Сентиментальные дни

      Прошёл почти год с момента, как закончилась война с лордом Волдемортом, но ни один живущий в магическом мире волшебник так до сих пор не произносил его имени и боялся, что он может вернуться, как это случилось несколько лет назад.       Магический мир продолжал ликовать, но с опаской, а некоторые распускали нагнетающие слухи, что это, может быть, опять не конец. Чтобы успокоить магический мир, всеми известному молодому волшебнику Гарри Поттеру пришлось делать стойкое заявление, что лорд Волдеморт не сможет вернуться в этот мир больше никогда, так как он разгадал секрет его бессмертия и уничтожил его, сделав того смертным. Каким образом — он отказался от комментариев, но самое главное, что враг магического мира был повержен, а остальное знать волшебникам уже необязательно. В своём заявлении Гарри Поттер также выразил признательность всем, кто ему как-то помогал на протяжении этих лет, уверяя, что даже без друзей он не смог бы ничего сделать. В конце речи на его губах появилась мягкая улыбка, которая сопровождалась самыми громкими аплодисментами и свистом зрителей, присутствующих на конференции Министерства магии, но она погасла, как только он отошёл от центра зала, чтобы найти своих друзей: Рона и Гермиону.       Он ошибся и понял это очень быстро.       Том Риддл был очень опасным волшебником, потому как обладал многим непостижимой силой и могуществом. Казалось, магия была для него даром более особым, чем для кого-либо другого, но Гарри думалось, что Риддл никогда не совершал глупых и необдуманных поступков. Возможно, он был легко вспыльчивым, мстительным и по отношению к другим эгоистичным, но это не значило, что он не мог быть для кого-то хорошим. Поэтому Гарри всё время помнил глаза Люсии, которая в недавнем прошлом стала женой тёмного мага. Когда переносили мраморного цвета тело Волдеморта, наверное, тысячи слёз скользнули с её ресниц, и Гарри понимал, что это не слёзы радости, как думали другие. Она взглянула прямо ему в глаза, но он не увидел в них ни жажды мщения, ни злости, ни ненависти — в них была лишь мука, которую могла чувствовать жена, потерявшая своего мужа. В тот момент он хотел подойти к ней, не зная даже что сказать, но рука Гермионы остановила его, и после он думал, что та правильно сделала.       Гарри видел, как на закате дня, когда волшебников практически не осталось в разрушенном замке, Гермиона направилась к Риддлу. Сидя на сером булыжнике с Роном в тишине, он наблюдал, как та стояла одна, предавая своё лицо северному ветру в течение нескольких секунд, а затем вернулась к ним назад.       — Неправильно, — лишь сказала она, садясь между Гарри и Роном.       И оба её друга прекрасно поняли, что она имела в виду.       Неправильно было допускать столько жертв ради того, чтобы разозлиться за смерть Дамблдора и разорвать все договорённости с Риддлом. Неправильно было, что за смертью одного великого волшебника шла другая — такого же великого. Неправильно было думать, что Риддл мог распоряжаться жизнью бывшего директора, но также неправильно было им распоряжаться жизнью Риддла. И втроём они понимали, что сейчас поступили ровно так же, как поступил Волдеморт, и их ничто не отличало от него — и они принесли много жертв совсем невинным волшебникам.       Поэтому это было неправильно.       И вот на протяжении года мысль о том, что сам во всём виноват, душила Гарри каждый день. Он виноват в гибели стольких людей, друзей и знакомых; виноват, что до конца прошёл план Дамблдора и реализовал его в жизнь, потом уже зная, что его растили и оберегали, чтобы в нужный момент его смогли убить, используя его, как оружие. Риддл был с самого начала прав, но что он мог теперь сделать? Он мог лишь заверить людей в том, что больше магическому миру ничего не угрожает и им необходимо смириться с жертвами, которые принесла эта война, развязанная ещё много лет назад между Дамблдором и Риддлом.       В ту ночь тело Риддла бесследно исчезло, словно его никто не оставлял на опушке, за которой начинался Запретный лес. Больше о нём старались не вспоминать.       Шло время, Рон оправился от смерти брата, всеми силами помогал Джорджу поддерживать его магазинчик в Косом переулке, который постепенно начал оживать, заполняя себя новыми магазинами. На протяжении года задерживали Пожирателей смерти, которым удалось скрыться после той битвы в Хогвартсе. Проводили суды, сажали в Азкабан, ломали волшебные палочки, лишь пренебрегали жестокой расправой дементорами, сила которых больше не использовалась как пытка или наказание.       Новый министр магии Кингсли Бруствер сразу же принялся за изменения магических законов, принятых в тёмные времена, улучшал жизнь населения, тем самым помогая каждому справиться с потерей своих родных. Вся система власти полностью сменилась меньше чем за год. Старые кадры, состоявшие под лояльным руководством Волдеморта, были расформированы и подвергнуты допросам, а их места заняли другие волшебники, которые ранее были подавлены прежней властью.       