Сентиментальные дни

      Работать в команде с Теодором Ноттом было неплохо: легко, непринуждённо и даже весело. Он всегда имел в запасе пару шуток, чтобы отвлечь во время обеда от тяжёлого утра, которое всегда начиналось с огромной кипы бумаг. К вечеру Гермиона каждый раз чувствовала, как голова совсем перестаёт работать, но пока трое спускались в атриум, чтобы разойтись по домам, Теодор умел ловко освобождать ум от проделанной работы и заставлять девушек улыбаться.       Прошёл почти месяц, и Розали расслабилась, спокойно работая в новоиспечённом коллективе. Она своевременно и отлично выполняла обязанности, услужливо помогая Теодору и Гермионе не запутаться в делах и кипах бумаг, пристально следила за сроками и проверяла оформление документов, чему были благодарны оба волшебника. Система работы отлично наладилась уже спустя три недели с момента, как Гермиона и Розали прошли инструктаж. Никто не жаловался на усталость и скуку. Обеденные перерывы отлично снимали стресс.       Так же, как и раньше, Гермиона любила обедать в обществе Гарри и Драко, а спустя несколько недель к ним присоединился Теодор, который ранее любил обедать только у себя в кабинете, иногда предлагая Гермионе присоединиться к нему. Обеды проходили в приятной беседе, в ходе которой волшебники делились рабочими делами, а также своим послерабочим времяпровождением.       Гарри, Рон и Гермиона продолжали жить в доме Поттера, распределяя все обязанности поровну. Никаких разговоров о прошлом больше не заводили, вели спокойный образ жизни, по-прежнему имея привычку выходить в город по пятницам, жили настоящим временем.       Драко Малфой, узнав о привычке своих приятелей ужинать где-нибудь по пятницам, любезно пригласил их провести это время у него, на что друзья согласились. Придя к тому в гости, Гермиона и Рон слегка удивились, что оказались приглашены не одни, — Теодор уже сидел за столом и негромко разговаривал с Асторией. Остальные гости расселись по местам, поприветствовав присутствующих, и принялись за еду.       — У меня есть хороший повод пригубить первый бокал вина, — чуть громче улыбчиво произнёс Теодор.       — Погоди, они ещё не знают, — остановила его Астория, с улыбкой взглянув на троих.       — Какой повод? — подал голос Гарри, глядя на Асторию и Драко.       — Я беру Асторию в жёны, — сдержанно пояснил последний, но не смог не улыбнуться.       — У-у-у, — весело протянул Рон.       — И я хотел бы пригласить вас на эту свадьбу. Запланировали мы её на семнадцатое мая…       — Уже? Через неделю? — удивилась Гермиона. — Но…       — Грейнджер, я бы сообщил ещё позднее, если бы не подумал, что ты девушка и тебе надо подготовиться, — усмехнулся Драко.       — И где произойдёт это мероприятие? — поинтересовался Гарри.       — Здесь, у меня дома. Предупреждаю, гостей будет много, — сразу же пояснил тот, давая понять, что это далеко не узкий круг друзей.       — Что же! Поздравляю вас! — наконец воскликнул Гарри, поднимая бокал.       Астория влюблённо посмотрела на будущего супруга и подняла бокал.       — За вас, — мягко произнесла Гермиона, одарив будущих супругов тёплой улыбкой, и все пригубили вино.       В этот момент Гермионе показалось, что жизнь налаживается, и всё стремится в правильном направлении. Работа никаким образом не отягощала, а даже приносила удовольствие. Её друзья дружно жили, не оборачиваясь назад в прошлое, что доказывалось как раз общением с Малфоем, ранее ненавистным всем троим. Последним, что свидетельствовало об упорядоченной жизни — это свадьба Малфоя. Видимо, они правда все уже выросли.       Перед сном Гермиона размышляла над тем, как она видит свою жизнь дальше. На ум ей приходило только лишь то, что она будет работником Министерства магии, возможно, когда-нибудь займётся наукой и будет писать диссертации. Но если с работой всё понятно, то как быть с личной жизнью?       Ей припомнились все её короткие вспышки чувств. Виктор Крам — болгар, который наверняка уже женился на молодой волшебнице из какой-нибудь спортивной команды или хотя бы девушке, с увлечением разделяющей его интерес к спорту. Их короткий роман, произошедший во время Турнира Трёх Волшебников, был спокойным и тихим, ничего за собой не влекущим. Виктор нравился Гермионе так же, как и Гермиона нравилась Виктору, но никаких угнетающих или трепетных чувств после расставания в связи с отъездом болгара в свою страну у неё не было. Они продолжали переписываться, но переписка не несла в себе никакого личного характера — скорее, это была дружеская беседа, которая с каждым разом становилась короче и ненавязчивее, а затем прервалась. Это были первые чувства, первые сжатия ладоней, первые нежные фразы и улыбки, которые приводили Гермиону в смущение. Это оставалось лишь мимолётным воспоминанием, которое казалось детским и от того приятным.       Рон Уизли — друг, которого она знала с момента, как поступила в школу чародейства и волшебства. Она, Рон и Гарри дружили с самого первого курса, и лишь спустя несколько лет Гермиона разглядела в Роне того, кто вызывал в ней более сильные и глубокие чувства, чем просто дружба. Это была не симпатия, которую в ней когда-то вызывал Крам. Это было что-то нежное и ласковое. Теплота наполняла её сердце постоянно, но это тепло было разрушено самим Роном с момента, когда Гермиона увидела его целующимся с их однокурсницей — Лавандой Браун. Тогда закипели ревность и обида.       