Глава 22. Сломленность
26 декабря 2021 г., 08:02
«Октябрь, 24, 1996 год»
Гермиона очень быстро пронеслась мимо Большого зала, забежала наверх по лестнице и направилась к массивным дверям, ведущим к остальной части замка. Оказавшись там, она перевела дыхание и спокойным шагом поднялась на второй этаж, решив начать свои поиски именно оттуда. Время шло, близился отбой, но её усилия были тщетны. Сколько она не ходила по коридорам школы, ей лишь редко встречались студенты, идущие в свои гостиные, но искомого ею волшебника застать нигде не удавалось. Гермиона представляла, как встретит его в каком-нибудь из коридоров — он, как обычно это делает, посмотрит на неё смеющимися глазами и очень мягко и вежливо поприветствует, заставит обратить внимание на то, что она сама решила составить ему компанию, а также поинтересуется о причине такого желания. И что она ему ответит? Гермиона занервничала и почувствовала, как тут же вспотели ладони. Стало очень жарко, и только сейчас она обратила внимание, что до сих пор находилась в плаще, на котором оставались небольшие капли после прогулки под дождём. Пригладив волосы, распушившиеся после влаги, она расстегнула плащ и, потеряв всякую надежду найти Волдеморта, свернула к своей башне. Лишь пройдя один коридор и зайдя в следующий, Гермиона остановилась и замерла от неожиданности: тот, кого она искала, был в нескольких шагах от неё, но рядом с ним на выступе стены сидела обмякшая в его руках девушка, смотрящая на него пустым взглядом. Тот в ту же секунду резко обернулся, как только Гермиона появилась из-за угла, и даже в сумраке стен она заметила, как заблестели его глаза, но привычная снисходительная улыбка так и не украсила красивые черты лица. Это был самый ужасный момент, когда Гермиона не знала, что сказать, не улавливая поток мыслей, но ей стало так страшно от увиденной картины, что она приготовилась к самому худшему, попятившись назад. Достать свою волшебную палочку из кармана ей помешал спокойный и властный голос, который привёл её в оцепенение: — Не делай глупостей. Лучше помоги мне. Гермиона собралась с мыслями и проговорила, почти не дыша: — Это Эльза Джонсон с Равенкло? Что произошло?.. — Всё потом, — резко перебил тот, пытаясь поставить на ноги ничего не понимающую равенкловку. — Слушай внимательно: сейчас ты идёшь к Макгонагалл и говоришь, чтобы она немедленно отправилась в Больничное крыло, говоришь, что студентка находится в беспамятстве, возможно, под действием заклинания. — А ты? — вырвалось у Гермионы, внимательно и испуганно разглядывающей бледную Эльзу, с любопытством смотрящую на неё и будто ничего не понимающую. — А я отнесу её в Больничное крыло. Сними плащ! Гермиона не сразу поняла, что он от неё требует, но спустя несколько секунд Том оказался возле неё и сам с силой стал снимать влажную верхнюю одежду, после чего вмиг она попыталась от него отбиться, но он отразил все её попытки сделать это. — Оставь его, я сказал! — кинув плащ Гермионы на пол, приказал Том высоким голосом. Без взмаха волшебной палочки одежда тут же вспыхнула, через несколько секунд оставляя лишь горстку пепла, и та изумлённо взглянула на остатки, затем на Тома, чувствуя смешанные эмоции. Произошло что-то очень серьёзное, и Риддл был крайне не в себе. — Выполняй, что я тебе сказал, — бросил тот, уже не глядя на неё, полностью переключив внимание на Эльзу. И она побежала выполнять. Она бежала по коридорам и лестницам вниз к апартаментам профессора Макгонагалл в надежде застать её там, ничего не замечая на своём пути. Ей показалось, что буквально за минуту она оказалась уже там и стучала в дверь профессора. К счастью, за ней послышался голос, приглашающий войти, и та влетела в кабинет. — Мисс Грейнджер? — вставая со своего места и подходя к студентке, удивилась профессор Макгонагалл. — Профессор, — запыхаясь, начала Гермиона объясняться, — там студентка! Ей плохо!.. — Где? — Том… Том Линтон повёл её в Больничное крыло! А я к вам, — выдохнула она на последнем слове, переводя дух. — Что-то случилось с ней... — Идёмте, мисс Грейнджер, идёмте! — заторопилась профессор, поправляя шляпу. Быстрым шагом они поднялись на верхний этаж и оказались в части замка, где всем руководствовала мадам Помфри. Профессор Макгонагалл торопливо подошла к койке, на которой уже беззаботно сидела Эльза Джонсон, а вокруг неё бегала мадам Помфри, выставляя на тумбочку баночки с какими-то зельями. Гермиона последовала за своим деканом и остановилась возле Тома, рассматривающего всё происходящее с каким-то отсутствующим видом. — У неё глубокая потеря памяти, Минерва, — заговорила мадам Помфри, подавая Эльзе стакан с напитком. — Выпей, деточка. — От чего это могло