару и сел в другое кресло, принявшись тихонько перебирать струны, ожидая, пока гость вернётся в комнату. Когда Джонатан появился с двумя чашками чая и поставил на стол, Том перестал перебирать струны и вопросительно взглянул на него.       — Я не заказывал чай.       Тот ничего не ответил и со своей чашкой устроился в кресле, сканируя его внимательным взглядом, на что Том опять тихонько стал перебирать струны на гитаре.       — Слышал, Розье скоро станет отцом, — произнёс он.       — Как видишь, он зря времени не терял, — улыбнулся Джонатан и глотнул горячий напиток. — А ты? Всё так же в одиночку?       — А я, Джо, не хочу семью, — легко ответил Том, рассеянно глядя на стальные струны.       — Так и планируешь работать у Горбина?       — Нет. Поеду в Америку покорять вершины.       — Из рук выпустить не можешь? — усмехнулся тот, кивнув на гитару.       — Это единственное, что стоит моего внимания, — в ответ безразлично бросил Том.       — Почему тогда здесь не выступаешь?       — Это не то.       — И когда ты собираешься уехать? — спустя недолгую паузу поинтересовался Джонатан, отставив от себя чашку.       — Закончу ещё одно дело и уеду.       — С твоими амбициями можно и министром магии стать, а не…       — Это моё дело, кем мне стать, — грубо ответил Том, резко отложив от себя гитару.       Джонатан наклонился к нему ближе и тихо заговорил:       — Послушай, Том. Лестрейндж заходил ко мне на днях и кое-что рассказал.       — Да? — наигранно удивился тот, выгнув бровь и взглянув на собеседника, понимая, о чём сейчас пойдёт речь.       — Ты принимаешь какие-то наркотики, — констатировал гость, сдвинув брови к переносице.       Повисла короткая пауза.       — А ты, Джо, пришёл просить поделиться с тобой? — неожиданно усмехнулся Том, проведя пальцами по прядям тёмных волос.       — Риддл, это серьёзно, — не разделяя веселья, сухо произнёс Джонатан, пристально глядя в тёмные глаза.       — А тебе Лестрейндж не говорил, что сам любит… побаловаться со мной? — продолжил смеяться он.       — Меня не интересует, чем он любит побаловаться, — отрезал тот.       — Тогда с чего тебя интересует, чем люблю побаловаться я? — серьёзно спросил Том, сощурив глаза.       Джонатан вздохнул, закатив глаза и откинувшись на спинку кресла, и некоторое время молчал, затем монотонно ответил:       — Том, я знаю тебя с первого курса. Ты никогда не любил ни пить, ни курить, и всегда это презирал, вечно фыркая на Долохова и Лестрейнджа за это.       — Почему ты думаешь, что мои вкусы не могут поменяться? — с лукавой улыбкой спросил тот.       — Ты сообразителен и расчётлив, Том. Разве не ты говорил, что это всё только туманит разум и превращает человека в животное?       — Так ты пришёл мне мораль читать?       — Риддл, я знаю, чем ты занимаешься после работы. Я знаю, что ты водишь сюда шлюх. Знаю даже, в каком баре ты любишь напиваться до соплей и, более того, знаю, откуда берёшь наркотики.       — Надо же? Следишь за мной? — как-то невесело смеялся Том.       — Я знаю тебя с детства, — ещё мрачнее отозвался Джонатан, снова подавшись вперёд так, что теперь через спавшие на стальные глаза соломенные кудри он пронзал Тома острым взглядом. — Можешь объяснить, что случилось с тобой? Как умный парень вроде тебя, отличник и просто гений, мог дойти до такой жизни?       — Послушай, Эйвери, — успокоившись, равнодушно начал тот, — всё в жизни меняется. Пока я здесь — гуляю и делаю, что хочу. Не думай, что я не иду к своей цели.       — Странными путями идёшь к ней, Том, — сухо заметил тот.       — А это моё дело, как идти. Хватит беспокоиться обо мне, Джонатан. Я, конечно, тронут, но мне твоё попечительство абсолютно ни к чему.       — Где та девушка, что была с тобой?       — Вчера? Или позавчера? — с ухмылкой спросил Том.       — Несколько лет назад.       — Я не помню, кто был со мной неделю назад, а ты спрашиваешь…       — Нет, Том. Её ты помнишь, — непреклонно оборвал Джонатан, опасно сверкнув зрачками.       Тот молча поднял глаза на гостя, выдерживая колючий взгляд, и спустя короткую паузу Джонатан вкрадчиво добавил:       — Гермиона — так её звали.       Том неожиданно для себя резко поднялся из кресла, невольно подошёл к зеркалу и взглянул в него, словно ожидая увидеть в отражении кого-то за спиной.       — Где она сейчас?       — Какое тебе дело, — раздражённо ответил он, рассеянно разглядывая зеркальную поверхность.       — Потому что дело в ней, так ведь? — глядя себе под ноги из-под полуопущенных ресниц, протянул Джонатан. — Куда она исчезла?       — Не лезь куда не просят, — раздражённо прервал его Том, коротко взглянув на собеседника, а затем снова на своё отражение.       — Посмотри на себя, Том. Ты... — тот поднялся на ноги, замолчав, будто обдумывая мысль. — Ты...       — Что я? Что я?! — резко повернулся к нему он, опасно сверкая глазами. — Что её просто нет?!       — Что с ней?       — Хватит меня спрашивать об этом! — высоко зазвенел голос Тома.       — Если нужно, я могу найти её для тебя...       Тот внезапно залился невесёлым смехом.       — Найти?       — Только скажи мне, что с ней стало? Ведь ты из-за неё себя ведёшь, как… Том, в мире не одна девушка…       — Лучше замолчи, Эйвери, — отмахнулся тот. — Я не желаю говорить о ней, ясно?       — За что ты так с Розалиной? — раздражённо спросил Джонатан, сцепившись с собеседником взглядами.       Том тут же выхватил и направил на него палочку, на что тот расправил плечи и приподнял голову, лёгким движением смахнув спадающие на глаза кудри, но не отступил.       — Откуда ты знаешь об этом? — тихо спросил он.       — Потому что я подсказал ей, где тебя найти. Рассчитывал, что она поможет тебе, а ты прикончил её, — ровным тоном отозвался Джонатан, не обращая внимания на направленное в грудь оружие.       — Поможет? — с издёвкой выгнул бровь Том, вперившись тёмными глазами в стальные, и с тихой усмешкой продолжил: — Она такого наговорила про неё!.. Ты пришёл повторить участь Розалины?       — Ты стал убийцей, Том, — сухо констатировал Джонатан, не отступаясь.       — Я им стал ещё когда был студентом, тебе ясно? И если ты пришёл говорить о том же, что и та тварь, то лучше уходи, пока я...       Перед глазами промелькнули совсем недавно сложившиеся воспоминания. Он отчётливо помнил смеющиеся глаза Розалины, которая твердила, что та, из-за кого он не спал много ночей, не ел и не мог вести нормальный образ жизни, тупая дрянь. Она дразнила его, смеялась над ней, приставала к нему и совращала — она была откровенна как никогда раньше. Розалина убеждала, что лучше любой мрази, что любила его всегда и что они стоили друг друга. Она ехидно смотрела на него, но её смех замер, когда он, не выдержав, схватил её за волосы, потянул на себя и бросил в ноги. Том не смог сдержать себя и, окончательно слетев с катушек, заставлял умолять её о смерти, когда она ворочалась под непростительным заклинанием. Он свёл её с ума, запомнил её испуганные большие, как у куклы, глаза, которые безжизненно смотрели на него.       Смотрели и больше не блестели никогда.       И сейчас Том так же, как и в тот раз, стоял возле этого зеркала, глядя только не на убитую куклу, а на Джонатана, с которым не знал, что предпринять.       — Постой, Том, послушай меня, — вкрадчиво заговорил он. — Я не о ней пришёл говорить, а только о тебе. Если ты… я не знаю, что случилось с ней, с вами, но если ты не можешь держать себя в руках, то тебе лучше… уехать отсюда. Я могу уехать с тобой.       — Что? — не понял Том, удивлённо глядя на собеседника: он не ожидал услышать от него подобного.       — Я могу уехать с тобой. Роуз будут искать. Тебе нельзя больше оставаться здесь.       