Глава 32. Предательство
20 марта 2022 г., 10:03
«Июль, 1997 год»
Казалось, в один миг мир треснул пополам навсегда. Целыми днями Гермиона маялась в своей комнате, сходила с ума от скуки, одиночества и ожидания. День за днём тянулись, и ей казалось, своим взглядом она должна была уже просверлить дыру в потолке от того, как пристально смотрела в одну точку. Но занять себя было нечем, да и не хотелось. Прошло больше недели с того момента, как состоялась свадьба Тёмного лорда, а вестей так и не было. И не было ответа на её письмо. Но в один из таких хмурых и холодных дней привычное спокойствие родительского дома нарушил одинокий звонок. Гермиона повернула голову к двери комнаты и попыталась прислушаться к звуку, который доносился на первом этаже. Кто-то из родителей пошёл открывать, раздался радостный возглас матери, а затем тяжёлые шаги, приближающиеся к её комнате. Сердце бешено застучало, что-то предчувствуя. Тихий стук в дверь вывел Гермиону из оцепенения. — Можно, — произнесла она и взглянула на входящего. Это была мама, лучезарно улыбающаяся ей. — Милая, спускайся, к тебе пришли. — Ко мне? — удивилась та, насторожившись улыбчивостью своей матери, и резко поднялась с кровати. Кто бы это мог быть? Может, Рэндал вернулся от бабушки и теперь спешил увидеться с ней, чтобы рассказать о своём прекрасном отдыхе? Но это был не Рэндал. Сердце ушло в пятки, когда Гермиона зашла в гостиную и увидела, как её отец и гость мило о чём-то разговаривают. Том очаровательно улыбался хозяину дома и непринуждённо вёл повседневную беседу, справляясь о делах семьи и планах на оставшуюся часть лета. Несмотря на то, что Том оставался на ужин лишь два раза, семья Грейнджеров полюбила принимать у себя в гостях этого, казалось, безобидного, умного и приятного юношу, который умело вёл разговоры со взрослыми, всегда находил о чём поговорить, как угодить домочадцам, и к тому же был очень щедр на комплименты, которые совсем не звучали как лестные слова. — А вот и Гермиона, — словно издалека услышала она голос отца. Завидев ошеломлённую Гермиону, Том быстро поднялся с дивана и улыбнулся. — Привет, — бархатистым голосом произнёс он, разглядывая её. — Привет, — тихо ответила она. — Мы, пожалуй, оставим вас, — деликатно произнёс мистер Грейнджер. — Ты так долго к нам не заходил, Том, что наша девочка совсем стала сходить с ума от тоски и одиночества. — Уезжал из города, и как только вернулся, сразу направился к вам, — с тенью печали отозвался тот с невинным выражением лица. — Том, милый, может, останешься с нами на ужин? — спросила миссис Грейнджер, а затем добавила: — Возражения не принимаются! Заодно расскажешь, куда ездил и как отдохнул. — Ни в коем случае не возражаю, миссис Грейнджер, и с удовольствием расскажу о своём путешествии, — отозвался тот, улыбнувшись в ответ. Родители покинули гостиную, в которой по-прежнему неподвижно стояла Гермиона с бешено бьющимся сердцем. Том медленно подошёл и жадно взял её за плечи, заглядывая в глаза. — Прости, что не приходил так долго. — Всё в порядке, не беспокойся. — Не беспокоюсь. На самом деле Том ужасно беспокоился. После случая с Розали он почувствовал, как ему срочно нужно было увидеть Гермиону и убедиться, что с ней всё в порядке. Конечно, он был уверен, что Розали хорошо усвоила урок, но сердце было не на месте, предчувствуя, что что-то должно произойти. Пусть она предусмотрительна, но смелости и дерзости в ней не отнять, поэтому не стоило недооценивать её возможности: неизвестно, какая на этот раз мысль могла посетить её разум. Когда Том увидел, что Гермиона в полном порядке, стало намного легче. Они присели на диван и разговорились. Темы о свадьбе или Поттере никоим образом никто не заводил, предпочитая болтать о чём угодно, только не о войне, не о предательстве, не о планах на ближайшее будущее. Незаметно пролетело время, миссис Грейнджер пригласила их к столу, а после вечерней дискуссии оба поднялись в комнату Гермионы. Проходя к излюбленному креслу, Гермиона обернулась и, ощутив неловкость, наконец спросила то, о чём хотела узнать с самого начала: — Как всё прошло? Том медленно прошёл к ней и с усмешкой отозвался: — Ужин? Замечательно. — Нет, я... не