случиться? — вопрошала профессор Макгонагалл. — Я подозреваю, что ей стёрли память намеренно и необычным забвением, — огорчённо качнула головой мадам Помфри. — Кажется, кто-то влез в её сознание и поправил память, рискуя свести девочку с ума. Полагаю, у неё стоят сильные блоки, а на такое способен только очень сильный легилимент. — Тогда нам необходимо позвать сюда профессора Снейпа, ведь он у нас знаток по части ментальной магии, — произнесла профессор и, вспомнив о стоящих рядом студентах, повернулась к ним и продолжила: — Как вы нашли мисс Джонсон в таком состоянии? — Она лежала без сознания в коридоре седьмого этажа, когда я и мисс Грейнджер совершали обход в той части замка, — спокойно ответил Том, устремив невинный взгляд на профессора и с незаметной ноткой удовольствия добавил: — Профессор Макгонагалл. — То есть рядом с мисс Джонсон вы никого не видели? — Нет, профессор, — качнул головой он. — И вы, мисс Грейнджер, тоже ничего не видели? Гермиона коротко взглянула на Тома, который, как и профессор Макгонагалл, очень внимательно посмотрел на неё. — Ничего, — подтвердила она. — Нужно поставить в известность профессора Дамблдора о случившемся, — решила профессор Макгонагалл, взглянув сначала на мадам Помфри, затем на Тома: — Мистер Линтон, профессор Снейп декан вашего факультета — не могли бы вы пригласить его сюда? А мы с мисс Грейнджер сходим к профессору Дамблдору. — После этого мне тоже явиться к профессору Дамблдору, профессор? — Думаю, да, — кивнула та и направилась к выходу, следом за ней поспешила растерянная Гермиона, а за ней — Том. Когда трое вышли из больничного отсека, им пришлось разделиться: Гермиона с деканом направились к следующему коридору, а Том — к лестнице, и та обернулась на него, поймав короткий, но очень внимательный взгляд, и чуть не споткнулась. Как неожиданно всё вышло: она надеялась решительно поговорить, а в итоге вляпалась в какую-то историю, в которой сама даже толком не разобралась, что случилось. По словам мадам Помфри, Эльза Джонсон потеряла память в ходе вмешательства в её сознание. Это мог сделать только сильный легилимент, то есть это мог сделать только Тёмный лорд. Но зачем? Что же увидела или услышала Эльза, что ему пришлось применить на ней магию, чуть ли не сведя её с ума? Раскрыла его тайну? Или, может быть, попалась под руку в неподходящее время? Вспоминая бесстрастное выражение лица Тома, Гермиона склонялась к мысли, что Эльза попала под горячую руку, но тогда что стряслось, раз он был так несдержан? В горле появился маленький комок, внутри что-то зашевелилось, тело бросило в жар. Она сразу же подумала о Гарри, который явно бы почувствовал, что что-то не так, и наверняка предпринял бы какие-нибудь действия. В первую очередь они с Роном, скорее всего, пошли бы искать самого Тома, который сейчас спускался в подземелья к Снейпу. В помощь им была очень ценная вещица — карта Мародёров. Это мало успокаивало, да и не просто это было, потому как сейчас она шла прямиком в кабинет профессора Дамблдора, который был довольно проницательным волшебником, а Гермиона совсем не знала, что говорить, к тому же совершенно не умела врать. Подумал ли об этом Том, когда оценивал сложившуюся ситуацию? Если он действительно выучил её во времени своей юности и помнил обо всём, то должен был принять это во внимание! Но что он может сделать, когда обстоятельства сложились так, что физически он не может сейчас находиться с ней рядом? И все его попытки скрыть истину ею же будут сведены к нулю. Внезапно стало страшно, что с минуты на минуту может всплыть вся настоящая правда о Волдеморте, о Томе Риддле и обо всём, что могло касаться его и теперь её тоже. В глубине души что-то строптиво запротестовало, крича, что разоблачение даже такого тёмного волшебника, как Том Риддл, несправедливо и жестоко, наделяя Гермиону желанием уберечь его от худшего. Вплоть до отчаянья захотелось исчезнуть или сбежать, но ни в коем случае не идти в кабинет директора. Между выбором предать, выдать фактического врага и сделать всё возможное, чтобы уберечь его тайну, Гермиона неожиданно для себя однозначно предпочла второе, и теперь собиралась с мыслями и лихорадочно размышляла над тем, что будет говорить, а точнее врать. Она вспомнила, с какой холодной расчётливостью и самой невероятной невинностью Том умел лгать в глаза, убеждая собеседника одним взглядом и одной улыбкой в своей правоте. Каждый его жест был точным, уверенным и необходимым, закрепляя его лживые слова. Гермиона посмотрела на свои ладони. Возможно, ей нужно скопировать его некоторые жесты, чтобы быть правдоподобной? Пару раз опустить глаза и с сожалением и невинностью произнести всё, что говорил Тёмный