Глава 29. Завершение
20 февраля 2022 г., 18:12
«Апрель, 1943 год»
Том внимательно разглядывал в своих руках заколку, что подарил несколько месяцев назад Гермионе, которая случайно забыла её уже как неделю. По сравнению с тем, какая она была ранее, её вес значительно увеличился, а цвет металла приобрёл едва видимое грязное сияние, но Гермиона не должна была этого заметить — это были несущественные признаки, на которые не обратит внимания ни один человек. Эту заколку Том намеревался вернуть Гермионе, и он уже догадывался и даже был уверен, что когда она окажется в её руках, та сюда больше не вернётся никогда. Это была точка возврата, начало их конца, а в будущем — конец их началу. За эти почти полгода Том понял, что требовала от него судьба. Он сделал ровно то, что ему необходимо было сделать: доверить свою жизнь и своё существование Гермионе. Но зачем это было нужно, если в будущем его натура распорядилась быть не вместе? Его ждала другая девушка, другая судьба. Они были помолвлены, и во времени Гермионы через несколько месяцев их ждала свадьба и дальнейшая семейная жизнь. Неужели его чувства спустя столько лет предали Гермиону и оставили её с отчаянной безысходностью на растерзание своим ощущениям? Или это была та самая ширма, о которой Гермиона пока не знала, и по окончанию их здешних встреч он откроет перед ней свои карты? За это время Гермиона очень изменилась, она перестала быть той, которую он помнил, когда она пришла в его время и с испуганными глазами наблюдала за его действиями. Она давно перестала его бояться: его слов, движений, его взгляда на мир и жизнь в целом. Она научилась его слушать, понимать, в чём-то соглашаться. Он изменил её взгляд на всё окружающее, но и она изменила Тома окончательно и бесповоротно. Он чувствовал, как в нём просыпались огромные силы, способные чуть ли не сдвинуть мир, перевернуть всё вверх дном, изменить всё, что только способно меняться. С каждым разом он открывал в себе всё более невероятные возможности, которые прогрессировали так же быстро, как и бежало время. Он приучил Гермиону к суровой реальности и объективности вещей, пытался обучить её ментальным знаниям, которые очень хорошо получались у него, а также заставлял упорно заниматься боевой и защитной магией, которая в её времени была как нельзя кстати. Много распрей было в отношении использования тёмных искусств, которые по своему существу для Гермионы были ужасно неприятны, но однажды она сама попросила его научить всему, что он знал, и он учил. Из скромной и мягкой девушки она превращалась в решительную и упорную, стремящуюся к своим целям практически любой ценой. Таким же упорным и решительным стал Том, который любой ценой исполнял свои желания и воплощал свои планы. Даже ценой чужой смерти, убийства. Длинная и острая заколка была быстро сложена во внутренний карман мантии, а книга, над которой Том сидел в библиотеке, резко захлопнута и отправлена на полку. Взглянув на ручные часы, он подскочил со своего места и направился в кабинет декана, у которого был очередной вечер клуба Слизней. У Тома уже был задуман план на этот счёт, и сегодня ему нужно было произвести особое впечатление на профессора. Ужин прошёл, как всегда, в приятной и весёлой обстановке, и когда время подошло к прощанию, Том намеренно задержался, с любопытством рассматривая интерьер в комнате. — Том, время позднее, не пора ли вам отправиться на дежурство? — дружелюбно поинтересовался декан Слизерина. — Да, конечно, сэр, — улыбнулся тот, взглянув на преподавателя, и, медленно делая шаги к нему, продолжил: — Я лишь хотел поинтересоваться у вас, профессор. Мне не даёт покоя один… вопрос. — Что же, спрашивайте, мой мальчик! Спрашивайте! Том остановился перед мужчиной, вонзив в него пронзительный взгляд, и с мягкой улыбкой чарующим голосом заговорил: — Недавно я был в библиотеке, в запретной секции, и там наткнулся на очень странную книгу. Вы же знаете, что я собираюсь выбирать профильным предметом защиту от тёмных искусств, сэр, поэтому стараюсь изучить как можно больше аспектов тёмной магии… — Конечно-конечно, Том, — кивнул профессор