об этом, — запнувшись, пояснила та и, не выдержав прямой взгляд, немного отвернулась, принявшись блуждающе разглядывать свою комнату. Том некоторое время оставался неподвижным, после чего непринуждённо ответил: — Это не лучший день жизни, чтобы рассказывать, как он прошёл. Гермиона не сдержала вздох и снова посмотрела на него, невольно сделав шаг назад, чтобы прислониться к столу. При виде немного пришибленной Гермионы ему захотелось подойти к ней ближе, потому Том незамедлительно оказался рядом, положил ладони ей на плечи и, просунув их к спине, проникновенно обнял, стискивая ту в кокон тепла и заполняя её чувства собой. Она неторопливо ответила на его объятия и уткнулась ему в грудь, вдыхая аромат бергамота, которым, казалось, рубашка была пропитана насквозь. На некоторое время они замерли, будто в невесомости, после чего Том опустил голову вниз, уткнулся ей в волосы, и Гермиона не сразу поняла, как он ловко оттеснил её пушистую копну и прильнул к шее губами, приоткрывая их в почти незаметном поцелуе. Она прикрыла глаза и согласно склонила голову набок, не препятствуя и пропадая в настолько осторожном касании, затем сильнее начала сжимать за его спиной рубашку, ощущая, как губы постепенно приобретают настойчивость и неторопливо исследуют кожу, поднимаясь к скулам и за ухо. С момента их воссоединения Том ещё ни разу не позволял себе так откровенно налегать на Гермиону, предпочитая этому спокойное и атмосферное времяпровождение в стенах замка, где никто не смог бы их увидеть вместе, или в обычных разговорах во время выполнения обязанностей главных старост школы. Сейчас же для Гермионы такое было непривычным, от того и странным, поэтому она замерла, впитывая в себя ощущения от чужих прикосновений, и припомнила, когда последний раз её касался юный Том — это было так давно, что походило на приятный сон или счастливую сказку, которой однажды пришёл конец. Сейчас же её касались будто чужие губы и ладони — по поведению абсолютно незнакомые, более упругие, в меру настойчивые, лишённые бури эмоций, вместо которых просвечивало что-то другое, оттеняющее осторожностью и неспешностью, владением не устремляться в бездну жестов, сосредоточенностью и умением наслаждаться настоящим мигом, в котором Том заставлял Гермиону чувствовать здесь и сейчас, а не скоротечно гнаться в погоне за желаемым. Он очень аккуратно прижимает её к себе, в то время как губы настойчиво покрывают чувствительные участки шеи, затем достигает её пересохших губ и с мелькнувшей тенью страсти накрывает их своими, умело приоткрывая и утягивая в глубокий поцелуй. Гермиона чувствует касания слишком чужими, потому ощущает, как дрожь невольно пробегает по всему телу в предчувствии чего-то нового, неизвестного и соблазнительного. Что-то противоестественное остро укалывает её нутро, бросая в пучину замешательства, в котором разум утверждает, что всё хорошо и обласкивает её далеко не чужой человек, но в то же время все жесты настолько чужды и ощущаются странно, что разряды тока пробегают по всем нервным волокнам, распаляют манящим предвкушением, и Гермионе хочется поддаться этому, потому она с блеском жадности впитывает в себя все прикосновения, с блаженством позволяет делать с ней всё, что Тому хочется. Он немного придавливает её к краю стола, напористее вкушая сласть её губ, и заставляет сильнее отклониться назад, из-за чего передавливается гортань и затрудняется дыхание. В ответ Гермиона притягивается и сильнее вжимается ему в грудь, бесконтрольно проникая ладонями снизу под рубашку, чтобы ощутить тепло незнакомого тела, манящего бархатом и воспаляющим жаром, и Том рваными жестами вонзается ей в копну волос, чувственно сминает локоны и ещё сильнее прижимает её к себе, будто она — найденная драгоценность, о которой очень долго грезил, а теперь не способен выпустить из объятий. Он наслаждается каждым её касанием пальцев на спине, каждым судорожным вздохом, направленным ему в губы, каждым сверкающим взором, брошенным из-под полуопущенных ресниц, предчувствует свою искушённую жадность и враз поддаётся ей, стискивая на несколько мгновений хрупкое тело в руках, вызывая гортанный стон, а затем принимаясь блуждать ладонями по всем