Глава 27. Сближение
14 февраля 2022 г., 10:46
«Октябрь, 31, 1942 год»
— Только никуда не уходи отсюда, ладно? Гермиона согласно кивнула и проводила взглядом уходящего Тома, пока он не скрылся в толпе. Она обернулась на исполнителей, которые заиграли следующую композицию, и оглядела танцующие пары. Стало немного неуютно стоять в одиночестве, поэтому она сделала несколько шагов в сторону от сцены, чтобы не привлекать к себе внимания, но очень скоро её замыслы потерпели полный провал. Прошло несколько долгих минут, заиграла новая мелодия, но Том так и не возвращался. Лёгкое разочарование появлялось внутри, от которого Гермионе стало одиноко. Но вот неожиданно к ней подошёл какой-то волшебник и протянул ей свою руку, приглашая на танец. Гермиона огляделась и вложила свою ладонь, потому что в мальчишке узнала одного из тех, кто присутствовал во время её знакомства с приятелями Риддла. Решив, что он наверняка отправил его присмотреть за ней, она успокоилась, и тоска оставила её сердце, но только во время танца Гермиона поняла, что ошиблась, потому что парень с ней заговорил, и в нём она узнала голос Альфарда Блэка. — Ты восхитительно танцуешь, Гермиона. Она предпочла промолчать, не останавливая текущий танец, не подавая вида, что узнала его. — Вы хорошо смотритесь вместе, — продолжал Блэк. Гермиона встретилась с ним взглядом и слабо улыбнулась, продолжая молчать. — Но я ничем не хуже его, Гермиона, — откровенно мягким тоном добавил тот, останавливая танец, не выпуская ладони Гермионы из своих. Они смерили друг друга внимательными взглядами, и та попыталась разъединить их руки. — Он тебя бросит. Он со всеми так делает, слышишь? — крепче сжимая её ладони, твёрдо произнёс Альфард. — Я просила оставить меня в покое, — ответила Гермиона без улыбки на лице. — Но ты его совсем не знаешь! Он чудовище! Он жесток и бессердечен! Он использует тебя! — Я знаю его, — с твёрдостью отозвалась она, пытаясь отступить на шаг от собеседника. — Знаю, насколько он жесток и бессердечен. — Не будь глупой, Гермиона! Ты ещё не всё знаешь!.. — потянув на себя, ласково возразил Альфард. — Прошу, оставь меня… — с силой пыталась вырваться та. — Он ужасен. Уйди с его пути, пока не поздно, — продолжал мягко уговаривать тот. — Хватит уже наговаривать на него! — раздражённо воскликнула Гермиона. — Чёртова девчонка! И ты туда же! Я думал, хотя бы ты не попадёшься в его западню! — с тем же раздражением неожиданно резко отозвался Альфард и фыркнул. Она ощутила, как всё внутри начало кипеть от негодования. Как этот мальчишка может утверждать, что она не знает его жестокость? Как он может утверждать, что она попала в его хитрую ловушку, где Риддл являлся охотником, а она — жертвой? Откуда ему знать, искренен с ней Том или нет? Несколько недель назад это, правда, было бы самым настоящим безумством — подумать, что с Риддлом, а точнее, с будущим Тёмным лордом, можно чувствовать себя спокойно и уверенно. За короткий срок всё поменялось местами: враги стали ближе, чем друзья. И это было искренне, реально! Злость переходила в смех от самой мысли, что так бывает. Но так устроена жизнь, и в происходящем Гермиона понимала, что может винить только саму себя, ведь она знала, с кем имеет дело. — Послушай, Альфард, — не выдержала Гермиона, сдерживая и звонкий смех, и негодующую злость. — Я знаю Риддла лучше, чем кто-либо другой. Не рассказывай мне про его тёмные дела и скверный характер… — Он бросит тебя!.. — Тогда ему придётся потерять самого себя! А теперь отпусти и оставь меня одну! Гермиона воспользовалась секундным замешательством собеседника и резко вырвала свои ладони, сделав несколько шагов назад, но Блэк не думал сдаваться — он тут же преодолел между ними расстояние и мягко заговорил: — Прости, Гермиона, но я не могу тебе не сказать, кто такой Том. — Зачем говоришь мне об этом? — устало спросила она, уже не глядя на Альфарда. — Чтобы ты не делала глупых ошибок, что совершали до тебя другие. Других он… мучил. Изводил... — Потому что они сами позволяли изводить себя, — жёстко отозвалась та, сверкнув полыхающими от раздражения зрачками. — Никто не заставлял их стелиться перед ним и продавать себя за бесценок. — А что делаешь ты? Разве не это? Гермиона размахнулась и с треском зарядила Альфарду пощёчину. Её сковало такое раздражение и гнев, что на глазах появились слёзы, которые сложно было сдержать, и пара крупных градин тут же высыпалась из глаз. Не в силах разжать челюсть она развернулась и направилась в толпу, но Альфард ухватил её за руку, чтобы остановить, на что та тут же развернулась, выхватила волшебную палочку из-под складок платья и угрожающе направила в грудь Блэку, слабо касаясь её кончиком в уязвимом месте. — Гермиона, я не хотел… — Заткнись! — зашипела она, сильнее надавливая палочкой в подреберье. — Я не желаю тебя ни слышать, ни видеть. Оставь меня и не подходи никогда! Она отдёрнула руку от Альфарда, сделала шаг назад, убеждаясь, что он остаётся стоять на месте, и, развернувшись на каблуках, направилась в толпу. — Такая же, как и Риддл! Вы стоите друг друга! — услышала она вслед разозлённый голос Блэка, но предпочла не оборачиваться. Он был заносчивым, самовлюблённым