Гарри был одним из тех, кто без каких-либо экзаменов и проверок попал в Аврорат, и стал самым молодым аврором. На его плечи легла безопасность волшебников — работа, которой он дорожил от сильного чувства вины, считая, что так он искупит хотя бы часть тех деяний, которые были на его совести. Гермионе министр магии сам предложил заняться международным магическим сотрудничеством в международной конфедерации магов, направив свои знания на объединение волшебников во всём магическом мире. Вместе с ней под началом руководителя по делам отношений между европейскими странами была взята и Розали Готье, которая с последней встречи с Гермионой в магловском кафе ни разу не заговорила с ней о недавних событиях, о Люсии или о Риддле. Розали также продолжала жить в поместье Малфоев, хозяином которого теперь стал Драко Малфой, потому что его отец был сразу же задержан и обвинён в связи с лордом Волдемортом. Также попытались задержать и Драко, но на его защиту тут же встал Поттер, который объяснил следствию, какую огромную роль он и его мать — Нарцисса — сыграли во всей этой истории. Гарри объяснил сначала, что у Драко и миссис Малфой не было выхода, как не находиться на стороне тёмных волшебников, но только формально. Они никогда не совершали преступлений против магического населения, не учиняли разбои и никого не убивали. После длительного следствия, тянущегося несколько месяцев, Гарри удалось повлиять на решение суда и не только добиться смягчающего приговора, но и снять все обвинения полностью. Имя Малфоев было восстановлено, и больше никто не боялся вступать в контакт с Драко, имея в виду, что его семья всё-таки имеет аристократическое древнее происхождение, у которой есть куча денег, а значит, и связей, которые не трудно восстановить.       За время следствия Поттеру невольно удалось сблизиться с Малфоем. Драко никогда не спрашивал его, зачем он так беспокоится о нём и его семье, но когда всё закончилось, ему вернули волшебную палочку и длительный домашний арест был снят, Гарри предложил это отметить вдвоём в каком-нибудь кафе, на что Малфой, не раздумывая, согласился, и только тогда лишь сказал:       — Я до сих пор не понимаю, зачем ты это сделал, Поттер, но раз ты помог нам, то скажи, что я могу сделать для тебя.       Гарри на это лишь улыбнулся, качнул головой и опустошил рюмку.       Несколько месяцев взаперти, пока длилось следствие, Драко ничего не оставалось, как сидеть и размышлять над своей жизнью, которая с каждым разом казалась ему более нелепой: он всегда прятался за спину отца — даже когда подрос и пытался делать всё самостоятельно, а без одобрения отца он не делал и шага, считая своего родителя чуть ли не святым. На самом же деле Драко прекрасно понимал, что его отец был трусливым и совсем не имел никакой власти, как ему казалось когда-то. Вся власть была только у Волдеморта, а они всего лишь, как щенки, тявкали на тех, на кого указывала рука хозяина. Нередко размышляя об этом, Малфой чувствовал стыд и за себя в том числе. Он почти не разговаривал с матерью, которая стала совсем побелевшей, устав от постоянных приходов следователей, журналистов и обычных зевак.       Но его одиночество в последние недели стала скрашивать Астория Гринграсс, которая приняла на себя все размышления и отчаянные мысли Драко, переживавшего за себя, за мать и за то, что будет с ними потом. Невольно Малфою пришлось изменить свои ранее лживые взгляды и теперь думать своей головой, выражать только свои соображения и жить так, как ему хотелось, без напутствий отца или Волдеморта. Кошмар закончился тогда, когда он увидел штамп на своём деле с пометкой «закрыто».       Астория горячо благодарила Поттера ещё долгое время, на что тот отмахивался и печально улыбался. В конце концов, ему было лучше от того, что он видел Малфоя таким, каким тот хотел быть, а это уже маленькая победа.       Рон никогда не донимал Гарри, зачем он носится с Малфоем, ведь раньше он всегда обвинял его во всех проблемах, которые могли только с ними случиться. Он понимал чувства друга, который понёс ответственность и за жизни, и за свободу некоторых, у кого не было на это никакого выбора. Тем не менее, осторожность и нелюбовь к Малфоям у Рона никуда не исчезла, возможно, лишь немного убавилась. На это у семьи Уизли были свои неоспоримые причины недолюбливать эту семью, в особенности у Рона. Он старался изо всех сил увлечься магазином братьев-близнецов и наблюдал у Джорджа такое же стремление. С необычайной внимательностью они погружались в свои дела, задерживаясь на работе до позднего вечера. После закрытия магазинчика Джордж отправлялся в «Нору», а Рон сменил место своего пребывания и теперь практически всегда возвращался домой на площадь Гриммо — туда, где жил Гарри и вместе с ними Гермиона.       Гермиона Грейнджер спустя несколько недель отправилась в Австралию, где нашла своих родителей и благополучно изменила им память, вытащив упрятанные воспоминания о ней. Ей пришлось рассказать практически всё, что произошло в волшебном мире, чтобы объяснить свой проступок, но мистер и миссис Грейнджер высказали нахлынувший на них страх за жизнь дочери и попросили её больше никогда не поступать так с ними, придерживаясь мнения о том, что лучше знать все опасности в лицо, чем потом случайно по незнанию нарваться на них. Гермиона поклялась.       Они много спрашивали о злодеях и называли их сектой. Они долго расспрашивали, как Гарри удалось победить лорда Волдеморта. Много часов ушло на то, чтобы Гермиона рассказала всё о прошедшем годе в подробностях. Она рассказывала им всё почти без утайки, но однажды её отец спросил:       — Гермиона, а где Том — твой друг? Он разве был не с тобой всё это время?       — Нет, — качнула головой та. — Он… он… просто не мог быть со мной. Видишь ли, я и Гарри оказались для всего волшебного сообщества преступниками, которые скрываются от власти, а если бы он был с нами, то… я просто не хотела навлечь на него неприятности.       — Но теперь ведь всё кончилось, — подала голос миссис Грейнджер.       — Ему пришлось покинуть страну…       — Надолго?       — Не знаю, мам. Хватит о нём спрашивать, — не выдержала Гермиона, пытаясь спрятать свою подавленность за злостью.       Миссис Грейнджер лишь печально улыбнулась, а мистер Грейнджер тихо вздохнул и откашлялся.       Вернувшись обратно в Англию, семья Грейнджеров сменила место жительства, поселившись на окраине Лондона, где они могли быть хоть как-то ближе к дочери и её миру. Когда все задачи были выполнены, Гермиона покинула родителей, обещая навещать их каждые выходные, и теперь после работы она возвращалась в старые стены рода Блэков и располагалась там в обществе Гарри и Рона.       Вместе им было легче. Вечерами они могли часами сидеть в тёплой от камина гостиной и молчать, занимаясь своими делами. Рон любил читать журналы о спорте, Гарри нередко присоединялся к нему, негромко обсуждая с ним рабочие происшествия. Молчаливее всех оказалась Гермиона. Каждый день она открывала какую-то книгу и читала, но часто её взгляд падал между строчек, а мысли уносились куда-то далеко от этого места.       Она была подавлена и разбита, чувствовала, как сходит с ума от действительности, которая предстала перед ними. Она ощущала внутри себя опустошение и безысходность, словно что-то отняли навсегда и это больше никогда не вернётся. Каждую свободную от работы минуту, как тиканье часов, её била мысль, что мечта пропала — от неё не осталось ничего. Она вспоминала счастливые времена, когда два года назад ещё была совсем беззаботна в прошлом Тома Риддла. Они часами могли болтать о чём угодно, он удовлетворял её потребность в собеседнике, который вёл содержательный диалог, каждый раз наводящий на размышления. Часами они могли молчать, держа друг друга в слабых объятиях и временами заглядывая друг другу в глаза. Что она видела в этих тёмных глазах? Всегда была какая-то магия, которая с самого начала заставляла их смотреть друг на друга, как на волшебников, которые ничем не разлучны: целый яркий и магический мир раскрывался перед ними, заставляя чувствовать их одним целым, неделимым.       Но вот этот взгляд исчез, исчез и тот волшебный мир, становясь каким-то сном, который был так давно, словно Гермиона придумала его себе сама. Неужели вселенная распорядилась так, чтобы они всегда были разлучены? Тому пришлось ждать десятки лет прежде, чем он вновь воскреснет и обретёт потерянную на долгое время Гермиону. Ему было крайне тяжело, но жизнь не останавливалась, а время шло. Но что остаётся для Гермионы? Его больше нет и не будет. Выходит, ждать ничего и не приходится. И от одной такой мысли она чувствовала, как начинали душить слёзы и появляться ком в горле, что невозможно от такой боли было сглотнуть.       Гермиона была готова ждать так же, как и пришлось ждать Тому. Она ждала бы его решения, она ждала бы времени, когда их прикрытие в магическом мире, наконец, закончится, она была готова даже жить так всю жизнь, но радоваться каждой проведённой минуте вместе, если бы пришлось скрываться от кого угодно.       Но скрываться уже было не от кого и ждать, к сожалению, тоже. Казалось, жизнь играла на перетянутых струнах души — ещё несколько слабых ударов по ним, и струны лопнут одна за одной. Она мучилась от того, что не могла найти сил сказать и признаться своим друзьям в том, что с ней произошло и как ей тяжело. Ей так сильно не хватало помощи друзей, утешения и поддержки, что каждую ночь она жевала в себе всё заново, перематывая снова свои чувства и воспоминания, и чем больше ей приходилось всё переживать вновь, тем сильнее она ощущала, как начинает сходить с ума и не справляться с собой.       Её руки иногда дрожали, когда перед сном она заходила в ванную почистить зубы. Её отражения в зеркалах часто приводили в испуг — краем глаза ей постоянно казалось, что кто-то стоит за спиной, но, вглядываясь в отражение, она не видела ничего. Доходило всё до того, что по ночам она шепталась сама с собой, заставляя себя не расклеиваться, не сходить с ума, забыть и жить дальше. Днём Гермиона сама пугалась своего поведения и каждый раз обещала себе, что этой ночью она спокойно почитает книгу перед сном и легко ляжет спать, но стоило стрелке часов перевалить за цифру девять, как она не могла справиться с собой: лежала под одеялом, думала, вспоминала, переживала и тихо рыдала.       Её слёзы не остались без внимания, и спустя месяц мучений её друзья пристально обратили внимание, что по ночам с Гермионой происходит что-то не то.       Первый раз плач услышал Гарри, который вышел из своей комнаты и направился в уборную, расположенную напротив комнаты Гермионы на втором этаже. Подойдя к нужной двери, он вдруг остановился и прислушался к тому, что по другую сторону раздался всхлип. Гарри решил, что ему показалось — возможно, Гермиона крепко спала — и не придал этому значения, но ещё через одну ночь вечером после работы Рон поделился услышанным с Гарри, пока Гермиона в свой выходной навещала родителей.       — Ты тоже слышал какие-то всхлипы? — вдруг резко спросил Гарри.       — Я уверен, что она плакала, — подтвердил Рон и плотно сжал губы.       В эту же ночь они оба оказались возле двери и в самом деле снова услышали тихие всхлипы из закрытой комнаты, а утром решили, что нужно поговорить с Гермионой.       Разговор вышел болезненный — Гермиона до последнего утверждала, что не может ни объяснить, ни сказать, что происходит.       — Гермиона, мы должны тебя понять, слышишь? Я и Гарри. Ты понимала каждого из нас, и сейчас, видимо, пришла наша очередь выслушать тебя и помочь, — продолжал настаивать Рон.       — Это очень сложно и… нет. Я не могу сказать.       — Гермиона, послушай, — начал Гарри, но та встала с кресла, извинилась и направилась к лестнице, чтобы оказаться в своей комнате.       Она очень сильно хотела им рассказать, но страх перед тем, как к этому отнесутся друзья, был так же велик, как и боль, которую она испытывала каждую ночь, поэтому ей приходилось молчать, хотя иногда слова вертелись у неё на языке, готовые выйти наружу.       В течение месяца Гарри и Рон наблюдали странное поведение подруги, не оставляя попыток добиться правды, но чем дальше время шло, тем больше друзья понимали, что ситуация перерастает в катастрофу. Когда Гарри и Рон стали рассматривать самые крайние методы, как разговорить и помочь Гермионе, она сама не выдержала и кое-что сказала.       Это было также вечером в гостиной, где они обычно проводили время вместе. Рон молча листал журнал, а Гарри и Гермиона негромко разговаривали. Гарри, как всегда, медленно подступал к разговору о том, что не даёт той покоя.       — Время! Злая, несправедливая штука! — после очередной тирады воскликнула Гермиона, не сдержавшись.       — Да, мы все пострадали от этого… — сменив тон на мягкий, согласился Гарри. — Время беспощадно…       — Время уничтожило всё то, чем я особенно дорожила! Тяжело быть конгерентом…       Рон мгновенно оторвался от своего журнала и вопросительно посмотрел на подругу, услышав непонятное ему слово.       — Кем? — переспросил он.       Но у той уже покраснели глаза, а сама она встала с места и выбежала.       — Конгерент, — повторил Рон, глядя на Гарри.       И они принялись узнавать, кто такой конгерент. Сказать, что друзья удивились, узнав о таком явлении в волшебном мире, как перемещение во времени, значило ничего не сказать. Гарри знал, что такое маховик времени, но чтобы без какого-либо артефакта перемещаться в неизвестное прошлое — это плохо укладывалось в голове. К следующему вечеру у него с Роном возникло столько вопросов, что они даже не знали с какого начать.       — Гермиона, ты можешь больше не бояться нам рассказывать. Мы знаем, что ты бывала или бываешь в прошлом какого-то волшебника. Расскажи нам всё как есть.       Не сдержав своих эмоций, Гермиона рассказала им на одном дыхании всё, что с ней случилось пару лет назад. Она рассказала, какой это был сложный и самоуверенный волшебник, рассказала, что он был достаточно жесток, требователен и хитёр. Он был сильным волшебником, подавлял её, но… их время закончилось, он только сказал, что сделал всё, что нужно было сделать, и отпустил.       — И ты не поняла, что именно? — перебил Рон.       — Нет. Я ничего не делала. Всё время мы обсуждали, что я должна сделать, как помочь ему, но общим счётом я ничего не делала, и почему это всё закончилось, я понятия не имею. Но… я чувствовала, что всё кончается.       — Ты должна быть счастлива, что это сложное время для тебя закончилось, — заключил Рон.       Гермиона подняла уголки губ, но её улыбка больше напоминала горькую ухмылку.       — Да, — протянул Гарри, задумчиво оглядывая свои руки, — странное же дело выпало тебе. Но, Гермиона, это не повод так сильно переживать, учитывая, что прошёл уже не один год.       Та молча качнула головой.       — А в нашем настоящем ты видела этого волшебника? — полюбопытствовал Рон, оглядывая друзей.       — Наверняка видела, — подтвердил Гарри, видя, что та снова кивает.       — И что с ним случилось?       — Его не стало, — прошептала Гермиона, глядя на Рона.       — Это же не был какой-то Пожиратель смерти, — взволнованно произнёс тот утвердительным тоном, надеясь, что это так, — или любой другой враг. Он не делал тебе больно? Ты сказала, он был жестоким, к тому же однажды вам пришлось нешуточно подраться…       — Нет-нет, Рон, — тут же заверила его Гермиона, — вначале было сложно найти общий язык. Это вполне логично: никто из нас не проявлял никакого доверия и относились мы друг к другу довольно-таки осторожно. Особенно в первую встречу.       — Он стал тебе хорошим другом! — догадался Гарри, который решил, что теперь, наконец, он понял все переживания подруги, ведь за полгода можно было сдружиться с кем угодно, даже с самым отстранённым человеком. — И его не стало.       Рон тоже понял всё и решил, что весь секрет Гермионы они узнали. Она горевала от жертв, которые принесла эта война, в том числе убила её хорошего друга — спутника во времени.       