Сентиментальные дни

      «И я хочу, чтобы все в этой жизни отвечали за свои поступки, соответствуя самим себе — это будет справедливо. И тот, кто провинился, был наказан, а тот, кто старался, — вознаграждён», — так однажды сказала Розали Гермионе, и та запомнила эти слова на всю жизнь.       Розали не получила никакого морального удовлетворения от своего повышения. Да, её перевели в другой кабинет и она стала занимать другую, более важную должность, но считала это слишком малым за свои старания.       Розали не была в восторге, когда впервые увидела Гермиону на рабочем месте недалеко от себя, но ничего не приходилось делать, кроме как работать с ней рядом и просто не разговаривать. Она ещё отчётливо помнила, как пару лет назад изменила ход истории такого душещипательного романа между Риддлом и Грейнджер. Смогла ударить каждому из них под дых: привела их к недоверию, заставила их потерять между собой связь, вселила желание покончить с тем, что их связывало, и, в конце концов, уничтожить друг друга. Розали была горда собой и той справедливостью, что воцарилась во всём этом, но чувство злобы и обиды на Риддла не исчезало — она до сих пор не могла уложить в голове то, каким образом такая девчонка, как Гермиона Грейнджер, смогла завоевать любовь такого сильного и тёмного волшебника, как Риддл. Эта тайна не давала ей покоя слишком долго, и Розали пыталась найти ответы на свои вопросы.       В её руках в качестве доказательств был лишь скопированный свёрток пергамента — письмо, отправленное Гермионой Риддлу перед его свадьбой с Люси. Этот свёрток она надёжно хранила до сих пор, полагая, что он когда-нибудь может ей пригодиться. И, кажется, наступил тот момент, когда он был ей нужен.       В этом письме было очень много неувязок, расшифровать которые было практически невозможно. Но Розали проявила всю свою настойчивость и логику, чтобы разобраться со всем этим, и в один из зимних дней ей это удалось.       Она догадалась, что все эти странные выражения Грейнджер напрямую относились к такому аспекту, как время, — причина была именно в этом. Много литературы пришлось перечитать, прежде чем найти хоть какую-то информацию, которая подходила бы к такому случаю, как выражение: «Ты же всю жизнь ждал меня, столько непомерно долгих лет!».       Конгеренция — это первое слово, которое заставило её обратить внимание на то, что это какой-то сложный и неизученный аспект магии, о котором она никогда не слышала ранее. Какими были удивление и восторг, когда этот эффект, как ей показалось, удачно описал произошедшее явление, которое упомянула в своём письме Грейнджер. Догадка стала ясна и, конечно же, верна — Риддл знал Гермиону со своей юности, у них произошёл роман, который крепко завязался в его голове, и он ждал всю свою жизнь, пока время снова не столкнёт их в настоящем.       Для Розали это казалось немыслимым, но других логичных расшифровок у неё не было. Она понимала, что остальные совсем не знали Риддла, каким он был на самом деле: куда более хитрым, рассудительным и одержимым, чем казалось всем. Его одержимость заключалась не во власти или мщении, хитрость была слишком сильной, чтобы осудить его за отсутствие логики, а рассудительность настолько велика, что просчитал всё до тончайших мелочей, чтобы обмануть всех. И до Розали вдруг дошло то, что для Риддла, даже после всего, что произошло, это мог быть не конец. Он так же спокойно мог обмануть весь магический мир куда глубже, чем показалось бы на первый раз. И почему-то в этом сомнений не оставалось.       Чтобы что-то изменить, нужно было предпринимать какие-то действия, на которые Розали никак не решалась, сомневаясь в своих домыслах. Но в ту среду, когда Грейнджер снова оказалась лучше, чем она, у Розали что-то замкнуло, и она решилась на самый жестокий шаг — убедить Люсию в том обмане Риддла, пусть это и принесёт ей боль. Она решила расковырять ту ноющую и вечно трущую мозоль в сердце Люсии и пробудить в ней злость, ненависть и, может быть, жажду мести.       