мальчишкой, который чувствовал азарт в том, чтобы потягаться с Риддлом. Было ли ему так важно, что станет с Гермионой? Ведь он сам был достаточно холоден к чувствам своих подруг, когда они становились ему неинтересны. Он не был настолько эгоистичен и бесчувственен, как Том, его можно было назвать самым настоящим романтиком, но это не мешало ему сделать всё возможное, чтобы добиться расположения девушки, а затем, неожиданно утратив интерес, перестать замечать её, открыто демонстрируя свою предрасположенность уже другой. Глупо было верить словам Альфарда, который совсем её не знал, но сейчас глубоко внутри Гермиона согласилась с ним: она чем-то оттеняет Тома, может быть, в каких-то мелочах. Вперёд всех она поставила Тома, отдалившись от друзей, перечеркнув свои взгляды и идеалы. И не он заставлял её это делать, а она сама была движима чем-то неизведанным ею, чем-то таким, что было сильнее, чем она. Гермиона затерялась в толпе волшебников, совсем не обращающих на неё внимания. Лишь множество масок мелькали в её глазах, среди которых она не могла различить ту, что скрывала лицо Тома, который сейчас был необходим ей. Она оглядывалась в поисках помощи и поддержки, но рядом не было ни одного знакомого студента. Выбравшись с танцевального настила, Гермиона прошла к одиноко стоящему небольшому столику, зашла за колонну и тяжело выдохнула, опираясь на неё. Тоска и разочарование не оставляли её и заполонили собой все чувства, и стало казаться, что это была глупая затея — оказаться на Хэллоуин во времени Тома. Пышные платья и строгие костюмы раздражали её; наигранные, натянутые улыбки и театральные жесты были настолько лицемерны, что тошнило от одного их вида. В её времени всё было по-другому: намного проще, без притворства. Здесь же она почувствовала себя мышкой в логове змей, от которых только и стоило ждать исподтишка быстрого удара, например, как от Блэка. Этот мерзавец легко испортил ей настроение. Нет, он не повлиял на её отношение к Тому, даже ни капельки не изменил её мнение о нём, ведь Альфард ничего нового ей не рассказал да и удивляться было нечему — многие секреты Том сам ей открывал в порыве своей злости и гнева. Альфард Блэк лишь испортил гармоничную идиллию проходящего вечера, лишив его какого-то очаровательного волшебства, что обволакивало всё её существо, и лишив места, которое Том попросил не покидать. Гермиона тут же заволновалась из-за того, что он мог уже быть там, но не найти её, и тут же помчалась на другую сторону зала, где они танцевали. Музыка уже как несколько минут замолчала, на сцене происходило какое-то движение, на которое она совсем не обращала внимания, увлечённая поисками Риддла. Оказавшись в нужном месте, она огорчилась ещё сильнее, не увидев его здесь, сделала несколько шагов назад, опасливо оглядевшись, и решила стоять в тени, ожидая Тома, которого так и не было. Гермиона услышала звук ударной бочки, которая время от времени била так, словно колотили по вискам. Следом послышались тяжёлые объёмные басовые звуки, к которым время от времени присоединялись более звонкие и журчащие. Когда мелодия приобрела свой цвет и стала гармоничной и полноценной, она обратила внимание, что со всех сторон стали сгущаться к центру волшебники, даже те, кто за весь вечер ещё не танцевал. Гермиона внимательно огляделась, удивившись такой массовой активности, и только сейчас увидела, что впереди неё стоят несколько приятелей Тома и очень внимательно разглядывают сцену. Взгляд быстро пробежался по видимой части сцены и не заметил там ничего необычного, но тут же её внимание привлекли звуки, которые издавали представительницы женского пола. Их звонкий визг и грохот аплодисментов на некоторое время заглушили звук музыки, превратив это в какую-то несуразную кашу, и лишь спустя несколько секунд Гермиона смогла различить звучащую композицию. Она показалась ей отдалённо что-то напоминающей, и тут же возникло чувство, что она её знает и слышала сотню раз. Мягкий голос влился в звуки музыкальных инструментов и тут же затерялся в очередном громком одобрительном и восторженном массовом шуме. Гермиона потеряла реальность, чувствуя себя, как во сне. Она медленно подняла глаза на сцену, внимательно оглядывая музыкантов, и протиснулась между слизеринцами, направляясь ближе к высокому выступу. Тот, кто исполнял эту до боли знакомую песню, был скрыт от её глаз. Волнение и восторг перемешались в сердце, биения которого происходили в ошеломительном ожидании, отчего чувства обострялись с каждым проделанным шагом. Гермиона протиснулась между весело танцующими девушками и парнями и замерла, изумлённо уставившись на волшебника, поющего песню, которую она знала и которой обучила Тома пару дней назад. Его голос звучал уверенно и мелодично, с тем странным слабоватым акцентом на некоторых звучных буквах, что вносило какую-то изюминку и несхожесть с остальными. Тон был бархатным и мягким, лишённым резкости и жёсткости, ласково варьируя от низких до высоких частот. Временами в голосе просыпалась хрипотца, которая всей своей мощью вливалась в музыку, словно увеличивая её громкость. Том пел очень чувственно и проникновенно, посылая в зал гривуазные взгляды, притягивая к