Они ещё немного поболтали. Гарри и Рон заметили, что Гермиона заметно расслабилась и стала чуточку разговорчивее, чем обычно. У неё словно камень с души свалился и перестал так сильно душить: она сказала, пускай и не уточнила, о ком говорит и какие на самом деле их связывали привязанности — ей стало легче хотя бы от того, что она раскрыла им общую правду, а это было для неё уже слишком многое. Капля сочувствия и понимания хоть как-то помогали забыть привкус потери, которая была абсолютно невосполнима.       Они поужинали и разошлись по комнатам. Гермиона принялась ходить по своей, погружаясь в болезненные мысли, переходящие в тихий вой от боли в груди, которая ныла, щемила, колола, вырывалась наружу. Она села в кровать и прижала к себе коленки, спрятавшись под одеяло. Всё происходило как всегда: сначала трясло от страшных картин перед глазами, затем становилось холодно, и она натягивала одеяло до глаз, а потом бросало в жар, как только она ложилась ровно на кровать и глядела в потолок, видя перед собой не светлую отделку комнаты, а воспоминания, в которых был её ингерент.       Зажав в зубах одеяло, Гермиона всхлипнула и перевернулась на бок, давая горьким слезам легко скатиться на подушку.       — Гермиона, — вдруг услышала она и медленно подняла голову к двери, в проёме которой стоял Поттер. — Я зайду?       Та молча кивнула и приняла сидячую позу, вытирая глаза, а тот тихо прошёл в комнату и присел рядом с Гермионой, взглянув на неё.       — Ты опять?       — Я… пытаюсь контролировать, — тяжело прошептала в ответ Гермиона и глубоко вздохнула, чтобы стало легче и свободнее в горле.       — Очевидно, он был очень важен тебе, — с пониманием произнёс Гарри. — Кто он, Гермиона?       Та качнула головой.       — Не бойся. Мы же выяснили, что я и Рон должны всё понять. Ты сказала, что это тяжело, но мы смогли найти информацию и понять тебя. Ведь если волшебника уже нет с нами, то… вряд ли это как-то навредит ему, верно?       — Рон точно не поймёт, — ответила Гермиона, отведя взгляд от собеседника.       — Хорошо. Помнишь, я тоже доверился тебе по поводу Риддла, когда решил, что Рон не поймёт меня? Ты можешь сказать только мне. Кто он?       Она некоторое время молчала, пристально наблюдая за другом, затем твёрдо произнесла:       — Том Риддл. Это именно Том Риддл, Гарри.       Тот почувствовал, как его руки и ноги внезапно стали неметь, голова пульсировать, а сказать что-то он может с трудом.       — Риддл? — лишь выдохнул Гарри, не сумев что-либо ещё добавить.       — Да. Я была в прошлом Риддла.       — Но… как такое возможно?! — громко воскликнул Гарри, из-за чего Гермионе пришлось потребовать от него тишины. — Ты… не шутишь?!       — Нет, — качнула головой она и отвела глаза. — Я не знаю, как тебе объяснить, что происходило со мной на самом деле. И происходит сейчас.       — Он был близок тебе, Гермиона, — уверенно произнёс Гарри, взглянув на неё пронзительным, несвойственным ему взглядом.       Тут она резко вспыхнула.       — А что мне следовало делать?! Если бы ты знал, как я себя чувствовала на протяжении целого месяца, находясь почти каждый вечер там, у Риддла! Он был невыносимым, жестоким и циничным! Он уже убивал и мог убить меня в любую минуту! В своём мире он мог сделать со мной всё что угодно!..       — Как и ты, — перебил Гарри.       — Что? — не поняла Гермиона.       — Почему ты не рассказала мне?       — Потому что Риддл сделал так, чтобы я не могла обратиться ни к кому за помощью! Держал в страхе, заставлял делать крайне рассудительные поступки… И скажу тебе честно, Гарри, если бы я тебе об этом и сказала, то всё равно ничего изменить и ничем помочь ты мне не смог бы.       — Я хотя бы знал!..       — Зачем? Тогда ты был явно не готов принять ту информацию…       — А сейчас ты думаешь, готов? — грубо перебил Гарри.       Гермиона неожиданно закрыла глаза ладонями и покачала головой, жалея, что рассказала об этом, но тот тут же изменил свою тактику, понял, что не с того начал, и вздохнул.       — Ладно, прости, Гермиона. Я понимаю, что ты ничего не могла сделать. Прости. Я просто… сильно переживаю за последствия, что случились после этой войны. Это же я виноват!.. Риддл давал мне шанс решить всё другим путём, а я!..       — Гарри, — опустив руки, слабо подала голос Гермиона, — всё уже в прошлом. Сделано, как сделано.       Он ухмыльнулся и заглянул ей в глаза.       — Ты бы могла себе это повторять каждый раз, чтобы по ночам… ты поняла. Нет никакой надежды вернуть, выходит так?       Гермиона закусила губу и в ошеломлении задумалась.       — Вернуть что?       Гарри тряхнул головой.       — Нет, ничего. Глупости, невозможно.       — Размышляешь, можно ли вернуть Риддла? — удивилась та.       — Это смешно, — невесело засмеялся тот, качая головой. — Прости. Я, видимо, тоже начал сходить с ума от всего этого…       Тем не менее, Гермиона серьёзно задумалась.       — Гарри, мне нужно спать, завтра тяжёлый день на работе…       — Да, конечно, ложись спать, — вставая с места, согласился он и направился к выходу, но вдруг остановился и повернулся к ней, тихо спрашивая: — Гермиона, вы подружились, да?       Она несколько секунд смотрела в глаза другу, а затем медленно кивнула.       — Ты выбрала помощь мне, а не ему.       — Это его ошибка, и не вини себя больше в том, что произошло.       — А ты? Почему ты не можешь справиться с собой?       — Я справлюсь завтра, обещаю, — слабо улыбнулась та.       — Ладно, спокойной ночи, Гермиона — кивнул Гарри и вышел из её комнаты, плотно прикрыв за собой дверь.       С этой ночи она почувствовала себя лучше. Гермиона больше не плакала, её мысли были направлены в другое: оставил ли Риддл хоть какой-то шанс на своё спасение? Он был умным волшебником и видел всё на несколько шагов вперёд, и неужели трое подростков смогли одурачить такого знаменитого своей силой волшебника?       Но Гермиона прекрасно знала, что Риддл был очень самоуверенным и мог просто пренебречь сценарием, в котором его могли убить. И правда, какими нужно обладать знаниями, чтобы догадаться, как устроено бессмертие лорда Волдеморта, найти его тайники и уничтожить их? Он явно был уверен, что этого никто сделать не сможет. И ошибся.       Неделями Гермиону мучил этот вопрос: что сильнее оказалось в Риддле? Осторожность или самоуверенность?       В среду она была уверена в самоуверенности Риддла, ведь будь на его месте она, то точно так же была бы уверена, что никто в жизни не сможет найти его крестражи и уничтожить их. Это нужно было знать его прошлое, его детство и юность, а таких людей уже почти не осталось, только самые первые Пожиратели смерти, которые либо до сих пор скрывались, либо были в Азкабане, либо, в своём большинстве, под землёй.       В четверг Гермиона была уверена в осторожности Риддла. Он был очень умным и практичным волшебником. Его действия никогда не были спонтанными или необдуманными. Он ценил своё бессмертие и явно оберегал себя на случай, если кому-то всё-таки удастся узнать его секрет. С таким врагом, как Дамблдор, нужно было быть всегда начеку, ведь тот был не менее силён и хитёр и так же, как Риддл, высчитывал план на много шагов вперёд. Он должен был оставить себе шанс вернуться!       В пятницу, в подтверждение своих мыслей, Гермиона задумалась, а нужно ли это было магическому миру? И самому Риддлу, в конце концов. Что будет, если снова начнётся неизвестно зачем война в магическом сообществе? Может, не стоит строить иллюзий и давать себе размышлять над этим?       И опять становилось плохо. Гермиона снова теряла аппетит, появлялась апатия, мир казался серым и скучным, а люди, проходящие мимо неё, словно неживыми и равнодушными.       Наступила суббота, и вновь мысли вернулись к началу. Так и замыкалась эта цепочка размышлений.       Тем временем Гарри и Рон настояли на использовании Гермионой сонного порошка, а Гарри аккуратно выразил мысль о том, что было бы неплохо ей воспользоваться магловскими методами — сходить к психологу. Вопреки опасениям Поттера та согласилась, и на следующей неделе у неё уже был назначен первый приём. Конечно, ничего толком она рассказать не могла, потому что иначе её бы приняли за душевнобольную, которая рассказывала о какой-то магии. На выручку пришёл Гарри, который рассказал психологу общую проблему, что Гермиона переживает из-за смерти дорогого ей человека. Психолог удовлетворительно кивнул и задал несколько уточняющих вопросов, на один из которых ей пришлось признать, что не только дружеские чувства связывали её с погибшим. С этой секунды Гарри всё время сидел и неотрывно смотрел в глаза подруги, пока психолог — высокий и очень интеллигентный мужчина среднего возраста — не попросил его выйти и подождать снаружи, так как должен был начаться сеанс и Гермионе нужно было остаться одной.       Домой они ехали молча, на такси, так как клиника находилась в том же районе недалеко от площади Гриммо. Переступив порог дома, Гарри продолжал молчать, проходя сразу же в гостиную, а Гермиона совсем растерялась и направилась на кухню заварить себе чай. Сев за стол и закинув под себя ноги, она втягивала душистый кипяток и боялась выйти из комнаты.       Что же думал Гарри обо всём этом? Что он скажет ей в первую очередь? К отчаянью добавился и страх, который рисовал ужасные картинки вплоть до того, что Гарри попросит её собрать свои вещи и убраться из его дома. Но её характер вдруг встрепенулся и упорство дало о себе знать. Почему же Гарри должен как-то осуждать её, если он сам по своей воле и амбициям заключил союз с тёмным волшебником, не слушая тогда её доводы о том, как это может быть опасно и даже смертельно? Она вспомнила, как уверяла его не иметь никаких связей с Риддлом, утверждая, что это очередная его хитрость и в нужный момент он расправится с ним. Но Гарри не слушал её. Конечно, он не ошибся в Риддле, заключив союз, но разве Гермиона в нём ошиблась, выстроив с ним лояльные взаимоотношения?       Прошло около получаса, Гермиона допивала уже остывший чай и набралась храбрости пойти к Гарри и, наконец, откровенно расставить всё по своим местам, но не суждено было этому сбыться, потому что в этот момент на кухню он пришёл к ней сам, остановился в нескольких шагах от стола, за которым она сидела, и посмотрел на неё.       — Я… Гермиона, мне это не важно. Это не моё дело. Но… я хотел бы только узнать кое-что, можно? — он осторожно взглянул на неё и, получив утвердительный кивок, продолжил: — Это было в его прошлом, верно? А сейчас? То есть в настоящем что… как вы общались?       Внезапно Гермиона рассмеялась, что очень удивило её друга. Он вскинул брови вверх и продолжил смотреть на неё, медленно присаживаясь напротив за столом.       — Ты правда хочешь это узнать? — сквозь смех спросила та.       — Судя по всему, я спросил глупость, — выдохнув, заключил Гарри.       