лорд, затем со слабой и отчаянной надеждой взглянуть в глаза профессору Дамблдору, профессору Макгонагалл и заключить это всё волнительным вздохом. Вопрос о том, что же будет дальше, был бы самой заключительной частью спектакля, в котором Гермиона попыталась бы принять на себя роль Риддла. По сути, всё должно получиться идеально. Пробуждая в себе уверенность и решительность, она не заметила, как они прошли мимо отъехавшей горгульи, поднялись в кабинет, и, уже переступая через порог, почувствовала, как сердце облегчённо и радостно затрепетало: в кабинете — как такое возможно? — находились Том и профессор Снейп. Почему она стала сомневаться, что он оставит её одну расхлёбывать проблему, подставляя самого себя под удар? Когда, казалось, нет возможности что-то изменить, Гермиона забыла про каминную сеть, благодаря которой оба волшебника оказались в кабинете директора, и очевидно, что Том бежал невероятно быстро, чтобы успеть к моменту, когда она окажется здесь. — Мне всё ясно, Северус, — остановил жестом руки Дамблдор и взглянул на вошедших. — Вы уже здесь? — слегка нахмурилась профессор Макгонагалл. — Профессор Макгонагалл, профессор Снейп, не могли бы вы пройти к мадам Помфри и помочь бедной девочке? — мягко попросил Дамблдор. — Но… — попыталась возразить та, но тут же замолчала, посмотрела на студентов и вышла из кабинета вместе со Снейпом. Гермиона подошла к Тому и, сначала кратко взглянув на него, посмотрела на профессора Дамблдора, на что тот обвёл их взглядом и остановился на Томе. — Мистер Линтон, вы знаете, кто мог это сделать с мисс Джонсон? — Нет, сэр. Я её увидел, когда она лежала на полу без чувств, — не моргнув и глазом, сообщил Том, состроив самое невинное выражение лица. — Вы обнаружили её один? — спросил Дамблдор, посмотрев на того внимательнее прежнего. — Нет, сэр, — неожиданно вступила в разговор Гермиона, делая полшага к директору, бросив на Тома обеспокоенный взгляд, привлекая к себе общее внимание. — Мы шли с Томом по коридору седьмого этажа, и я увидела в углу коридора девушку, лежавшую без чувств. — Мистер Линтон? — Все именно так и было, сэр, — тихо подтвердил он, поддерживая её легенду, а затем заботливо поинтересовался: — Насколько серьёзно ей повредили память, профессор? У Гермионы невольно возникло желание улыбнуться от услышанного лживого и никак не заботящего его вопроса. Он показался таким искренним и обеспокоенным, что, несомненно, и она позволила себе в это поверить, чтобы не улыбнуться и не выдать их с головой. Неожиданно она задалась вопросом: какого чёрта она вообще стоит тут и покрывает деяния самого тёмного волшебника её времени? «…Ты хоть понимаешь, что Волдеморт потенциально считает тебя самой близкой и единственной, кто может ему чем-то помочь без лишних вопросов и слов?» — вспомнились недавние слова юного Тома, и ей захотелось ответить на это согласием. Странная раздражительность появилась внутри, и она подняла голову на Тома, разглядывающего профессора Дамблдора с самым обеспокоенным выражением лица, и увидела в нём того самого мальчишку, который часто повторял ей, что он всего лишь Том Риддл и что для неё он навсегда останется именно им. Он был не чужим, а удивительно близким — с ним она делила целый неизведанный и необычайно странный мир, появляющийся между ними каждый раз, когда их взгляды встречались. И даже сейчас бесстрастные тёмные глаза взглянули на неё, и Гермиона почувствовала, будто что-то пошатнулось — почувствовала уверенность, защищённость и бесстрашие. Его глаза ей просто сказали, что она не одна. Она теперь не одна. — Судя по предположениям профессора Снейпа, боюсь, некоторое время ей потребуется уход мадам Помфри, — отозвался профессор Дамблдор, откинувшись на спинку своего кресла, с любопытством обводя взглядом студентов. — Что сейчас будет, сэр? — в том же тоне продолжил Том. — Если мы не найдём того, кто это сделал, то придётся рассказать обо всём Министерству, чтобы они начали своё расследование. Гермиона и Том переглянулись. — Идите по комнатам, — со вздохом отпустил их директор. — Спокойной ночи, профессор, — попрощались студенты и вышли за дверь. Гермиона как во сне последовала из кабинета директора за Томом, который слегка задел её плечом, заставляя идти за ним. Оказавшись в коридоре, она взглянула на него невидящими глазами. Теперь они остались одни и можно поговорить более откровенно, но прежде… — Что происходит? — шепнула она. — Идём со мной, — коротко ответил он, взяв за запястье Гермиону. И всё началось само собой. Она, не сопротивляясь, последовала за ним, опять путая два мира, в одном из которых юный Риддл также хватал её за руку и вёл в неизвестном направлении. В плохо освещённых