Том пристально смотрел на Джонатана, поражённо понимая, какой оборот принял разговор.       — Тебе необходимо срочно уезжать отсюда. Сейчас же, — вкрадчиво давил тот.       Том продолжал внимательно разглядывать волшебника, взвешивая его слова, понимая, что он был прав и вовремя напомнил о том, что тот натворил и какие могут быть последствия.       Неожиданно он словно очнулся ото сна. Подойдя резко к шкафу, Том принялся выбрасывать на диван все вещи, что лежали там, но вдруг остановился и взглянул на Джонатана.       — Зачем ты это делаешь?       — Потому что... — он замолчал, обдумывая, что сказать, затем со вздохом поднял голову и выпалил: — Потому что знаю, что её, судя по всему, до сих пор здесь нет. Знаю, что... это твой конгерент.       Том медленно подошёл к нему и бесстрастно спросил:       — О чём ты?       — Ты не прячешь свои книги, которые читаешь в свободное время, Том. А я… а я не могу притворяться глупым. Я знал об этом ещё со школы.       Тот ничего не ответил и стал собирать вещи в небольшую сумку, использовав расширяющие чары, после чего через некоторое время снова остановился и, подняв глаза на Джонатана, произнёс:       — Я не закончил ещё одно дело. Мне нужно остаться в городе до утра.       — Не здесь. Отправимся ко мне, а там найдём способ, как добраться до…       — Нью-Йорка, — закончил за него Том.       В тишине собрав все вещи и сложив в футляр гитару, он снова подошёл к зеркалу и взглянул в него последний раз.       Когда Джонатан вышел из квартиры, то услышал, как Том негромко произнёс «ненавижу», а после послышался звук битого стекла.

***

      Когда на следующий день Том отправился заканчивать своё последнее дело, к Джонатану он больше не вернулся. Бывший сокурсник некоторое время искал его, но было бесполезно, и тогда он понял – Риддл покинул не просто город, а, скорее всего, страну в одиночку.       Том всегда был одиночкой, он это прекрасно знал, поэтому не пытался его догнать и навязчиво составить компанию: если Том решил отправиться один, то лучше ему не мешать, хотя беспокойство давило. К сожалению, следов Риддла он не мог найти на протяжении нескольких лет, пока не подвернулся один случай: Том стал известным.       Прохаживаясь по серому Лондону и прячась от дождя, Джонатан забрёл в магловское кафе. Заказав себе крепкий кофе и с удобством разместившись на диванчике, он разглядывал улицу, идущих мимо людей, прячущихся под зонтами, в то время как в кафе негромко играла музыка. Наконец, официантка принесла кофе и пожелала приятного времяпровождения. Поднеся к губам горячий напиток, Джонатан поперхнулся и слегка пролил на себя кофе: по радио он услышал поющий песню голос, который не смог бы не узнать.       — Мисс, сделайте, пожалуйста, громче, — незаметно вычистив заклинанием пальто, требовательно попросил он, и его просьба тут же была выполнена.       Внимательно слушая песню и лихорадочно размышляя, что делать дальше, Джонатан медленно поднялся с места, терпеливо допил кофе и подошёл к официантке, протягивая ей чашку.       — Спасибо, милая леди, вы вкусно готовите кофе.       Девушка улыбнулась и слегка покраснела.       — Хотел бы узнать у вас, вы знаете, кто сейчас пел по радио? — вежливо поинтересовался он сквозь тень смущённой улыбки.       — Конечно! Это же Крис Рэд! — восхищённо ответила официантка.       — А откуда он? И как давно известен?       — Не знаю, но очень люблю его песни. Уже как год не могу не восхищаться им. Насколько я знаю, Крис живёт в каком-то из штатов в Америке, хотя, говорят, родом вроде не оттуда.       — В Америке, говорите? — задумчиво переспросил тот, надевая на голову шляпу.       — Да, ездит по штатам со своими песнями. Как бы я хотела послушать их вживую...       — Да, ещё то удовольствие. Хорошо, спасибо, мисс. Отличный кофе.       Джонатан вышел под дождь, зашёл за угол заведения и трансгрессировал.

