Глава 31. Свадьба
6 марта 2022 г., 14:18
«Июль, 1997 год»
Каждую секунду белое платье всё больше и больше принимало форму фигуры своей хозяйки. Оно было простым, скромным, но ослепительно белоснежным, его подол едва доходил до колен, держа форму пышной юбки. Светло-сиреневый пояс элегантно смотрелся на тонкой талии, сильнее подчёркивая красивую фигуру. Маленького размера туфли были самыми обычными: без драгоценных камней, страз и прочих стильных штучек. Жемчуг на открытой шее дополнял образ красавицы. Маленькая принцесса — она равнодушно смотрела на себя в большое зеркало. Разве что-то не так? Кажется, она не счастлива? Наоборот, очень и очень счастлива, просто ей всё равно было на красоту платья, на высоту каблуков и на то, замёрзнет она или нет в прохладном помещении зала. Ей хотелось, чтобы это поскорее закончилось, хоть ничего ещё не успело начаться. Люсия взглянула на отражение миссис Малфой, стоящей возле камина и наблюдающей за тем, как она разглядывает себя. Поймав её взгляд, та указала на стул, говоря о том, что нужно закончить причёску. Люсия послушно отвернулась от зеркала и села напротив него, давая рукам домового эльфа сотворить на её голове красоту под пристальным взглядом взрослой волшебницы. В комнате стояла полная тишина, только небольшой огонь в камине иногда потрескивал, словно заставляя обратить на себя внимание. Невеста взглянула в зеркало. Она наблюдала, как эльф аккуратно расчёсывал светлые волосы, очерчивая проборы, прижимая пряди заколками и невидимками. Глубоко вздохнула. Странное чувство появилось внутри: что-то было не так. Конечно, не с ней! Её беспокоил Том. Он так мало времени уделял ей, так мало говорил с ней, а в последнее время она его практически не видела. Очевидно, он был очень занят. В такое время, заварив такую кашу, нужно было не терять ни минуты и захватывать власть, думать, строить планы, стремиться к выполнению целей, наблюдать за каждым шагом и прочее. Но хоть немного он мог бы провести времени с ней? Его отсутствие компенсировалось дорогими подарками, букетами цветов, открытками с самыми умопомрачительными пожеланиями и сладостями. В её распоряжении были эльфы, некоторые из Пожирателей, куча денег и времени для развлечений. Ей можно было делать всё, что угодно, конечно же, под защитой пары-тройки соратников Тома, которые постоянно докладывали о действиях и состоянии его невесты. Но всё это не могло заменить ей Риддла, и Люсия скучала, чувствуя себя ненужной. И всё это продолжалось до сих пор. Может, поэтому не было никакой радости от торжественного банкета? Что-то ещё было не так. Возможно, беспокоили чувства Тома. Он ни разу не сказал о своей любви, но это не значило, что он её не любит, так ведь? Он был достаточно серьёзным, строгим и знал вес каждому слову — может, поэтому он знает тяжесть этих слов? Сомнения и неизвестность прогрызали дыры в сердце, которые к тому же разъедались подлитым туда одиночеством. Да, она стала чувствовать себя одиноко. В её обществе не нуждались, правда, заботились, как о самом важном и ценном в жизни. Может, именно так Тёмный лорд любит? Хотелось бы в это верить. А ещё хотелось поскорее увидеть Гермиону: она была единственной, кого Люсия очень сильно ждала из всей толпы тайно приглашённых гостей. Она хотела с ней поговорить, высказаться, услышать совет, получить утешение и просто почувствовать её присутствие, которое всегда положительно и умиротворённо влияло на неё. Люсия вздохнула и подняла взгляд на своё отражение. Эльф почти закончил вставлять шпильки с красивыми камнями разных цветов на концах. Выбившаяся прядь волной спадала на бледную щёку. Домовой эльф закончил причёску, и миссис Малфой подошла к ним и удовлетворённо взглянула холодными глазами на отражение невесты в зеркале. — Бледная, — прошептала она, — переживаешь? — Налейте мне вина, — хриплым голосом попросила Люсия, пряча взгляд. Несколько секунд миссис Малфой молча смотрела на неё, замечая, как та медленно отвернулась от зеркала, после чего прошла к креслу у камина, подошла к хрустальному сервизу, наполнила два бокала жидкостью и один из них подала ей. Люсия за раз осушила весь бокал красного напитка. — Не переживаю, — более громким, но также хриплым голосом пояснила она и, немного помолчав, добавила: — сомневаюсь. Миссис Малфой подняла осторожный взгляд и притянула бокал к губам. Радостное настроение совсем покинуло эту комнату, оставив лишь повисшие в ней разочарование и уныние. Люсия встала со своего места и небрежно налила целый бокал, пригубила, затем ещё раз и ещё, пока в нём не закончилось вино. — Люсия, — глухо произнесла миссис Малфой, едва подавив желание выхватить из рук невесты алкоголь. — Вы не подумайте, я не в своём выборе сомневаюсь, — смело и откровенно продолжила она. — В себе я полностью уверена. — А что же тогда? — Я в нём не уверена, — горькая усмешка стала сильнее проявляться на слегка раскрасневшемся от вина лице. — Что ты имеешь в виду? — не унималась та, с интересом заглядывая собеседнице в глаза. — Он не мой, — глухо отозвалась Люсия и, взглянув на окно, подошла к нему. — И вряд ли им будет. — Ты же знаешь, что у него сейчас много забот, — начала миссис Малфой, но её резко перебил звенящий голос. — Вы не поняли! — Люсия резко обернулась и взглянула в абсолютно спокойное лицо, лишённое