коридорах замка она разглядывала его профиль и различала знакомые черты лица, вид которых оказался уже куда привычнее, чем лица Гарри, Рона или Джинни. В лице незнакомца Тома Линтона она видела настоящего Риддла и удивилась тому, что никто ещё не смог в нём различить одарённого и талантливого мальчишку, отличника и выпускника Слизерина. — Куда мы? — тихо спросила Гермиона. — Спустимся в подземелья. Там нас никто не услышит, — также тихо ответил Том, чуть крепче сжимая её запястье, посмотрел на неё и поймал растерянный взгляд, устремлённый на него. — Не бойся, я верну тебя назад. Гермиона не боялась. За последнюю пару недель Риддл стал единственным её собеседником, и она так привыкла к его привычкам и жестам, что сейчас для неё было в порядке вещей оказаться где угодно, но в обществе Тома. Она слабо осознавала, что стала путаться в событиях прошлого и своего настоящего. Ей стало казаться, что всё это — одна цепочка времени и что, расставшись буквально недавно, они снова встретились для того, чтобы вместе провести время в разговорах и, может быть, выяснениях отношений. И она не могла не отметить, что это довольно приятное занятие и даже необходимое ей. Гермиона ещё раз украдкой взглянула на идущего рядом Тома и едва сдержала улыбку. То, что это самый опасный волшебник её времени, стало мало заботить, ведь они наверняка пережили много чего, и даже Том с этим не мог не считаться. Выходит, ей больше всех нечего опасаться? Гермионе вспомнился её личный ежедневник, который по глупости оказался в руках Риддла. Ещё давно размышляя над произошедшими событиями, она пыталась предугадать, чем обернутся их взаимоотношения, и стоило отдать должное ему — он победил. Безусловно. Она потеряла свою бдительность, проявила к нему чрезмерную благосклонность и, сама того не замечая, привязалась к волшебнику, представляя свою жизнь скучной и серой без его усмешек, ироничных высказываний и очаровательных улыбок. Она ещё раз посмотрела на взрослый прототип, почувствовав острую потребность в красивой улыбке, но сейчас Том был напряжён и серьёзен, задумчиво глядя вдаль очередного мрачного коридора, в котором витал едва уловимый запах сырости подземелий. Ощутив лёгкое разочарование от этого и необъяснимую слабую жажду того внимания, которым одаривал её Риддл и от которого она всегда отказывалась, Гермиона обречённо вздохнула. Том повернулся к ней, устремив тёмные глаза цвета антрацитового неба на неё, и, словно прочитав её мысли, слабо улыбнулся, и она ощутила, как внутри стало тепло. Его рука мягко, почти неощутимо, легла на её плечи, увлекая к закрытой двери, которая тут же щёлкнула и приоткрылась. Он пропустил её вперёд, плотно прикрывая за собой дверь, неуловимым движением зачаровывая вход от непрошеных гостей, после чего та медленно прошла в центр аудитории, с изумлением оглядывая обстановку, которая была до боли знакомой. Три дня назад она была здесь же, в этой пыльной и заброшенной аудитории с юным Томом Риддлом после неудачной встречи с Альфардом Блэком. Помнит ли он об этом? Её взгляд упал на два стола, на которых они когда-то сидели, предаваясь обсуждениям текущих дел, а затем и обычной болтовне. Здесь он открыл ей свою тайну вынужденного одиночества и назвал Гермиону исключительной от остальных, призывая не путать два измерения. Не путать два измерения! Гермиона резко обернулась назад, впившись острым взглядом в глаза Тому, который с едва заметным интересом смотрел на неё, стоя у двери. Его слабая насмешливая улыбка вызвала в ней кучу эмоций, захотелось накричать на него за то, что он издевается над ней, — ведь он издевается! — но какой-то ком застрял в горле, и Гермиона так и не произнесла ни слова, замерев и беспомощно опустив руки. Не больше двух секунд они глядели друг другу в глаза, но за это короткое время Гермиона успела уловить ту самую связь или, как назвал это Том, магию, что давала о себе знать при прямом зрительном контакте. Если Том не умел останавливать происходящее явление, поддаваясь его чарам, то Тёмный лорд легко разорвал эту связь, отведя глаза и мельком оглядев помещение. Эти две секунды Гермиона явно осознавала, что это тот же самый Риддл, с которым она проводит свои вечера, но один лишь миг — он оказался другим, чужим, совсем ей незнакомым волшебником. Он сделал несколько шагов к ней и прошёл мимо неё, спокойно заговорив: — Понимаю, что помещение достаточно странное для разговора, пыльное и мрачное, тем не менее, у нас нет другого варианта, ибо сейчас всех учителей поднимут на ноги патрулировать коридор, а подземельями заведует декан Слизерина, что очень кстати. Том подошёл к столу и, повернувшись лицом к Гермионе, облокотился на него. Та наблюдала, как на