забытым изгибам, желая уловить ещё один настолько умопомрачающий томностью отзвук на его касания. Он скользит по тонкой фигуре, заводит ладони за спину и нащупывает молнию платья, расстёгивает и стягивает его с плеч, обнажая матовое сияние кожи, к которой мгновенно прикасается губами и покрывает настойчивыми поцелуями, заставляя Гермиону откинуть голову назад и позволить ласкать себя горячим дыханием и сладостью тонких губ. Том настолько жаден в своих порывах, что ей ничего не остаётся, как утонуть в его манипуляциях с головой, отдаться каждому прикосновению, вызывающему мелкую дрожь от неизвестности и желания познать его страсть, долго спрятанную под тяжестью нескончаемых дней, и от пронзительной ласки языком на ключицах Гермиона не сдерживается, зарывает одну ладонь в гущу тёмных кудрявых волос и издаёт протяжный вздох, прикрывая от эйфории веки и пропадая в бесчисленных тонах вспыхнувшего и овладевшего всем телом желания. Том чувствует, что она сильнее дрожит в его руках, а её дыхание становится прерывистым и тяжёлым, потому обхватывает губами её нежную кожу, мягко прикусывая зубами, и слышит несмелый стон, невольно слетающий с пересохших от трепетного волнения губ. В следующую секунду он оттесняет Гермиону от стола и притягивается к манящим губам, завлекая в наполненный страстью поцелуй. Та чувствует, как он медленно надвигается на неё, и ей приходится отступать назад до тех пор, пока она не врезается в край кровати. Его пальцы цепляются за воротник её платья, сильнее раздвигают его со спины и медленно спускают короткие рукава вниз, будто наслаждаясь каждым плавным движением, от которых Гермиона испытывает возрастающий уровень томления. Одежда скользит по телу к ногам, и Том, разъединяя поцелуй, заставляет её опуститься вниз и сесть на мягкую поверхность, затем тут же сам оказывается рядом с ней, снова находя губами её оголённую шею, заставляя открывать Гермиону всё новые и новые истоки наслаждения. Её голова касается края подушки, и она чувствует, как нависает над ней мужское тело, от которого источается сильный жар. Снова влажные губы находят её и завлекают в настойчивый жадный поцелуй, кажущийся настолько чувственным, что Гермиона ощущает приятно жалящий её комок, тянущий куда-то вниз от живота. Поддаваясь неизвестной силе, которая давно притупила рассудок, она путается в маленьких пуговицах чужой рубашки, пальцами нервно нащупывает одну за одной и резко расстёгивает до тех пор, пока края одежды не спадают ей на оголённое тело. Настойчивые губы отстраняются от её и спускаются вниз, нежные касания приводят в необъяснимый сказочно-сладостный поток, и она ощущает подступающую истому, что вырывает из её уст ещё один тихий стон. Гермиона не замечает, как Том раздевается сам и неутомимо продолжает ласкать её тело, вызывая её на ответные чувственные прикосновения, от которых оба сходят с ума и пропадают в очаровательной магии жадно желающих друг друга тел. С каждым мгновением она горячее отвечает на его умелые скольжения, не сопротивляясь своему возбуждению, болезненно расходящемуся по всему телу. Том смотрит в лихорадочно блестящие в темноте глаза Гермионы, что с мольбой всматриваются в черноту его взора, и решает, что достаточно с них мучительной пытки, ввергающей её в настоящую истому. С нежно укалывающим самодовольством он видит, насколько сильно она желает пленительного господства над собой: её тело напряглось и задрожало ещё сильнее, когда он прижался к ней, проник ладонью к нижнему белью и, сдвинув кружевную ткань в сторону, прикоснулся к промежности, ласково собирая горячую влагу, тем самым вызывая протяжный стон. Она тяжело дышит и подаётся ближе к его ладони, будто умоляя прикоснуться к ней ещё раз и настойчивее, и Том дразняще водит по округлым бёдрам, затем снова поднимается выше и плавно углубляется пальцем ей внутрь, вызывая ещё один сладострастный стон, который он ловит губами и, не сдерживая себя, накрывает Гермиону телом, упирается членом в промежность, после чего неторопливо входит, и оба издают ошеломлённые всхлипы. Он делает ряд поступательных толчков, не сдерживая на лице наслаждения и пропадая в нестерпимых ощущениях, сверху вниз надменно смотрит в