***

      Ему удалось выяснить, где найти Криса Рэда, но добраться до него было не так легко. Его окружало невероятно много людей, и когда представилась возможность оказаться с ним наедине, Джонатан впал в немой шок.       Он застал его в квартире после того, как музыкальный тур подошёл к концу и по окончании последнего концерта музыкант вернулся домой. Том развалился на диване и совсем не ожидал непрошенных гостей, и когда к нему в дом пробрался Джонатан и предстал перед ним, тот тут же поднялся с роскошного дивана и невидящими ошеломлёнными глазами уставился на него. Через некоторое время он залился смехом, а спустя ещё несколько секунд закатил глаза, рухнул на диван и затрясся. Джонатан тут же подскочил к нему и затормошил, выкрикивая:       — Том! Том! Риддл, твою мать!       Не понимая, что происходит, он остановился и задумался над тем, что предпринять, затем невольно взял Тома за руку, чтобы тряхнуть, и увидел следы уколов на сгибе посиневшего локтя. Быстро сообразив, в чём дело, Джонатан достал палочку и принялся шептать заклинания, склонившись над конвульсивно дрожащим телом, и уже спустя минуту оно стало бездвижным. Нащупав пульс, он выдохнул, лениво присел рядом с приятелем и снял шляпу.

***

      Прошла ночь. Затем следующая — всё вокруг было сном.       Когда Том открыл глаза, сначала увидел темноту, затем стало светлеть. Пытаясь подняться, он застонал, но смог принять сидячее положение.       — С днём рождения, Риддл.       Он внимательно взглянул на говорившего и с изумлением приоткрыл рот.       — День рождения? Что? — сипло спросил Том, ещё не понимая, кто перед ним сидит, так как в глазах рябили чёрные пятна.       — Тридцать первое декабря — день твоего рождения. Повторно.       — Повторно?       — Едва откачал тебя, Риддл. Тебе повезло.       Том протёр глаза и снова взглянул на собеседника.       — Джонатан, — тихо произнёс он, не понимая, что на самом деле испытывает от смешанных чувств, враз всполохнувшихся внутри.       — Да, Том, это я.       — Джонатан, — повторил он снова.       Больше ничего сказать он не смог.       Его задушили чувства. Всё то, от чего он бежал и прятался здесь, глубоко в Америке, враз предстало перед глазами. Его приятель сидел прямо перед ним и заставлял вспомнить его все лица и места, что он знал раньше: школу, сокурсников, учителей, магию, Гермиону. Вспомнилось всё, что так желанно забывалось.       Тому стало так тяжело и напряжённо внутри, что он застонал: несколько лет он бежал и всё было напрасным. Перед ним ожили любимые черты лица, встречи, совместное времяпровождение и надежда.       Мир заново перевернулся — всё пыталось встать на свои места.       Том ещё раз взглянул на старого приятеля и искажённо улыбнулся ему.       — Я сошёл с ума, Джо, тебя ведь не должно быть здесь.       — Я здесь, Том, и я приехал за тобой.       — Зачем? — простонал тот то ли от тяжести в одурманенной голове, то ли от сожаления, то ли от радости.       Джонатан ничего не ответил, поднялся с дивана и размеренными шагами принялся пересекать гостиную.       — Как ты узнал, что это я?       — Случайно.       — Что… что со мной было?       — Передозировка. Почти быстрая смерть.       — И как ты…       — Я волшебник. Или ты уже забыл о магии?       — Я не забыл о магии, — ошеломлённо прошептал Том, отчаянно вонзая пальцы в волосы и склоняясь к коленям: всё происходящее с ним было слишком даже для него, даже для его чувств.       — Я вижу: музыка и наркотики тебе в этом помогают, — съязвил Джонатан, сжав ладони за спиной.       — То, что я употребляю эту дрянь, никак не связано с музыкой, — начал защищаться Том, испытывая в теле невозможную слабость.       — Тогда, может быть, с музыкой и этой дрянью, что ты принимаешь, связана твоя потеря? — грубо спросил тот.       — Я ненавижу музыку! — вдруг закричал Том, подскочил к недалеко стоящей гитаре и, схватив её, с силой ударил об стенку так, что она сломалась на две части.       Голова плыла, тело ломило, и Том упал обратно на диван и принялся тереть лицо, тяжело вздыхая.       — Ужасно выглядишь, — вполголоса прошептал Джонатан, пронзая собеседника острым, но полным сострадания взглядом.       — Я хочу домой, — в ответ прошептал Том, пряча в ладонях лицо.       — Ты дома — это же твой дом? Роскошный, богатая мебель — отлично устроился, — с тенью насмешки протянул тот, с любопытством рассматривая весь интерьер.       — Ты не понял...       — Я понял, — тихо и серьёзно прервал его Джонатан, подходя и наклоняясь к нему, чтобы посмотреть в тёмные стеклянные глаза. — Собирайся. Ты больше не музыкант. Ты больше не Крис Рэд.       — Нет, не он, — обречённо вздохнув, согласился с ним Том и сквозь пальцы сокрушённо посмотрел в стальные глаза, спрятавшиеся за ворохом густых кудрей. — Я должен стать Волдемортом.       — Расскажи мне всё, Том. Ты же знаешь, что можешь мне доверять, — шёпотом попросил тот.