его губах продолжала играть слабая насмешливая улыбка — кажется, происходящее его забавляло. Гермиона немного успела изучить сложный характер волшебника и знала, что он очень любит, когда всё идёт по его правилам и сценарию, поэтому с некоторыми усилиями заглушила в себе возмущение и взяла себя в руки. — Присаживайся. Том указал на рядом стоящий стол, с которого тут же исчезла пыль. Та под пристальным взглядом послушно прошла к нему и с лёгкостью запрыгнула на поверхность, затем уверенно взглянула ему в глаза и требовательно спросила: — Объясни, что произошло и что ты сделал с Эльзой? Том усмехнулся, склонив голову набок, продолжая с интересом разглядывать Гермиону. — Сначала объясни, почему ты прикрыла меня перед остальными, соврав преподавателям? Гермиона в шоке уставилась на Тома, совсем не ожидая подобного вопроса. Ей удавалось временами диктовать свои условия с юным Риддлом, но с взрослым, увы, ей было не потягаться. Она растерялась ещё сильнее после того, как Том добавил: — Ты же понимаешь, что предпочла скрыть правду от Дамблдора, защищая тёмного волшебника, то есть меня, вместо того, чтобы пролить на всё свет и выдать меня с потрохами, учитывая, что сама не знаешь правды? — Улыбка на его лице становилась шире, и он более вкрадчиво добавил: — Возможно, я правда хотел ей навредить. Гермиона молчала, не представляя даже, что ответить на это. Том заметил, как на её светлом лице появился румянец. — Далее, — мягко продолжил он. — Не понимаю, что ты делала в этом коридоре. Ответишь? Из-за твоего вмешательства пришлось сменить планы. — Я… я… Том взмахнул рукой, заставив Гермиону замолчать — она была слишком ошеломлена для того, чтобы не только возражать, но даже логично связать пару слов. — Знаю, что ты не специально, и я оценил твоё молчание, но меня съедает любопытство: чем ты мотивировалась, Гермиона? Должен ли я расценивать это как шаг навстречу мне? Та слегка нахмурилась и отвела взгляд. — Мне ещё важна моя жизнь, — тихо ответила она. — Значит, ты это совершила под страхом смерти? — Том оттолкнулся от стола и ближе подошёл к сидящей на другом столе Гермионе, которая слегка заёрзала на месте, чувствуя, как её сердце застучало быстрее и громче. Конечно, нет! Но как ему объяснить, что по отношению к нему такое предательство было несправедливо? — Нет, не совсем, — прерывисто отозвалась Гермиона, не глядя на собеседника, но остро чувствуя его рядом. — Нет? — мягко переспросил Том. — Возможно, ты считаешь это несправедливо? Нечестно? Гермиона резко подняла голову на Тома, замечая, как он очень внимательно наблюдает за ней. В очередной раз он предугадал её мысли, не используя навыки легилимента, иначе она бы это почувствовала. Неужели он настолько хорошо её знает и чувствует, читая её, как открытую книгу? — Я не настолько зла, чтобы предать тебя. — Ты мне в верности не клялась, — тихо заметил Том, облокотившись на стол рядом с Гермионой. — Да, но… — Так расценивать ли мне это как твой шаг навстречу мне? Находясь рядом, оба внимательно взглянули в глаза друг другу. Том был как никогда хитёр, и Гермиона прекрасно знала, что ничто не укроет её от этого вопроса, и видела, как ему важно услышать на него ответ. Так, значит, это было действительно важно? Внезапно она собралась с мыслями и решила играть по таким же правилам, что и Том. — А расценивать ли мне твоё поведение как шаг навстречу мне? Лицо волшебника украсила обворожительная улыбка. — Я не делал от тебя шагов, Гермиона, — мягким тоном ответил Том, склонив голову. — Ты стал избегать, предпочитая мне одиночество, — тут же возразила Гермиона, на что тот в удивлении выгнул бровь, а та тут же покраснела, прикусив губу, укоряя себя за откровенность. — Не думал, что тебя это сильно задело, но поверь: я не предпочитал тебе одиночество. Я всего лишь ждал. — Ждал? Чего? — не поняла Гермиона. — Тебя, — просто ответил Том, не отводя от неё внимательного взгляда. — Или ты забыла наш последний разговор? — Об этом я и хотела поговорить… — Вижу, тебя уже не заботит та девчонка, из-за которой мы здесь оказались, — нахально улыбнулся он, сдерживая смех, и та почувствовала себя неловко, осознавая, что Том прав. — Неправда! — Так о чём мы сначала поговорим? О ней или о нас? Том оказался ещё ближе, чем был, а ухмылка на его лице превратилась в откровенную и соблазнительную улыбку. — Почему ты так жесток? — простонала та. — Нет же. Я всего лишь помогаю определиться, что тебе важнее: глупая девчонка, которая оказалась в ненужном месте с безобразными мыслями, или же мы, — он выразительно посмотрел на Гермиону. «Мы» — это звучало достаточно необычно и странно, но многообещающе. Гермиона чувствовала, что сейчас она могла узнать