своей персоне чужие взоры. Слабая улыбка временами играла на его губах, а веки изредка опускались, обнажая на его открытом для всех лице искреннее наслаждение и эйфорию, которую он получал от происходящего. Том был так очарователен и прекрасен, что у Гермионы перехватывало дыхание. Она видела, как он быстро и ненавязчиво изучал взглядом зал, оглядывая каждого слушателя и танцующего, обхватив руками стойку с микрофоном, и ей подумалось, что Риддл способен произвести впечатление на кого угодно. Он был невероятно талантлив, артистичен, харизматичен и обаятелен, сейчас казался открытым, доступным, притягательным и желанным. Немудрено, что по такому талантливому парню, как Том, сохнет половина девчонок, и это даже невзирая на его природную красоту. У Гермионы голова пошла кругом от мыслей, что вонзились в разум острым ножом. Она тонула в ощущениях, что вызывал в ней Том последние дни, и словно снова чувствовала его прохладные пальцы на своём лице и волосах, ощущала его нежные и ненавязчивые объятия и иллюзорно слышала тонкий аромат сладковатого парфюма. Она также ясно видела волшебный взгляд антрацитовых глаз, что всегда внимательно разглядывали её очертания, но в этот раз с несвойственным для них обожанием и лукавостью. И лишь спустя мгновение Гермиона поняла, что его глаза по-настоящему смотрят на неё — он нашёл её взор среди сотни волшебников в масках и наблюдал за той странной магией, что возникала между ними, пробуждая острые и сладкие чувства, которые заставляли тяжело дышать. Его улыбка, обращённая ей, сводила с ума; она слышала его учащённое дыхание и откровенные тяжёлые выдохи на окончаниях слов строчек песни, и ей казалось, что они раздаются где-то рядом, совсем близко, прямо над ухом. Ей казалось, что ему хотелось раскрыть ещё потаённые для неё самой же чувства и ощущения, дать возможность раствориться в своих самых жгучих и откровенных мыслях, заставить томиться в ошеломительных переживаниях и страхах, пропадать в его искренних объятиях так, чтобы она не смогла удержаться. Взрывом радостных эмоций заполнился зал, когда через полчаса закончилось выступление Тома, а сам он скрылся из вида. В ужасно томительном ожидании Гермиона оглядывалась по сторонам, чувствуя, как сильно и быстро бьётся сердце. Продолжала играть музыка, в зале потемнело, и тут же показалось, что стало значительно меньше людей. Толпы исчезли, расформировавшись по разным сторонам площадки возле столов с едой и напитками. На танцевальном настиле почти никого не оставалось, и Гермиона попятилась к ближайшей колонне, от которой падала тень, чтобы не оказаться во внимании других волшебников. Прикоснувшись обнажёнными плечами к холодному камню, она вздрогнула, но тут же испуганно повернула голову в другую сторону, почувствовав, как чужая ладонь крепко обхватила её пальцы. Том снова был в своей маске, но его откровенный взгляд нисколько не изменился даже сквозь её прорези. Он неторопливо притянул Гермиону к себе и произнёс: — Устала? Та мотнула головой, расплывшись в несдерживаемой впечатлённой улыбке, не находя сил говорить громче, чем играющая музыка. — Идём отсюда, здесь больше не на что смотреть, — возле уха Гермионы произнёс Том, чтобы та услышала, и повёл её к выходу. Как только они вышли в вестибюль, вокруг всё стихло: никакой музыки, никакого смеха и криков. Лишь несколько волшебников встретились им по пути на восьмой этаж, но никто не обратил на них никакого внимания. — Тебе понравилось? — повернув голову на спутницу, поинтересовался Том. — Это было потрясающе, — ошеломлённо отозвалась та, взглянув на него. — Как тебе удалось так быстро подготовить песню, которой я обучала тебя? — Это стоило мне одной бессонной ночи. — Получилось весьма похоже. У тебя и правда талант, — всё также улыбалась Гермиона, а затем тише добавила: — И красивый голос. Том ничего не ответил на это и, выдержав паузу, произнёс: — Неожиданно, правда? — Что? — не поняла та. Они оказались перед той самой стеной, что впускала их в излюбленную комнату, которая тут же встретила их приятным теплом камина. Оба прошли к дивану. Том плюхнулся на него, снимая маску и отшвыривая её на стол, Гермиона неторопливо подсела рядом, проделав те же самые движения, что и он. Несколько секунд он внимательно разглядывал её профиль, затем заговорил: — Неожиданно, что у такого волшебника, как я, могут быть подобные увлечения, за успехи в которых ему говорят, что у него талант. Гермиона молчала, глядя на Риддла, у которого на губах заиграла усмешка. — Неожиданно, правда, что я пошёл по дорожке не воплощать свою мечту? Хоть я и уверен, что у меня всё получилось бы, — негромко продолжал говорить Том. — У меня были бы толпы фанатов, многие любили бы эту новую, никому неизведанную музыку, я бы увидел весь мир. Но нет. Так не будет. Гермиона проследила за тем, как он поднялся с дивана и начал ходить по комнате. — Я долго размышлял, что меня привело к тому, чтобы отказаться от своей мечты, стать тем, кем я стал. И знаешь, что я понял? — задал вопрос Том и, остановившись возле камина и сверкнув глазами, встретился взглядом с Гермионой. — Понял, что это не самая главная мечта. О ней так мало думаю, ведь все мои мысли направлены