Слизнорт, не в силах отвести внимательного взгляда от студента. — Так вот, в этой книге я встретил одну магию, совсем мне не понятную. Её название крестраж. Тот нахмурился и слегка побледнел. — Не знаю, в какой книге вы нашли это, но это очень тёмная магия!.. — Да, но… я не совсем понимаю, как действует подобное заклинание, — осторожно перебил Том, улыбаясь как можно мягче. — Крестраж — это предмет, в который вселяется расколовшаяся душа, но как понять раскалывание души? — Вы сами можете догадаться, что за ответ на этот вопрос... — Убийство, — кивнул он, сделав ещё один шаг к преподавателю. — Да, верно, — подтвердил тот, так же неотрывно глядя в глаза Тому. — Если с этим всё понятно, то мне непонятно другое: волшебник раскалывает душу на две части, но что, если… скажем, число семь — магическое число… — Семь? Семь частей?! — опешил профессор Слизнорт, отведя, наконец-то, взгляд от лица Тома, и начал расхаживать по комнате. — Убийство одного человека приводит в дрожь, а семерых!.. Но вы ведь гипотетически это спрашиваете, верно, Том? — Разумеется, — легко ответил он. — Спасибо, профессор, я удовлетворил своё любопытство. — Признаться, вы несколько меня напугали, мой мальчик! — неловко засмеялся декан Слизерина. — Но в том, что я тебе сказал, нет ничего плохого, как считаешь? Я поощряю получение знаний ради научного интереса! — Да, конечно, сэр. Тем не менее, это останется нашим маленьким секретом, — улыбнулся Том и направился к выходу. — Мне очень понравился сегодняшний ужин, профессор, жаль, что нужно уже уходить. — Да, — растерянно протянул профессор Слизнорт. — Это был отличный вечер. — Всего доброго, профессор, — попрощался тот и, не дождавшись ответа, вышел из кабинета. Взглянув на свои часы, Том почти бегом отправился к лестницам, ведущим наверх. Он опаздывал, чего никогда не позволял себе делать. Время летело на глазах, и он чувствовал, как ему ужасно стало его не хватать: чем ближе становился день их расставания, тем быстрее бежала минутная стрелка, и это невольно заставляло нервничать и впадать временами в беспамятную минутную ярость. Самым ужасным было то, что Том догадывался и практически был уверен: когда уйдёт Гермиона — зависит только от него. Конечно, у них был лимит времени и лучше не знать, что станет, если Том не выполнит задумку, возложенную на него временем. Мир и так был благосклонен, отдавая ему в руки такую волшебницу, как Гермиона, делая её вечным его спутником сквозь время. Он восхищался ею и её аналитическим умом, её способностями и естественной красотой — знал, что готов бросить весь мир к её ногам, и он этого желал, глядя ей в тёплые глаза. Он до последнего затаился и ждал, не торопясь отдать Гермионе ту вещь, которая теперь принадлежала ей, и хотел узнать больше, чем пока ему было доступно. Жизнерадостный блеск в просветлевших глазах умилял его, как и ласковые ладони, которые, как и раньше, очень мягко и нерешительно обхватывали его тело, отдавая всё своё тепло. Она привыкла к нему, она отдавала ему все свои чувства и всю себя, не прося ничего взамен. Она нуждалась в нём, в его защите, в его постоянной уверенности, самообладании и безмятежном спокойствии, которые вдохновляли её быть стойкой и сильной. Но Том видел, как она потихоньку сгорала от мыслей, что ни разу не были озвучены и не сорвались с её губ. Здесь они были равными друг другу, одни в своей обители, а там, куда каждый раз возвращалась Гермиона, было всё иначе: волшебники делились на друзей и врагов, кругом рыскала смерть, а он был не с ней. Том переживал за это не меньше Гермионы, потому что мог найти себе лишь одно оправдание — она ещё не готова принять настоящего Тома, ставшего тёмным гением, лордом Волдемортом. Но одно не укладывалось в голове: зачем ему нужна была другая подруга? Он ничего не знал и чувствовал себя предателем. Он не был против, если бы Гермиона сказала это ему в глаза со всей обидой и жестокостью, но она молчала, иногда рассматривая его с грустной улыбкой, а он был слабее обстоятельств, беспомощен от незнания того, что ждёт их впереди, и чуть позже пришёл к выводу, что нужно избавить Гермиону