***

      Лорд Волдеморт — отныне к нему не обращались по имени, — отправился в странствие по странам Европы, а позднее вернулся в Англию и собрал вокруг себя сторонников, что выполняли его указания, как и в школьные времена. Их было не так много, но с каждым месяцем их количество увеличивалось, и главным делом предстала задача очистить магический мир от тех, кто недостоин называть себя волшебником, — это был прекрасный аргумент подчинять и направлять чистокровных волшебников делать то, чего хотелось Риддлу, ведь они все были помешаны на чистоте крови, а впоследствии и сам Том помешался на этом.       Чем больше власть попадала в его руки, тем больше она его опьяняла, обнажая перед ним все преимущества и удовольствия. Подрастающие дети его приятелей с самого детства учились тем жестоким вещам, что преследовали их родители. Юные умы волшебников стали контролируемыми Волдемортом, но их было ещё не так много, как хотелось бы.       В очередной раз он оказался в кабинете директора, в стенах родной школы, только директором был уже не профессор Диппет. Перед ним сидел Альбус Дамблдор и внимательно осматривал его.       — Добрый вечер.       — Добрый вечер, Том, — ответил Дамблдор. — Не присядешь ли?       — Спасибо, — кивнул тот и занял предложенное место.       — Чем могу быть обязан, Том? — учтиво поинтересовался директор, не спуская с него взгляда.       — Меня уже давно никто не называет так, — поправил его тот. — Если вам не известно, то меня все зовут...       — Простите, Том, но у старых преподавателей, возможно к сожалению, есть такая привычка — называть своих учеников их же именами и, боюсь, для меня вы навсегда останетесь Томом Риддлом, — безмятежно улыбнулся директор, разведя руками.       — Вы стали директором. Я удивлён.       — Что же вас удивило в этом?       — Насколько я знаю, вам дважды предлагали пост в министерстве...       — Если быть точным, то трижды. Но... меня, как и вас, не интересует министерская ложа. Ничего не может быть прекрасней, чем обучать новые умы древним знаниям. Помню, и вы изъявляли желание преподавать.       — Моё желание до сих пор осталось со мной, — прямо сказал Том. — Я вернулся, чтобы стать преподавателем. Конечно, много позднее, чем ожидал профессор Диппет... С тех пор, как покинул школу, я повидал очень многое, и мне есть что рассказать вашим ученикам. Я могу рассказать им то, что никто другой не расскажет.       — Я знаю об этом, — кивнул директор. — Слухи о ваших делах дошли даже до меня, и мне... прискорбно узнать о том, что даже половина этих слухов может оказаться правдивой.       Том улыбнулся.       — Вы позволите мне вернуться в школу, Дамблдор? — внезапно спросил он. — Позволите учить ваших учеников?       — А как же ваши слуги, что сидят и ждут вас даже сейчас? Они каждый день будут вас караулить? Ваши Пожиратели смерти.       — Это мои друзья, а не слуги, — ответил Том, блеснув глазами.       — Рад слышать, что вы называете их друзьями, а то у меня сложилось впечатление, что они больше прислужники... — медленно отозвался профессор Дамблдор.       — Вы ошиблись, — отрезал тот.       — Так вы проделали такой долгий путь, чтобы попросить у меня место преподавателя?       — Да.       — Давайте начистоту, Том, что вам нужно здесь? Мы оба знаем, что вам эта работа не нужна, как и десять лет назад, в ваши восемнадцать лет.       — С чего вы решили? Вы не хотите дать мне должность?..       — Конечно же нет! У вас есть какая-то другая цель.       — Это последнее ваше слово?       — Да, последнее.       — Значит, нам не о чем с вами говорить больше.       — Верно, — кивнул директор.       Том молча встал, подошёл к двери и вышел наружу.