эмоций. — Его сердце принадлежит только власти и войне. Хмурый взгляд постепенно превращался в равнодушный, а затем она резко вздёрнула подбородок, её глаза сверкнули. — Или кому-то уже давно отдано, — твёрдо заявила она. — Что за глупости?.. — резко воскликнула та. — Вы что-то знаете об этом? — спокойно спросила Люсия, подошла к столу и налила третий бокал вина. — Этого не может быть. Совсем. Он никогда не обращал внимания на женщин за всю мою жизнь, пока не появилась ты. — Согласна, глупо, — вздохнула она и сделала глоток. — Такая глупая мысль могла прийти только из-за вина. Перестань! — холодно произнесла миссис Малфой, делая к ней несколько шагов. — Хочется, — невинно ответила невеста, пряча глаза. Та невесело усмехнулась, поправив свою причёску. — Не смейтесь, — отмахнулась Люсия и случайно выронила вино. Хрупкий бокал незамедлительно ударился об пол и разбился, а красная жидкость каплями осела на белых туфлях. — Я готова, — прерывисто произнесла она, перешагивая осколки, и направилась к выходу. — Туфли! — недовольно воскликнула миссис Малфой. — Плевать я на них хотела, — себе под нос ответила Люсия, толкнула дверь и вышла из комнаты.***
Находящаяся в коридоре Розали заметила, как навстречу ей шла, а скорее, даже чуть ли не бежала Люсия, пребывая в своих мыслях. — Эй! Ты куда так спешишь? — остановила она ту, поправив своё нежно-розовое платье. — Ещё ничего не началось, да и твой жених не показывался перед всеми. Я как раз пошла за ним. — Видела Гермиону? — пропустив вопросы сестры, спросила Люсия, даже не взглянув на неё. — Не замечала. Ты серьёзно думаешь увидеть её здесь? — усмехнулась Розали и подошла ближе к сестре, принюхиваясь. — Ты что, пила? — Не твоё дело, — отрезала та. — Послушай, милая, может, хватит уже нам вести себя как дети? После этой фразы Люсия не смогла сдержаться и не взглянуть на сестру. Её глаза расширились и округлились от удивления, а мысли, в которых она только что пребывала, разлетелись и исчезли. — Если не помнишь, то ты первая начала вести себя как маленький ребёнок. — Зато ты подхватила моё ребячество и прекрасно продолжила эту роль за меня. — Ладно, Роуз, извини. Правда, всё так глупо вышло. Всегда были вместе, а тут целый год какой-то ерундой занимались. — Вот именно, — кивнула Розали. — Победа оказалась твоей, а смысла дальше продолжать конфликт абсолютно не вижу. Прости и ты меня. Люсия горько усмехнулась, сообразив, что это было не чистосердечное раскаяние сестры, а чистосердечное признание в безоговорочном проигрыше и смирение с этим. Что ж, хотя бы так. — Забыли, — натянуто улыбнулась она и посмотрела в пустоту коридора. — Извини, мне пора. Ещё увидимся. Люсия удалилась под пристальным взглядом сестры, а та, в свою очередь, продолжила путь дальше. Дойдя до нужной двери, Розали тихонько постучала — тишина. Постучала ещё раз, но никто не открывал и не отвечал. Она слегка надавила на дверь, и та легко поддалась. Внутрь просунулась светлая голова, оглядываясь по сторонам, но признаков чьего-либо присутствия не наблюдалось. Готовая закрыть дверь, Розали вдруг резко остановилась, увидев небрежно сложенный лист пергамента и порванный конверт на столе. Всё внутри загорелось любопытством. Не в силах преодолеть его, она проскочила в пустой кабинет и тихо затворила за собой дверь. Стало неожиданно страшно и неуютно: а если он застанет её за тем, что она читает его почту? Но каким же сильным было любопытство! Что же это за письмо, которое имело весьма неприятный внешний вид, словно его мяли, потом разглаживали и снова мяли? А конверт так совсем был порван. Сердце глухо стучало, нарушая тишину. Розали медленно прошла к рабочему столу и трясущимися руками аккуратно подняла пергамент. Оглядевшись по сторонам и прислушавшись к тишине, она перевела внимание на письмо и принялась читать. С каждой прочитанной строчкой сердце начинало ошеломлённее биться, как у загнанной в клетку птицы, и почему-то каждый его удар сопровождался тупой болью. Быстро дочитав до конца, Розали со страхом взглянула на подпись — сердце в ту же секунду словно замерло и не смело пошевелиться. «Милый Том, Прости, но я не могу появиться на твоей свадьбе как тайный гость, не могу смотреть ей в глаза и знать, что её обманывают и что она занимает не то место, конечно же, лишь по твоей воле. Ты знаешь, что я думаю по этому поводу: это подло по отношению к ней и это так же подло по отношению ко мне. Кажется, я не смогу перенести этот день, находясь рядом с вами. Мне будет больно и одиноко. Знаешь, что помогает успокоиться? Только то, что это ничего не значит, и то, что ты меня любишь и любил всегда. Во всяком случае, я верю в это. Удивительно, как бывает жестоко время, и мы оба это знаем лучше остальных. Но раз такова судьба, то противиться ей нет смысла. Ведь ты же сам знаешь, как никогда, что спорить с ней бесполезно. Всё равно всё будет так, как она распорядилась. И в сердце теплится слабая надежда, что и мы оба когда-нибудь будем счастливы. Скорее бы всё это закончилось. Скорее. А пока желаю вам счастья. И не смей мне говорить, что ты не счастлив без меня! Я всегда рядом, помнишь же, и я могу подождать столько, сколько потребуется. Ты же всю жизнь ждал меня, столько непомерно долгих лет! Я тоже смогу. Прости меня ещё раз.С любовью, твоя Гермиона».