от мучений, которые ожидали её впереди, когда они расстанутся: она должна забыть чувства, его и всё, что их связывало. Навсегда. Заклинание было бы сверхжестоко применять, а если править память, то есть все шансы восстановить её из-за того, что произошедшее призраком будет появляться во снах, тенями преследуя до конца жизни, и может когда-нибудь Гермиона сумеет добраться до истины, поэтому, исключая все эти способы, Том пришёл к мнению, что нужно зелье, которое та выпьет на его глазах, и у них будет время сделать то, что он никогда не любил делать — попрощаться. Все эти мысли его угнетали, заставляли злиться и впадать в ярость, потому что в глубине души он ощущал то самое чувство, которое не терпел с самого детства — жалость. Не смея жалеть себя, он заглушал всё ненавистью: он ненавидел происходящее, ненавидел время, ненавидел Гермиону. Он становился злым, бесцеремонным, жестоким и бесчувственным, искоренял в себе любые жгучие ощущения, любые тёплые чувства, какие мог испытывать к окружающим, перестал ценить чужие жизни, хорошие и лестные отношения и ни во что не ставил человеческие качества, даже преданность, которая ранее казалась ему важным звеном. Том вычёркивал из своей жизни всё то, что казалось ему когда-то важным и ценным, и в ней оставлял только себя и то, что могло принести ему пользу, избавляясь от всех обязательств и ответственности. И в скором времени он избавится от Гермионы, которая тяжёлым камнем сдавила грудь, превращая его в того, кем он становился. Том решил, что это единственная и последняя его привязанность, рана, от которой будет кровоточить на протяжении всей жизни хотя бы от мысли, что в далёком будущем он встретит Гермиону ещё раз. Он знал её привычки и любимые вещи, знал, что она любит часто чистить зубы, вдыхая мятный аромат зубной пасты, знал, что она любит проводить пальцами по шершавому пергаменту старинных книг, и знал, что по вечерам перед сном любит сидеть перед зеркалом и расчёсывать свои мягкие волнистые волосы, которые, как пух, ложились ей на плечи. Подогнув ноги под себя и держа на своих коленях книгу, Том любил наблюдать за тем, как Гермиона делала это в тишине, неторопливо проводя гребешком по волосам, глядя на своё отражение невидящим взглядом, пропадая в своих мыслях, далёких от какой-либо действительности. Он знал, что в этот момент она заглядывала глубоко в себя, отстраняясь от всего и находя себя там, где всё было спокойно, безмятежно и приятно, как в сказке. В эти минуты он её не беспокоил, но очень внимательно наблюдал, как всё её нутро расслабляется, на несколько мгновений избавляясь от ежедневных напряжений действительности, где каждый раз нужно выбирать сторону и принимать решение, которое может стоить своей или чужой жизни. И в этот раз, сидя над книгой, он оторвал взор от ветхих страниц и пронаблюдал, как Гермиона медленно провела расчёской по спутанным за день прядям. В нём впервые появилось жгучее желание вторгнуться в её собственный мир, напомнить о своём присутствии, заполнить и эту маленькую часть её жизни собой. Отложив от себя книгу, он тихо встал с дивана, подошёл к Гермионе, заходя ей за спину, и взглянул на своё отражение в зеркале. Затем его взгляд опустился на отражение Гермионы, которая не замечала его присутствия, продолжая расчёсывать волосы, глядя куда-то в сторону. Неторопливо он коснулся её руки, отчего та вздрогнула и взглянула в зеркало, поймав пристальный взгляд, в тишине проследила, как он аккуратно взял гребень из её ладони и медленно вонзил его в волосы, и в этот момент Гермиона ощутила, как бережно острые зубья распределяли каждый волосок на её голове, а спустя несколько секунд прикрыла глаза, отдаваясь новым ощущениям, которые бальзамом проникали ей в душу. Том мягко обхватывал её волосы, расчёсывая каждую прядь, и винил себя за то, что это ещё одна маленькая зародившаяся привязанность, которая была невероятно приятной и ужасно щемящей. Он взглянул на расслабленное лицо Гермионы и ощутил тот экстаз, который ощущала она: Гермиона сидела перед ним беззащитно, совсем без какого-либо оружия, доверяя ему самую сокровенную для