совсем не на неё. Многие мои мысли обращены к тебе, и как бы это странно не звучало, у меня нет желания думать о чём-то ещё, помимо тебя, меня и нашего бремени, что легло на наши плечи, на твои плечи тяжёлым грузом. Молчи! Он взмахнул рукой с изящной резкостью, завидев, что Гермиона хотела что-то ему ответить, и она не проронила ни слова. — Несколько дней назад я был очень зол. Ты не пришла. И знаешь, о чём я подумал? — О чём? — тихо переспросила Гермиона, выпрямившись и подняв глаза оттого, что к ней подошёл Том. — Я подумал, ты исчезла. Навсегда, — посмотрев на неё сверху вниз, со странной улыбкой ответил Том. — И сказать тебе честно, я был не готов. После этого я понял, что совсем не готов просто так взять и отпустить тебя. Но рано или поздно ты уйдёшь, и в последнее время эта мысль не даёт мне покоя. Я стал понимать, кто заставил меня вернуть юность, стать как будто бы бессмертным. Понял, из-за кого пошёл на такой шаг: потратить половину своей жизни на тёмную магию, погрязнуть в ней, углубиться настолько, чтобы стать неузнаваемым, другим, но подобным тебе и твоему времени. — Хочешь сказать… — неуверенно начала Гермиона. — Да! — резко перебил её Том, впившись в неё ненавистным взглядом, и презрительно произнёс: — Из-за тебя! Он почувствовал, как ненависть стала затмевать разум, обжигая каждую клеточку его сущности. Возникло невероятное желание достать палочку и прикончить эту девчонку здесь и сейчас же, пока он видел возможность что-то изменить, но пробивающийся сквозь пелену гнева рассудок упрямо напоминал, что изменить ничего не получится и ему остаётся только успокоиться и выдохнуть. Гермиона, инстинктивно доставая из-под юбки палочку, с лёгким испугом наблюдала за тем, как Том на несколько секунд прикрыл глаза, а затем открыл их и с невинной улыбкой посмотрел на неё, не упустив из вида подготовленное оружие. — По-прежнему боишься меня. — Всё-таки провести этот день здесь было плохой идеей… — Тебя насторожили мои друзья? — присаживаясь рядом с Гермионой, предположил Том. — Они ещё слишком молоды, чтобы остерегаться их как опасных волшебников. — Меня настораживаешь ты, — призналась Гермиона. — Ты мне не веришь? Том посмотрел на неё невинными глазами, но, тем не менее, его лицо оставалось серьёзным. Он протянул к ней открытую ладонь. — Или веришь? Он видел, как Гермиона несколько мгновений колебалась, разделяясь между страхом ошибиться и желанием ему верить. Том умел прекрасно убеждать, Гермиона это знала: различить его искренние или лживые намерения было невозможно. Делала ли она сейчас самую большую ошибку в своей жизни, вкладывая свою ладонь, как жизнь, в его руки? Её рука неторопливо легла ему в ладонь, он сжал её пальцы и почувствовал, как быстро пульсировала её кровь. — Хочешь, я тебя успокою? — притягивая к себе, мягко произнёс с улыбкой Том, осторожно опуская её голову к себе на колени. Её глаза с надеждой внимательно посмотрели на Тома, напомнив ему маленького ребёнка, ждущего чуда. — Если бы я тебя обманул здесь, если бы мне было всё равно на тебя, то там я не был бы рядом с тобой. Я не помогал бы тебе, не привлекал бы к себе, не позволял бы обращаться так со мной. — Люсия, — прошептала Гермиона. — Это… это ширма от посторонних глаз. Наверное, — задумчиво, но в то же время уверенно предположил Том. — Твои друзья поняли бы тебя, если бы ты была мне… ближе остальных? — Нет, не поняли бы, — согласилась Гермиона, прикрыв глаза. В наступившей тишине он распустил ей причёску и вонзил в её волосы ладонь. Неожиданно Гермиона резко поднялась на ноги и хмуро взглянула на него. — Том, много лет пройдёт с того момента, как мы расстанемся и встретимся вновь! Столько жизненно важных вещей произойдёт с тобой! Переломных моментов… Он тоже поднялся с места, взяв её за плечо. — Они произойдут, потому что здесь была ты. Они произойдут, потому что ради тебя я хочу победить время, слышишь? Разве во всём этом ты не видишь смысла? — Я… я не решусь это озвучить, — качнула головой Гермиона, слегка покраснев и опустив глаза. — Я не решусь признаться себе в этом. Ты… ты тёмный волшебник, а я!.. Сама мысль, что ты обо всём знаешь там, что происходило и происходит сейчас здесь, бросает меня в озноб и… это кажется безумством, хоть это и реальность! Я не могу уложить это в своей голове, и… я не знаю!.. Том молчал, внимательно разглядывая её, и, поддаваясь какой-то неизведанной силе, приблизился к её лицу, касаясь лбами, заглядывая ей глаза. — Я тоже, — прошептал он, пальцами проведя по её губам, что заставило её снова опустить глаза вниз, — но мне это нравится. Гермиона почувствовала, как разряд тока прошёлся по лицу, больно жаля всю кожу и нервы, уходя до кончиков пальцев. Возникло желание отстраниться, отойти от неизвестно откуда взявшейся опасности, но тело налилось свинцом и поддавалось только внешней силе — рукам Тома, который обнял её так аккуратно и легко, словно она самый настоящий чистый хрусталь, который неловким движением можно сломать и разбить на тысячи осколков. И лишь спустя следующее мгновение она поняла, что произошло: его тёплые тонкие губы коснулись её полуоткрытых губ. От осознания происходящего закружилась голова, сердце подпрыгнуло