***

      Дамблдор собрал орден, выступающий против лорда Волдеморта, у которого приспешников становилось больше и они становились наглее. Когда Тёмному лорду сообщили о первой жертве в его рядах, развязалась война, и всё пошло так, как рассказывала ему Гермиона.       Он помнил о Гермионе почти каждый день. С утра он был строгим диктатором, который отдавал приказания, продумывал стратегии и размышлял над своими достижениями, проводя исследовательские работы, а вечером он удалялся в свои апартаменты, проводил время в кресле возле письменного стола, разглядывая древние картины, что висели в его комнате, и вспоминал.       Уже давно не терзали сожаления о былой любви. Он перенёс всё стойко и уверенно, находя в этом необходимость, чтобы противостоять тем, кто его ущемлял с самой юности. Все знания, переданные волшебницей, были ему крайне полезны, и использовал он их максимально рационально. Он уже забывал о тех временах, когда, будучи юным волшебником, сидел в объятиях Гермионы и что-то мурлыкал ей в ухо. Забывал, как безумно и нелепо любил её. Думая каждый вечер о ней перед сном, он видел в ней лишь источник помощи и поддержки, который бесстрашно толкал его на совершённые деяния. Он видел в ней невидимого друга, призрак которого был его единственной опорой противостоять всему чёрствому миру, но мысль о том, что этот друг скоро станет не призраком, а живым существом, слабо тешила, заставляя сердце биться быстрее.       Он ни разу не пожалел, что заставил стереть её память, видя в этом свою любезность и великодушие — чтобы девочка не мучилась. Чувства давно притупились, разум похолодел, осталась лишь благодарность.       Но бывали такие дни, когда она ему снилась, и, посреди ночи ворочаясь в постели, Волдеморт не мог сомкнуть глаз. Тогда он вспоминал и думал о ней совсем иначе, желал своей скорой смерти, за которой последуют годы скитаний, а за ней случится встреча, и до тошноты чувствовал ненависть ко всему, что связывало его с Гермионой. И с каждой такой ночью он всё больше понимал, что ни любви, ни благодарности — ничего не оставалось в нём, кроме страшной ненависти.       Лорд Волдеморт был жестоким, беспощадным и бесчувственным убийцей, презирающим всё, что только могло быть тёплым, ласковым, любимым. Ему не нужны были деньги, женщины, развлечения. Им стала управлять месть и злоба, чаша которой переполняла его до краёв всё больше и больше.       И настал момент, когда его не стало. Кончилась война. Мир выдохнул свободно. Избавились от того, чьё имя все волшебники боялись произносить.       Когда он стал сам не зная кем, его старые чувства разделились на множество частей, а вскоре соединились воедино: к нему вернулись все воспоминания его жизни, все чувства, что он когда-то испытывал, все привязанности и надежды, а также все светлые и трепетные ощущения, что исчезали на протяжении всей его жизни глубоко внутри. Каждый день казался за два. Он был одинок, предоставлен сам себе съедать себя же своими мыслями. У него было очень много времени переосмыслить всю жизнь и снова понять, что пошёл не по той дороге, что должен был. Он глубоко увяз в интригу Дамблдора, которого ненавидел всем своим сердцем и который с самого их знакомства пытался его научить быть как все — общим стадом; он на протяжении уже многих лет тихо и мирно управлял из своего кабинета юными умами, будучи погрязшим в тёмных делах с тёмным волшебником его времени Гриндевальдом. И его месть стала заключаться лишь в одном — уничтожить того, кто приложил ко всему этому свою руку.       Он винил себя за то, что оказался слеп и глуп. Винил себя за то, что совершил много ошибок, прежде чем покончить с главным зачинщиком всех нелепиц, происходящих в его жизни. Он путался в своих мыслях и ощущениях, страдал от одиночества, зная, что никто не предпринимает попыток его искать. Он чувствовал себя ненужным и ещё более обозлённым на всех за то, что о нём забыли и превратили в легенду.       