женщины необходимость — свои волосы. Она стала перед ним абсолютно открыта, без страха доверяя ему саму себя так же, как и он собирался доверить себя ей. В этот миг стало всё безразличным и неважным, оставались только он и она, глядящие на свои отражения в зеркале. Том перестал расчёсывать волосы, его рука легла Гермионе на плечо, скользнув за подбородок, где пальцы слабо обхватили и чуть сжали шею. Её тело было спокойным, тихим, сердце словно замолчало и продолжало молчать, лишь под подушечкой пальца Том слабо почувствовал трепет кожи, говорящий о том, что в его руках живое существо. Он видел, что Гермиона чувствовала скорое прощание, что она прекрасно понимает, что он знает об этом, но не поднимала эту тему. Она, как самое меньшинство людей, наслаждалась оставшимся временем, пресекая тягучие и гнетущие мысли, живя каждой минутой, каждой секундой, несмотря на то, что привыкла жить совсем иначе, прощупывая ближайшее и дальнейшее будущее. Она училась жить по-другому, прогибаясь под обстоятельствами и временем, училась справляться со всеми тяжбами и чужим выбором, от которого зависела её жизнь, но не могла справиться с тем, что, как наивный маленький ребёнок, дарила и доверяла безмятежно себя Тому, который здесь был для неё частью, а там… там она не понимала даже кем. — Останешься сегодня? — нарушил долгую тишину Том, ослабляя свою ладонь, лежащую на её шее. — У тебя завтра занятия, — ответила Гермиона, поворачиваясь к своему отражению спиной, а к Тому лицом, стряхивая невольно его руку. Он качнул головой и обнажил свою слабую улыбку. — Я пропущу. Он отошёл от Гермионы и плюхнулся на диван, ослабляя галстук и расстёгивая пару пуговиц рубашки. — Вот чёрт, — прошептала та, тряхнув головой. — Сколько ещё ты собираешься пропускать занятия из-за меня? — Чем ты планируешь заняться в своё воскресенье? — игнорируя вопрос, лениво поинтересовался Том. — Не знаю, — пожала плечами Гермиона, подогнув под себя ногу и опираясь локтем на туалетный столик. — Хотела доделать эссе по травологии, но сейчас пока в этом нет необходимости. Проведу этот день с тобой… — О тебе спохватятся, — перебил её тут же тот. — Тебе нельзя пропускать завтрак, обед. Та покачала головой и вымученно улыбнулась. — Не тебе одному пропускать, и я рискую меньше. Том некоторое время разглядывал Гермиону, затем высказал: — Почему ты никогда не спрашиваешь меня о последней встрече? Я же вижу, что ты чувствуешь, как всему приходит конец. — Я не знаю, что будет ознаменовывать момент, когда эта встреча станет последней. — Но ты же догадалась, что об этом знаю я. Она отвернулась на несколько мгновений на туалетный столик, затем повернулась снова к Тому и безмятежно произнесла: — Я уверена, что ты предупредишь заранее. Поняла, для чего время бросило меня к тебе — это понял и ты. Ты не хочешь завершать начатое дело, чтобы я ещё некоторое время присутствовала здесь. — Хочешь знать, что я должен был сделать? Хочешь знать, зачем ты оказалась здесь? Та вопросительно взглянула ему в глаза. — Я нашёл ответ, что от меня требуется: вложить тебе свою душу, чтобы она осталась с тобой навсегда. Том медленно приподнял уголки губ в улыбке, с любопытством наблюдая за реакцией Гермионы, которая сначала нахмурилась, пытаясь его понять, затем, так же ничего не понимая, что на самом деле он имел в виду, усмехнулась в ответ. — Когда ты стал таким сентиментальным? Он снова изогнул губы в усмешке, покачал головой и отвёл взгляд, продолжая молчать. — Помнишь, я говорила, что невозможно пронести всё через столько времени? Более пятидесяти лет, Том, ты это понимаешь? — Почему ты никогда не рассказывала о своих переживаниях? Почему ты не спрашивала у меня, как я смог выбрать другую и зачем она мне нужна? Почему даже сейчас ты спрашиваешь о невозможности пронести свои чувства сквозь столько времени, а не о том, как такое возможно, что я предал тебя? Ты не веришь, как сильно я привязан к тебе? — Потому что там мы… ещё не враги. Но даже завтра мы можем стать снова по разные стороны баррикад. И чем ближе мы можем стать там, тем будет хуже всем. Я много думала о том, почему так вышло, и