Лист пергамента выпал из дрожащих рук. Неописуемый страх пронзил Розали: если её застанут в этом кабинете, то ей… за такое убить можно! Лишь бы никто не знал. Тряхнув головой, пытаясь прийти в себя, она додумалась сделать копию, смять её в ком и сломя голову покинуть кабинет Тёмного лорда. Кровь прилила к лицу — она не могла оценить ситуацию и начать размышлять объективно. Оглядевшись, как вор, по сторонам и никого не увидев вокруг, Розали быстро покинула то место, помчавшись на третий этаж. «Лишь бы никого не встретить!», — крутилась в голове одна-единственная мысль, потому что сейчас Розали была совсем не способна произнести хоть одно слово вслух. Оказавшись наверху, она забежала в одну из комнат и шумно выдохнула, прижавшись к двери, вслушалась в звенящую тишину, и вдруг поток мыслей нарушил равновесие. Что всё это значит? А то и значит, что Риддл и Грейнджер всех водили за нос! Кто бы мог подумать? Кто бы мог такое произнести? Как же так вышло? Ведь скажешь, а никто и не поверит, даже если приложить письмо: так и слышатся слова «ложь», «подделка», «завистливая дрянь». Розали скривилась, представив реакцию сестёр. Облизнув пересохшие губы, она прошла вглубь комнаты, села в кресло и достала дубликат письма. Прочитала ещё раз и ещё, пытаясь вникнуть в смысл, но как бы ни старалась, не понимала некоторые фразы, которые казались глупыми и, чего греха таить, совсем лишёнными ума. Глядя в пространство, Роуз думала и думала. Отойти от шока ничего не помогало, ибо как только она представляла, что Том и Гермиона были вместе, то любая логика сразу отключалась, ведь это было невозможно! Он — наследник Слизерина и тёмный могущественный волшебник нынешнего времени, а она — простая грязнокровка. Ну разве не бред? И ни за что не подумаешь, что эти двое старост могли иметь что-то общее. Когда бы они успели? Когда? Во время дежурств? Хорошо, может, это было и так, но что значило «столько непомерно долгих лет»? Розали совсем запуталась в мыслях, поэтому ещё раз перечитала копию. Внезапно её взяла невыносимая ярость и злость. Не за Люсию. Честно говоря, та мало её волновала — она и так знала, что Том играет с ней, как с куклой, использует, как хочет, и делает с ней всё, что вздумается. Вот и получила. И говорит ещё при этом, что счастлива. Осознав эту простую истину, Розали усмехнулась, но в ярость привело её другое стечение обстоятельств — Грейнджер! Почему именно она? Конечно, хорошая ученица, умная, прилежная, но больше про неё ничего и не скажешь! Так как же эта гриффиндорка залезла прямо в сердце Риддлу? Ещё один удар хватил Розали. «Прямо в сердце», — крутилось в голове. И она была как никогда права, потому что даже ей стало предположительно ясно, насколько глубокой могла быть их взаимная симпатия. Она была до такой степени, что они готовы были ждать «всю жизнь», быть несмотря ни на что «всегда рядом», успокаиваться от мысли «это ничего не значит» и утверждать друг другу «любишь и любил всегда». Когда Розали спустилась в зал, где уже находились все гости, то первое, что она сделала — поймала официанта, выхватила бутылку сухого вина, подхватила чуть ли не упавший бокал, заполнила его до краёв и на одном дыхании осушила. Второй бокал долго не заставил себя ждать и так же был выпит до дна. — Розали, душа моя, — послышался рядом голос мистера Долохова, — у тебя что-то случилось? — Нет-нет, — она выпила третий бокал и, почувствовав, как алкоголь мгновенно и сильно начал своё действие, насмешливо улыбнувшись, продолжила: — Просто сегодня такой важный день, что я немножко волнуюсь.***
Ей было важно увидеть Гермиону и поговорить с ней до того, как это произойдёт. Выяснив, что её нет на территории поместья, Люсия отправила заклинание патронуса, которому та обучила её, сообщив, что будет ждать её на задней части сада, в надежде, что это поможет. Она молила её прийти к ней, но ожидание затягивалось, время шло, а гостья так и не появлялась. Минута, другая, и Люсия разочарованно оглядела местность, развернулась и направилась к дому. — Люси, — окликнул её полушёпот, на который та обернулась. На дороге стояла укутанная в тёмную длинную мантию Гермиона, лицо которой было спрятано за капюшоном. Она обнажила едва видимую радостную улыбку. — Гермиона, — облегчённо выдохнула та и подошла к ней, взяв подругу за руку. — Ты очень красивая, — тепло отозвалась она. — Ничего особенного, — отмахнулась Люсия, улыбнувшись. — Волнуешься? — заботливо спросила та, спустив немного капюшон, из-под которого сразу выбились волнистые каштановые пряди. — Я не знаю, — прерывисто ответила она, повела Гермиону к скамье и присела на неё вместе с ней. — Мне было важно тебя увидеть. — Почему? Сегодня твой день, твоя свадьба… — Вот именно, — перебила её Люсия, — важный день. Только какой-то не такой, как я себе представляла. — Ты должна быть счастлива, — возразила Гермиона, заглядывая ей в глаза. — Наверное, да, только не получается. — Что тебя беспокоит? — Гермиона крепко обхватила и сжала чужую ладошку. — Доверься. — Только тебе и могу, — грустно улыбнулась Люсия. — Скажи мне, Гермиона, ты останешься рядом со мной? — Прости, но, честно, не хотела сюда идти, — призналась та, наблюдая за едва видимым солнцем, почти спрятавшимся за горизонтом. — Сама знаешь, какую нишу заняли вы, а какую — мы. — Прости, ты права, как всегда, — кивнула Люсия, глядя на горизонт. — Сейчас не лучшее время для таких мероприятий. — Никто даже не знает, что я ушла, поэтому тут ненадолго. — Спасибо, — слабо улыбнулась она. — У меня тоже очень мало осталось времени. Скоро зайдёт солнце, начнётся новая жизнь. Может, мы никогда с тобой не увидимся. — Даже в школе, — согласилась Гермиона. — Забудь о ней, вряд ли кто-то из нас туда уже вернётся. Тишина была тоскливой и звенящей. Собеседницы крепче сжали ладони и встретились взглядами: тёплые глаза ласково смотрели в грустные. — Гермиона, — тихо обратилась Люсия. — М? — Его сердце мне не принадлежит, — переходя на шёпот, произнесла она. Гермиона внимательно взглянула в глаза подруге, а затем, едва преодолев