Его душа скиталась до тех пор, пока сосуд жизни не пришёл к нему сам. Молодой преподаватель ловко попал к нему в руки, разделив своё физическое тело с тёмным волшебником, но тот был слишком труслив и слаб характером, чтобы помочь Тёмному лорду снова оказаться тем, кем он был. И на второй раз от него отвернулась удача из-за глупой девчонки — Джинни Уизли, которая не смогла усыпить бдительность своих приятелей. Когда настал третий раз, Том уже знал, что это последний. И, получив свою искажённую и ужасную оболочку, не теряя времени, он собрал возле себя всех, и всё начало делаться по взмаху его руки. Они тряслись и боялись, дрожали перед ним и не смотрели ему в глаза. Они беспрекословно выполняли все команды, боясь за свои жизни, и когда настал момент услышать своими ушами весь обман, содержащийся в пророчестве, истинная цель перевернулась у него прямо перед глазами.       Он оставил Гарри Поттера в покое, вернул юность, стёр все ужасы своей жизни, стал молодым волшебником: другим и не похожим на то искалеченное чудовище. Посредством зелья лорд Волдеморт в нём умер, оставив его семнадцатилетним подростком, и все те испытания, что он прошёл, умерли с ним же в тот день, когда маленький Гарри Поттер остался без родителей.       Юный Том Риддл снова вдыхал воздух, радовался каждому дню и с удовольствием ловил улыбки юных красавиц. Он учился жить заново, но уже наделённым властью, раскрывал в себе чувства такими же сильными, как раскрываются в детстве у каждого юнца. Он пронёс свою юношескую любовь ровно с такой силой, с какой она была, и с нетерпением ждал, когда увидит любимые очертания вновь. Ему казалось, что они расстались совсем недавно и совсем скоро снова увидятся.       Этот момент настал так быстро и стремительно, что Том не мог скрыть своей улыбки, находясь возле дома Гермионы, понимая, что ещё одна минута, и хранить в своей голове образ уже не придётся. Он был готов её убить в своих объятиях — радость встречи его так сильно переполняла, что он не мог избавиться от ехидства, наблюдая, как Малфой-младший сидит и давится горячим кофе, любезно предложенным хозяйкой дома.       Он был счастлив.       Он чувствовал, что сейчас его жизнь становилась такой, какой и должна быть. Он перестал быть убийцей, жестоким и деспотичным правителем своих слуг. Он спрятал себя за спиной ещё одной юной волшебницы, которая, как бы жестоко это не звучало, стала его ширмой и временным проводником в будущее.       Всё шло как в сказке, пока опять не развязалась война.       Смерть Дамблдора — это всё, что нужно было Тому, но он не включал в свои планы месть и злобу Гарри Поттера, который тоже оказался обманут стариком, из-за которого он лишился своих родителей.       Ему казалось, что всё началось заново, он снова что-то сделал не так. Всеми силами он пытался найти юных волшебников, которые взяли на свои плечи ответственность за весь волшебный мир, но всё было тщетно. И снова день как два, и снова пропал аппетит и спокойный сон. И снова его пытаются убить. Хуже всего было то, что пыталась это сделать и Гермиона, которая была ему самым близким и любимым другом, которую он любил без ума и с которой он тоже собирался покончить раз и навсегда.       Как странно снова распорядилась с ними судьба, превратив их из возлюбленных в смертельных врагов.       Они думали, что уничтожили его бессмертие. Они убили его, но поздно поняли, что в этот раз ошиблись они, а не Том. Но раскаяние не помощник, а назад вернуть ничего уже нельзя.       И вот тогда Том Риддл понял, зачем время дало ему Гермиону — любить и вернуться вновь. Вернуться снова и начать ещё раз ту жизнь, которую он хотел ещё очень много лет назад. Исполнить свою детскую мечту — стать известным на весь мир не диктаторским политиком, а музыкантом, и быть не одиноким, а прожить всю свою жизнь рядом с Гермионой.       Время дало ему возможность снова начать новую жизнь, но уже в последний раз.       И он не мог не воспользоваться этим шансом правильно.