мерцающие глаза и обволакивает бархатом тепла своего тела, будто выплёскивая незримые жарящие потоки, плавящие Гермиону, словно в раскалённом до жидкого состояния металле. От каждого его движения она задыхается и с дикой яростью сдавливает и царапает ему кожу на груди и плечах, теряется в спектре невыразимых ощущений, в смеси невозможной жажды и нестерпимо сладкого желания, кусает его сладкие, наполненные свежестью губы, улавливая тяжёлое дыхание, и надрывно стонет ему в глотку, ощущая его толчки глубокими, наполненными страстной энергией и отчаянным желанием вывести её за грань. Плавящие скольжения ладоней по обнажённому телу заставляют двигаться ему навстречу, глотая в себе и переживая изнывающее желание добиться разрядки, потому с охотой уступает проникающему в кровь адреналину, отравляющему её полностью, пропитывая всем существом Тома: его жаром, его чувствами, его стонами и рваным дыханием, его желанием обладать ею, разбить на куски и собрать по-новой воедино. Они пропадают в невыносимой неге, не видя и не слыша ничего вокруг, ловят голоса, отдаются беспорядочным ласкам рук, трутся о волосы, глаза, щёки, губы, шею, двигаясь размеренно и чувственно, с блаженными улыбками ощущая, как выгибаются навстречу, прижимаясь друг к другу как можно сильнее. Том не сдерживается, и так крепко сжимает разгорячённое тело, изгибы которого утончённы и умопомрачительны, что Гермиона надрывно стонет, а затем закусывает губу, отдалённо осознавая, что их могут услышать, в то время как он вонзает ладонь в её растрёпанную копну волос, оттягивает назад и ускоряется, жадно наблюдая туманным взглядом за тем, как та мечется в удушающем экстазе, полностью и безвозвратно отдавая ему всю себя. Погибая в томящейся мучительной энергии, что желает излиться наружу, горячительными жестами оба доводят друг друга до исступления, и Том первым наблюдает, как у Гермионы лицо искажается в сладкой агонии, тело напрягается и становится захваченным во власть неудержимой дрожи, после чего она больно сдавливает ему плечи и, уткнувшись в шею, издаёт гортанный протяжный стон, пропадая в пёстрых оттенках высшей степени экстаза, обжигая ему сердце самым откровенным признанием языка её тела. Он совершает ещё один чувственный толчок и позволяет себе вслед за ней испытать оргазм, сначала вытянувшись, как готовая лопнуть струна, а затем расслабившись в упоительной дрожи, возносящей его в густую тьму эйфории так, что темнеет в глазах. Гермиона очень крепко обнимает его в ответ, прижимается щекой к его щеке, заставляя вытянуться поверх неё, и шумно выдыхает ему в волосы, зарываясь лицом в их гущу и получая будоражащий поцелуй в шею, после чего блаженно прикрывает ошеломлённые от эйфории глаза и позволяет себе раствориться в горячих объятиях, ощущая немыслимое удовлетворение от того, что наконец-то она принадлежит ему.***
Знакомая сова Малфоев принесла в клюве очень маленькое письмо, которое мгновенно было раскрыто и прочитано: «Сегодня в 18:00, кафе на Кэчпоул-Стрит, 20. Не опаздывай». Никаких сомнений, что это письмо было отправлено Томом, не возникло, поэтому Гермиона в приподнятом настроении, которое сохранялось на протяжении нескольких дней, провела дома уборку, а после и сама привела себя в порядок. Вечер приближался стремительно, и вот в назначенное время Гермиона вышла из дома, предупредив об этом родителей, и трансгрессировала к магловскому кафе возле набережной реки. Ровно в шесть она зашла внутрь красиво убранного помещения и огляделась: Тома здесь не было, зато она увидела ту, кого совсем не ожидала увидеть. За угловым столом возле окна сидела Розали с красиво убранными волосами, одетая в обычную магловскую одежду — джинсы и футболка, поверх которой была натянута кофта. Она так приветливо улыбалась Гермионе, что у той сомнений не оставалось — это Розали Готье отправила письмо и пригласила её на ужин в магловское кафе. Осознав это, Гермиона в лёгком изумлении уставилась в льдистые глаза с немым вопросом: зачем? За всё школьное время дружбы с Люсией Гермионе так и не удалось найти общий язык с Розали. — Привет, Грейнджер, — весело произнесла она, махнув ладонью. — Привет, — ответила та, присаживаясь напротив. — Не ожидала