желание сделать это резко, как можно медленнее отвернулась. — Почему ты так думаешь? — словно не своим голосом спросила она. — Чувствую. Чувствую, что он не способен любить, поэтому не может быть моим. Как думаешь, я права? В глазах застыла мольба о том, чтобы её успокоили. Она не хотела знать правду, а хотела лишь, чтобы подруга успокоила её, обняла, приободрила и сказала, что всё будет хорошо. Жаль, что это оказалось непосильной задачей для Гермионы: она почувствовала, как сильно сжалось сердце, как стало тяжело дышать, как кровь отхлынула от лица, а голос мгновенно сел. — Я не знаю, — с трудом заговорила Гермиона, так и не смея посмотреть в глаза Люсии. — Тебе должно быть виднее. — И правда, — усмехнулась та, — только вот я оказалась слепой. А может, у него кто-то есть? Гермиона медленно повернулась к ней лицом, но та, кажется, совсем не обращала внимания. — Откуда ей взяться? И времени откуда взяться? — возразила она. — Ты не представляешь, как мало мы с ним стали видеться… — Это не повод подозревать его в таком… в том, что он не один. Сама знаешь, какое сейчас сложное положение во всём Лондоне. Один неверный шаг или просто шаг в сторону, и всё пропало... — Видел бы он, как ты за него заступаешься, — печально улыбнулась Люсия. Несмотря на то, что она сказала это с самыми светлыми на то намерениями, Гермиону это очень задело, и она сверкнула внезапно почерневшими глазами. — Знаешь что? Это всё твои переживания. Свадьба — шаг ответственный, вот ты и придумала невесть что! — воскликнула Гермиона, подскочив со своего места. — Всё действительно стало не так! — всхлипнула Люси, готовая вот-вот разрыдаться. — Ты привыкла, что вы были каждый день рядом, но сейчас вы не в школе, и ты уже не маленькая, и у него есть дела мирового масштаба, а это большая ответственность, — холодно отреагировала та. Люсия с отчаяньем во взгляде впилась в тёмные глаза, не в силах продолжить эмоциональный разговор, потому что если она скажет ещё хоть одно слово, то град слёз обрушится в ту же секунду. В это время Гермиона сообразила, что сильно перегнула палку, заступаясь за Риддла, не подумав о чувствах бедной девочки, которая с ума сходила от неизвестности и одиночества, к тому же в день своей свадьбы. Тупая боль и жалость пронзили всё тело, и она аккуратно присела на скамью, аккуратно приобняла за плечи Люсию и прижала к себе. — Люси, — прошептала Гермиона. — Ты просто должна быть счастлива. Хотя бы сегодня, сейчас. Знала бы она, с какой тяжестью давались ей эти слова — перефразированный отказ от Тома. Она уступила, не стала бороться, а просто согласилась. И сейчас Гермиона утешала его невесту, утешала ту, которая заняла её место, помогала собраться с силами, помогала прийти в себя, чтобы достойно предстать перед будущим мужем. Конечно, она понимала, что девушка совсем в этом не виновата и в этой долгой и сложной шахматной партии занимала лишь дальнее место от короля, в отличие от Гермионы, но не всегда возможно справиться с настолько противоречивыми чувствами — она, как и Риддл, погрязла во лжи, смиренно принимая его правила игры. — Перестань реветь, — одёрнула её Гермиона. — Почти успокоилась, — сдавленно произнесла Люсия, шмыгнув. — К сожалению, мне нужно уже идти, да и тебе наверняка, а то спохватятся... — Да, верно. Солнце зашло, пора. — Ты должна быть счастлива, слышишь? Сейчас же возьмёшь и улыбнёшься, и будешь улыбаться весь вечер! Обещай, – потребовала Гермиона, вставая с лавочки и смело глядя собеседнице в глаза. — Хорошо, — слабая, но искренняя улыбка осветила лицо Люсии. — Ладно, прощаемся, — произнесла та, накинув капюшон на голову. — Постой, — несмело заговорила Люсия, на что она обернулась. — Я буду скучать по тебе, Гермиона. Возможно, уже вряд ли мы когда-то встретимся: неизвестно, чем всё это обернётся и закончится. — Если и встретимся, то, надеюсь, не на поле битвы да по разную сторону баррикад, — серьёзно ответила Гермиона. — И я… надеюсь, — задумчиво отозвалась та. — Гермиона? Ты была самой лучшей стороной моей жизни: тебе я доверяла как себе. Знаю, ты не предавала меня никогда! Никогда же? Взгляды тёплых тёмных и наивных зелёных глаз скрестились так, словно они желали, чтобы блеск из них отпечатался в памяти каждой на всю жизнь. Они смотрели друг на друга неотрывно, возможно, стараясь запомнить этот миг навсегда. Люсия слабо улыбнулась, на что Гермиона выдавила подобие улыбки. — Никогда, — прошептала она с внезапно появившимся большим комом в горле, быстро отвернулась и приготовилась исчезнуть. Что-то остро кольнуло сердце, а в груди начала разрастаться тупая боль. Какая же она лживая обманщица. Сильно сжав зубы, Гермиона зажмурила глаза и прошипела ещё раз: «никогда».***
Вечер прошёл как в тумане. Гости весело смеялись и разговаривали, что очень сильно раздражало Тома. Голова раскалывалась от всеобщего веселья, от искренних и льстивых слов и поздравлений. Горы подарков красовались в дальнем углу зала, наполненного гостями. Рядом с ним слабо улыбалась его жена, сдержанно выслушивая разговоры собеседников, не забывая при этом кивать и говорить что-то короткое в ответ. Временами она поглядывала на него, озабоченная молчаливым поведением. Её глаза были так чисты и наивны, что сердце сжималось от одних лишь взглядов, потому что они искали надежду. Не те глаза он видел, когда стоял у алтаря. Не о той думал, когда говорил торжественное «да». И только прикосновение холодных и до сих пор чужих губ, скрепляющее брачный обряд, отрезвило разум и вернуло из мира мыслей в мир реальности — реальности, в которой она была не с ним и в которой они не могли быть вместе, потому что стали самыми пылкими врагами. И вот его вполне реальная жена была рядом, принимая на себя все слова и беседы, словно огораживая от настолько неприятного сейчас общения с кем-либо. Она как будто огораживала от суеты, позволяя Тому закрыться в своей «комнатке» и побыть одному. В последний раз. Неприятное и душераздирающее чувство местами давало о себе знать — это была ненависть к себе. Письмо Гермионы так и стояло перед