в глотку, не давая дышать, руки больно онемели, и в следующее мгновение она ясно видела перед собой распахнутые потемневшие антрацитового оттенка глаза, видела тёмные густые ресницы, что изредка трепетали, реагируя на внимательный взгляд их обладателя, который очень пристально рассматривал её. — Дыши, — в губы прошептал Том. Гермиона почувствовала, что очень давно ей не хватало воздуха и внутри уже больно, но было ощущение, что она разучилась дышать, не зная, как сделать вдох. — Дыши, — слегка тряхнув её, томно повторил он. И она сделала неумелый вдох. Ей показалось, что сейчас она вдыхала что-то новое, невероятно приятное и трепетное — то, что свело её с ума и заставило ошеломлённо улыбнуться. А затем всё повторилось снова, только в этот раз Гермиона тут же осознала, что губы Тома оставляют на её губах невидимый след. Он слегка отпрянул, закусив нижнюю губу, сдерживая самообладание. Сейчас Том чувствовал близкое присутствие Гермионы как никогда ранее. Его съедала злость и пылкость — мучительная пытка, которая уже не закончится никогда. Ему хотелось отшвырнуть её от себя, заставить плакать и кричать, видеть её подавленной, сломленной и разбитой, и тут же чувствовал в ней необходимость, как в воздухе, желал её прикосновений, её улыбки, её взаимности. Глядя друг на друга в тишине, они видели, как перед ними представился весь настоящий красочный мир, который ранее видели иллюзорным и неполноценным. Они видели себя вместе, как две части одного целого, и каждый из них чётко осознавал, что все силы мира заставили их соединиться и идти по одной дороге жизни. Они обрекли себя на неизведанное чувство, на невозможность существовать друг без друга, и Том скрепил это осторожным поцелуем — печатью, что было уже не стереть. Его злость растекалась вместе с кровью по венам, и несмотря на то, что он был сильным волшебником, воевать со временем он не мог. Не мог воевать ни с Гермионой, ни с собой. Он склонился ещё раз к её губам, и в этот раз почувствовал в них взаимность и уверенность. Её руки легли на его рубашку в области груди, а губы сильнее прижались к его. Том ощутил, как Гермиона взяла себя в руки и сделала уверенный шаг к нему, показывая тем самым свою искренность. Оказывается, это было так просто: привести раскрасневшуюся девушку к решительности, и это насмешило Тома, потому он слабо засмеялся ей в губы, игриво касаясь её носа своим. — Ты невероятна, — прошептал он, смеясь. Гермиона опустила голову, пряча взгляд и заливаясь краской, сильнее прижимаясь к груди Тома, который обожал, когда она так делала. — Останешься? Та медленно кивнула. — А со мной? — Уже как несколько дней назад согласилась быть с тобой, Том. Том улыбнулся, поняв весь смысл своих действий из далёкого будущего. «Быть с ним» значило именно это — просто быть с ним без каких-либо тайных смыслов и загадок. Он знал, что Гермиона уйдёт из его жизни, но был уверен, что дождётся её, когда она вмешается в его жизнь снова. Возможно ли, чтобы такое существовало? Возможно ли, чтобы он, будущий тёмный волшебник, пронёс это всё в течение стольких лет с собой в сердце и разуме? Ему хотелось закрыть глаза и открыть их, когда он был бы уже там, в своём будущем, где Гермиона была постоянна. Но смирился ли он за столько лет с её отсутствием или же ждал подходящего момента, когда она будет готова? Том взглянул в глаза Гермионе. Нет, он не смог бы смириться, однозначно. Осторожно вонзив ей в пушистые волосы пальцы, он медленно вытянул их и немного дёрнул грудью, чтобы та отстранилась и посмотрела ему в глаза. Уловив тень её смущения и по-прежнему одолевавшее лёгкое ошеломление, Том снова растянул губы в насмешливой, но безобидной улыбке и наклонился к её губам, с удовольствием ощущая, как та была уступчива и податлива каждому движению. Прикоснувшись к ним, он ощущал это как прикосновение к чему-то давно-давно спрятанному — к тому, за чем он долгое время гонялся, а теперь смог найти, увидеть и сейчас с воодушевлением и мягко раскатывающимся по телу теплом созерцать, впадая в бесконтрольную ловушку, некоторое время назад устроенную им же. Том буквально сходил с ума и едва сдерживал смех от того, как в голове проносились воспоминания с самой первой их встречи до настоящего момента, как они очутились здесь, держа друг друга в объятиях, касаясь губами друг друга и вдыхая пестрящие ароматы, перемешавшиеся при таком близком контакте. Он находил её губы умопомрачающими, притягательными, заставляющими не отрываться от них ни на секунду, даже если хотелось втянуть в себя воздух или перевести дыхание, в то время как Гермиона замерла каменным изваянием, и далеко не сразу же её ладони устремились к его плечам, чтобы проникнуть ближе и сплестись телами. Ещё один барьер был преодолён, и Том совсем не торопился подступаться к следующему, бездумно прижимая хрупкую фигуру к себе и вкушая всё очарование запрещённого и незнакомого, совсем не похожего на то, что ему доводилось встречать в жизни, но поджигающего настолько неугасаемым пламенем, что он даже не понял, как круто развернул Гермиону спиной к дивану и заставил немного отойти назад, чтобы она, поддерживаемая его ладонями, аккуратно опустилась вниз. Последовав