встретиться с тобой. — А с кем ты ожидала встретиться? — попыталась уколоть её Розали, но поняла, что не получилось, после услышанного ответа. — С Люси, с кем же ещё? — как само собой разумеющееся отозвалась Гермиона. — Ты не против, я уже заказала нам две чашечки зелёного чая? Надеюсь, ты его пьёшь. — Да, спасибо, — кивнула та, и серьёзно произнесла: — Что-то случилось? — Да, есть немного… — начала Розали, но Гермиона её резко перебила. — Что случилось? Что-то с Люси? Или с кем? — Тихо! Успокойся и дай мне сказать, — шикнула Розали и растерянно взглянула на собеседницу, которая своим поведением сбила все мысли и давно отрепетированную речь. — Говори, я тебя слушаю очень внимательно, — твёрдо проговорила Гермиона в ответ, пристально наблюдая за той. — Погоди, а ты чего так встрепенулась? И вообще, что за безрассудство? Ты разве не подумала, что это могла быть ловушка? — нахмурилась Розали. — Какая ещё к чёрту ловушка? — не поняла её собеседница. — Ну как какая? Ты пришла, а я тебя сдала бы Тёмному лорду, а он, в свою очередь, через тебя вышел бы на Поттера, и дело с концом. — Очень смешно, — усмехнулась Гермиона. Принесли горячий чай, и собеседницы сделали по глотку. — Почему же смешно-то? Или ты так уверена в своей неприкосновенности? — с улыбкой поинтересовалась Розали. — Здесь магловская территория, поэтому мне особо беспокоиться не о чем. — Неужели? Им недолго стереть память. К тому же, учитывая положение дел, Министерство почти под нами, а значит, никакое правительство не сможет помешать учинить разгром даже здесь. — Так, я не поняла, — остановила её Гермиона, — ты пришла языком чесать о том, что может произойти по моей неосмотрительности или по какому-то важному делу? Лицо красавицы нахмурилось, а губы надулись: всё шло, ну, совсем не так, как представляла себе Розали. — Ладно, — выдохнула она и отпила чай. — Вернёмся к твоей неприкосновенности. С чего ты всё-таки взяла, что тебе ничего не грозит? — Что мне может грозить? Твои дружки, спрятанные за углом этой кафешки? Ты мне их покажи, а то я их не вижу, — съязвила Гермиона. — А если их нет, то перестань мне голову морочить вопросами, не имеющими никакого отношения к делу. — Ты чего не следишь за своим острым язычком? — возмутилась Розали, которая совсем опешила от поведения собеседницы. — Я сейчас мигом приволоку своих, как ты сказала, «дружков»... — Да пожалуйста! И если у тебя всё, — вставая, устало проговорила Гермиона, — то позволь мне вернуться домой, а то твои вопросы-допросы мне порядком надоели. — Стоять, Грейнджер! — не выдержала Розали, схватив её за руку, заставляя сесть на место, и гневно воскликнула: — Или думаешь, тебе всё может сойти с рук, раз Том припал к твоим ногам?! Гермиона ошарашенно взглянула на неё, не сумев скрыть изумление от того, как неожиданно это выпалила Розали. Та сама пребывала в растерянности от того, что так неожиданно проговорилась про Тёмного лорда. — Что ты несёшь? — медленно произнесла Гермиона, плюхнувшись обратно на своё место. — И больше ничего не скажешь? — взяв себя в руки, ухмыльнулась Розали. — Признаюсь, это было совсем неожиданно. — Что?! — Знаешь, я, когда узнала об этом, пребывала в глубоком шоке. Как грязнокровка вроде тебя могла завоевать сердце такого волшебника? Ну вот расскажи, а? Как ты это сделала? — то ли глумилась, то ли злилась Розали. — Молчишь? Молчи. И не спрашивай, как я узнала. — Кто ещё знает? — Быстро, однако, ты сдалась, подруга, — качнула расстроенно головой Розали. — А я думала, ты ещё хоть немножко отпираться будешь… — Кто ещё знает? — настойчиво повторила Гермиона, сверкнув глазами. — Никто, не беспокойся, — соврала Розали, отведя глаза в сторону. — Но могут узнать! — И что же ты хочешь? — Я? Не нужно быть обо мне такого ужасного мнения, Грейнджер. Ничего я не хочу. Пришла тебя предупредить, а точнее, рассказать тебе правду. — Какую ещё правду? — не понимала та. — Бросил тебя Риддл, — выпалила Розали. — С чего ты взяла? Что за чушь? — не поверила Гермиона. — А с того, что он хочет использовать тебя для поимки Поттера. — И что ты об этом знаешь? — Нам известно, что намечается свадьба у одного из ваших. К этому времени уже падёт Министерство, а