глазами, а строчки, выведенные её рукой, так и звучали в голове. Она была права, говоря о том, как подло он поступил с Люсией и как ужасно должна чувствовать себя Гермиона. Она не явилась на свадьбу. А какого ответа он ещё мог ожидать? Неужели он всерьёз мог допустить такую мысль, что она будет здесь, рядом с ним, и радоваться его женитьбе? Хоть это и фиктивный брак, но всё же. Усмешка проскользнула по его губам — он смеялся над самим собой. Наконец, этот день закончился. Том взял за руку Люсию и молча повёл на третий этаж. Та только могла догадываться, куда, и очень удивилась, когда поняла, что он привёл её в её же комнату. Она коротко взглянула на мужа, но ничего не сказала. Оба зашли внутрь, Люсия прошла к кровати и встала возле тумбочки, а Том присел на стул и устало взглянул на новоиспечённую супругу. — Устала? — хрипло спросил он, отведя от неё взгляд. — Немного, — шёпотом ответила та, опускаясь на кровать. — Ладно, полагаю... увидимся завтра, — прерывисто ответил Том и, медленно поднявшись со стула, направился к выходу. Люсию словно ударили под дых: она мгновенно почувствовала, как стало не хватать воздуха, как стало внутри тесно и больно. Он уходит! Уходит! Уходит! Тело стало тяжёлым и оцепеневшим — шаг за шагом Том уходил всё дальше и дальше. И в этот момент Люсия осознала очень важную вещь: если она его отпустит прямо сейчас, то никогда в жизни — никогда! — не сможет приблизиться к нему так, как правильно и нужно, как ей хотелось. Но тело было онемевшим, а Том уже был у выхода. Слёзы навернулись на глаза, стало ужасно больно и тяжело. Люсия продолжала молча смотреть, как её муж тихонько открывает дверь комнаты, готовый вот-вот оставить её одну, наедине со своими мыслями, а они уже подходили к разуму и готовы были, как голодные волки, накинуться и сожрать живьём. — Том, — прозвучал где-то вдалеке тихий, чужой и хриплый голос. Люсия не сразу поняла, что это именно она произнесла имя, и очень удивилась, что была способна это сделать. Он обернулся, остановившись в проёме двери. Ничего не кольнуло в груди, как только он взглянул в её глаза: зелень в них поблекла, посерела и стала прозрачной. Туманный взгляд был наполнен болью, отчаяньем, но в сердце горела надежда. Надежда на то, что всё будет хорошо. Ему казалось, что он целую вечность смотрел в это горем убитое лицо. Несчастная супруга оживилась, вцепилась в одеяло пальцами до побелевших костяшек, а плотно сжатые губы стали прозрачными оттого, что сдерживали внутри крик, готовый вот-вот вырваться наружу. Бедная девочка, которая должна была быть такой родной и близкой, отчаянно смотрела в глаза своему другу, в котором души не чаяла, до последнего ему верила и была верна. Вспомнились часы, проведённые в разговорах, интересных темах и рассказах. Она была так беззаботна, непринуждённа и весела — она была настоящей. Она считала его другом, пыталась привыкнуть и даже рискнула влюбиться, между прочим, по его же просьбе! И теперь, когда он добился всего, что было так нужно, она стала беззащитной, одинокой и несчастливой. Её глаза наивно смотрели на него, но внутри всё оставалось холодным и безжалостным. Возможно, она была бы самой лучшей, если бы его сердце уже не было проклято невыносимой любовью. У него молодая жена — красивая, умная, а главное, любящая его всей душой, — и отвернуться от неё сейчас значило отвернуться от неё навсегда. Том тихо прикрыл дверь и медленно подошёл к супруге, присел рядом, заглянул в её блестящие глаза и взял за холодную руку. Секунду или вечность они смотрели друг на друга? Одна ладонь легла ей на плечи, а другая легко притянула к себе. Секунду или вечность он прижимал её юное тело к своему? Слегка отстранившись, он взглянул в её лицо и вытер уже засохшие дорожки слёз. Её глаза искрились, на лице блуждала улыбка, ведь она смогла! Она удержала! Том безмятежно улыбнулся в ответ, затем медленно наклонился к супруге и накрыл её губы своими, передавая тем самым частицы хоть каких-то чувств к ней, которые он с трудом смог найти. Секунду или вечность они не могли разъединить поцелуй? За ним последовал другой, ещё один и ещё. Чувства сменялись от нежных до страстных, и вот ладони стали спускаться ниже, оба опустились головой на кружевные белые подушки, укрываясь прикосновениями. Секунду или же целую вечность проходила эта ночь? Ночь, которая принесла необузданное счастье Люсии и шанс впервые за столь долгое время насладиться Томом по-настоящему. Он очнулся ото сна, мгновенно поднялся, подошёл к окну и взглянул на ясное предрассветное небо, которое пронзали первые яркие лучи солнца — его первый рассвет уже не в своём замкнутом одиночестве. Том обернулся и посмотрел на уже не спящую супругу, которая пристально, но блаженно смотрела на него. Улыбнулся ей в ответ. Это был первый рассвет с ней — с его женой.***
Вот и началась новая жизнь — семейная. Конечно, мало произошло изменений, но те, что всё-таки случились, были кардинальными. Люсию словно подменили. С какой-то ответственностью и бережливостью она относилась ко всему, что её окружало. Взгляд стал тяжёлым, серьёзным и немного высокомерным. Вся невинность и наивность куда-то исчезли, а вместо них появилась женственность — она стала вникать в хозяйственные дела, пыталась контролировать всё то, что происходило в доме, добивалась расположения и уважения от Пожирателей смерти, больше вникала в деловые разговоры, чаще присутствовала на собраниях, а в последнее время даже вносила идеи, как действовать дальше. Вскоре её допустили к группе волшебников, которые занимались составлением планов на заданные операции. Она чутко вводила свои коррективы и предлагала идеи, малая часть которых вполне находила успешную реализацию. Люсия стала окружать себя магами, научилась их привлекать естественным обаянием, идеями и взглядами на мир, собирала званые ужины, по-хозяйски приветствовала и провожала гостей, вела светские беседы и пробудила в себе любовь к торжественным мероприятиям, раздавала всем улыбки, искренне общалась и тактично располагала к себе. Её любили: любили её