знаешь, что пришло в мою голову? Ты всегда был предусмотрительным и расчётливым человеком. Ты поступил очень умно: не дал мне шанса думать, что у нас могло бы быть что-то иначе. И наверное… это быстрее поможет мне оправиться… от тебя. — Нет, — звонко возразил Том, чувствуя, как его дух сгибается под огромной тяжестью привязанности к Гермионе, словно от тяжёлой металлической цепи. — Это не так. Ты убедишься в этом. Гнев на самого себя завладел сознанием: он не мог так поступить! Как поражённый, Том опустился перед Гермионой, схватил её ладони и сквозь стиснутые зубы проговорил: — Этого не может быть. Но та сдержанно промолчала, не желая возражать, и тяжело вздохнула, на что Том поднялся, отошёл от Гермионы и громко хлопнул по поверхности стола, сжав плотно губы. — Если я заставил тебя мучиться потом… значит я заслужил мучиться так же все последующие годы, — тихо проговорил он, взглянув себе под ноги, больше говоря это себе, чем собеседнице. — Том, — ласково и отчаянно позвала Гермиона. Он повернулся лицом к ней и слабо улыбнулся на её печальную улыбку. — Глубоко внутри… я верю тебе. Том ничего не ответил, ещё раз слабо ухмыльнувшись. Гермиона поднялась, кивнув на выход из комнаты, и оба молча направились до башни Гриффиндора. — Знаешь, чего мне больше всего хочется? Закрыть глаза и оказаться там, в твоём времени, с тобой. Чтобы всё это кончилось и началось по-настоящему. Чтобы не тяготил момент расставания и долгого ожидания. Чтобы быть там с тобой и всё. — Там очень неприятное положение вещей. — Там ты. И там ты никуда не исчезнешь, — твёрдо возразил Том, сверкнув глазами. — Но спустя столько лет важно ли это будет? — как-то печально добавила Гермиона. — Если столько лет — это цена за то, чтобы мы ещё раз встретились, то я готов ждать всю жизнь, — остановившись, сквозь стиснутые зубы прошипел тот и отдал ей мантию, показывая тем самым, что разговор окончен и пора расходиться.***
— Ты должен стереть мне память, — заявила Гермиона на следующий день. — Что? Стереть память? — недоверчиво усмехнулся Том. — Да. К моменту, когда наш день станет последним. — Это я тебе там намекнул? — вскинув бровь, поинтересовался он. — Нет, — тихо ответила Гермиона, не смея соврать. — Тогда нет, — качнул головой тот. — Прошу тебя! — неожиданно воскликнула она, подскакивая с кресла. — Ты должен это сделать! Пожалуйста! — Зачем, Гермиона?! — Там… там… так нельзя! — умоляющим тоном запричитала она, заламывая руки. — Пожалуйста, Том! — Почему ты этого хочешь? — Я… мне тяжело! Это сложно и неправильно! Моё место там совсем не рядом с тобой!.. — И только? Что у вас там происходит? — Ничего. Но чувствую, что произойдёт, — выдохнула Гермиона, опустив глаза. — Пойми, всё это не может продолжаться бесконечно. Ты не зря оказался в школе, и я тут абсолютно не при чём. — Кто тебе это сказал? — Сама догадалась! Кто-то творит чёрт знает что! И явно по твоему приказу! — Объясни, — потребовал Том. — На Рождество чуть не убили Рона — он отравился вином, которое должно было быть подарено Дамблдору. Девушка с моего факультета была проклята ожерельем, которое могло её убить, а несла она его Дамблдору! Эти два факта прямо говорят о том, что директора пытаются убить! И кому как не тебе стоять за всем этим?! — Если это и я, то глупые попытки ускорить смерть директора, не думаешь? — Но почему тогда это происходит? — Потому что этот «кто-то» — сопляк! Если это задание, то вряд ли он справится с ним, используя такие способы! Дамблдор не дурак, чтобы не различить такие простые попытки убийства. — Думаешь, он догадывается? — Уверен. Ты, видимо, плохо знаешь Дамблдора, — усмехнулся Том. — Гарри подозревает, что это Малфой. — А ты сама как думаешь? — с любопытством спросил тот. — Не знаю. Он слишком... неудачный вариант, чтобы возложить на него такую миссию, — качнула головой Гермиона, задумавшись. — Я и говорю, какой-то сопляк только принимает такие попытки. Так что если твой Гарри догадывается, что это кто-то из студентов, то поверь, Дамблдор даже наверняка знает, кто этот студент. — Но почему он тогда не предпринимает никаких действий? Страдают