Она ни в коем случае не сомневалась, что Грейнджер разобралась в намерениях Розали в тот вечер, когда встретила её в магловском кафе. Она понимала, что та знает про обман, на который пошла Розали, потакая своим убеждениям, но если когда-то окажется, что Риддл снова обманул всех, то и он узнает всю правду о том, кто приложил к его судьбе руку, а этого допускать было нельзя. Это могло быть самым великим обманом в мире, которого Розали боялась с каждым днём всё больше и больше.       В ту среду от переполняющих Розали эмоций в чашу страха упала последняя капля, которая пролила всю жидкость, и та, сжав плотно губы, впервые за очень долгое время отправилась в родительский дом, где жили Изабелла и Люсия, чтобы рассказать им правду и направить их мысли в нужное ей русло — месть. Главное — доступно и доходчиво убедить сестёр в истине, и та загорелась абсолютной уверенностью, что у неё всё получится.       Родной дом встретил её холодом и странным запахом сырости: кажется, здесь никогда не ждали гостей, которых и так в общем-то не было. Стряхнув с мантии золу камина, Розали быстро направилась из зала в коридор, пытаясь определить, где могут находиться домочадцы. Кругом стояла тишина, и только в конце коридора у неплотно закрытой двери в щель просачивался свет, говорящий о том, что там наверняка кто-то находится. Розали сразу же направилась туда.       Подойдя к порогу, она аккуратно открыла дверь и сделала шаг в комнату. Здесь её встретил мягкий свет и тепло — камин громко трещал, согревая помещение. С момента ухода Розали из этого дома ничего не изменилось, только на глаза попалась большая детская кроватка с полупрозрачными тёмно-коричневыми навесами из шёлка, возле которой стояла к ней спиной Изабелла.       Изабелла — темноволосая девушка с тяжёлыми локонами, спадающими на плечи, — резко повернула голову в сторону гостьи и тут же выпрямилась, открывая вид на ребёнка.       — Розали? — хрипло произнесла она.       Та молча подошла к сестре и слабо улыбнулась, затем перевела взор на кроватку и тихо произнесла:       — Он подрос.       — Конечно. Ты видела его один раз, когда ему было лишь несколько недель от рождения, — улыбнулась Изабелла и с восхищением снова взглянула на подопечного, наклоняясь к нему, чтобы потрепать за щёки.       Розали внимательно разглядывала малыша и с лёгким изумлением замечала, что ничего схожего с его матерью у него не было, кроме светлых волос, которые вполне могут за некоторое время стать тёмными. Розоватая кожа ребёнка говорила о том, что он будет не менее бледным, чем его отец, а расплывшиеся от слабой щекотки губы превратились в тонкую полоску, обнажая идеальную схожесть со своим родителем. Глаза были выразительными, большими и ярко голубыми, как у любого другого ребёнка, но осмысленный взгляд заставил Розали невольно улыбнуться. Как бы она не хотела умиляться ребёнком, этим маленьким Риддлом, но отрицать себе она не смогла: он был невероятно прекрасен и мил. Казалось, в нём воскрес Риддл — так они были невероятно схожи.       В этот момент в голову Розали закралось сомнение о том, стоит ли разговаривать с Люсией, но она тут же отвернулась от ребёнка и убедила себя в обратном. Это было нужно и необходимо, а на отпрыска Риддла ей должно быть плевать, пусть она ему и приходится родной тёткой.       — Я боялась, что ты больше никогда не вернёшься домой, Роуз, — улыбнулась Изабелла.       — Я ненадолго, Белла. На самом деле я пришла к Люси.       — К Люси? — взгляд Изабеллы посуровел и лишь блеск выдавал печаль. — Она… её не стоит тревожить напрасно.       — А что с ней? По-прежнему сходит с ума? — подавила в себе смешок Розали.       — Она твоя сестра, Роуз, тебе стоит проявить к ней хоть капельку милосердия.       — Прошёл уже год. Неужели она не может взять себя в руки?       Изабелла покачала головой и снова с умилением взглянула на ребёнка.       — Белла, мне важно рассказать ей правду…       — Достаточно с неё правды! — резко полушёпотом перебила та. — Ей она уже не важна.       — А что ей важно? Смотрю, Кристиан стал твоим ребёнком, а не её?       — Я лишь помогаю ей…       — Не обманывай меня, — холодно возразила Розали, присаживаясь в кресло и глядя на то, как Изабелла поглаживает засыпающего ребёнка. — Я знаю, что ей абсолютно плевать на него.       Та ничего не ответила, и Розали решила сказать то, что, возможно, заставило бы её позволить поговорить с Люсией:       — А ты не боишься, что нашей Люси несдобровать, когда Том вернётся и увидит, что ей абсолютно плевать на его ребёнка?       Изабелла резко отпрянула от малыша и с испугом взглянула на сестру.       — Что?       — Да, Белла. Есть много оснований, что он не исчез. Я хочу поговорить об этом с Люси.       — Но… это невозможно, — делая несколько шагов к сестре, качнула головой та.       — А вы хорошо знали Риддла, чтобы говорить, что это невозможно? — лукаво улыбнулась Розали.       Изабелла с изумлением и испугом задержала взгляд на ней, затем поджала губы и, кивнув, вышла из комнаты. Розали осталась одна и принялась размышлять, с чего лучше начать своё повествование: атаковать в лоб или постепенно подводить к тому, чтобы Люсия предприняла какие-нибудь безумные действия? Решив, что для убеждения Изабеллы подойдёт только постепенное вскрытие фактов, она подготовилась к сложному разговору.       Через несколько минут в комнату вернулась Изабелла, а следом за ней вошла Люсия. Сказать, что её сестра изменилась, значило ничего не сказать — её было не узнать. Она не была похожа на ту юную студентку, которая училась с ней в Хогвартсе. Наивные детские зелёные глаза поблекли и превратились в те, что повидали горечь и тяжбу жизни. Губы стали прозрачнее и тоньше, а светлая кожа побелела ещё сильнее. Люсия заметно похудела, а круги под глазами с лёгкостью рассказывали о её образе жизни: сидеть в четырёх мрачных стенах и увлекаться вредными привычками. Розали не удивило, что той было наплевать на собственного ребёнка — той было плевать даже на саму себя.       Люсия отсутствующим взглядом посмотрела на Розали и села в другое кресло напротив сестры, даже не взглянув на Кристиана — своего сына.       — Рада тебя видеть, Люси, — приветливо произнесла Розали.       — Не могу сказать того же, Роуз, но рада, что ты здорова и хорошо выглядишь.       — А ты выглядишь не очень.       — Розали хотела поговорить об очень важном деле, — перебила их диалог Изабелла и выразительно посмотрела на неё.       — Важном? Для меня не может быть ничего важным. Я живу здесь, ни с кем не общаюсь и… кому до меня есть дело? — без интереса произнесла Люсия.       — О Риддле, — коротко ответила Розали.       Она заметила, как резко изменился взгляд сестры, становясь очерневшим и туманным — Люсия нервно сцепила ладони в замок, сжимая и разжимая пальцы, а в следующие несколько секунд резко вздрогнула.       — Ты должна меня выслушать до конца, Люси. Я всё расскажу тебе постепенно и потом отвечу на все твои вопросы, но только пообещай, что дослушаешь меня до конца и… не будешь впадать в громкую истерику. Ещё раз повторю, это важно. Это касается возвращения Риддла и того, кем он был на самом деле.       — Возвращения? — медленно и недоверчиво произнесла та, вонзившись блеклым взглядом в глаза сестры. — Ответь мне сразу же, Розали, с чего ты взяла, что он вернётся, и почему я должна тебе верить?       — Я тебе всё постепенно объясню и приведу все доказательства истины моих слов. Люси, я позволю тебе взглянуть в мои мысли, чтобы ты не сомневалась…       — Ты могла подготовить ложные воспоминания, крепко поверив, что это правда! — резко возразила та.       — Ты знаешь, что я не сильна в ментальной магии. Ты почувствуешь, что у меня нет ни одного барьера. Прошу тебя, просто выслушай!       Люсия поджала губы и выжидающе посмотрела на Розали, давая понять, что готова выслушать.       — Люси, Белла, вы не знали настоящего Риддла…       — Ты его знала? — тут же усмехнулась Люсия.       — Не перебивай, — мягко одёрнула ту Изабелла.       — Его никто не знал, — спокойно продолжала Розали. — Расскажу, с чего я начала искать о том, кто такой Риддл, и почему я это сделала. Вы знаете, что я работаю в Министерстве магии и какую должность я занимаю. Буквально вчера меня повысили, но я по-прежнему работаю в одном и том же отделе с Грейнджер. Вы же помните, кто такая Гермиона Грейнджер?       