непринуждённое общество, любили проводить в её доме вечера, любили слушать её голос, повествующий интересные истории. Том был доволен супругой, которая всё больше и больше показывала себя в лучшем свете. Она невольно вызывала гордость, будто это с первого же дня после свадьбы стало её самой важной целью, потому он не мог не отметить про себя, насколько она была идеальна. Но также он не мог не заметить, что чем ближе она соприкасалась с его делами, тем больше менялась. Из доброй, искренней, весёлой и отзывчивой девушки она превращалась в партнёра с хитрым и острым умом, ведущего холодный равнодушный расчёт. С каждым днём эти качества больше замещали прежние, пока совсем не приблизили их к нулю. И вот вырвалось наружу всё то, чему пытался научить её Том, борясь с её детскими взглядами на мир и жизнь в целом. Это радовало его, но и не могло не насторожить. С чего бы такие изменения? Единственное, что осталось прежним у Люсии, это её улыбка — такая же искренняя, милая и детская. За короткое время она смогла осознать свою значимость и размер власти, которая ей досталась после официального брака, и её слову никто не перечил, выполняли её просьбы (если, конечно, они не противоречили указаниям Тома) и рассказывали о том, как обстоят дела. Власть её извращала, и остановить подобное казалось не слишком возможным, да и вряд ли нужным. Так они и жили по уши в тёмных мыслях и делах, удовлетворённые новообретённой свободой и огромной властью, но ночами совсем не опьянённые любовными прикосновениями — с той ночи Том ни разу не грел её постель. Люсия с ухмылкой ловила себя на мысли, что раньше все считали её игрушкой в руках Риддла, но теперь она перестала быть его куклой, а полноправно взяла узды в свои руки и направляла их так, как нужно было ей, и это не скрылось от взгляда её сестёр, которые ранее — одна с жалостью, а другая с неприкрытой яростью и усмешкой — относились к ней. Она утёрла им нос. Вечерами, после ухода гостей, Люсия любила сидеть в библиотеке и читать книги, изучая новые искусства и секреты магии; практиковалась в варке неизвестных ей зелий; так же, как и в школе, любила изучать растения и смотреть на звёзды, теперь уже задевая в астрономии искусство прорицания: предугадывала события, пыталась различить возле себя друзей и врагов, старалась научиться как можно точнее истолковывать сказания небесных тел. Выходило не так уж и хорошо, но небольшой успех в этой области уже позволял сделать шаг к тому, что могло помочь выиграть развивающуюся войну. Был конец июля, напряжение росло с невероятным размахом, а всё лишь потому, что Поттер тридцать первого июля должен был стать совершеннолетним, и если тут его не получится привлечь на свою сторону, пока его магию отслеживало почти захваченное Министерство, то дальше задача, над которой корпел Том, становилась сложнее. О Хогвартсе не могло быть и речи — все знали, что мальчишка больше туда не сунется, так как остался без защиты Дамблдора. С падением Дамблдора дела резко пошли в гору, Пожиратели много чего позволяли себе, например, совсем не боялись появляться на улице и совершать открытые нападения, а магический мир потерял нить, которая удерживала их от натиска тёмного волшебника, и теперь, когда главный враг был уничтожен, осталось заставить всех привыкнуть к новой власти и к сменяющимся порядкам, а Поттер со своим доблестным характером, всегда жаждущий справедливости, не был уж такой помехой в возвышении Тёмного лорда. Больше он не мог ничего сделать, никаким образом не мог помешать. И, казалось бы, никакого дела не было до глупого мальчишки, но с его союзом было бы легче достигнуть всех высот. Всегда оставались те, кто готов был с ним сражаться. Том помнил их последнюю встречу и не сомневался в серьёзности слов противника, однако и сам не отказывался от своих слов: он простит его, если тот одумается и если ещё не будет поздно, а пока, чтобы ускорить этот процесс, он обещал сделать его жизнь невыносимой, и реализацию своего заявления начал потихоньку обдумывать.***
Чем больше Люсия укрепляла своё положение, тем больше вызывала зависть у своей сестры. Розали считала, что она так и останется беззащитным созданием, которое будет стоять в стороне и молча выполнять все указания, которые ей дадут. Отнюдь. Всё конкретно поменяло направление, и теперь она наблюдала обратную картину: как в её руки попадает всё больше власти, как она обретает всё больше свободы действий, как всё больше становятся благосклонны к ней сторонники Тёмного лорда, которые вежливо склоняли перед ней голову в приветствии и с уважением или умилением смотрели ей в глаза. И чем заметнее это становилось, тем больше злилась Розали. И у неё были свои планы на этот счёт: в руках был козырь, очень сильный козырь, который она не знала ещё, как использовать, а точнее, когда, и тут обстоятельства просто вынуждали раскрыть карты и проучить эту выскочку. Противно и даже тошнотворно было смотреть, с какой любовью и счастьем Люсия смотрела на Риддла, и тут Розали почувствовала, что настал тот момент, когда нужно было спустить с небес на землю свою дорогую сестрицу. После обеда она уверенно направлялась в гостиную, зная, что её сестра сейчас проводит время там в обществе старшей сестры — Изабеллы. Самое время надавить на двух восприимчивых девушек и показать, что мир не так идеален. Найдя их, Розали молча подала скомканный пергамент сестре и, скрестив руки на груди, с ухмылкой ждала реакции. Изабелла встала за спиной Люсии и тоже склонилась над пергаментом. Как менялись их похожие лица! Сколько эмоций проскочило в них! Ладони, держащие лист, задрожали, губы побелели и растянулись в полоску, а глаза гневно заблестели. Ещё момент, и Люсия со злостью швырнула письмо в сестру и закричала: — Лгунья! Обманщица! Завистливая тварь! Розали, конечно, этого и ожидала — ещё бы! Пока своими глазами не убедишься, сложно поверить. — Дура! Сравни почерк, — сдержанно проговорила она, протягивая ещё один пергамент и то же скомканное письмо. Люсия гневно глядела на сестру, но всё равно взяла протянутое. Изабелла