невинные люди! — А вот этого я уже не знаю, — пожал плечами Том. — Может, чего-то выжидает… — Пока не появятся настоящие жертвы? — раздражённо возразила Гермиона, всплеснув руками. — Почему сразу жертвы? — произнёс Том и тут же задумался. — Здесь дело не в них. Но и не может быть, чтобы он не заподозрил совершающееся на него покушение. Здесь… что-то другое должно быть. — Уверена, в моём времени ты с этим уже разобрался. — Тут мне другое не понятно: я же ученик школы, почему бы мне в кабинет не прийти к нему и не воспользоваться неожиданностью и самому его не хлопнуть? Если мне это нужно. — Не знаю, — качнула головой Гермиона. — Мне вообще не нравится то, что ты делаешь. — Интересно, — задумчиво протянул тот, не обращая внимания на прозвучавшие слова. — Нужно с этим заканчивать, Том, — опять начала Гермиона. — К хорошему это не приведёт. — Боишься смерти Дамблдора? — Боюсь, он вот-вот рассекретит тебя. — И ты, и твои друзья окажутся раскрытыми перед доброй стороной магического мира, да? Предатели? — За это я не так сильно переживаю, как за… Просто может случиться непоправимое, а мне лучше жить с чистой памятью и свежей головой. Чем бы это не обернулось, но Гарри я одного не оставлю! — У нас же с ним договорённость! — Думаешь, он тебе руку пожмёт после попыток убийства директора, даже если не сможешь довести дело до конца? Он и так слишком напряжён... — А с какой головой он тогда вообще брался за дело в поисках предателя, который заварил всю эту кашу? Он что, рассчитывал найти виновника торжества и сказать ему, что так делать впредь больше нельзя?! Поцокать перед ним и пальцем помахать? Поставить в известность, что он испортил ему всю жизнь и что он его ненавидит?! Так что ли? — Это не значит, что нужно убивать! — В Азкабан сажать? Как докажешь всю деятельность этого ублюдка, что сделал всё это? Не он же Поттеров убил, а я! Хоть и по чужой вине. И с меня это никак не снимает наказания! — Значит, вам придётся разойтись опять врагами, — заламывая руки, произнесла Гермиона, отвернувшись. — Значит твой друг — идиот! Видишь, Гермиона, какая тонкая вышла грань между сотрудничеством и… — Ты прирождённый убийца! Ничто тебя не исправит! — закричала Гермиона. — Сядь, — твёрдо перебил Том, больно схватив ту за запястье и потянув её на место, — и успокойся. Пойми, что здесь ничего больше не сделать. — Но не убивать!.. — Простить и отпустить? Ты это хочешь сказать? — Нет, но… — Ему жизнь сломали, — подавляющим тоном перебил Том. — И мне! Из-за какого-то ублюдка там я не могу появляться даже в обществе, чтобы меня не испугались! Может, я Министром Магии хотел стать? Или ещё кем? А теперь? Счастье будет Дамблдору, если это не он... — Не может быть он!.. — С чего ты так решила? Разве я не явный пример того, кем может оказаться человек по-настоящему? Я могу любить! А он может и убивать! — Тогда я не понимаю, раз здесь ты уже знаешь обо всём, то почему так вышло всё равно?! Том вздохнул и внимательно посмотрел на Гермиону. — Интересный вопрос. Но на него я так же, как и ты, не могу ответить. — Может быть, я всё-таки как-то меняю твоё будущее? — А откуда я тогда помню о тебе? Я точно помню о тебе. Гермиона выгнула брови в удивлении. — Не знаю. Я запуталась. Я не понимаю, что знаешь ты, а что знает твоя взрослая версия, и что вообще происходит! Я с тобой уже с ума схожу! Поэтому я и хочу всё это забыть. — А ты не подумала обо мне? Что я тогда буду делать? — злостно спросил Том, приблизившись к Гермионе. — Подумала о том, через что мне самому придётся пройти, чтобы там встретить тебя?! — Свою память… — Тоже стереть?! Может тогда поэтому так и получилось? — высоким голосом закричал он, сверкнув глазами. — Какой тогда смысл всего этого? Гермиона молчала. — В общем так, Грейнджер, — вздохнул он, успокаиваясь, — слушай меня. Всё идёт так, как идёт, и всё уже сделано. И чтобы я больше не слышал о твоих намерениях извлечь себе память. И не вздумай сама ничего натворить! Ясно? — Да. — Поверь, там я изрядно тебя проконтролирую и сделаю всё, чтобы у тебя не появилась возможность этого сделать, понятно? Та согласно протянула. — Гермиона, — мягче