намного больше, чем в любой другой раз, и вряд ли будет ещё одна возможность откровенно поговорить с тёмным магом, который игрался с ней в кошки-мышки, не отрывая от неё взгляда и улавливая каждое её движение. — Решай, — с нажимом добавил Том. Его рука плавно взметнулась вверх, и ладонь прикоснулась к волосам, затем Том мягко и совсем ненавязчиво провёл пальцами по ним и опустил на несколько мгновений глаза вниз, взглянув на руки Гермионы, после чего снова грациозно поднял взор на неё и улыбнулся. Она почувствовала, как задыхается от охватившего её бессилия перед ним. Он был прекрасным мастером управления чужими сердцами, у него были целые годы на усовершенствование своего дара, который достался ему с рождения. Все его ужимки были идеально отточены и безоговорочно работали, и Гермиона знала, что у неё нет никаких шансов противостоять ему. Внутри что-то зашевелилось, конечности отяжелели, и она стала ощущать, что он ей нравится: нравится его голос, взгляд, жесты, его причёска и одежда. Ей нравится, что он делает с ней. Но ей ужасно не нравится, что это неправильно. В одну секунду она осознала, что Риддл буквально сводит её с ума! — Что ты делаешь со мной? — слегка тряхнув копной каштановых волос, слабо возразила Гермиона, испуганно заглядывая в тёмные глаза. Она отчётливо видела, как его налитые кровью губы приоткрылись и дрогнули в подобии улыбки, а лицо показалось намного ближе, чем было до этого, и достаточно податься вперёд, и она уткнётся Тому в грудь. — То же самое, что и ты делала со мной всегда, — прошептал он, и Гермиона всё поняла. Том не словами передал всё то, что мог бы сказать. Он буквально показал, не сделав ни одного лишнего или резкого движения, дал ей ясно понять и почувствовать то, что внушала она ему в юности, а, может быть, и сейчас. Она помнила, как бессильно и растерянно Том вопрошал её о том, что она с ним делала, и теперь она осознала, что тот имел в виду. Но разве такое возможно?! Сердце бешено застучало в ушах, стало ужасно душно, но Гермиона так и не шелохнулась, продолжая растерянно глядеть в тёмные глаза, чувствуя, как внутри начинает что-то щемить. Скоро перехватило дыхание, как будто она разучилась дышать, почувствовала, как прохладные пальцы, спустившись по волосам, едва заметно коснулись её пылающей щеки, а затем мягко опустились до подбородка. Гермиона видела, как вспыхнула в тёмных глазах молния и как взгляд стал чужим и незнакомым, а на приоткрытых губах Тома заиграла мягкая усмешка. Сознание нервно било, заставляя взбунтоваться, отстраниться, спрятаться и исчезнуть, но что-то другое внутри держало неподвижно натянутой, как марионетку на ваге кукловода, — что-то другое очень желало этой медленной, сладкой и изнывающей пытки. Пальцы Тома снова оказались на щеке и замерли, словно ожидая разрешения, и Гермиона сдалась: она поддалась странному желанию, незаметно для самой себя прикрыла глаза и плавно склонила голову набок к прохладной ладони. Пылающая щека почувствовала холод более настойчивых пальцев Тома, который с каким-то незнакомым ей единоличием позволял себе подобные действия. Слабо приоткрыв глаза и взглянув на него сквозь ресницы, она не смогла оторвать взор от малиновых губ, что были совсем рядом, и почувствовала, словно к горлу подступило сердце. Колющие ощущения в руках и ногах стали ещё сильнее и чаще, и Гермионе показалось, что в этом есть что-то более, чем приятное, а потому очень желанное. В такие моменты юный Том Риддл любил спрашивать у неё, что она чувствует и о чём думает, но Тёмный лорд ни о чём не спрашивал, а внимательно с нескрываемым удовольствием наблюдал, как она ведёт себя, полностью подчинённая его манипуляциям. Управляемая скрытыми от самой себя желаниями, Гермиона была особо подвластна влиянию Тома, о чём тот прекрасно знал, неотрывно разглядывал миловидное лицо и не упускал из вида любое движение, остро чувствуя всю её беззащитность. Он с трудом остановился и перестал сводить её с ума своими жестами. — Я помог тебе? — ласково вопрошал Том. Гермиона с трудом подняла на него взгляд и, встретившись с его тёмными глазами, продолжала молчать. Нос учуял странный запах, и что-то блестящее сверкнуло перед глазами. Она смутно заметила, как он отошёл в сторону, а стол, на котором сидела, показался мягким и качающимся, после чего стала исчезать действительность. Как не пыталась Гермиона что-то увидеть, ничего не получалось, а вскоре и мысли стали путаться, лишь над ухом очень близко она почувствовала тёплое дыхание, а приятный бархатный голос произнёс: — Ничего не говори мне.***