так же молча опустила глаза на пергаменты, но никакие эмоции у неё больше не мелькали. Несколько минут стояла тишина, которая начала раздражать Розали, но скоро её нарушил голос Изабеллы: — Где ты это взяла? — В кабинете Тома. — Ты уверена? — пронзительно взглянула та на сестру. — Можете мне не верить, — пожала плечами Розали. — Люси? — настороженно произнесла старшая сестра, взглянув на неё. — Ложь, — сухо чужим голосом произнесла та. — Да ты с ума сошла?! — не выдержала Розали и отшатнулась так, словно её ударили по лицу. — Разве не видишь письмо?! Это письмо! Оно написано рукой Грейнджер! Оно написано ему! — Замолчи! — взвизгнула Люсия, теряя самообладание. — Сама замолчи! Почему ты такая дурная? Не веришь мне! Своей сестре! Да из тебя всё время дуру делали! Белла! Скажи ей! Люсию всю затрясло после прозвучавших слов: в голове начался хаос, а в ушах застыл гул. Казалось, она ничего не слышала, замерла и, не моргая, смотрела на Розали. О верности Тома она старалась никогда не думать. Тёмный лорд был главным, непоколебимым и самоуверенным, его слово было законом для всех, и что она, юная девчонка, могла ему сказать? Могла ли она устраивать ему скандалы и сцены ревности? Могла ли диктовать ему условия о том, как он должен общаться с ней или с другими представительницами женского пола? Единожды подумав об этом, Люсия почему-то стала уверена, что это не в её силах. В первую очередь она его сторонница, приближённая, и должна выполнять все его указания, а дальше — и жена, и подруга, и всё что угодно. Люсия была уверена, что, ослушавшись его указаний, она, как и остальные, также получила бы сполна. Когда речь заходила о недовольствах, то здесь они были все равны и лишь могли надеяться, что легко отделаются. Пускай у Люсии и были небольшие привилегии относительно этого, но предательства Том не потерпит никогда. Если бы она дала хоть какой-то намёк на то, что собирается бросить его, уйти на другую сторону, то гибель была бы неминуемой — Люсия в этом абсолютно уверена. Он может её пытать, если потребуют того обстоятельства — без сомнений. Так и с какой стати она может что-то ему сказать? С какой стати она может перечить ему? Обвинять? Требовать? — Люси, — вывел из раздумий шёпот Изабеллы. — Да пошли вы все к чёрту, — с отчаяньем произнесла она, резко всплеснув руками и швырнув от себя бумаги. Её глаза наполнились слезами, губы задрожали, а в груди поселилась боль. — Ненавижу вас всех! — Из тебя дуру сделали, а ты нас оскорбляешь, — заметила Розали. — А я, между прочим, тебе с самого начала об этом говорила... — Да что ты несёшь?! — возмущалась Люсия сквозь слёзы. — Твоя любимая грязнокровая подружка обхитрила тебя. И поделом! Будешь знать, кому доверять! — продолжала давить та. — Да как ты смеешь такое говорить о ней?! — не выдержала она, задетая за живое последними словами. Гермиона была самой лучшей волшебницей, которую знала Люсия. Они так быстро подружились, так легко понимали друг друга и ничего не требовали взамен. Их дружба была искренней и настоящей. Да, новая война развела их по разные стороны, но та была абсолютно уверена в Гермионе. Её последние слова, как бальзам на душу, грели сердце. «Никогда!» — таким словом она выразила преданность Люсии: она никогда её не предавала и не смогла бы предать. Люсия ей верила. — Что с тобой, Люси?! Почему ты себя так ведёшь? — изумилась Розали. Неожиданный порыв злости овладел Люсией, и, поддаваясь ему, она подлетела к сестре, схватила её за грудки и прошипела: — Не смей так говорить о ней! — Ненормальная! — начала задыхаться от возмущения Розали, пытаясь вырваться. В эту же секунду подлетела Изабелла и разняла их, едва сумев отцепить пальцы Люсии от мантии Розали. — Перестаньте обе! — повысила она голос, окинув их суровым взглядом. — Сейчас я приведу сюда Тёмного лорда и разбирайтесь сколько хотите. — Зачем ты заступаешься за эту дрянь?! — позволив рассудку помутниться, закричала Люсия вслед уходящей Изабелле, но та ничего не ответила и выскочила из зала. — Сама ты дрянь! Я желала лучшего! — кричала Розали. — Я знаю, как ты желала мне лучшего! Ты — никчёмное завистливое создание! Лишь бы всё испортить! Настряпала какую-то грязную скомканную бумажку! Ты хоть знаешь, куда лезешь?! Хоть понимаешь, что тебе будет за эту клевету?! — Почему ты мне не веришь?! — бесилась та. Люсия ещё раз попыталась вцепиться в сестру, но на этот раз Розали её опередила: перехватила ладонь противницы, а другой рукой ударила по лицу так, что та пошатнулась и, потеряв равновесие, упала на пол, после чего Розали быстро вынула волшебную палочку и обезоружила сестру. — Ну что, Люсия? Будешь просить прощение? — с ухмылкой спросила она, пребывая в восторге от сложившейся ситуации. — Ещё чего! — сморщив лицо от боли, отозвалась Люсия. — Как же ты достала меня, — качнула головой Розали. — Ты отобрала у меня всё. — О чём ты? Опять про Тома что ли? — раздражённо спросила та, но подниматься с холодного пола почему-то так и не спешила, а лишь сидела на коленках и внимательно оглядывала его. — И о нём тоже. Я должна была быть на твоём месте, — скрипя зубами рассуждала Розали. — Я должна была иметь всё то, что имеешь сейчас ты! Деньги, свободу, власть, вседозволенность, уважение! Его, в конце концов! — Заткнись! — усмехнулась Люсия. Розали резко изменилась в лице, перестав улыбаться. Гнев обуял её при виде улыбающейся сестры, и она, недолго думая, подняла на неё палочку, желая через магию выплеснуть всю ту ненависть, что скапливалась внутри на протяжении целого года. Та вовремя среагировала и бросилась к своей палочке, скрывшись за диваном. Замелькали вспышки, на щепки разлетелся стол, с него посыпалась разбитая посуда, разлилась на дорогой ковёр багряная жидкость. Люсия покинула своё укрытие и теперь стояла перед сестрой, отбивая её выпады. Казалось, словно включили музыку, и они начали танцевать замысловатый танец. Шаг за шагом они сходились и отдалялись, выгибались, наклонялись, прятались от летящих ярких вспышек, изящно отбивали искры кроткими взмахами руки, но