Вспоминая школьные времена, Гермиона точно ощущала, что оставалась лишь утрата от смерти Лаванды, а заодно и тех, кто погиб в этой войне. Да, тогда она всей душой ненавидела Лаванду, нервничая оттого, что Рону Гермиона казалась безразличной. Но это было не так. Тогда у Рона была первая юношеская симпатия, которая так же быстро закончилась, как и началась. Какую-то глубину в чувствах он ощутил уже, глядя на Гермиону. Он по-прежнему слегка навязчиво заботился о ней, не находя в себе сил признаться о каких-то чувствах. Ему до сих пор было не по себе, что на шестом курсе он отверг свою подругу, а её прежняя неприступность казалась ему въевшейся обидой ещё за тот раз. Рон завуалированно делал подарки Гермионе, например, отдавая шоколад, ссылаясь на то, что его подарили ему, а он не хочет его есть, или цветы, которые были подарены Гермионе по каждому незначительному поводу от Рона и Гарри, хотя что Гарри, что Гермиона знали — это только инициатива Рона. Гермиона не придавала этому значения, а Рон ни на чём не настаивал, чувствуя, что это стало уже больше привычкой, чем требованием души, поэтому это оставалось ещё одним тёплым воспоминанием, которое лишь укрепляло дружбу.       Школьная любовь к Рону была разбита даже не самим Роном, а другим человеком, который совсем не должен был хоть как-то влезать в жизнь Гермионы, но, тем не менее, так распорядилось время.       Том Риддл — вот та самая настоящая любовь, которая осталась в её сердце до сих пор. Их связывала такая путаница чувств и событий, что здравомыслящий человек никогда не смог бы в этом разобраться. Они любили друг друга так же сильно, как и ненавидели. Они были готовы отдать друг за друга свои жизни без раздумий, но и также бездушно друг друга уничтожить. Всплеск и бурю эмоций, что вызывал Риддл в Гермионе, нельзя было передать словами. Она сожалела о некоторых своих поступках, но иногда они казались ей, наоборот, правильными. Часто ей приходилось размышлять над тем, что было бы, если Гермиона не послушала бы Розали. Смогли бы Гарри и Том с её помощью прийти к перемирию, если бы она оставалась с Риддлом до конца? Или она потеряла бы своих друзей навсегда?       Но больше всего её беспокоил другой вопрос: что было бы дальше? Неужели им так и пришлось бы прятаться от чужих глаз? Том жил бы с чистокровной волшебницей, а она была бы… любовницей?       От таких мыслей возникал горький привкус во рту, становилось грустно и, может быть, даже противно. Риддл привязал её к себе так же, как и себя к ней. Он требовал от неё слишком многое и отдавал многое сам. В конечном итоге ему пришлось отдать самого себя.       Поэтому сейчас всё было не так. Не было у Тома счастливой жены, ждущей его каждый вечер после важных дел, не было рядом Гермионы, которая ждала бы его в другом месте каждый час, надеясь, что он придёт именно сейчас — не было никого, кто бы его где-то ждал, зная, что он сегодня придёт, а всё потому, что не было Риддла, который мог бы прийти к каждой и раскрасить жизнь своим присутствием.       Снова осадок, грусть, утрата и отчаянье, снова слёзы и разбитая надежда, которая так никогда и не воплотится в жизнь, снова как лезвием по сердцу, как ножом в спину, как глоток яда, после которого почему-то не наступала долгожданная смерть, а вместе с ней и облегчение.       По-прежнему было тяжело, но тяжело хотя бы от той мысли, что в своей жизни Гермиона теперь навсегда осталась одна. Она не могла смотреть на молодых людей так, как смотрит на них девушка, выискивающая среди толпы волшебников своего избранника и будущего мужа. Она даже не допускала мысли, что ей кто-то может понравиться, как и она кому-то.       Однако время шло, делая из Гермионы хорошенькую молодую девушку, и недалеко находился тот момент, когда кто-то должен был обратить на неё внимание. Этим «кто-то» оказался её коллега по работе — Теодор Нотт, который и ранее проявлял к ней симпатию, о чём давно знали некоторые его сокурсники-слизеринцы.       Гермиона и Теодор мельком вспоминали о тех временах, когда профессор Трансфигурации поставила их в пару на кружке бальных танцев в школе. Тогда он терпеливо относился к постоянно оттоптанным ногам и неумелым поначалу жестам. С трудом Теодор научил Гермиону танцевать, предприняв очень деликатный и тонкий подход, давал ей полную возможность вести себя открыто без смущения и раздражения, позволял ей быть такой, какая она есть, несмотря на то, что она гриффиндорка и магглорождённая. Между ними не было никакой снисходительности, прохлады или безразличия — были только танцы, только помощь и только необходимое взаимопонимание. Гермиона с улыбкой признавалась, что тогда, поначалу, была не в восторге от такой пары, но всё оказалось куда лучше, чем она себе это представляла. Это было смешно вспоминать, и у Теодора теплела душа оттого, что у них есть довольно забавные совместные воспоминания. Школа в целом была очень приятной темой для воспоминаний, и о ней они говорили каждый день.       Они сблизились, как сближаются друзья, которым после долгой разлуки при встрече есть что вспомнить. И если для Теодора это было совсем не пределом, а только началом чего-то большего, то для Гермионы это были края чаши, которая уже наполнена жидкостью, а больше подливать туда ничего не было нужно.       Она не наигрывала свою приветливость и любезность, нередко невольно показывая своё безразличие и отсутствие интереса, погружаясь в работу. Она смеялась лишь тогда, когда это было смешно, а улыбалась только тогда, когда этого требовала элементарная вежливость. Ведь что Малфой, что Нотт для неё были чужими людьми, с которыми её сблизила судьба через обстоятельства. Никакой роли в её жизни, думала Гермиона, они не могли сыграть. С ними можно было провести обеденные перерывы и уже ставшими привычкой пятничные ужины в доме Малфоев. На этом всё.       Когда наступил май и установилась тёплая, хоть и пасмурная погода, Теодор взял за привычку провожать Гермиону из Министерства. Он пытался угощать её обедами, на что получал категорический отказ, и в этот раз всё произошло точно так же.       — Хочу угостить тебя обедом, — твёрдо произнёс Теодор, выходя из кабинета вместе с Гермионой.       — Нет… — качнула головой та, но тут же была перебита.       — В этот раз без возражений! Грейнджер, мне надоело, что я не могу оказать тебе обычный дружеский знак внимания!       — Если бы он был дружеским, то я, возможно, согласилась бы, а так — извини, — прямо ответила Гермиона, но смягчила свой ответ улыбкой.       Это задело его, но он преодолел вспыхнувшую вспыльчивость и через короткую паузу ответил:       — Мы могли бы об этом поспорить, но в этот раз я отпираться не буду. Скажи мне, что не так? В чём заключается проблема?       — С чего ты взял, что есть какая-то проблема? — нахмурилась Гермиона, чувствуя, что ей совсем не нравится эта тема разговора.       — Ты же прекрасно понимаешь, о чём я говорю, — настаивал Теодор.       Она покачала головой, ничего не ответив, и ускорила шаг, увидев за одним из столов Малфоя.       — Мы ещё вернёмся к этому, Грейнджер, — в спину сказал ей тот, следуя за ней.       — Привет, Малфой, а где Гарри?       — Привет, — кивнул Драко, опустив на блюдце чашку кофе. — Я его не встречал. Слышал, что в его отделе сейчас завал и у меня, кстати, тоже. Так что я скоро уже убегу.       Теодор пожал руку Драко и сел на свободное место.       — Держи, Грейнджер, как всегда, твой кофе, я его даже заварил, — тот пододвинул чашку к Гермионе.       — Спасибо, — кивнула та.       — Тебе надо? — спросил Драко, вставая с места, достал пакетик молотого кофе и протянул Теодору.       Тот отрицательно мотнул головой и посмотрел на Гермиону, которая уже восхищалась ароматом напитка, склонившись над горячей чашкой. Драко быстро попрощался и ушёл.       — Почему? — спросил Теодор.       — Что почему? — с непониманием посмотрела на него Гермиона.       — Почему Малфой может угощать тебя кофе, а я не могу?       — Он меня угощает им, потому что знает, что я очень люблю именно такой сорт, а здесь его нет. Это уже традиция, если ты не обратил на это внимание за последний месяц. Он так же угощает им и Гарри. И тебя угощал бы, если бы ты любил кофе.       — Почему ты сегодня не ешь?       — Аппетита нет, — пожала плечами та, помешивая кофе. — А ты почему?       — Тоже аппетита нет, — отозвался Теодор и притянул к себе чашку чая.       Гермиона ничего не ответила и долго продолжала молчать, помешивая кофе. Положив ложку на блюдце, она взяла чашку и поднесла её к губам, как вдруг в этот момент Теодор спросил:       — Гермиона, может быть, проблема в том, что у тебя кто-то уже есть?       Не успела она сделать глоток, как от изумления и возмущения резко взмахнула рукой, в которой была чашка, и случайно вылила на Теодора половину напитка прямо на мантию. Следом Гермиона быстро поставила чашку и подскочила к нему в извинениях, нервно пытаясь достать свою волшебную палочку.       — Прости, сейчас я всё исправлю…       Теодор засмеялся, руками останавливая реакцию Гермионы, убеждая, что всё в порядке, и вдруг заметил, как она изменилась в лице, глядя на его мантию. В следующую секунду он почувствовал сильный жар в том месте, куда пролился кофе, а затем появилось ощущение, что жгучий напиток имеет куда более высокую температуру, чем кипяток.       Взглянув на свою мантию, он тут же подскочил, увидев, что та по-настоящему начала плавиться, выпуская пар.       Теодор тут же принялся скидывать с себя одежду на пол, в ужасе глядя на то, что происходит с его мантией. Первой его реакцией было оглядеться по сторонам: все работники, оказавшиеся на обеде, не смотрели в их сторону, словно не замечая их. Затем Теодор взглянул на Гермиону, которая стояла так же неподвижно, как и несколько секунд назад, глядя на мантию, которая уже почти перестала выдавать пар. Её лицо побелело за секунды, а глаза стали такими большими, что, казалось, сейчас вылезут из орбит.       — Гермиона, — тут же подошёл к ней Теодор и тряхнул её. — Гермиона, всё в порядке, слышишь? Гермиона!       Она часто поморгала глазами и подняла на него взгляд, в то время как Теодор попытался усадить её обратно на стул.       — Я просто… представила, что со мной было бы, если бы я сделала глоток… — невнятно отозвалась Гермиона, пребывая в ошеломлении.       — Всё обошлось, это главное, — продолжал успокаивать тот, нервно разглядывая её лицо.       Ему самому стало не по себе оттого, что могло произойти, если бы Гермиона глотнула кофе. Было очевидно, что он отравлен, причём таким веществом, чтобы жертва, выпившая его, проводила свои последние минуты в настоящей агонии. Но кто это сделал? Кофе был готов, когда они пришли, и его дал Гермионе Малфой…       — Отправляйся в кабинет, посиди там, — твёрдо сказал Теодор, отходя от неё. — Я за Малфоем.       — Теодор, мантия, — остановила его та.       Он подобрал свою мантию, аккуратно скомкав её, и убежал. Гермиона взяла чашку с остатками кофе и поднесла её к носу — никакого запаха не было.       Оглядевшись по сторонам, она достала из складок мантии небольшую колбу и перелила туда несколько капель жидкости, затем закупорила пробирку, сложила в карман и, поднявшись с места, направилась в свой кабинет, переживая заново случившееся событие, которое не укладывалось в голове.       Зайдя в свой отдел и пройдя к кабинету, Гермиона зашла внутрь и плотно прикрыла за собой дверь. Обернувшись, она взглянула на работающую за своим столом Розали, которая даже не посмотрела в её сторону, увлечённо перебирая бумаги.       Гермиона прошла к своему месту и рухнула в кресло, задумавшись над тем, что сейчас произошло. Её взгляд остановился на небольшой статуэтке, которая всегда стояла у неё на столе — она всегда смотрела на неё, когда о чём-то размышляла.       Как же так вышло, что кофе Малфоя оказалось отравленным? Было ли это случайностью или у неё появились не известные ей враги?       Через несколько минут в кабинет вбежал Гарри, который сразу же оказался возле Гермионы и взял её за руку.       — Ты в порядке?!       — Да, Гарри, садись, — медленно предложила та, отводя рассеянный взгляд от статуэтки. — Не кричи.       Тот невольно обернулся на Розали, которая украдкой взглянула на них и снова углубилась в свои бумаги.       — Что случилось? — прошептал он, пододвинувшись ближе к Гермионе.       Она достала пузырёк и показала его другу на уровне не выше стола, чтобы не увидела Розали.       — Кофе с ядом, который дал мне Драко, — в ответ прошептала она.       — Неужели ты думаешь?..       — Я ещё ничего не думаю, — резко перебила Гермиона и отодвинулась от друга.       В следующую секунду дверь помещения резко открылась, и в неё вошли Драко и Теодор.       — …тогда как ты это объяснишь?! — кричал последний.       Трое находящихся в кабинете волшебников подняли глаза на вошедших.       — Розали, выйди на пять минут, — приказал Теодор, бросив на неё короткий колючий взор.       — Мне надо как можно скорее закончить…       — Потом закончишь! Выйди!       Розали закатила глаза, поправила свою причёску и, оглядев всех присутствующих, смотрящих на неё, вышла из кабинета и закрыла за собой дверь.       — Что происходит?! Объясните! — воскликнул Драко, проходя вглубь кабинета, выискивая, куда ему сесть.       В этот момент Гермиона достала свою палочку и наложила заклинания на дверь, чтобы никто не смог их подслушать.       — Кофе, который ты мне дал, был отравлен, причём каким-то сильнодействующим ядом. При принятии его внутрь у человека не осталось бы шанса хоть как-то выжить. Я не выяснила, что это за яд, но вещества, которые в нём находятся, явно токсичные, раз вызывают плавление даже одежды. Что он сделал бы с желудком — страшно представить, — пояснила Гермиона.       — Но я не сыпал ей никакого яда! — сразу же воскликнул Драко, оглядывая Гарри и Теодора, которые внимательно смотрели на него в ответ. — Неужели вы думаете, что я решил её так глупо отравить, дав из своих же рук ей этот отравленный напиток?! Я даже не знал, что…       — Никто так не думает, — начал успокаивать его Гарри.       — Давайте просто разберёмся, как такое могло произойти, — объективно предложила Гермиона, ощутив, какая нервная атмосфера начала витать между ними.       — Где ты берёшь свой кофе? — грубо задал вопрос Теодор.       — В магазине! Не сам же выращиваю! — огрызнулся Драко.       — Хочешь сказать, его в магазине продали с ядом?       — Я не слежу за тем, откуда и каким образом везут эту дрянь!       — Перестаньте! — воскликнула Гермиона. — Вы совсем с ума сошли? Теодор, зачем ты так с ним?       — Потому что ты уже могла лежать в столовой с закрытыми глазами, а на тебя бы смотрела большая толпа зевак! — рявкнул тот.       — Ты ничего не знаешь! — звонко возразила та.       — А ты? Знаешь?       Гермиона резко встала со своего места, готовая что-то сказать, но её тут же взял за руку Гарри, с силой заставляя сесть обратно.       — Гермиона, не надо, — качнул головой друг, понимащий, о чём она могла думать, и та рухнула обратно в своё кресло.       Теодор глубоко вздохнул и сел за свой стол.       — Надо сообщить об этом в Аврорат, надо заводить дело, — заключил он.       — Нет, мы сами проведём расследование, — не согласился Гарри.       — Что мы можем сделать? — возразил Теодор.       — Если мы заведём дело, то Драко сразу же арестуют, а он только недавно отвязался от всех… проблем, — пояснила Гермиона.       Теодор недоверчиво посмотрел на побледневшего Драко, который нервно покусывал губу, оглядывая всех.       — Давайте по порядку, — начал Гарри. — Где ты покупаешь кофе?       — В Косом переулке, в магазинчике с доставкой на дом, — спокойно ответил Драко.       — Хорошо, когда ты брал его в последний раз?       — Неделю назад. Я знаю, что вы с Гермионой его любите, и всегда закупаю его с собой в дополнение к тому, какой я беру себе.       — То есть ты пьёшь другой сорт кофе, отличный от нашего? — уточнил Гарри.       — Да. Оно пачками лежит у меня на рабочем месте в столе, но вчера ваш кофе закончился, и я взял новые пакетики из дома.       — А твой кофе ещё был у тебя на работе?       — Ну да. Я только сегодня принёс ваш с собой. Вот, кстати, пачка, предназначенная для тебя, Поттер, — доставая из кармана кофе и протягивая его Гарри, ответил тот. — На обед я всегда беру тебе и Грейнджер — две пачки.       — Дай её сюда, — протянула руку Гермиона, забирая пакетик с кофе, предназначенный для Гарри, который не явился сегодня на обед.       Она открыла его и высыпала на стол.       — В нём какие-то кристаллы, крупнее, чем песчинки кофе.       — Значит, это и есть яд, — заключил Гарри.       — Это значит, что тебе, Поттер, тоже крупно повезло, — добавил Теодор.       — Выходит, кто-то знал, что вы оба пьёте этот кофе и вас угощаю им я, и, соответственно, вам двоим оно было предназначено, — медленно прокомментировал Драко.       Гарри и Гермиона переглянулись.       — Ты много пакетиков принёс с собой сегодня? — спросил Гарри.       — Да, много. Вполне вероятно, что они все с ядом.       — Сегодня же вечером заберёшь их с собой, пойдёшь к нам проверять.       — Мне надо сначала домой, Астория ждёт. Нам надо… в общем, у нас маленькие планы на час, а потом я к вам, — задумчиво отозвался Драко.       — Хорошо. Возьмёшь весь кофе и, как сможешь, сразу к нам.       — Ладно, мы выясним, что весь кофе с ядом, но что нам это даст? — скептически поинтересовался Теодор. — Кто это мог сделать, остаётся неизвестным!       — Если не в магазине, то только дома у Малфоя, — ответила Гермиона.       — Ни мать, ни Астория не могли так сделать! Я за это ручаюсь, — сразу же вступился за свою семью Драко.       — С тобой Розали ещё живёт?       — Она бы не стала так делать. Если бы ей захотелось убить нас, я уверена, она нашла бы другой способ это сделать, — заступилась за неё Гермиона. — К тому же, я постоянно у неё на глазах. И чуть меньше года мы работаем вместе — всё было в порядке.       — Ты говорила, она сильно расстроилась, что место, которое она хотела, заняла ты, — припомнил Гарри.       — Позлилась и перестала, месяц уже прошёл, — пожала плечами та. — Не убивать же за это. Да и ты тогда тут причём?       — Ну да, логично, — кивнул Гарри, задумчиво глядя в пол.       — Розали уже не живёт в моём доме, — подал голос Драко. — Она недавно вернулась в родной дом.       — Серьёзно? К чему такие перемены? — удивилась Гермиона.       — Она помирилась, наконец, с Люси, вот только Изабелла с Крисом теперь у нас. Она как раз поругалась с обеими.       — У тебя пристанище для обиженных сестёр? — усмехнулся Теодор.       — Можно и так сказать, — поддержал усмешку Драко.       — А кто такой Крис? — недоумевал Гарри.       — Вы что, не знаете? — с удивлением нахмурился Драко. — Ребёнок Люси.       — Как ребёнок Люси? От кого? — изумлённо уставившись на собеседника, высоким голосом прощебетала Гермиона.       — Вы правда не знаете? — эта ситуация показалась ему забавной. — Хотя откуда вам знать, я же не говорил. У Риддла и Люси чуть больше года назад появился ребёнок! Его назвали Кристиан. Кристиан Риддл. Кстати, он родился в тот день, когда вас сцапали егеря и вы сбежали из моего дома.       Гарри с интересом взглянул на Гермиону, которая жадно посмотрела в лицо Драко, словно ожидая, что он сейчас признается в том, что это шутка.       — Это шутка, — решил проверить он.       — Нет, — со смешком покачал головой тот. — Но если хотите, то можете прийти в гости и познакомиться с ним.       — Гарри, воды, — тяжело дыша попросила Гермиона, по-прежнему глядя на Драко широкими изумлёнными глазами.       — Да, Грейнджер, нас тоже тогда это очень сильно удивило, — продолжал говорить Драко, глядя на то, как Гарри подавал стакан воды. — Ведь все знали, что Люсия не нужна Риддлу.       — Она, полагаю, об этом не знала, — заключил Теодор.       — Может и знала, а может до сих пор не знает, — с безразличием пожал плечами Драко. — Какая уже разница. Риддла всё равно нет.       Гермиона выпила воду, встала с места и начала метаться по комнате.       — Гермиона, что с тобой? — заботливо поинтересовался Теодор.       — Ничего, — резко ответила она и со смехом добавила: — Просто… просто это не укладывается в голове.       — Это могло получиться случайно, — тихо произнёс Гарри, пытаясь понять чувства подруги.       — Случайности в случае Риддла вряд ли бывают, — со смешком отозвался Драко. — А может и бывают, когда дело касается детей, — с лукавой улыбкой добавил и громко хохотнул.       Гермиона остановилась и пронзила Драко колючим взором.       Так была ли любовь? Или она оказалась просто игрушкой в руках Риддла, который использовал её в своих целях? Гермиона знала его — он мог ждать её всю жизнь даже для того, чтобы потом использовать, как ему вздумается. К тому же она даже не знала, как прожил свою жизнь Том после неё. Может, у него ещё есть где-то куча детей, которых он успел сделать в свою, вполне вероятно, бурную молодость после ухода Гермионы из его жизни? Том Риддл вырос очень привлекательным и обаятельным мужчиной, прежде чем стал тёмным гением. И в голове не укладывалась цифра красавиц, которые могли бы им овладеть. Или он ими.       Гермиону сильно затошнило. Появился привкус чего-то горького и терпкого. Если она предала его своим уходом, послушав Розали, то он предал её своей натурой, которая была всегда неизменной — всей душой и всем телом.       Как понять было Риддла? Что на самом деле творилось у него в душе? Что он чувствовал, глядя на свою жену и на Гермиону? Что он чувствовал, когда смотрел в глаза своему ребёнку? Смог ли он полюбить его или безразлично не обращал на него внимания, не видя в нём необходимости?       — Кажется, он был восхищён им, — ответил Драко, и Гермиона поняла, что свой последний вопрос озвучила вслух. — Очень странно для него, наверное.       — Давайте эту тему вы обсудите потом? — со скукой предложил Теодор. — Розали уже полчаса ждёт под дверью, когда мы закончим свою болтовню. Работать надо.       — Да, конечно, — вставая с места, согласился Гарри. — Тогда давайте после работы не расходимся, а встречаемся на выходе. Ты, Малфой, подтянешься к нам позже.       Тот кивнул, вставая с места, и вместе с Гарри направился к выходу.       — Рон, наверное, с ума сойдёт, — услышала слова Гарри Гермиона.       — Скажи ему, чтобы взял с собой миску попкорна, — усмехнулся Драко и закрыл за собой дверь.       — Ну что? — вкрадчиво начал Теодор, переводя пристальный взгляд на Гермиону. — Как самочувствие?       — Давай потом, — нервно ответила та и быстро взялась за бумаги.       Следом с недовольным видом вошла Розали и молча прошла на своё место.       В тишине они заканчивали свой рабочий день. У Гермионы то и дело всё валилось из рук, что не укрылось от глаз остальных, но они старательно этого не замечали. Когда настенные часы зазвенели, давая понять, что рабочее время окончено, Розали и Теодор стали быстро собираться, а Гермиона продолжала молча сидеть, глядя на свою статуэтку.       — Гермиона, собирайся, — мягко окликнул её Теодор.       Она подняла рассеянный взор на коллегу и, вздохнув, начала собираться. Розали быстро ушла, бросив короткое слово на прощание, а тот остался ждать, когда Гермиона соберёт свою сумку.       — Гермиона, не нужно так переживать, — мягко начал утешать её тот.       — На одном разе это не закончится, — с невесёлой улыбкой ответила та, отходя от стола.       — Мы поймаем их прежде, чем будет второй раз, — доверчиво ответил Теодор, приобняв ту за плечи.       Гермиона слабо кивнула и направилась к выходу, тем самым сбросив с себя чужую ладонь.       Внизу их ждал Гарри, который выглядел таким вымотанным, словно перетаскивал шкаф весь день с места на место. Молча трое волшебников направились к выходу и через минут десять оказались возле дома Поттера. Зайдя внутрь, Теодор с интересом оглядел обстановку.       — Вы здесь живёте? Я думал, ваш дом поменьше.       — Там ещё наверх три этажа, — легко ответил Гарри, проходя на кухню.       — Привет, Рон, — услышала Гермиона прежде, чем сама зашла на кухню. — У нас сегодня гости.       — Гости? Малфой?       — Нет, — заходя в комнату, ответил с улыбкой Теодор, протягивая ладонь для рукопожатия. — Малфой придёт позже.       — Что-то случилось? — не понимал Рон, глядя на всех и пожимая руку Теодора в ответ.       — Да, я дико голодная, — ответила Гермиона, проходя к столу, на котором стояла чаша с булочками.       — Ты же не ешь их по вечерам, — напомнил Рон.       — Не сегодня, — с аппетитом заглатывая булочку, отозвалась та.       — Я приготовил покушать вообще-то, — пояснил тот.       — Будь добр, накорми нас всех, — попросил Гарри. — Я тебе сейчас всё расскажу, что случилось.       Трое волшебников сели за стол, ожидая, пока Рон закончит с едой.       — Вы так выглядите, словно работали сутки не смыкая глаз, — усмехнулся он, поднося палочкой четыре тарелки с ужином на стол.       — Ты ещё не ел?       — Я сам полчаса назад вернулся с работы, успел только приготовить. Джордж отпустил меня пораньше. Тихий денёк.       — Мы сегодня даже не обедали, — произнёс Теодор, и все взялись за еду.       — У вас столовую закрыли?       — Нет, меня с Гермионой чуть не отравили, — ответил Гарри.       — Как?! — замер Рон.       И Гарри начал рассказывать всё, что случилось за этот день. Когда с едой было покончено и рассказ подошёл к завершению, в дверь позвонили.       — Это Малфой, я открою, — подскакивая с места, сказал Гарри и вышел в коридор.       — Так это не Малфой решил вас убить? — в конце спросил Рон.       — Рон, нет конечно! Кто-то решил подставить Малфоя и убить нас, — как само собой разумеющееся ответила Гермиона.       — Привет, Уизли, — поздоровался вошедший на кухню Драко.       — И тебе, Малфой.       — А, может быть, всё-таки хотели убить только тебя, Гермиона? Гарри ведь не было на обеде. Кстати, почему? — нахмурившись, спросил Рон.       — У меня было много работы, и я хотел её закончить сегодня, боясь не успеть. Но из-за всего этого, конечно же, придётся заканчивать всё завтра.       — Повезло тебе, Гарри, — ответил тот.       — А что, если Уизли прав? — поддержал Теодор. — Что, если кто-то знал, что ты не пойдёшь на обед?       — Откуда кто-то мог знать, что я не пойду на обед? Я никому не говорил об этом, — покачал головой Гарри.       — Или, наоборот, рассчитывали, что Гарри пойдёт на обед и быстрее выпьет кофе, что дал бы ему Драко. Ведь они раньше нас с Теодором приходят на обед, — предложила Гермиона.       — Нет гарантии, что Гарри выпил бы этот кофе быстрее тебя. Он мог дождаться, пока вы явитесь. Человек, который это сделал, явно не дурак, и у него всё было просчитано до мелочей. Вот только случайность спасла Поттера и тебя, — не согласился Малфой. — Он не пришёл, а ты пролила кофе на Тео. Вам просто нереально повезло.       — Может быть, это проделки… сами понимаете, о ком я говорю? — прошептал Рон.       — О ком он говорит? — не понял Теодор.       — О Риддле, — пояснил Гарри.       — Нет, это невозможно, — покачал головой Драко, поморщившись. — Его уже давно нет.       — Помните, мы как-то обсуждали, что… ну, он же исчез просто без следа. Он вполне может вернуться, — не отступал Рон.       — Мы уничтожили все крестражи, — покачал головой Гарри.       — Что уничтожили? — не понял Теодор.       — А что, если всё-таки остался один? — настаивал Рон, не обращая внимание на прозвучавший вопрос. — Мы же считали семь крестражей, но о седьмом, то есть о тебе, он не знал!       — Кто-нибудь объяснит мне, о чём речь? — привлекая к себе внимание, с нажимом обратился ко всем Теодор, пристально оглядывая каждого.       — Они раскрыли секрет, почему Риддл был бессмертен, — лениво начал пояснять Малфой. — У Риддла были крестражи, в которые он складывал куски своей души, разбивая на части, чтобы возродиться снова. Чтобы убить его, им нужно было найти эти части души и уничтожить, что они и сделали. Частей должно было быть семь. С чего они это взяли — я не знаю, — но все семь были уничтожены.       — И седьмым как раз был Гарри, но Риддл не знал, что Гарри — его крестраж, — воодушевлённый своей идеей, пояснил Рон. — Значит, до него есть ещё где-то восьмой, о котором мы не знаем. Поэтому он мог снова исчезнуть и заново вернуться хоть сегодня! У Риддла все причины убить тебя, Гарри! И Гермиону, кстати, тоже.       — Интересно, почему ты не вписываешься в эту причину, а Гермиона вписывается? — скептически усмехнулся Теодор.       — Может быть, и я тоже вписываюсь, — быстро согласился Рон, не смея возражать.       — Что думаешь, Гермиона? — подал голос Гарри, взглянув на подругу, которая уже длительное время молчала. — Может быть такое?       Она продолжала молчать, пожав плечами, и Гарри задумчиво нахмурился.       — Вполне вероятно, что Рон может быть прав, — вздохнул Гарри, подведя итог. — А ты что думаешь, Драко?       — Мне просто не хотелось бы в это верить, — поморщился тот и добавил: — но Уизли, вероятно, прав.       — И нет никаких сомнений? — резко спросил Теодор. — Может, я не всё до конца понимаю и знаю, но неужели больше шансов, что это правда?       — Шансов больше, — напряжённо подтвердил Гарри.       — Но… он же достигнет своей цели, если это он, конечно! — выгибая бровь, то ли в нетерпении, то ли в ошеломлении произнёс Теодор. — Извини, Гермиона, может, это не самый радужный прогноз, но я сделаю всё возможное, чтобы в моём присутствии с тобой ничего не случилось.       — Если это он, то достигнет, — тихо согласился Гарри. — Он слишком хитёр, чтобы его остановить, и, боюсь, у нас с Гермионой нет шансов. Если тогда у нас был козырь в руках — его крестражи, то сейчас у нас ничего нет.       — Если у него остался последний крестраж, то нужно найти и уничтожить! — решительно начал Рон.       — Рон, он не дурак! Во-первых, он наверняка хранит свой крестраж уже при себе, а во-вторых, нам его не найти, — задумчиво ответил Гарри. — Если тогда он боролся в открытую, не зная, что мы делаем, и пытался победить нас силой, то сейчас он явно не выдаст себя никаким образом, а вонзит кинжал в спину! И даже сегодня Малфой был бы виноват во всём. Никто бы не разбирался в том, откуда у него отравленный кофе, а просто кинули бы за решётку! А мотив можно придумать любой. К тому же отец у него — Пожиратель смерти — сидит в тюрьме, вот и решил отомстить за своего папашу.       — И что тогда делать? Сидеть и ждать, пока он разделается со всеми? — с сарказмом поинтересовался Теодор.       — Я не знаю, — обречённо покачал головой Гарри, нахмурившись. — Даже представления не имею.       — Может, написать ему письмо и отдать сове? Пускай его ищет. Если найдёт, значит где-то он есть, — легко предложил Рон.       — Сову могут перехватить, — заметил Драко, покосившись на того.       Гермиона наконец-то подняла глаза на Рона, и это заметил Гарри.       — Даже не думай воплощать эту идею в реальность, — предостерёг её друг.       — Рон прав! Так мы хотя бы узнаем, есть ли он на этой земле, — не согласилась Гермиона.       — Драко сказал, что сову могут перехватить, и это не даст никакой уверенности, что это правда.       — Но… если это не он, но он где-то есть, мы можем получить ответ! — не сдавалась та.       — Ответ? От Риддла? — усмехнулся Теодор, посмотрев на ребят, как на сумасшедших.       — Гарри, давай я напишу ему, — продолжала уговаривать Гермиона. — Я найду, что написать.       Тот смерил её пронзительным взглядом. Ему стало так жалко свою подругу, которая видела маленькую надежду на то, что Том где-то существует. И потому захотелось лишить её этой надежды, чтобы она не обманывала себя. Тем более, если именно Том решил с ними расправиться.       — Кстати, Рон, ты слышал новость? — начал Гарри. — У Люсии и Риддла есть ребёнок.       — Серьёзно?! — изумился тот, вытаращив глаза на друга. — Как у них это получилось?!       — Уизли, тебе рассказать, как детей делают? — усмехнулся Драко, бросив на него насмешливый взор.       Рон фыркнул, посмотрел на Гермиону, которая пристально смотрела на него в ответ, и поправил себя:       — Я имею в виду, это невозможно. Он же её не любил.       — Он родился в тот день, когда мы сбежали из дома Малфоя.       — Кстати, Грейнджер, — вдруг произнёс Драко. — Изабелла попросила меня, чтобы я пригласил тебя к себе. Она хочет поговорить с тобой.       — Поговорить со мной? О чём? — не поняла Гермиона.       — Она ничего не сказала об этом. Сказала только, что это важно. Завтра тебе будет удобно?       — Завтра выходной и я собиралась к родителям…       — Вечером, — поправился тот. — Она будет ждать тебя.       — Хорошо, вечером приду.       — А это не может быть ловушкой? — поинтересовался Рон. — Изабелла занимала не последнее место у Риддла. Она всё-таки сестра Люсии, а та — его жена.       — Мы с Люсией были хорошими подругам, — возразила Гермиона. — Она бы так не поступила, даже если за всем этим стоит Риддл.       — В любом случае я проконтролирую, чтобы всё было… безопасно, — убедительно отозвался Драко.       — А что с письмом? — спросил Рон.       Гарри оглядел всех, и, взглянув на Гермиону, вздохнул и произнёс:       — Хорошо, ты отправишь письмо сегодня. Может быть, нам повезёт, и мы хотя бы что-то узнаем.       — Ладно, с этим всё понятно, но как быть дальше? Где гарантии, что в следующий раз опять Малфоя не подставят? Или меня к этому не привлекут? — поинтересовался Теодор.       — Ты только за свою шкуру боишься? — фыркнул Рон, покосившись на него. — Тебя хотя бы никто убить не пытался.       — Я обобщённо говорю, — раздражённо отозвался тот. — Из всех сидящих здесь только тебе досталась более лучшая участь.       — А тебе она не досталась? Откуда мне знать, может и меня ждут покушения на убийство?       — Перестаньте препираться, — нервно прервала их Гермиона. — С этого момента нам всем нужно быть осторожнее. Ничего не есть, кроме домашней еды, ничего не пить и покупать всё в проверенных местах.       — Тема с едой уже не повторится. Найдут другой способ, как воплотить свои планы в реальность, — прокомментировал Гарри.       — Любые меры предосторожности не повредят. Проверяйте всю одежду, что надеваете. Существует много ядов, которые можно рассыпать на одежду, тем более если она будет зачарованная. Если наш недоброжелатель использовал такой дикий яд, то боюсь представить, что он сможет придумать ещё.       — Больше напоминает какую-то истеричку, которая хочет убить вас в агонии.       — В любом случае надо быть крайне внимательными, — настаивала Гермиона.       — Ладно, расходимся, — выдохнул Драко. — Поттер, забери мой кофе.       Он протянул большой свёрток, в котором находились маленькие пакетики молотого кофе.       — У меня есть знакомый в лаборатории, я отдам ему на экспертизу, чтобы он выяснил, что это, — пояснил тот.       Теодор и Драко направились в коридор, а Гарри пошёл провожать их. Когда они ушли, и тот вернулся, Рон спросил:       — Ты веришь ему, Гарри?       — Кому?       — Ну, что это не Малфой?       — Рон, Малфой так глупо не стал бы пытаться убить нас.       — Но Дамблдора он пытался убить именно такими нелепыми ситуациями! А ты что думаешь, Гермиона?       — Это не Малфой. Этот кто-то в сто раз хуже Малфоя.       — Это может быть какой-то близкий Малфою человек!       — Единственное, что мне приходит в голову, так это Риддл. Только у него куча оснований попытаться убить нас, — медленно произнёс Гарри.       — А Нотт не может быть в сговоре с ним? Кстати, Гермиона, он что, к тебе подкатывает?       — Перестань так выражаться, Рональд, — твёрдо ответила та, вставая со своего места и направляясь к выходу. — Если понадоблюсь, то я у себя в комнате.       И Гермиона ушла.       — Это значит да? — шепнул Рон, нахмурившись.       — Понятия не имею, — отмахнулся Гарри. — Не хочешь сыграть в шахматы?