когда оно падёт, то Риддл сам придёт к вам и, возможно, тогда ты мне поверишь, как ошибалась в нём. — Что? Какая ещё свадьба? — А, ты даже ещё и не знаешь. Один из Уизли женится на француженке. Видишь, как интересно и странно получается, что я, оказывается, знаю даже больше, чем ты. — Я знаю об этой свадьбе, — качнула головой Гермиона. — Но, выходит, по твоим словам, он меня использует? — Да, и у меня даже нет сомнений, что он попытается там же вас и убить. — Извини, но я тебе не верю, — слабо улыбнулась Гермиона, однако взгляд её стал рассеянным, а лицо немного побледнело. — Не веришь? Хорошо, твоё дело, да только советую проверить подлинность моих слов, и в остальных словах тогда не придётся сомневаться, — серьёзно проговорила Розали и, смерив ту оценивающим взглядом, поднялась из-за стола. — Постой! — схватилась за чужое запястье Гермиона и тут же стала себя корить за такой необдуманный порыв. Розали присела обратно и с довольством улыбнулась, осознав, что её замысел почти удался. — Это всё, что ты хотела рассказать? — тихо спросила Гермиона. — А что ты хочешь ещё услышать? — усмехнулась та, но резко успокоилась и серьёзно продолжила: — Ладно, Грейнджер, слушай. Я, конечно, не состою в кругу Пожирателей, однако все их затеи знаю. Знаю о том, что происходит в Министерстве, и поверь, очень скоро его уже не будет. Все высокие посты займут марионетки Тома, все будут кружиться вокруг него как шёлковые! Школа окажется под его крылом, и боюсь представить, что там начнётся, окажись дети в руках этих чокнутых. Не исключено, что всех грязнокровок вышвырнут из школы, и это как минимум. — Ты преувеличиваешь, — напряжённо произнесла Гермиона. — Очнись, Грейнджер! Ты чего? Он так хорошо сумел тебе мозги прочистить? Совсем не помнишь, кто такой лорд Волдеморт? Это он с тобой цацкается и строит из себя прилежного, а что в мире происходит, по-твоему? Грабежи, пожары, нападения на маглов... Забыла, кто за всем этим стоит и кто раздаёт приказы? По отчаянному и растерянному взгляду собеседницы Розали поняла, что попала прямо в точку, говоря о вещах, творящихся в мире. А ведь она даже не соврала! — А Дамблдор? Убийство Дамблдора чьих рук дело, а? Или ты знала об этом? — Нет, — медленно ответила Гермиона. — Ты даже не знала, что он собрался делать: под твоим носом убил могучего старика и даже глазом не моргнул. А сейчас что? А потом? А ты всё сидишь и как наивный маленький ребёнок «никого не слышу, ничего не вижу»... — Перестань, — с раздражением нервно остановила она. — И сейчас ты по-прежнему ему доверяешь? Он не рассказывает тебе о своих планах, и ты думаешь, он расскажет тебе, когда соберётся вам с Поттером пустить непростительное в спину? Так скажем, предупредит заранее? Вот скажи мне, обсуждали ли вы хоть раз его планы, действия? Нет? Я почему-то даже не удивлена! Не удивлюсь, если узнаю, что он попытался произвести впечатление на твоих родителей, ведь он к тебе домой приходит, так? И я очень сомневаюсь, что, когда ему нужно будет надавить на тебя, он не остановится перед тем, чтобы уничтожить твою семью, и тебя он вряд ли предупредит об этом… — Хватит! — воскликнула Гермиона, больше не в силах слушать, что говорит ей Розали, от чего глаза накрыла мутная пелена слёз. Но Розали была права, и Гермиона это понимала: она говорила всё то, что было на самом деле. Она говорила правду — правду, которая до сих пор никак её не касалась. Видимо, Риддл действительно очень хорошо повлиял на её восприятие, а она ослепла от чувств. Разучившись ощущать перед ним страх, Гермиона опять прониклась к нему, но почувствовала не за себя, а за своих родителей. От этой мысли она резко подскочила. — Эй, Грейнджер, перестань, — спокойно отдёрнула её Розали. — Роуз, если это всё окажется неправдой… если Министерство не падёт… если он не явится на свадьбу, чтобы поймать нас или убить… Клянусь, я сама прикончу тебя, — неожиданно зашипела Гермиона, не в силах справиться с эмоциями от осознанного. Та сдержанно улыбнулась. — Ты легко можешь проверить мои слова, когда падёт Министерство. И если он не нападёт на вас, то можешь делать со мной всё, что угодно. Но он тебя предаст. Он уже всё продумал, и мы обо всём уже