чем дольше шёл танец, тем сильнее менялось его настроение, и через минуту их перепалка превратилась в настоящую битву. Стали мелькать вспышки непростительного заклинания, вид которых сильно отрезвил Люсию, и с недоумённым выражением лица она посмотрела на обезумевшую от гнева сестру. Всё больше и больше наступала на неё не на шутку разозлившаяся Розали, а та быстрее стала сдавать позиции. Едва видимая тонкая нить, и Люсия уже упала на пол, выронив палочку, заёрзала на запачканном ковре, а пронзительный крик повис в воздухе. Казалось, крик длился вечность, но резко исчез, потому что следом за Люсией на колени, как тряпичная кукла, упала Розали, душераздирающе взвизгнув, как только ударилась со всего маха о каменный пол. Повисла мёртвая тишина. Розали молчала, сидя на коленях, не шевелясь. Сложно было представить, какая боль разыгралась в её теле — слёзы быстро стекали из глаз по щекам, градинами падая вниз, но, тем не менее, она не двигалась. — Что здесь происходит?! — гневно взвизгнула только что вошедшая Изабелла, глядя на Тома. Он хмуро смотрел на девчонок, его палочка была направлена на Розали, что, конечно же, и не давало ей двигаться, удерживая под действием заклятия. Люсия же лежала на ковре с широко распахнутыми глазами и глядела на мужа, не в силах даже пошевелиться. Изабелла остановилась возле него и с ужасом взглянула на эту картину. Не смея больше нарушить тишину, она плотно сжала побелевшие губы и принялась наблюдать за происходящим. Хмурое лицо Тома заставило проснуться инстинкту самосохранения, и поэтому Изабелла медленно сделала несколько шагов от него, проигрывая в своей внутренней борьбе между тем, чтобы умолять сжалиться над сестрой или терпеливо наблюдать за правосудием, что не скрылось от глаз Тома. Он пристальным взглядом проводил все её движения, а затем повернулся обратно к враждующим сёстрам. Пытаясь успокоить в себе бушующие эмоции, Том прикрыл на несколько секунд глаза и заново открыл их, незамедлительно отпустил палочку, и душераздирающий крик заполнил весь зал. Розали соскочила со своих колен и припала к полу, сворачиваясь калачиком, поджимая к груди ноги. В это время пошевелилась Изабелла и припала сначала к Розали, которая слабо отмахнулась от неё, затем к Люсии, приводя её в чувство и помогая подняться с пола. Комната словно ожила. Когда крики и вздохи затихли, Том обвёл всех присутствующих взглядом и ледяным тоном заговорил: — Какого чёрта вы тут творите? Все молчали, осознавая суть произошедшего, и, наконец, навеял страх такой силы, что тишина показалась звенящей. — Мне ещё раз спросить? По-прежнему все молчали, не смея даже поднять глаза на говорившего. — Молчите, — тихо продолжил Том. — Хорошо. Белла, подай мне бумаги, которые дала вам Розали. Я так понял, что в них всё дело? — Да, — пролепетала та и подала письмо. — Что же там такого, что довело ваши юные головки до таких необдуманных действий? — задал вопрос Том скорее себе, чем им, пока разворачивал смятый кусок пергамента. Пробежавшись глазами по первой строчке, он замолчал. Розали с неприкрытым интересом взглянула на него, наблюдая, как тот быстрым взглядом осмотрел лист, затем поднял на девчонок почерневшие враз глаза и тихо спросил: — Кто? В ответ ему была тишина. — Я спрашиваю, кто это сделал? — яростно заорал Том, с раздражением бросая листок на пол. Люсия подняла на него глаза в немом удивлении. — Белла! Кто?! — Розали, — хриплым шёпотом произнесла Изабелла. Тёмные глаза обратились к названной волшебнице. С замиранием сердца трое уставились на Тома, ожидая, что произойдёт дальше. К их огромному удивлению, немного помолчав, он нахмурился и устало произнёс: — Белла, уведи её, — приказал он, указывая на Люсию. — Что? — изумлённо произнесла та, словно не веря своим ушам. — Меня? Увести? Что всё это значит?! — Вон, я сказал! — Да как ты можешь?.. — пыталась возмутиться Люсия. — Молчать! — прошипел Том настолько холодно, что та сразу же остепенилась и замолчала. Изабелла взяла за руку остолбеневшую сестру и насильно потянула к выходу. Та ещё какое-то время смотрела на Тома, пребывая в смешанных чувствах, а затем позволила сестре увести её. Она не смогла ничего ему сказать, возразить, обвинить. Защемило сердце. Боль в груди стала заглушать мысли. Она не смела этого сделать и, не сумев сделать это даже сейчас, она всё упустила. Безвозвратно упустила всё!***
После того инцидента Розали перебралась жить в поместье Малфоев и разозлилась ещё сильнее, когда поняла, что эта ситуация практически никак не пошатнула сложившуюся связь и доверие между Томом и Люсией: Люсия не поверила в правдивость письма, а Том дал ей ещё больше свободы, и теперь она открыто распоряжалась действиями соратников своего мужа. Зато это очень сильно пошатнуло отношения двух сестёр, и вдобавок ко всему та получила серьёзный выговор от Тёмного лорда с применением непростительных заклинаний, как он сказал, за дело и для профилактики. Суть его нравоучений заключалась лишь в одной-единственной фразе, которую он заставлял сквозь боль и слёзы постоянно повторять: «Никогда не совать свой нос в чужие дела». И эта фраза до сих пор болью звучала в голове, сбивая с толку остальные мысли. Но Розали была не так примирительна, как хотелось бы. Она ещё больше возненавидела Люсию, и чувство мести стало управлять ею. Но только на этот раз она желала не падения Люсии — её новой целью стал Риддл. И она всей душой хотела, чтобы он страдал так же, как приходилось страдать ей. Или даже хуже этого. Три дня Розали размышляла над планом мести, и на утро четвёртого дня ответ пришёл неожиданно и резко. Размышляя вплоть до отравления своей сестры, пытаясь прикинуть, какой ущерб принёс бы этот поступок, она перебирала все варианты исхода, но отбросила эту мысль, потому что именно «ущерб», а не «боль» могла принести гибель Люсии, — и в эту секунду Розали сообразила, кто мог принести именно «боль», а не «ущерб», и в светлой головке созрел коварный план. Быстро поднявшись с кровати, она привела себя в порядок и, даже не завтракая, покинула дом Малфоев.