заговорил Том, приобняв её, — серьёзно, не переживай за то, что там у тебя происходит или произойдёт. Я же рядом. И там я тоже рядом. Ну же, перестань! — Я знаю, — слабо улыбнулась та. — Что бы там ни случилось, ни одна тварь тебе не навредит… — Не говори о том, чего ещё не знаешь, — усмехнулась Гермиона. — Может, в далёком будущем нам не придётся прикрываться… кем-то. — Ты опять взялся мечтать, — засмеялась она, вздыбив волосы собеседнику. — Гермиона, сколько раз я просил! — поправляя волосы, недовольно проговорил Том. — Прости, — поджав губы, помрачнела та. — У нас осталось несколько дней, знаешь об этом? — Знаешь, Том, — медленно заговорила Гермиона, — страшно. — Что именно? — озабоченно спросил он. — Туда возвращаться. Когда я буду знать, что сюда больше не вернусь. — Не бойся. Всё это… безумие когда-то должно закончиться. — Хотелось бы, чтоб это безумие закончилось поскорее, — вздохнула та. — Может, целые года уйдут на это… а может месяц или два. Хотя знаешь, пока ты… пока тебя не станет, это вряд ли закончится. Том улыбнулся и нащупал в своей мантии заколку Гермионы, что подарил ей перед Хэллоуином. — Запомни, Гермиона, такие люди, как я, один раз не умирают. — Ты уже умирал один раз. — Хотелось бы иметь и семь попыток вернуться, — засмеялся Том, выпустив из своей руки заколку в кармане, обнимая Гермиону. Та беззаботно рассмеялась, принимая всё за шутку, а затем посерьёзнела. — Том, а когда будет этот последний раз? — Скоро, — крепко сжимая в своих объятиях, произнёс он мрачно. — Ты кое-что забыла у меня, и в этот последний раз я тебе верну твою вещицу. — Что я забыла? — Заколку, которую я подарил тебе на Хэллоуин, — слабо улыбнулся Том. — Правда что ли? Чёрт, я решила, что потеряла, — облегчённо призналась Гермиона. — Значит, так ты собираешься хранить мои вещи? — продолжал насмешливо улыбаться тот. — Нет, просто не решалась тебе сказать… — виновато ответила Гермиона. — Это было месяца два назад, почему ты так и не отдал её мне? — Ждал, когда ты расскажешь о своей пропаже. — Я… прости. — На первый раз прощаю, а второго раза быть не должно, поняла? — серьёзно ответил Том. — Так где же она? — В моей спальне. Отдам в другой раз. — А ты уверен… что будет другой раз? — Пока она у меня — уверен. — Мне, наверное, стоит тебе тоже что-то оставить… в память о себе. — У меня уже есть кое-что. — Что же? — Личный дневник мисс Гермионы Грейнджер, — засмеялся Том. — Чёрт, я про него уже забыла! — заливаясь краской, произнесла Гермиона. — Зато я о нём помню каждый день, когда ложусь спать, просовывая руку под подушку, — продолжал смеяться тот. — Ты держишь его под подушкой? — А ты что, хочешь, чтобы мои однокурсники увидели его и принялись читать? — Я серьёзно, Том. Я тоже хочу оставить тебе, так скажем, след… — Грейнджер, след ты и так оставила уже здесь, — искажённо улыбаясь, ответил он, прижимая ладонь подруги к груди. — Не надо мне больше следов. — Мне… по-прежнему тяжело осознавать, что ты… любишь меня. — Ну всё, хватит разводить сырость, — остановил её Том, чувствуя, как начинает злиться. Все порывы злости с ним происходили тогда, когда не было рядом Гермионы. И он боялся представить, что может наговорить в минуту ярости, когда она будет рядом. Помолчав немного и развеяв раздражение, Том устало произнёс: — Через пару дней я отдам тебе заколку. На этом мы и закончим твоё путешествие. С того самого момента будем считать, что миссия, возложенная на твои хрупкие плечи временем, будет исполнена. — Ты хочешь поскорее покончить с этим? — Нет, просто, боюсь, потом у нас уже не будет времени. Не может же всё длиться вечно. Пойми, законы времени я не писал. — Хорошо, поняла тебя, — грустно отозвалась Гермиона. — Может, тогда мне можно остаться сегодня здесь? — А ещё пойми такую вещь, что перед смертью, Грейнджер, не надышишься, — усмехнулся Том, находя её губы и завлекая в поцелуй.***