за ней и лишь на мгновение оторвавшись от губ, он довольно быстро навис над ней, забравшись коленями на мягкую поверхность и слегка придавил Гермиону к спинке, продолжая втягивать в ласковый поцелуй, пальцами играясь в непослушных прядях распустившейся причёски, и ощутил, как та в какой-то момент затаилась, будто задумавшись над происходящим. Том точно знал, что это не тот момент, когда следует проявить настойчивость, потому медленно отстранился на несколько миллиметров, эфемерно скользнул влажными губами по пылающей щеке к уху и выдохнул в него, широко распахнув глаза и не видя ничего перед собой, лишь созерцая что-то невидимое и незнакомое, но прожигающее нутро в нетерпеливом желании. Вечность это длилось или мгновение, прежде чем её губы прижались к заострённым скулам, и Том медленно и будто с облегчением прикрыл глаза, ощущая себя вырвавшейся из кратера вулкана лавой, которая устремилась вниз по склону, оседая и обволакивая своим жаром всё на своём пути. Очень медленно он отстранился от волос, ничего невидящим взором устремляясь в глаза Гермионы, и, завидев в них мерцающий блеск, не смог сдержать самообладание, предчувствуя, как слишком невыносимо теплится в огненно-пепельной субстанции, прожигающей в нём дыры от нестерпимо вспыхнувшего желания обладать ей. С жаром он прильнул к губам Гермионы, запустил пальцы ей в волосы и с жадностью сжал их, прижимая ту к себе так умопомрачительно крепко и страстно, что она легко сдалась под напором и позволила производить с ней любые манипуляции. Гермиона явно растерялась, потому как только тяжело вздымала грудью от нехватки воздуха, бездумно позволяя Тому перестать путаться в каштановых локонах и жадно рыщущим ладоням спуститься вниз к плечам, груди и талии, сминая одежду, а за ней — кожу в пылу сжигающего желания. Он дышал так рвано и шумно, что распалял её сильнее, и если бы в любой другой день Гермиона отпрянула, недоумённо и опасливо посмотрела бы ему в глаза, испугавшись, то сейчас она подрагивающими ладонями больно сжимала ему плечи, скользила к локтям, проникала к груди и почти одеревеневшими пальцами сдавливала смятую рубашку, немного утягивая на себя Тома, а сама скатывалась по спинке дивана вниз, пока тот полностью не навис над ней, зажав её тело между коленями. Наконец Том разорвал поцелуй, позволяя ей глубоко вдохнуть воздух, скользнул по скулам вниз и завладел участком животрепещущей шеи, покрывая её жадными прикосновениями и ощущая, как Гермиона выгибается к нему и легко позволяет терзать любой участок на теле, который видит, и он этим с жадностью пользуется, скользя губами и языком ниже, отдёргивая край платья, оттесняя вниз тёмно-красные лямки по плечам и проникая к обнажившейся груди. У Гермионы враз перехватило дыхание от жадного, но одновременно нежного прикосновения, и, не сдержавшись, она глухо простонала, выгнулась в спине и широко распахнула глаза, уставившись одурманенным взглядом в потолок, мёртвой хваткой сильнее вонзаясь в плечи, а затем мгновенно зарылась губами в тёмных кудрях, рефлекторно обнимая одной рукой Тома за шею, не понимая, что сильнее прижимает его к груди, из-за чего ей приходится снова издать протяжный судорожный стон от ласковых касаний влажных губ и языка. Том распознавал это как положительный результат, едва сдерживая смешок от того, насколько Гермиона не могла совладать с собой, вместо этого утопая и погибая в незнакомых, но ошеломительных ощущениях, полностью доверившись ему в этом вопросе, и ему стало настолько важно заглянуть в этот момент ей в глаза, что он мгновенно перестал изучать её тело, остановился и поднял тёмный взор к лицу, на котором тут же различил тени её странных, ранее не испытанных ощущений, в которых она барахталась, чуть ли не захлёбывалась, сверкая в сумраке ничего не понимающими глазами, устремлёнными к потолку. И Том снова опустился к обнажённой груди, вычерчивая невидимые круги, тем самым вырывая из Гермионы ещё более тяжёлое судорожное дыхание. Его ладонь жадно скользнула вниз, переступая очередной барьер их близости, и уже нашла подол платья, чтобы устремиться под него и прикоснуться к ногам, спрятанным в чулки, как вдруг на неё, видимо, снизошло какое-то озарение, нагоняющее подступающий испуг, и Гермиона неожиданно возразила, томным голосом разрушив череду рваных вздохов: — Том, я не уверена... Он отпрянул от груди и в мгновение притянулся к миловидному лицу, прожигающим взором вперившись ей в глаза, тем временем всё же скользнув под юбку и прикоснувшись к краю чулка, из-за чего Гермиона не смогла договорить и ошеломлённо ахнула, в ответ поражённо уставившись на него. Её будто пробило током, и она вздрогнула, ощутив, как пальцы просочились под чулок и прикоснулись к нежной коже. Том понял, что у него нет абсолютно никакого желания упускать так удачно выпавший шанс и глушить своё вспыхнувшее желание, потому решил рискнуть настоять на своём — прикоснулся к уже пересохшим губам и чуть поднялся пальцами выше, ощущая невероятный жар, исходящий от Гермионы. Она снова судорожно ахнула, закатив глаза и приоткрыв губы, чтобы позволить умелому языку хозяйничать внутри, и когда тот насытился ею и отпрянул, дрогнувшим голосом