Гермиона перестала смеяться так же резко, как и начала, и произнесла:       — Он ждал меня всю свою жизнь, Гарри.       Тот поджал губы.       — Ты шутишь?       — Шутить любит Рон, а я — нет, — просто ответила Гермиона, отодвинув от себя пустую кружку.       — Но… как же… не верю, — ошеломлённо усмехнулся Гарри, качнув головой.       — Да, Гарри, я тоже не верила, когда ты сказал, что вы с Риддлом чуть ли не друзья и братья кровные.       Тот заметил, что та была настроена вполне решительно, даже агрессивно, и готова отстаивать своё мнение, свои действия и, может быть, свои… чувства?       — Ладно, но я тогда не понимаю вас! Почему вы были… не вместе? И зачем нужна была Люсия? Она же вышла за него замуж!       — Кто тебе сказал, что мы были не вместе? Мы были, как могли. Быть совсем вместе значило бы, что все узнают, что я с ним! И что бы тогда было, знаешь?       — Да, глупо. Не поняли бы ни тебя, ни его. Но… тебе не кажется, что всё было бы проще? Если ты говоришь, что он… любил тебя… вы могли бы просто исчезнуть! Прощай война с Дамблдором и здравствуй счастливая жизнь!       — Гарри, — мягко произнесла Гермиона, — ты так и не выучил Риддла? Он всю свою жизнь провёл в войне с Дамблдором. Ты же сам говорил, что он испортил ему жизнь, и ты думаешь, он так просто оставил бы всё это?       — Конечно нет.       — Вот тебе и ответ. А то, что мы не пошли с ним на контакт после его мщения директору, это уже наша вина.       — Но я не понимаю, почему ты пошла со мной тогда? Почему хотя бы не попыталась отговорить меня?       — Это очень сложная история, Гарри, и долгая…       — Я никуда не тороплюсь, — настаивал тот.       Гермиона взглянула на часы, висящие на стене, прикинув, сколько времени у них есть до прихода Рона, и ответила:       — Я испугалась. Накануне, перед тем, как оказаться на свадьбе Билла и Флёр, Розали написала мне письмо, желая встречи. Сначала я не знала, что это она. Мы встретились, она мне рассказала в довольно жестокой форме, что знает о нашем с Риддлом секрете, а точнее, что у нас есть какие-то чувства. Она не знала ничего о том, что я бывала в прошлом Тома и прочее. Она лишь знала, что у нас с ним что-то есть, но, как и по каким причинам это было возможно — не имела понятия. Розали… заморочила мне голову. Я боялась, что об этом уже знает Люси — после их свадьбы я ни разу с ней больше не разговаривала. Я… даже сейчас не знаю, знает ли она об этом, поверила ли она Розали? Я даже не знаю, как Розали сама узнала об этом, если никто — совсем никто! — не знает ничего. Розали предсказала события, которые случились с нами: свадьбу Билла и падение Министерства, — ну, и добавила, что Том попытается убить меня. Взвесив всё, я испугалась, ведь в её словах могла быть истина. Я спрятала родителей и отправилась к вам, там и узнала, что всё происходит так, как и рассказала мне Розали, поведав планы врага…       — Почему она тебя предупредила?       — Я не знаю даже… — пожала плечами Гермиона, задумавшись. — Она ненавидела Люси за то, что та занимала место возле Тома, которое должно было принадлежать ей — так считала она. Розали должна была ненавидеть и меня за это, но… сколько я ни думала тогда над этим, никакой ответ мне в голову не лез. Лишь потом я поняла, что Розали совсем убрала меня с дороги, чтобы Том разозлился, искал и, возможно, из чувства мести покончил со мной. Или она просто хотела разлучить нас, чтобы Риддл почувствовал потерю. В любом случае ей это удалось, но какие цели она преследовала в этом, мне не понятно. Мне кажется, она больше мстила Риддлу, чем мне.       — Если вникнуть в ситуацию, то её предупреждение было вполне справедливым. Они действительно появились на свадьбе, захватили Министерство и пытались задержать нас.       — Благодаря Розали я заранее собрала нам рюкзак со всеми необходимыми вещами и была готова к быстрому уходу.       — Но зачем ему понадобилась Люси, не понимаю.       — Она была для него щитом, за которым никто на самом деле не смог бы увидеть ни его планы, ни его настоящие амбиции, ни чувства ко мне. Я всегда переживала, что это станет кому-то известно, и он, думаю, тоже. Ему приходилось максимально скрывать всё, что было на самом деле. Ты не поверишь, Гарри, но он даже от меня полгода скрывал, что знает о моих путешествиях в его прошлое. Казалось бы, это очевидно, что он должен был всё знать и помнить, как я уже понимаю, но тогда он сумел мне так заморочить голову, что я сомневалась в его осведомлённости. Гарри, он настоящий гений маскировки, это талант! И… я до последнего сомневалась в его искренности, — Гермиона слабо усмехнулась и продолжила: — Я не знаю, где произошла осечка, и как об этом узнала Розали, но думаю, что ей не удалось убедить Люси в том, что Риддл её использовал. Он бы этого не позволил и наверняка приложил к этому все усилия.       Друзья замолчали, и Гарри спустя минуту произнёс:       — Если честно, то даже не верится, что это… возможно.       — Почему?       — Том Риддл смог в юности полюбить и пронести свою любовь через годы?..       — Ты сам говорил мне тогда, что почему это не может быть возможным, помнишь? Разве не твои слова о том, что это такой же человек, как и ты, Гермиона, и почему он не может любить? Я тогда тебе попыталась поверить, теперь ты попытайся поверить в свои же слова! — с тенью раздражения возразила она.       — Выходит, Дамблдор врал мне, что он не способен любить и ничего, кроме власти и величия, его не привлекает? Да, я сам практически в это не верил, но… — будто оправдываясь, ответил Гарри.       — Дамблдор мог так думать, потому что у Риддла в жизни больше не было никого. Буду откровенна с тобой, Гарри, чтобы не было недопонимания: за месяц до убийства директора он мне сам рассказал о том, что в жизни у него не было никого, кто мог бы ему заменить меня. С моим уходом его не интересовала семейная жизнь или что-то подобное. Он искал путь к бессмертию и молодости не для того, чтобы стать самым грозным и сильным тёмным волшебником…       — Из-за тебя?       — В большей степени. Это он так говорил. Иллюзия Дамблдора о том, что Риддл не мог никого любить, сыграла ему на руку, и только поэтому директор школы не направлял своё пристальное внимание на нового студента Тома Линтона. Том прекрасно ладил с противоположным полом и с удовольствием обратил внимание на молодую девушку в лице Люсии Готье, которую в скором времени взял в жёны. Разве можно подумать, что это лорд Волдеморт?       — По твоим словам выходит, у Риддла было всё просчитано, — медленно произнёс Гарри.       — Так и было, — утвердительно кивнула Гермиона. — И более того, он понимал, что вся причина войны заключалась именно в Дамблдоре, а ему лишь нужно было доказать это тебе, чтобы план Дамблдора в отношении тебя провалился.       — Но он не провалился, потому что я всё равно повёлся на свои эмоции и продолжил дальше следовать этому. Дурак! — со злобой отозвался тот, нахмурив брови.       — Мы… попытались сделать лучше, Гарри…       — Ага! И вышло явно только хуже!       Гермиона промолчала, отведя взгляд в сторону.       — Так в чём же заключалась твоя помощь? — спросил Гарри.       — Я не знаю.       — Совсем нет никаких идей?       Та качнула головой.       — Может, нужно было просто чтобы он полюбил? — предположил Гарри.       — Нет, это глупо. Это ему принесло больше неприятностей. Из-за всего этого он задался идеей стать вечным, а там и началась война. Да и какой смысл в этом? Наше общение в нашем времени ограничилось тремя месяцами. Разве логично было сходить с ума всю жизнь и ждать столько времени, чтобы потом скрывать всё и умереть?       Гарри некоторое время пребывал в глубокой задумчивости.       — Может быть и так, — тихо ответил он, взглянув на Гермиону зеленью глаз, наполнившихся сожалением. — Если бы не я, он мог жить дальше и всё было бы по-другому… Гермиона, прости.       — О чём ты говоришь? — встрепенулась та. — Мы вместе это сделали, Гарри. Не надо только и передо мной чувствовать себя виноватым!       — Мне очень жаль…       — Я знаю, — резко перебила его Гермиона. — Но может быть, это ещё не всё.       — Что ты имеешь в виду?       — Слабую надежду на то, что Риддл подготовился к своей смерти и так было нужно. Пусть он и самоуверенный, но весьма осторожный волшебник.       — Ты бы хотела, чтобы он вернулся?       Вдруг друзья услышали звук открывающейся двери и шум в коридоре.       — Это Рон, — произнесла Гермиона, быстро вставая со стула.       — Постой, Гермиона, — шёпотом остановил её Гарри. — Я не хочу, чтобы ты сходила с ума, ладно?       Та поспешно кивнула и направилась в коридор.       — Привет, — снимая свою обувь, поздоровался Рон, увидев Гермиону, а за ней выходящего к нему Гарри. — Ну и погодка сегодня! Ливень!       Друзья обратили внимание на мокрые волосы Рона и капли, стекающие с его куртки.       — Я поднялся всего лишь по лестнице, а промок до нитки!       — Снимай одежду, Рон, я высушу её, — по-хозяйски сказала Гермиона, протянув руку за его курткой, на что тот послушно отдал её, надел тапочки и прошёл на кухню.       — Гермиона хочет приготовить сегодня что-то особенное, — подал голос Гарри, заходя на кухню следом за другом.       — Я так голоден, что готов съесть всё в сыром виде!       — Остались утренние гренки, — послышался голос Гермионы в дверях. — Гарри, сходи в магазин? Я забыла купить сметану.       — Хорошо!       Парни услышали, что Гермиона стала подниматься по лестнице наверх.       — Ну как? — сбавив тон, оживлённо спросил Рон.       — Порядок, — ответил Гарри. — Ей лучше.       — Долго пришлось ждать её там?       — Прилично. Часа два точно.       — А в следующий раз когда?       — Думаю, следующий раз уже не понадобится.       Это была хорошая новость. Рон улыбнулся другу и достал из холодильника запечённый хлеб.       — Съем-ка я лучше всё, ты не будешь? — предложил Рон Гарри. — А то Гермиона иногда так наготовит, что даже не знаешь, каково это на вкус…       — Я всё слышу, Рональд, — отозвалась та, неожиданно входя на кухню. — В следующий раз твоя очередь готовить!       Тот почувствовал удовлетворение от такого ответа, ведь она давно с ним так не разговаривала, всё время была угрюмой и молчаливой, а теперь, казалось, всё возвращалось на свои места.       — Прости, Гермиона, я имел в виду, что просто очень голодный! Готовь ты, пожалуйста!       — Последний раз прощаю, — грозно взглянула ему в глаза Гермиона. — Но учти, ещё раз — и готовишь ты!       Гарри широко улыбнулся, ведь это была надежда на то, что всё станет лучше, чем было в последний год после окончания войны.