— Гермиона? Она почувствовала, как сильно ей не хватало в лёгких воздуха, и сделала глубокий вдох. Было чувство, что она только что проснулась, но вместо привычной лежачей позы в мягкой кровати в башне Гриффиндора она ощутила тёплые ладони на своих плечах, держащие её, и чьё-то присутствие. Гермиона тут же раскрыла глаза. — Гермиона! — тихо повторил Том, слабо тряхнув её. Та встретилась с его глазами, что внимательно разглядывали каждую чёрточку на её лице, и озадачено склонила голову набок. Она не сразу вспомнила, что было и зачем здесь находится, но тут же сложила цепочку мыслей, которые привели её к последним событиям, начиная с похода в Хогсмид с юным Риддлом и заканчивая потерявшей память Эльзой, из-за которой они оказались здесь. Но дальше где-то вдалеке сознания, очень смутно, как сон, выплывали картины её разговора с Тёмным лордом, в которых он уверял, что не равнодушен к ней. Она тут же прикоснулась рукой к своему лицу, словно надеясь ещё застать эти ласковые прикосновения, и её глаза снова обратились к Тому, сосредоточенно продолжающему наблюдать за ней, а разум тут же напомнил мелодичным голосом «ничего не говорить». Воспоминания были ужасно смутными, словно этого ничего никогда не было. Как сон. — Ты в порядке? Или это не было сном? — Что? — медленно протянула та, ещё не придя в себя. — Что случилось? — Ты не помнишь? Гермиона увидела, как Том недоверчиво взглянул на неё и убрал руки, отчего ей ещё больше верилось в то, что последние полчаса её жизни прошли во сне, а не наяву. — Я… нет, — качнула она головой, выпрямившись и оглядевшись по сторонам. — Я как будто уснула. Том ухмыльнулся и отошёл к соседнему столу, легко запрыгнул на него и взглянул на Гермиону. — Если ты это так называешь, то да, — не сдержал он улыбки, а после небольшой паузы добавил: — Потеряла сознание. Устала, наверное. Гермиона нахмурилась, пытаясь припомнить всё, что произошло с ней за этот вечер. Последнее, что она чётко помнила: как они зашли в эту пыльную заброшенную маленькую аудиторию. Он спросил её, зачем она защитила его, а она… она ничего на это не ответила. Кажется, она просто потеряла сознание. — Гермиона? Ты что-то вспомнила? В голове ярко фрагментами всплывали видения, как её касался Том, сводя с ума прикосновениями, которые она чувствовала на своём лице. А как же стук сердца в ушах, кроме которого она ничего не могла услышать? — Да, ты… ты сказал… — Гермиона посмотрела на Тома и почувствовала, что сейчас сморозит глупость. Разве мог тёмный волшебник сказать ей такое? Нет, это был чистой воды бред. Ей всё однозначно приснилось. — Чёрт, я просто устала, — она с силой тряхнула головой, словно выкидывая навязчивые ненужные мысли. — Ты сказала, что хочешь со мной поговорить. — Да, — растерянно проговорила Гермиона, — но, кажется, я всё выяснила. — Уверена? — Том выгнул бровь. — Ты даже ничего не узнала. Она заколебалась. Может, не так важно было понять свои сны, но важно было узнать суть происходящего. Ей важно было узнать, что с ней делает Риддл. Именно сейчас. Другого откровенного разговора Гермиона по себе чувствовала, что не способна была бы перенести. — Хотя знаешь… — Гермиона прикусила губу, немного помедлив, затем набралась решимости, спрыгнула со своего места и вплотную подошла к Тому. — Хотя знаешь, я передумала. Тот с любопытством взглянул на неё и наклонился ближе так, что их лица оказались напротив друг друга. Гермиона не ожидала, но собрала всё своё самообладание, чтобы не сдвинуться с места. — Я передумала, — менее уверенно прозвучал её голос, и она вздохнула, на несколько мгновений опустив глаза. — Я хотела знать, что ты делаешь. Хотела знать, зачем я тебе нужна, ведь не о вступлении в свои ряды ты говорил в прошлый раз. — Нет, — тихо подтвердил он. — Послушай! — взмолилась Гермиона, чувствуя, что сейчас сломается и замолчит, не осмелившись больше ничего сказать. — Слушай! Я не знаю, зачем ты это делаешь со мной, не знаю, зачем ты молчишь! Не понимаю, почему ты сторонишься меня, но и не отпускаешь дальше себя! Почему ты так далеко от меня, но оказываешься так близко — настолько близко, что, кроме тебя, я ни к кому не могу прийти?! Почему все пути ведут именно к тебе и только к тебе?! Истерические нотки в голосе увеличивались с каждым произнесённым словом до тех пор, пока не закончились силы что-либо говорить. Гермиона почувствовала, как выбилась из сил и устала от этих игр, которые затеял с ней Том. Она перевела дыхание и со стоном прошептала, прикрыв глаза: — Что ты хочешь от меня, Том? Просто ответь! Но тот молчал. Гермиона услышала, как Том спрыгнул со стола, тут же почувствовала на своих плечах его ладони, и в этот момент в ней наконец что-то сломалось. Она поняла, что бессмысленно узнавать то, что он не хочет говорить, ведь он никогда не скажет. Всегда всё шло по его плану