— Я решил, что ты права. Тебе надо стереть память, — такими словами встретил Гермиону Том, когда она зашла в комнату. — Возьми. Он протянул ей небольшую колбу, на что та неуверенно взяла и взглянула на жидкость. — Оно идеально, — ответил на немой вопрос Том, присаживаясь рядом с ней. — Почему? — слабо спросила она, не ожидая такого исхода событий. — Потому что я так решил. — Но я уже не хочу… — Ты выпьешь его. Я же сказал, что решил. Гермиона долго смотрела в глаза собеседнику, а затем положила вещицу в карман, и оба в тишине погрузились в свои мысли. Странно было чувствовать, что это конец. Странно было чувствовать, что это их последняя встреча. У Гермионы вдруг защемило сердце от безысходности и потери. Конечно, в её времени всё не так, как им хотелось бы. Если бы она могла остаться рядом с ним здесь! Если бы она могла изменить всё, что должно свершиться! Приняв это зелье, она откажется и от себя, и от своей любви, и от своих воспоминаний, и от Тёмного лорда. Что она будет делать, когда всё исчезнет и вместо этого появится в голове лишь белый чистый лист бумаги? Том посмотрел на Гермиону и поморщился. — Ненавижу прощаться. Та повернулась к нему и медленно прикоснулась к его ладони, но Том мгновенно высвободился из захвата и достал из мантии заколку. — Забери. — Можешь оставить её себе. — Я не хочу, чтобы что-то напоминало мне о тебе, — процедил Том, взглянув на ту пристальным взглядом. — Возьми и береги её, как себя. Гермиона удивлённо посмотрела на Тома и взяла протянутую заколку. Мысль напомнить ему об ещё одной своей вещи — ежедневнике — показалась опасной. — Пей зелье, — приказал он. — Том… — Пей! — ледяным голосом повторил он, не глядя на неё. — Я не хочу… — Пей! — подскочил он с места, гневно взглянув на Гермиону и поднимая на неё палочку. — Что ты делаешь?! — подскочила та, взглянув на собеседника с испугом. Разница юного и взрослого Риддла была огромной. В отличие от опытного мага юнец был не настолько расчётливым и хладнокровным, что взрыв его эмоций был неминуем, какими бы они ни были. Он напомнил Гермионе время, когда они только познакомились. Их первая встреча запоминалась наведённой на неё палочкой, которая угрожала её здоровью, если она не признается, кто она такая и как её занесло на дальнюю территорию замка. Сейчас он решил покончить с этим таким же способом? — Что я делаю?! — не выдержал Том. — Я слишком к тебе привязался, чтобы отпустить!.. Его лицо исказилось болью. Он поморщился и кинулся на Гермиону, заключая её в объятия. — Я тебя ненавижу, Грейнджер, — прикрыв глаза, прошептал он ей в ухо, вложив в эти слова всю искренность. — Ненавижу. — Том… — выдохнула Гермиона, и горячие слёзы покатились по щекам. Неужели это правда конец? Неужели всё так просто закончится? Мгновенно решив не медлить с необходимостью, дабы не оступиться назад, Гермиона перешла к действиям. Она высвободилась из объятий Тома, достала флакон и открыла его. — Я любила тебя, Риддл, — прошептала она сдавленным голосом и вылила содержимое зелья себе в горло. Том с тенью безумства смотрел за её действиями, едва преодолевая желание сбить из её пальцев колбу, но его тело будто парализовало, а дыхание затаилось, пока та не выбросила флакон и не посмотрела на него. — Я ненавижу тебя, — ядовитым еле слышным голосом произнёс он и сменившимся на отчаянный добавил: — Уходи из моей жизни прочь. Гермиона со слезами на глазах выбежала из комнаты, и как только она исчезла, Том едва сдержал в себе крик разъярённого зверя, но всё же не смог не издать отчаянный стон. Вот и всё. Впереди его ждали годы мучительной жизни до момента, когда он вновь увидит её. Со всей силы он пихнул ногой диван и как тряпичная кукла повалился на него. Дальнейшие годы жизни представлялись ему адом и ужасом, через который он должен пройти, неизвестно откуда находя силы. Он чувствовал, как всем своим сердцем ненавидел в этот момент Грейнджер и всю эту дурацкую историю, что с ним случилась; ненавидел себя за то, что позволил себе поддаться чувствам, что ему вообще пришла в голову идея влюбить в себя Гермиону, чтобы использовать её знания; ненавидел весь мир за то, что он так устроен: жестоко, несправедливо и серо. Том резко поднялся с дивана и направился к выходу из комнаты, размышляя над тем, что больше никогда не привяжется ни к одной душе, бродящей на этой земле.