знаем. Все планы о нападениях почти составлены. Верь мне. Розали поднялась и стала рыться в карманах джинс, затем достала оттуда монеты. — Прости, Грейнджер, у меня на самом деле мало времени. Вот мелочь, думаю, этого хватит — заплатишь. — Роуз, погоди, — остановила её та. — Зачем ты пришла рассказать мне всё это? Ты же ненавидишь меня. Их взгляды пересеклись и задержались друг на друге. Розали немного помолчала, раздумывая, что сказать, и наконец её искренний, полный воодушевления и боли голос тихо прозвучал: — Видишь ли, Гермиона, у меня тоже есть свои цели и идеи. И нельзя, чтобы вы погибли. Я не фанатка Риддла и его политики, я не Пожиратель смерти. Я просто хочу жить нормально. И я хочу, чтобы все в этой жизни отвечали за свои поступки, соответствуя самим себе — это будет справедливо. И тот, кто провинился, был наказан, а тот, кто старался — вознаграждён.***
Гермиона смогла уснуть только под утро. Мысли, как молнии, пронзали голову, пугая её всё больше и больше. Она знала, что Розали права, и потому по-настоящему испугалась, всю ночь размышляла, что же делать дальше и как поступить, молилась, чтобы Риддл не заявился к ней домой до тех пор, пока она не решит, что делать, а точнее до тех пор, пока не исчезнет и не спрячет родителей куда подальше от всего происходящего. Гермиона боялась, что, увидев его, не сдержится, сломается, передумает и припадёт к нему, шепча слова надежды и любви. Но так было нельзя! Мысли увели её к Гарри. Дамблдор поручил ему особое задание: найти то, что поможет уничтожить Тёмного лорда, и теперь она была заодно с другом, иначе, если они с ним не справятся, то он справится с ними. Гермиона горько усмехалась, думая о том, какой жестокой бывает судьба. Теперь они будут скрываться от Риддла, прятаться и искать путь к его обезвреживанию. Она уйдёт, покинет этот дом завтра же, но что с родителями? План пришёл сам собой. Сумев немного подремать под утро, она резко проснулась от показавшихся в окне лучей солнца, которые приятно защекотали лицо. Быстро встала, умылась, собрала все необходимые вещи в заколдованную маленькую сумочку и вышла в коридор. Тихонько спустившись вниз, Гермиона прошла в гостиную и взглянула на сидящих к ней спиной родителей, возможно, в последний раз. Они сидели и мило что-то обсуждали, попивая крепкий горячий чай. В это время Гермиона нерешительно подняла палочку и спустя несколько секунд прошептала заклинание. Родители замерли: они теряли свою настоящую память, а она теряла самых близких людей. Со всех фотографий была стёрта девочка с каштановыми волосами, все её вещи исчезли и были уничтожены. Ничего не осталось, что могло напоминать им о ней. Гермиона последний раз взглянула на родителей, на окружающую обстановку родного дома и, вздохнув, направилась к выходу. Теперь это не её родители, и у них будет другая жизнь — они должны улететь в Австралию и остаться там жить навсегда. И если когда-нибудь это всё закончится, то она приедет к ним и заберёт с собой. А если нет… значит, нет. С тяжёлым сердцем она вышла из дома и, рассеянно глядя вперёд, пошла по дороге. Глубоко вздохнув, Гермиона огляделась, трансгрессировала и уже видела перед собой появляющийся дом по улице Площадь Гриммо.***
Ничего не сказала — она просто исчезла. Но мало того, что её не было, так и не было её родителей — их она тоже спрятала. И, конечно, он уже знал, куда они делись. Хватило двух дней, чтобы навести справки о приветливой семье Грейнджер и узнать в них новую семью, перебравшуюся жить в Австралию, которая понятия не имеет, что у них есть одна-единственная взрослая дочь, да к тому же волшебница. Но зачем она это сделала? Если бы не этот осторожный жест, то Том так сильно не беспокоился, во всяком случае, не сразу забил бы тревогу. А тут было всё ясно, как день — она ушла к Поттеру, оставив Тома без своего присутствия, которое так было необходимо ему. Что дальше они собираются делать? Куда идти? И опять мысли вернули к этому мальчишке, который не давал покоя уже бесчисленное количество дней и ночей, а теперь ко всему этому добавилась ещё и Гермиона. — Всё так же думаешь о Поттере? — спросила Люсия, подняв глаза на мужа, молчаливо сидящего в кресле у пылающего