и действовало по его правилам, и не ей было с ним тягаться. Здесь давил Тёмный лорд, там поджимал Том Риддл, и оба хотели, чтобы она была на его стороне. Её окружили со всех сторон, и бороться было безнадёжно. Гермиона сдалась. Усталость, которую она испытывала, тяжёлым грузом давила в груди, обвив её шею плотным кольцом, что больно стало душить. Горячие слёзы бессилия потекли из закрытых глаз, и она не могла их остановить и, честно говоря, не имела никакого желания. Том медленно и ненавязчиво притянул к себе Гермиону, и она тут же разрыдалась. Ей стало всё равно, что о ней могут подумать и кто её может увидеть в таком состоянии. Ей стало всё равно, что перед ней тот самый тёмный маг, враг и убийца, из-за которого ей было так плохо. Ей стало всё равно, что он видит её горючие слёзы, что он видит её такой слабой и беззащитной. Единственное, чего она хотела, это проплакаться и почувствовать душевное спокойствие. Она думала, так ей станет легче — она очень надеялась и верила, что ей хоть немного станет легче. Гермиона прижалась к мантии Тома, заключившего её в слабые утешительные объятия, и зарыдала ещё громче, временами вытирая слёзы и переводя дыхание. Она рыдала долго, но Том, не смея сказать и слова, терпеливо ждал, когда та успокоится. С каждой минутой плач утихал, пока совсем не затих, и лишь тяжёлое дыхание нарушало стоящую кругом тишину. Ей вспомнились слова Тома: «Я могу быть горьким ядом, а могу побыть лечебным эликсиром». Том, как всегда, знал, о чём говорит. Он приносил ей невероятную муку своим эгоизмом и молчанием, но предпринимал попытки защитить её от самого себя. Он морально поддерживал её своим присутствием, став ей настоящей опорой в своих переживаниях. В его ладонях, обволакивающих её плечи, Гермиона почувствовала неподдельную защиту, которая, казалось, не способна ни сломаться, ни исчезнуть. В следующее мгновение она слегка отстранилась от Тома и, вытирая покрасневшие от слёз веки, посмотрела на него. Его внимательные антрацитового цвета глаза неотрывно следили за ней, вызывая доверчивые чувства, и сейчас она остро почувствовала: чем горче яд, тем приятней эликсир. Она осознала, что все его действия были вынужденной мерой, чтобы она была с ним рядом, как и положено быть конгеренту и ингеренту. Пускай сейчас Тёмный лорд не признавался, что он знает всё, что должно произойти. Как бы жесток и самовлюблён он не был, он оставался связанным с юной волшебницей крепкими узлами времени, отчего она становилась защищённой и практически неуязвимой для внешнего мира. Нужно быть глупым, чтобы не осознать, что Том придаёт немалое значение их взаимоотношениям, пытаясь держать связь с Гермионой настолько близко, насколько это пока ему возможно. Сейчас же был сделан ещё один огромный шаг, выраженный в утешительных и так не свойственных ему объятиях. Он же был выражен и в его участливом взгляде, который явственно говорил о том, что она не одна в этом странном, загадочном и сложном мире — этот взгляд говорил ей, что у неё есть поддержка и опора, которая в любой момент может стать нерушимой преградой между ней и опасностью; этот взгляд откровенно и искренне говорил ей, что она может ему доверять. И это всё будет точно так, если Гермиона этого только пожелает, — если скажет, что она с ним. Как никогда ранее она стала осознавать, насколько важна Тому её помощь и присутствие, ведь только на неё он мог положиться в любой непредвиденной ситуации без лишних назойливых вопросов, например, как сегодняшнее происшествие с Эльзой. И на самом деле это было не чувство справедливости, как хотелось думать. Это была настоящая искренняя привязанность, которая связывает небезразличных друг другу людей. Как она возникла так быстро между ними? Такая привязанность существует, может быть, у друзей? «Уверен, тебе стоит сделать всего лишь шаг навстречу и просто положиться на меня». И Гермиона поверила в то, что ей стоит произнести всего лишь два слова. — Я с тобой. Слышишь? Не знаю, на что соглашаюсь, но я с тобой. Может, ей показалось, а может, и нет, но она почувствовала, как пальцы Тома сильнее сжали её плечи. Она подняла глаза и посмотрела ему в лицо, на котором прояснилась едва заметная улыбка. — Слышишь? — шепнула Гермиона. — Слышу, — едва шевеля губами, отозвался Том. Несколько секунд они смотрели друг на друга, не отводя пристальных взглядов, затем он отстранился и отпустил её. Гермиона тут же смутилась, опустила глаза и отвернулась. — Пойдём, я провожу тебя до гостиной, — привычным тоном заговорил Том, а выражение его лица стало таким же отрешённым, как и обычно. Но Гермиона теперь точно знала, что за этим равнодушием скрывается то, что никто никогда не увидит, кроме неё.