Изабелла слабо кивнула, а Люсия продолжала молчать.       — Люси, помнишь день своей свадьбы? В тот день к вам должна была явиться Грейнджер как гость мероприятия, но она не явилась, и вы знаете почему?       — Конечно, — как само собой разумеющееся отозвалась Люсия. — На самом деле она приходила ко мне до начала церемонии и вполне доступно объяснила причину, по которой не может быть там. Их искали, Риддл их искал, и если бы он её увидел, узнал бы, то её бы сразу схватили.       — Но почему бы ей не воспользоваться оборотным зельем или чем-то в этом роде? Она же очень любила тебя! — лукаво улыбнулась Розали.       — Это очень рискованно, Роуз, не говори ерунды, — покачала головой Люсия. — Тома просто так не обмануть.       — Да. Зато он был в состоянии обмануть вас всех. Я уже говорила об этом давно, что в тот день нашла письмо Гермионы, и очень жаль, что вы мне тогда не поверили, а ты, Люси, сразу пустилась выгонять меня проклятьями. Если ты готова спокойно слушать, то я объясню, почему это правда.       — Письмо, в котором Гермиона писала о своей любви к Риддлу? Но это же бред! — возразила Изабелла. — Там столько всякой чепухи было написано, какую только можно придумать!       — Я могу его прочитать снова и теперь растолковать вам эту «чепуху», и она уже не будет казаться вам чепухой.       Розали неторопливо засунула ладонь в карман и достала оттуда свёрток, расправляя его.       — «Милый Том, прости, но я не могу появиться на твоей свадьбе как тайный гость, не могу смотреть ей в глаза и знать, что её обманывают и что она занимает не то место, конечно же, лишь по твоей воле. Ты знаешь, что я думаю по этому поводу: это подло по отношению к ней и это так же подло по отношению ко мне. Кажется, я не смогу перенести этот день, находясь рядом с вами. Мне будет больно и одиноко. Знаешь, что помогает успокоиться? Только то, что это ничего не значит, и то, что ты меня любишь и любил всю жизнь. Во всяком случае, я верю в это. Удивительно, как бывает жестоко время, и мы оба это знаем лучше остальных. Но раз такова судьба, то противиться ей нет смысла. Ведь ты же сам знаешь, как никогда, что спорить с ней бесполезно. Всё равно всё будет так, как она распорядилась. И в сердце теплится слабая надежда, что и мы оба когда-нибудь будем счастливы. Скорее бы всё это закончилось. Скорее. А пока желаю вам счастья. И не смей мне говорить, что ты не счастлив без меня! Я всегда рядом, помнишь же, и я могу подождать столько, сколько потребуется. Ты же всю жизнь ждал меня, столько непомерно долгих лет! Я тоже смогу. Прости меня ещё раз. С любовью, твоя Гермиона».       Розали дала время, чтобы сёстры прокрутили в своей голове содержание письма, а потом спокойно заговорила:       — Вас не смутило, что речь идёт о каком-то времени? Что Риддл любил и ждал всю свою жизнь Грейнджер?       — Это могла быть образная фраза… — предположила Изабелла.       — Я тоже так думала, пока не нашла очень интересную книгу, которая смогла раскрыть мне правду на смысл этого текста. Повторюсь, речь идёт о времени. В этом весь и ответ.       Розали достала из-за пазухи книгу, которую перечитала уже несколько раз, и протянула в сторону Люсии, на что Изабелла взяла её и поднесла к сестре.       — «Эффект конгеренции», — прошептала она, внимательно оглядывая обложку.       Люсия тут же резко встала со своего места, прошла к небольшим стеллажам с кучей пыльных книг и, пальцами ощупывая некоторые, выискала нужную, а затем вытащила её и показала всем.       — Такая же книга была здесь у Тома. Я никогда не видела, чтобы он её читал, но она всегда была у него в библиотеке тех книг, которые были ему интересны и важны. О чём эта книга? Что такое конгеренция?       — Простыми словами, конгеренция — это скачок во времени. Один волшебник постоянно попадает в прошлое другого волшебника. Задумка вся в том, что тот волшебник, который пропадает в чужом прошлом, должен исполнить какую-то миссию, возложенную на него временем и судьбой. Как только желаемое будет исполнено, волшебник возвращается назад и больше никогда не попадает в прошлое другое волшебника.       — Хочешь сказать, Гермиона путешествовала во времени, попадая в прошлое Тома? — заинтересованно спросила Люсия.       — Именно так, — кивнула Розали. — Доказательство в моих руках. После прочтения этой книги письмо уже не будет казаться глупым.       — Всё же ты можешь ошибаться, — скептически произнесла Изабелла.       — Я столько книг перекопала в поисках чего-либо похожего на подобное явление, но ничего нет, кроме этой книги. Поверьте, это правда.       — Значит, Грейнджер встречалась там с Риддлом, возможно, у них был роман, но с чего нам думать, что и в нашем времени у них что-то было? — засомневалась Изабелла.       — Письмо, — коротко ответила Розали.       Тем временем Люсия молча подошла к сестре и взяла у неё копию письма Гермионы, чтобы перечитать.       — Ладно, даже если это так и он всех нас обманул, то зачем ему нужна была Люсия, если у него с самого начала была Грейнджер, которую он любил всю свою жизнь? — с тем же скептицизмом продолжала Изабелла.       — Я нашла ответ и на этот вопрос. Том вёл войну с Дамблдором, которого в итоге уничтожил, но чтобы попасть в школу, ему нужно было усыпить бдительность директора. Том слыл нелюбвеобильным волшебником, поэтому, чтобы никто не смог даже подумать, что Том Линтон — это сам Волдеморт, он взял под своё крыло Люсию и даже в Рождество обручился с ней, чтобы не было никаких намёков на его настоящую сущность. Он вёл абсолютно противоположный образ жизни, который, как думал Дамблдор, мог бы вести Риддл. И более того, скажу, что почти все Пожиратели смерти это знали. Знали все, даже Драко. Кроме нас, конечно же.       — Ты хочешь сказать, что Том на самом деле ничего не испытывал к Люсии, и все это знали, кроме нас? — изумилась Изабелла.       — В тот день, когда Риддл увидел это письмо у меня в руках, вы вышли из комнаты, а я осталась там и получила столько издевательств, сколько ни один другой волшебник, наверное, в жизни от него не получал, — с омерзением и дрожью в голосе ответила Розали. — Его интересовало, зачем я полезла к нему в кабинет, что я там искала и зачем показала вам это письмо. Он наказывал меня за моё любопытство, а не за ложь, которая не являлась ложью. Даже тогда для меня это стало уже очевидным.       — Он тебя… мучил? — слабо спросила Люсия, бледность лица которой была схожа с белоснежностью снега.       — Я не могла вам этого рассказать. А ты, Люси, меня даже не стала бы слушать, пребывая в своей слепой и глупой любви! Поэтому я перебралась к Малфоям. Мать Драко радушно приняла меня в своём хозяйстве.       — И всё же… — медленно зашептала Люсия, — я не знала Тома, хорошо, но Гермиона… она не могла так поступить!       — А что касается Гермионы, то я могу даже кое-что показать вам, если есть желание это видеть… Через несколько дней после того, как оказалась в чужом доме, я воспользовалась филином Малфоев, который переносил письма Тома, как я полагала. Я написала адрес для встречи с Гермионой и не подписала записку. Вечером она явилась в магловское кафе и… даже не стала отрицать, что у них с Риддлом что-то серьёзное. Посмотрите?       Розали распахнула руки, призывая сестёр вторгнуться ей в голову, на что Изабелла решительно отвернулась, взглянув на спящего ребёнка, а Люсия подошла ближе, доставая свою палочку.       — Ты знаешь, я абсолютно слаба в этой магии, но позволь мне попробовать, — прошептала она, наклоняясь к сестре.       Несколько секунд Изабелла молча наблюдала, как после произнесённого заклинания младшие сёстры смотрели друг другу в глаза, а затем Люсия отшатнулась от съёжившейся от боли Розали и в ужасе взглянула на ту.       — Что там? — занервничала Изабелла. — Что ты там увидела?       Люсия ладонями прикрыла губы и медленно пошла к ней, широко раскрыв глаза.       — Это… невозможно, — прошептала она, дыша так, словно сейчас задохнётся.       Люсия глотала воздух так быстро и так неумело, что казалось, она разучилась это делать.       — Что ты увидела? — не унималась та.       — Она видела разговор Гермионы со мной, в котором та призналась мне, что у них с Риддлом отношения, и очень серьёзные, — разминая себе виски, ответила Розали. — В этом диалоге я убедила Гермиону исчезнуть из жизни Тома. Обманным путём, конечно же. С тех пор он искал Поттера и Грейнджер по всему волшебному миру. Он чувствовал себя преданным ею так же, как и она чувствовала, что он предал её. Каждый из них желал чуть ли не убить друг друга. Благодаря мне.       — Зачем ты это сделала? — нахмурившись, спросила Изабелла.       — Я проявила милосердие к нашей сестре, отгородив Риддла от дальнейших измен в семейной жизни…       — Но ты же поняла, что эта семейная жизнь ему не нужна, — возразила Люсия, прижав ладонь к груди.       — Тогда я ещё хотя бы не знала причин. Их союз рано или поздно разрушил бы твою жизнь. Они стремились быть вместе, но в такое время ещё не могли.       — Но тогда он хотя бы был ещё жив!       — Но он наверняка жив.       От крика Люсии проснулся Кристиан и сдавленно застонал. Изабелла сразу же повернулась к нему и принялась успокаивать, а Люсия метнула на них взгляд и со злостью воскликнула:       — Зачем тогда он был нужен ему?!       Розали сочувственно покачала головой.       — Я не хочу его! — истерично рыкнула Люсия, бросившись к сыну, но Изабелла сразу же отгородила его собой, а Розали резко поднялась из кресла и взяла сестру за руку, отдёргивая.       — Люсия, он здесь совсем ни при чём, — пыталась успокоить она. — Не надо.       Люсия стала задыхаться от нахлынувших слёз. Её попытки добраться до сына ослабели совсем, и, как кукла, она стала оседать в руках пытающейся её удержать Розали. Она осторожно подвела и усадила в кресло Люсию, а Изабелла взяла на руки ребёнка и что-то заворковала ему на ухо.       — Я говорила тебе, что не надо якшаться с Грейнджер, ещё давно, — начала нашёптывать Розали, опустившись к коленям сестры и держа её за руки. — Я говорила тебе, что это грязнокровка, говорила, что она не даст тебе ничего, кроме проблем…       — Роуз! — резко перебила Изабелла, повернувшись к сёстрам. — Перестань науськивать её! С чего вы взяли, что Риддл продолжал дальше вести роман в настоящем?       Розали слегка повернула голову к сестре и, не глядя на неё, произнесла:       — Её разговор со мной всё подтвердил. Том имел с ней связь, они иногда виделись. Хотя все мы и весь магический мир думали, что Волдеморт ищет беглецов! Он мог найти их место легко, раз Грейнджер отсылала ему письма! Но он тогда не искал. Это всё был большой и великий обман. Это была фальшь!       Затем Розали снова отвернулась от старшей сестры и, взглянув со злобой на Люсию, тихо прошептала ей, чтобы слышала её слова только та:       — Грейнджер и Поттер обо всём знали. Они оба обманывали весь мир. Оба обманывали тебя.       Люсия задрожала, глядя в пронзительные глаза напротив.       Весь мир потух и стал тёмным. Ей казалось, что даже в комнате не осталось света, разум покрылся злобой, отчаяньем и ненавистью. Сквозь проступившие слёзы Люсия смотрела в глаза Розали и видела, как двигаются её губы, говоря: «оба обманывали тебя».       «Обманывали тебя…»       «Обманывали…»       Люсия вздрогнула и подняла остекленевшие глаза на старшую сестру, которая уже успела уложить ребёнка в кровать и повернуться к ним.       — Белла, — уверенно произнесла она. — Ты что-нибудь знала? Ты догадывалась? Видела хоть что-то?       Изабелла поджала губы и подошла ближе к сёстрам.       — Я с самого начала размышляла над этим, но поверила в настоящие чувства Риддла к тебе. Я говорила об этом. Я говорила, что приму любую сторону, какую ты выберешь, помнишь?       — Я хочу, чтобы ты была против них, — прошептала Люсия. — Чтобы ты… помогла мне сделать им так же больно, как они сделали мне.       — Люсия! Это безумие. Весь магический мир на их стороне…       — Значит, сделать так, чтобы у магического мира больше не осталось этой стороны, — медленно возразила Люсия.       — Ты… не будешь никого убивать! — резко отозвалась Изабелла, опасно сверкнув глазами. — Ты не убийца.       Розали поймала взгляд Люсии и прошептала:       — Они предали тебя. Оставили ни с чем. Тобой воспользовались, Люси.       — Меня предали! — вторя, воскликнула та, подскочив со своего места.       — Он не вернётся больше, Люси! — пыталась образумить её Изабелла.       — Он обманул всех! — твёрдо вступилась Розали. — Поттер, Грейнджер и Риддл были в сговоре! Это был спектакль! Вот увидите, они вернут его или он сам это сделает! И тебе, Люси, вряд ли будет от этого лучше!       — Уходи, Роуз! — в негодовании воскликнула Изабелла. — Уходи прочь! Убирайся из нашего дома!       — Оставь её! — вступилась Люсия, крепко схватив Розали за руку. — Сама… уходи и забирай… его.       Она указала на кроватку Кристиана, на что Изабелла сверкнула глазами и взяла на руки спящего ребёнка.       — Ты совершаешь ужасную глупость, Люси, слушая её, — с сожалением отрывисто произнесла она и поспешила удалиться.       — Меня предал любимый муж! Меня предала любимая подруга! Меня предал весь этот ничтожный мир! Как она могла?! Как Гермиона могла со мной так поступить?!       — Тише-тише, дорогая, — мягко произнесла Розали, обнимая сестру и отворачиваясь от хлопнувшей двери.       — Роуз, — со стоном отозвалась Люсия, — что мне делать?

***

      Люсия не могла очень долгое время уснуть. Она даже не пыталась этого сделать. Ночь казалась длиной с неделю. Внутрь вмещалось столько виски, сколько, казалось, не должно было вместиться. На душе было так горько и противно, как горько и противно на языке от алкоголя, что заставлял морщиться, пока вся терпкость не расползётся по всему телу.       Вкус алкоголя душил так же, как душила рана, нанесённая близкими ей людьми.       Да, кем бы она ни оставалась всё предыдущее время с момента окончания войны, она несла в себе всю свою любовь к людям, которых не стало рядом с ней. Иногда она вспоминала Гермиону, такую добрую и мягкую, улыбчивую и отзывчивую, что пыталась научить её магическим штучкам, которые сама Люси не знала. Она любила с ней смеяться, экспериментировать, обсуждать дальнейшую жизнь и кем каждый из них хотел бы стать. Люсия делилась практически всеми своими сокровенными мыслями, желаниями, не говоря лишь разве что только о Риддле. Гермиона и сама не пыталась выслушать её на подобную тему, переводя всё в шутку и отвлекаясь на другой разговор. Зная всю правду, приятно ли ей было выслушивать Люсию, которая со страстным желанием хотела выдать все мысли и чувства относительно Риддла?       Гермиона приходила в тот день, когда у Люсии произошёл переломный момент — она выходила замуж за лорда Волдеморта. Та встретила её в саду Малфоев, где она нетерпеливо ждала её и… обещала, что никогда не предаст. Да, тогда они разговаривали последний раз. Люсия хорошо помнила, как высказала свои переживания о том, что Риддл ей не принадлежит. Что же думала в тот момент Гермиона, когда лгала ей в лицо? И были ли они тогда подругами, раз истина оказалась совсем не такой, какой казалась многим? Воспоминания о Гермионе ужасно скребли сердце и душу. Не укладывалось в голове, как она могла так поступить с ней. Разве это возможно?       Люсия никогда не сомневалась в искренности чувств Гермионы, и даже сейчас, анализируя её поведение, искренность казалась ей настоящей. Выходит, Гермиона боролась сама с собой? С одной стороны была Люсия — хорошая подруга, а с другой — Том — требовательный собственник, который расставлял всех так легко, как фигурки на шахматной доске.       Письмо чётко говорило о том, что Гермиона так же смирилась с решением Риддла, как и сама Люсия. Он расставил всё так, как ему было нужно, но к чему он стремился?       Люсия запивала свою каждую горькую мысль, своё каждое воспоминание, которое только приходило ей в голову о времяпровождении с Гермионой или Томом. Ей всегда казалось, что Гермиона совсем по другую сторону от неё и Тома, но оказалось так, что сама Люсия была на другой стороне от них обоих.       Она помнила, как переживала за Гермиону, молясь, чтобы Риддл не нашёл их, когда Поттер и Грейнджер были в бегах. Она хранила свои секреты от Тома в ожидании лучшего времени, чтобы всё встало на свои места, когда прекратится эта глупая и безумная война. Она надеялась, что когда-то они все будут жить лучше. Но какое светлое и лучшее будущее не было бы у Гермионы или у Тома, в их жизнь Люсия не вписывалась никак, и теперь она это понимала.       