предприняла вторую попытку: — Том, я... И снова судорожно всхлипнула, ощутив, как он подобрался к намокшему белью и через него чуть надавил, а затем отстранил ладонь, позволяя Гермионе снова захлебнуться в неиспытанных ранее ощущениях. Она вцепилась ему больно в плечо, неспособная совладать с собой, и насильно притянула его ближе, желая, чтобы он углубил её в очередной поцелуй. Но нет. Уже не в этот раз. Удочка была заброшена. Том немного свалился набок, устраиваясь рядом с Гермионой и отчётливо видя её мерцающие глаза, и медленно повёл ладонью вниз, по чулкам, выдворяя ту в блаженную негу, в которой она вот-вот начнёт биться от напряжения, а затем снова поднялся под юбкой выше, достиг промежности и от прикосновения к нему поймал губами горячий вздох Гермионы, которая сильнее сдавила его за плечи, прижимая к себе. Он позволил ей прижаться к нему щекой и услышал в ухо её тяжёлый судорожный вздох, который мгновенно перешёл в протяжный стон из-за того, что его пальцы осторожно отодвинули намокшее бельё и проникли внутрь. Гермиона резко выгнулась, подаваясь к нему вперёд, будто собираясь раствориться в нём, и так больно сдавила плечо, что Том зашипел и, слегка поморщившись, укусил её в шею, вызвав судорожный вскрик. Лишь на секунду она расцепила хватку, но затем снова впилась пальцами в плечи, с прежней силой прижимая Тома ближе к себе, на что он немного отпрянул, вернулся к её губам, дразняще проведя по ним своими, и та заскулила, ощущая, как палец входит в неё глубже, собирая горячую влагу. — Том, прошу тебя!.. — захныкала она ему в губы, сдавливая его в мёртвой хватке объятий. — Продолжить? — томно выдохнул он, оставляя поцелуй на её губах. — Или остановиться? Он аккуратно высунул палец и повёл им вверх, задевая эрогенную точку, а затем снова опустился вниз, чтобы потонуть в ещё большей влаге, и это скольжение заставило Гермиону вздрогнуть и с жадностью притянуться к тонким губам, но он позволил лишь прикоснуться к ним, а затем немного отвернулся и повторил ту же манипуляцию, просовывая ладонь за спиной Гермионы, обхватывая её за шею и складывая пальцы ей на губы. Она их приоткрыла, сгорая в необузданном желании, и обхватила ими пальцы, сладострастно выдохнув, выразив желание сдаться, на что Том тут же зашёл ещё глубже, притянулся к уху и в копну волос прошептал: — Скажи, что хочешь этого. Гермиона сжала бёдра, зажав ему ладонь, будто дав сопротивление желанию своего тела, очевидно, рассчитывая укротить пыл, но она явно не знала, что это вызовет ещё большую жажду и заставит её изнемогать от сладкой пытки. Её тело снова выгнулось, прилипая к его, и Том оказался в ней ещё чуть глубже, на что она гортанно простонала, забившись в сладострастной конвульсии. — Скажи, — нашёптывал он, ощущая, как в штанах становится настолько тесно, что вот-вот начнёт сводить ноги. Она так горяча и буквально тонула в собственном желании, что Том сам начал испытывать невыносимую жажду прямо сейчас же стянуть с себя штаны, войти в неё и ощутить её нестерпимый жар. Ему до безумного хотелось нависнуть над ней, подмять под себя и овладеть, ощущая её строптивую натуру подвластной, а тело — покорным и побеждённым. — Ну же, — томно промурлыкал он, найдя её мочку уха и ласково потянув на себя. — Да, — выдохнула она ему в пальцы, стискивая его рубашку. — Что «да»? Он прижался губами к шее, спустился неторопливо ниже и завладел девственным соском, вызвав новый хныкающий стон, говорящий о том, как же сильно она изнывала в томлении и желании. — Хочу, — простонала она, хватая его за волосы, грудью подаваясь ещё ближе, и Том мгновенно убрал ладонь с промежности, нырнул пальцами к своей ширинке и принялся быстро расстёгивать, после чего снимать штаны. С невероятной скоростью стащив их с себя, он снова прижался к Гермионе, нашёл её ладонь и нагло подвёл к налитому кровью члену, заставляя сжать его, из-за чего тут же выдал протяжный тихий стон и на мгновение закатил глаза, позволив себе затеряться в иллюзорном облегчении. На некоторое время оба замерли, после чего Том чуть сдвинул её ладонь выше, чтобы она коснулась эрогенных зон, а затем заставил скользнуть по всему стволу и вернуться в исходное положение. Притянувшись к лицу Гермионы, он захватил её губы, углубляя в жадный пылкий поцелуй, ощущая, как неуверенно та скользила по его члену, а сам задрал высоко юбку платья и снова прикоснулся к промежности, вызвав непрерывную череду глухих стонов. Убедившись в том, что она готова, Том приподнялся, заставил её разжать ноги, протиснулся между ними и, с новой жаждой углубив в поцелуй, довольно резко вошёл в неё, вызвав гортанный вскрик. Гермиона затряслась как осиновый лист и попыталась отползти выше, но тот не выпустил её, замерев и ощутив, как внутри всё мокро, узко и горячо, и из-за этого почувствовал, как его мгновенно одолевает желание сейчас же кончить. Выждав немного, чтобы оба привыкли, Том медленно задвигался, вызывая в Гермионе ещё большую дрожь, из-за которой она ошеломлённо вцепилась ему в рубашку на плечах, больно сминая кожу и судорожно дыша ему в губы. Он полностью прижался к ней, будто следуя позыву успокоить, захватил её в объятия, покрывая лицо скользящими касаниями губ, и