камина и держащего бокал с клюквенным соком. — Угу, — не глядя на неё, отозвался он и сделал глоток. — Хочешь, подскажу, как загнать его в угол? — тихо продолжила Люсия, подходя ближе. Том заинтересованно поднял глаза на собеседницу, ожидая ответа. — Твои Пожиратели неплохо запугали народ. Министерство вот-вот падёт и окажется в твоих руках. Объяви награду за его голову. Огромную награду. И тогда его каждый второй будет искать, и даже ближний сможет предать. Если он окажется неуловим, то второй вариант: можно достать одного из его дружков. Похитить. Пригрозить, что убьёшь. И тогда он явится к тебе сам, поговоришь, — пожала плечами Люсия, закончив рассуждать. — И давно ты стала такой жестокой и циничной? — хмуро спросил Том, поставил стакан на столик и поднялся со своего места. Она ничего не ответила на это, отвернувшись от него. Он подошёл к ней с задумчивым видом, затем на его лице прояснилась слабая улыбка. — Это потрясающая идея, — прошептал Том и, словно очнувшись, отошёл и вернулся на своё место. — На недавнем собрании мы выяснили, что Поттер покидает дом раньше своего совершеннолетия. Даже узнали точную дату и время суток. К сожалению, к тому времени мы не сможем свергнуть министра магии, ведь заранее продуманный план мы менять уже не будем: он просчитан до мелочей, и вводить изменения очень опасно. Попробуем остановить его на пути из дома. Когда Министерство падёт, мы, наконец, узнаем убежище Поттера и заявимся туда, а я держу пари, что это будет там, где свадьба Уизли. Ну, а если и там не получится достать его, то воспользуемся твоим предложением. Назначим нереальную награду за живого и здорового мальчишку, и он сам попадёт к нам в руки. Останется лишь ждать. Вдруг Том сильно оживился и снова подскочил со своего места. — Орден Феникса не боится произносить моё имя. Этим и можно воспользоваться. Наложим на имя табу, и тогда егеря будут сразу отлавливать всех, кто меня не боится. Так мы сможем и самого Поттера поймать ещё быстрее... — А что с его друзьями? — с ноткой волнения спросила Люсия, не разделяя восторга. Том взглянул на супругу. Он знал, что она переживает за Гермиону, но никогда в этом ему не признается. Они никогда не говорили о ней, поэтому он тактично предпочитал не обращать внимания на поведение Люсии. Случай с Розали нисколько не остудил к ней дружеские чувства, а, казалось, наоборот, лишь усилил. Она стала ещё больше переживать за подругу, которая зачем-то была втянута в эту историю. Чего уж говорить, когда он сам пребывал в смятении из-за Гермионы, потому что не знал, что так повлияло на неё и где она находится. Она ушла из дома и дала понять, что просто решила исчезнуть из его жизни, казалось, безвозвратно. Идея о том, чтобы назначить цену за голову Поттера была как раз кстати. Его друзья будут считаться такими же «опасными» лицами для общества, в поимке которых обязан помочь каждый. Таким образом он сможет найти и Гермиону. Вдруг яростный огонёк мелькнул в его глазах, злость лавиной обрушилась на плечи: как она могла так просто исчезнуть? Бросить его? Захотела разделить ту же участь гонимой, что и её дружок? Одержимый гневом и желанием немедленно найти, Том решил играть со всей жестокостью, так же без предупреждений. — Его друзья будут также представлять собой мишени. Уизли будет разыскиваться как осквернитель крови, и за его поимку будет назначена награда. А что касается Грейнджер, — Том на несколько секунд задумался и уже с улыбкой продолжил: — она будет разыскиваться как самая опасная грязнокровка, которая бежала с Поттером. Мы назначим комиссию по учёту магловских выродков, которая будет проводить с десяток судов в день и отбирать у грязнокровных волшебников палочки. Лица Поттера и его друзей будут мелькать во всех газетах, а имена звучать по всем радио. Побледневшая Люсия медленно подошла к серванту и достала оттуда полупустую бутылку вина, разлила в два бокала и один из них подала мужу. — Что скажешь? — воодушевлённо спросил Том, принимая протянутое. — За победу, — хриплым голосом произнесла она, не глядя на него, не имея никакого желания комментировать его рассуждения и разделять восторг. С громким звоном бокалы соприкоснулись друг с другом.