***

      Почему ребёнок Люсии находился у её сестры, которая поругалась с ней? И какая причина ссоры должна быть, чтобы Изабелла покинула свой дом и перебралась к Малфоям?       Такие вопросы задавала себе Гермиона после часа, проведённого в слезах от осознания, что у Тома был ребёнок от Люсии. Желанным он был или нет — она не пыталась понять, зная, что Риддла понимать бессмысленно. Но действительность стала волновать её больше. Что же в итоге происходило в семье этих волшебников, которые имеют между собой столько разногласий, о которых она не знает?       Долгое время Розали не жила в родном доме, и причина этой перемены была неизвестна. Сейчас же всё поменялось местами, и теперь Изабелла была изгнанницей в своём доме. Что же они всё время не могут поделить?       Гермиона никогда не разговаривала с Изабеллой и даже не имела представления, кто эта волшебница, которая изъявила желание увидеть её и поговорить о чём-то важном. Что же важного могло связывать её и Изабеллу?       Розали была очень самостоятельной, полагалась только на себя и свои силы и имела очень прочную жизненную позицию, любой ценой достигая своих целей. Она не любила, когда ей пытаются помочь, защитить её или уберечь от опасности.       Её сестра-близняшка — наоборот. Люсия была мягкой и неуверенной, не умела отстаивать свою позицию, если не найдётся хотя бы один человек, который сможет поддержать её в своих начинаниях. Она привыкла стоять за спиной более сильных и смелых волшебников, которые оберегали её от неудач и опасностей, проявляя заботу и любовь. Она невольно притягивала к себе всех, кто умел делиться своей теплотой, становясь для неё стеной между детскими грёзами и реальным миром. Гермионе она казалась маленькой феей, которая ещё совсем не познала тяжёлую каплю горечи и глоток настоящего мирского яда, который с каждым годом наливался и отравлял бы её кровь, превращая радужный мир в место, в котором царит отчаянье и мрак. Возможно, всё изменилось, ведь Гермиона давно уже не видела Люсию, и та должна была впервые вкусить свою первую утрату. Как она оплакивала Риддла? Как она нашла силы растить ребёнка, у которого больше нет отца? Как она живёт и о чём думает каждый день, глядя в лицо растущему мальчику? Напоминает ли он ей его?       Малфой не скрывал от них, что Люсия стала употреблять спиртное. Может быть, ей стало абсолютно всё равно на ребёнка? Может быть, он ей сильно напоминает мужа, и она не может свыкнуться со всем этим?       Много вопросов сидело в голове, ответы на которые Гермионе были неизвестны, и она решила, что Изабелла поделится с ней этими тайнами: как же всё-таки живут эти отпрыски чистокровного рода? Ведь Риддла Люсия любила всем своим сердцем, и Гермиона это прекрасно знала.       Если разобраться, ситуация была у них действительно сложная. Очевидно, Люсия не могла заниматься ребёнком по вполне понятным причинам, поэтому Изабелле приходилось сидеть дома с ним и тратить все свои запасы средств, накопленные когда-то их родителями, а заодно присматривать не только за Кристианом, но и за его матерью тоже. Теперь же Розали вернулась в семью, но Гермиона была уверена, что у той свои планы по становлению себя в жизни, и явно блестящие, поэтому свои заработанные деньги она вряд ли пыталась бы вкладывать в своих сестёр, чтобы просто содержать их, тем более с ребёнком. Поэтому если Изабелла и была единственным человеком, который мог бы заняться каким-то привлечением дохода в семью, то у неё на это физически не могло быть времени. Но ещё более сложный вариант — это поставить Люсию на ноги и помочь ей прекратить её безумные поступки. Может быть, с этим вопросом решила обратиться к ней Изабелла, зная об их ранее крепкой дружбе?       Гермиона чувствовала к Люсии огромную жалость, но к этому добавилась ложка дёгтя: то ли неприязнь, то ли зависть, то ли злость. Ей было неприятно, что у Люсии осталось куда больше от Риддла, чем у неё самой. Всё время всеми силами души, пока Том находился рядом, она отгоняла от себя ревностные мысли, или их умело отгонял от неё сам Риддл. Сейчас, оставшись один на один со всеми знаниями о действительности — о том, что Том был мужем Люсии, — и пониманием, что это был не просто статус, но и, конечно же, супружеский долг, впоследствии оставивший после себя ребёнка, Гермиону бросало в раздражающий жар. Она всегда с терпением относилась к Люсии, не позволяя себе думать о Риддле как о её муже. Сейчас же щёлкнуло в душе, и злость стала наполнять внутренности, а сама Гермиона не понимала, на кого больше злится: на Тома или Люсию?       Но как бы себя чувствовала Люсия, если бы узнала всю правду о том, как поступал Риддл и кем была для него Гермиона?       Она усмехнулась от этой мысли, и злость слегка спала, ведь Люсия оказалась ещё в более ужасном положении, чем она. Риддл был с Люсией дома каждый вечер, был с ней своим присутствием и голосом, но его душа была далеко-далеко от неё. Между выбором быть с телесной разговаривающей оболочкой или чувствовать всю привязанность и любовь души Тома, находясь от него далеко, Гермиона предпочитала второе.       И если даже взять сегодняшний случай во внимание, что её пытался кто-то отравить, то подозрения на Риддла становились необоснованными. Когда-то им приходилось сражаться друг с другом в этой хитрой и ловкой игре, в которой Том был охотником, а она с Гарри — жертвами. И в момент, когда Том прижал их к стенке, забота о сломленной Гермионе оказалась сильнее, чем радость от поимки. Он их не уничтожил тут же на месте, а невольно дал маленький шанс на спасение. Как бы ни ненавидел Гермиону, но он любил её — она это точно знала. И даже сейчас разве мог он так хладнокровно расправиться с ней?       Маленький лучик надежды заставил подняться с постели, сесть за письменный стол и написать строчку о помощи, которую, она уверена, получила бы от Тома, если он где-то существует.       «Я всё ещё живу, веря, что ты вернёшься. И я буду ждать, пока мои неизвестные враги не уничтожили меня».