Она корила себя за то, что ещё тогда не позволила себе выслушать Розали, которая пыталась донести ей правду. Пускай из зависти, пускай из корысти, пускай от обиды, но правду! Возможно, тогда всё было бы по-другому, но сейчас…       У Люсии и Тома появился нежеланный ребёнок. Она помнила тот день, когда к ней пришёл Риддл, недавно узнавший, что его супруга беременна. В тот день прямо из-под его носа сбежали Поттер, Грейнджер и Уизли. Люсия тогда подумала, что из-за этого он был напряжён и угнетён, но, судя по всему, его угнетало не только это, а то, что у него появится отпрыск. Отпрыск, которого он явно не хотел. Или хотел, но не от неё.       Риддл зашёл слишком далеко со своими играми и настоящим спектаклем и ему ничего не оставалось делать, как заходить ещё дальше.       Как же отнеслась к этому Гермиона? И знает ли она вообще, что у её всем сердцем любимого человека есть сын?       Если Гермиона осталась без Риддла, то у Люсии на шее повис ещё груз в виде ребёнка, которым она никак не хотела заниматься, ранее предаваясь своим мрачным безутешным думам. А теперь, зная всю правду, она хотела, чтобы и ребёнка не стало. Он был ей не нужен. Его существование несло в себе частичку Риддла, который был ею так любим и уже так ненавистен.       Ей хотелось его любить и желать присутствия дальше. Она до сих пор чувствовала себя так, как путник в пустыне без глотка воды, чтобы поддержать себя и свою жизнь. Что бы она сделала, увидев его сейчас? Разошлась бы в проклятьях, но кинулась бы в ноги, не отпуская ни на шаг от себя даже ценой собственной жизни, идя за или против желания этого лживого волшебника. Ревность и злоба текли по всему телу, отравляя кровь настолько, что чистого разума в голове совсем не оставалось.       Розали весь вечер шептала ей, как Гермиона и Том были счастливы, разделяя друг с другом такие редкие, но драгоценные минуты в их жизни. Тошнило от одной подобной мысли, но, скрипя зубами, Люсия слушала и глотала все ядовитые слова, больно разрезающие нутро.       Изабелла собрала все вещи Кристиана и ушла из дома, пытаясь уберечь ребёнка от расправы его же матери. Способна ли была она так поступить? Люсия об этом не думала. Существование ребёнка лишь вызывало в ней более сильную злобу и обиду, силу которой она легко могла обрушить на ни в чём неповинное существо, если бы он находился где-то рядом. Розали осталась с ней, утешая и обнимая, и той показалось, что Изабелла намеренно отвернулась от них.       Она не понимает! Она не согласна с ними! Она не хочет им помочь! Хотя обещала быть рядом всегда.       Ещё одна обида, которая сильнее разжигала злобу в Люсии.       Что ей оставалось делать? Что хотелось бы ей сделать, зная, что любимый муж никогда ей не принадлежал?       Трое волшебников — Риддл, Грейнджер и Поттер — были в сговоре. Хотелось им отомстить. И если первого не было в живых или просто рядом, то двое из них спокойно жили как герои магического мира, получая все почести и славу. Справедливо ли это? Справедливо ли то, что Люсии досталось одинокое скитание в своём горе и трауре по мужу, который никогда её не любил, а она любила его всем сердцем?       Розали подсказывала ей, что надо всем отвечать за свои поступки. Выходит, этим двоим нужно ответить за них?       — Отомсти им, — сказала ей Розали. — Об тебя вытерли ноги и использовали в нужных целях. Больше ты никому из них не нужна. Война закончилась. Ты осталась ни с чем.       Хотелось найти Поттера и Грейнджер и расправиться с ними по одному, заставить их мучиться и страдать так же, как приходилось и приходится ей, отнять у них всё, что им важно и ценно, всё, чем они дорожат и над чем трепещут.       Сегодня Люсия лишь запивает своё горе и обиду, сглатывая жгучую правду, а завтра… завтра она проснётся и развяжет новую войну, в которой восстановит справедливость, а главное — удовлетворит свою ненависть.