с каждым осторожным толчком пробирался в неё глубже, заставляя привыкать к явно болезненно-ошеломительным ощущениям, испытывая почти ничем неукротимую потребность так глубоко проникнуть в неё, чтобы тогда осознать полное обладание ею, хотя сама мысль, что он оказался у неё первым, уже приятно умопомрачала рассудок. Он осторожно скользил в ней, чутко прислушиваясь к её самоощущениям, постепенно и почти незаметно добавлял напор, жадно сжимая в обволакивающих объятиях и чувствуя, как воздух становится слишком горячим, слишком душным, пропадал в раскалившихся потоках тепла, источаемых их жарящими телами, становящимися единым целым, и сходил с ума от мысли обладания Гермионой, которая доверилась ему и обнажила всю себя. Ему казалось, отныне не существует ни одной преграды, чтобы быть вместе, и даже такое понятие как «время» показалось настолько смехотворным и легко преодолимым обстоятельством, что именно в эти минуты его не заботило ничего, что волновало в другие часы. Гермиона была с ним, здесь и сейчас, позволяла видеть всю гамму искренних эмоций на своём лице, позволяла держать её в самых жарких и жадных объятиях, быть в ней, вдыхать её и вместе с тем её первые ярко контрастирующие ощущения, барахтаться вдвоём в одной и той же лаве и становиться неделимым. Её тяжёлые судорожные всхлипы, наполненные сладкой мукой, стоили того, чтобы пройти всю затеянную им игру, прийти к этому моменту и признаться себе в том, насколько ему важна была эта победа, в которой он сумел потерять сам себя, ощущая Гермиону жизненно необходимым воздухом. Он сумел найти брешь в её крепости, очень долго и осторожно вынюхивая и подступаясь к ней, сумел проникнуть и просочиться к ней в сердце, ранее обманчиво полагая, что оно каменное и слишком защищённое, а теперь ещё и полностью завладеть и взять под свой контроль, даже в мыслях ни разу никогда не допуская, что такое возможно. А теперь Гермиона была его: именно ему дарила судорожные горячие всхлипы, именно его тело мёртвой хваткой стискивала в дрожащих руках, именно ему смотрела в глаза своими блуждающими, преисполненными сладострастной агонией, и именно его звала пересохшими губами, умоляя сделать хоть что-нибудь, лишь бы эта необычная, сводящая сладостью и болью пытка прекратилась. В порывах исступления Том рыскал губами всюду, вкушал всё, что видел перед собой, испытывая дикую потребность выпить Гермиону, как наполненный сосуд, до дна, наслаждаясь её дрожью, её цепкими и липкими касаниями, её томным голосом и её теперь уже опороченной невинностью, отданной ему на растерзание, которую пришлось добывать довольно хитрыми путями. И сейчас, ощущая вкус своей победы, Том от одной лишь мысли об этом кончил, не смея лишить себя удовольствия совершить это прямо в ней, глухо простонал, немного расслабился и заглянул в ошеломлённые, ничего не понимающие глаза, блестящие как самые яркие звёзды на полотне небосвода. С той же жадностью он завладел её губами, будто обозначая своё полноправное владение ею, и осторожно вышел из неё, чтобы опуститься рядом. Ничего не говоря, он медленно отстранился, прикоснулся губами к оголённому плечу и продолжил покрывать чуть влажную кожу жадными поцелуями, предчувствуя, как ему мало того, что удалось заполучить. Гермиона повернулась к нему сильнее и рассеянно проследила за его действиями, так и не расцепляя хватку, а затем приглушённо простонала, ощутив, как мокрые губы прикоснулись к её чувствительной груди и принялись дальше дразнить удушающими захватами, ввергающими в сладострастие. Том долго исследовал разгорячённую кожу, пока снова ладонью не спустился к подрагивающим бёдрам и не проник пальцами ей в промежность, заставляя извиться и хрипло выдохнуть ему в волосы, предчувствуя, как её снова обхватывает обольстительная агония, заглушая болезненность в теле. Очень скоро он вновь навис над ней, но Гермиона чуть упёрлась ему в плечо и попробовала оттеснить. — Том, я боюсь... — Боли? — мгновенно притянувшись к её губам, прошептал он, мягко надавливая на клитор, из-за чего та выгнулась, что позволило ему упереться членом в промежность. Не успела она что-то ответить, как Том вошёл в неё и вздрогнул от повторной накатывающей лавины удовольствия, ощущая Гермиону ещё горячее, чем в первый раз. Она протяжно простонала ему в губы, больно вцепившись в его кудри, и в этот раз он более настойчиво начал в ней двигаться, из-за чего та обхватила его дрожащими ногами, пропадая уже в других ощущениях, так страшно и с силой накатывающих на неё, что она представления не имела, как от них избавиться, отчего они были настолько мучительно сладкими и прожигающими. — Том, прошу тебя... я не могу больше, — взмолилась она, пытаясь отстраниться. — Тебе же приятно, — насмешливо протянул он и жадно впился губами в шею, вызвав грудной стон. — Том... — предприняла она ещё одну попытку, но снова простонала от того, как жарко он коснулся её губ, углубляя в сочный поцелуй, продолжая в ней двигаться. Некоторое время спустя разъединив касание, Том жадно уставился ей в блуждающие глаза и с хрипом прошептал: — Извини, но теперь ты принадлежишь мне и я буду этим пользоваться столько, сколько захочу, а сейчас я хочу очень много.
