Сентиментальные дни

      Всю следующую неделю Гермиона усиленно пыталась не обращать внимания на ежедневное появление в её комнате Риддла, который, как и в первую ночь, сидел молча и лишь переводил пристальный взгляд с волшебной палочки на волшебницу и наоборот. Это сильно раздражало и в то же время заставляло сжиматься сердце до хруста в душе. Её нервы с каждым днём сдавали сильнее: она грубила Теодору, практически не разговаривала с Кристианом и злилась по любому поводу. Один раз она разгневалась даже на домового эльфа, который следил за ней в библиотеке, аккуратно подсматривая за её движениями огромными глазами.       Ещё через неделю Гермиона совсем не выдержала, закрылась в своей комнате после обеда и впервые расплакалась. Она почувствовала, как что-то долго сжимающее её, наконец, сломало нутро и ослабило. Столько боли и горечи, ей казалось, она не испытывала даже в первые месяцы после окончания войны. А Том всё сидел по ночам в её комнате и наблюдал.       К концу третьей недели проживания в доме Теодора она совсем расклеилась и призналась себе, что стала параноиком и сумасшедшей. Сказать об этом друзьям она боялась, потому что видела своё ближайшее будущее в больнице психиатрического отделения. Что делать с собой, она не имела представления.       Так и продолжалось бы дальше, если бы в один из таких вечеров, когда Гермиона укрылась в своей комнате в слезах, к ней не пришёл Теодор. Он медленно открыл дверь и прошёл внутрь комнаты к сидящей спиной к нему Гермионе. Та засопела, пытаясь быстрее вытереть слёзы, но Теодор остановил её руку и развернул к себе лицом, оглядев проступившие красные пятна от солёной воды. Гермиона выдохнула, пытаясь успокоиться, и пододвинула к себе колени, обнимая их так, чтобы Теодор не видел её лица.       — Гермиона, ты можешь мне рассказать…       Но та тут же отрицательно замотала головой.       — Если ты будешь и дальше молчать, то… когда-нибудь ты всё равно взорвёшься и с истерикой выложишь всё наружу, — мягко произнёс тот, приобняв её за плечи.       Но Гермиона ещё раз покачала головой, сопя в свои колени.       — Если ты не можешь сказать мне, то выскажись хотя бы Поттеру…       И снова получил отрицательное мотание.       Теодор замолчал. Тишина затянулась, и спустя несколько минут Гермиона грудным голосом из-за забитого водой носа произнесла:       — Не понимаю, зачем я вообще вернулась к вам. Без вас было лучше.       Теодор некоторое время молчал, анализируя её слова.       — Тебя кто-то обидел? Я? Малфой? Поттер или Уизли? Или ты переживаешь из-за сестёр? Расскажи мне, Гермиона, милая?       — Никто меня не обидел. Если я тебе скажу, то ты сдашь меня в Мунго.       — Что бы там ни было, обещаю не делать этого, — вкрадчиво отозвался тот.       Гермиона впервые подняла на него свои красные глаза. Сейчас он вызывал в ней настоящее доверие. Его глаза были тёмными, такими же, как и у неё, но излучали не такой тёплый свет, зато в них сквозила преданность и привязанность, сочувствие и искреннее переживание. И Гермионе захотелось сказать ему всё, что накопилось у неё в душе за эти долгие годы.       — Просто мне кажется, что я стала сумасшедшей. Помнишь, я рассказывала, что мне с Крисом снились сны про Риддла? Так вот, он приходит теперь каждую ночь и… сидит там, смотрит на меня, молчит. И это не сон!       — Ты его боишься? — мягко уточнил Теодор, чуть крепче сжимая плечо Гермионы, словно даруя ей силы для этого разговора.       — Просто своим присутствием он сводит меня с ума, — покачала головой и выдохнула Гермиона, вытирая последние слёзы. — Но он не может присутствовать здесь, ведь так? Его же нет.       Она подумала, что Теодор будет её уверять, что она просто не высыпается, забивает свою голову разными страхами, связанными с потерей Кристиана, вызванными попыткой похищения и отнятием у неё ребёнка, но ничего подобного он говорить ей не стал.       — Хочешь, я посижу с тобой ночью? Я буду сидеть и охранять твой сон…       Гермиона удивлённо взглянула на него. Эта идея ей пришлась по душе, и она согласно кивнула.       — Тео, не представляешь, как сильно ты мне поможешь!.. — на несколько мгновений лицо Гермионы озарилось улыбкой, но тут же погасло. — Но ты же не выспишься, тебе завтра на работу.       — Один день пропущу, ничего страшного. Кстати, ты со светом пробовала засыпать?       — Ещё хуже, — горько отозвалась Гермиона. — Со светом Риддл кажется совсем-совсем настоящим.       — И ты не пыталась с ним даже заговорить? Потрогать его, проверить на наличие, скажем так?       — Один раз задала вопрос, но потом решила не обращать на это внимание.       — Так недолго сойти с ума и на самом деле, — отметил Теодор.       — Так ты не считаешь меня сумасшедшей? — задала жизненно важный для себя вопрос Гермиона.       Тот отрицательно покачал головой и улыбнулся.       — Если понадобится, то я готов хоть каждую ночь охранять твой сон, — доверчиво произнёс он.       Гермиона внимательно взглянула на него — сейчас Теодор был так очарователен, что захотелось обнять его, чтобы он спрятал её от всего внешнего мира. Она тут же это и сделала, на что тот мягко накрыл её спину ладонями, прижимая голову Гермионы к своему плечу.       — Спасибо, — прошептала она слова благодарности и прикрыла глаза.       Следующие две ночи вместо Тома Гермиона видела в том же самом месте Теодора, который аналогично первому держал в своих руках волшебную палочку и разглядывал её, время от времени поглядывая на Гермиону. В третью ночь она проснулась рано утром и не смогла сомкнуть глаз, понимая, что за её спиной в углу комнаты сидит Теодор и не сводит взгляда. Она повернулась к нему лицом и немного приподнялась.       — Почему ты постоянно держишь в руках свою палочку? — спросила она.       Тот пожал плечами, взглянув на палочку, затем на Гермиону.       Она легла обратно, посмотрев на потолок, и чувство вины проснулось в ней.       — Думаю, это последняя ночь, Тео, — тихо произнесла она. — Тебе тоже нужно высыпаться. Не будешь же ты всё время сидеть тут со мной по ночам.       — Мне всё равно нечем заняться, — легко ответил тот.       — Когда ты успеваешь спать?       — Вечером. Иногда после обеда.       — Нет, Тео, надо заканчивать. К тому же я чувствую себя хорошо, и никто в мои сны больше не лезет.       — А если это начнётся снова?       — Тогда… — Гермиона задумалась. — Тогда я поговорю со своими снами или воображением и… прогоню их.       Теодор тихо засмеялся, и его смех очень сильно напомнил смех Тома. Она ещё раз приподнялась, чтобы убедиться, что перед ней сидит Теодор.       — Хорошо, Гермиона, — успокоившись, согласился он, встал с кресла и присел на кровать. — Сегодня ты хорошо спала?       — Нормально, — ответила Гермиона.       — Я подумал, может, мы втроём сходим куда-нибудь погулять? Кристиан уже весь мой дом исследовал и ему скучно. Как насчёт боулинга? Или аквапарка?       — Лучше боулинг, — ответила Гермиона, внимательно разглядывая собеседника, не понимая, что за странные ощущения у неё стали появляться в его присутствии.       — Отлично, — кивнул тот и погладил её по голове. — Тогда я пойду подниму Кристиана.       Теодор встал и вышел из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь.       Днём они отправились в клуб, где все трое весело провели время. Когда они, уставшие от шума и развлечений, собрались возвращаться домой, у Гермионы зазвонил телефон. Ответив на звонок, она узнала от Драко, что он нашёл её дневник у себя дома и ждёт у Гарри.       — Что-то случилось? — заботливо поинтересовался Теодор, приобняв Гермиону за плечи.       — Малфой хочет поговорить со мной и ждёт дома у Гарри, — растерянно произнесла та.       — Хорошо, отправимся сейчас домой. Кристиан наверняка не прочь поиграть со мной в шахматы, — улыбнулся тот.       — Ты не пойдёшь со мной?       — Если нужно, я пойду, но мне кажется, ты хочешь сделать это одна. Разве нет? — легко спросил он, приподняв бровь.       Гермиона внимательно посмотрела в лицо волшебнику, мимика которого показалась несвойственной ему.       — Хорошо, тогда забери Криса. Я трансгрессирую — не хочу дышать сажей и пылью в камине.       Тот кивнул, и его губы растянулись в улыбке. Перед выходом из помещения Гермиона обернулась и увидела, как Кристиан подошёл к Теодору и взял его за руку, что-то спрашивая. Тот кивнул и повёл мальчика к барной стойке.       Гермионе стало грустно. Ребёнок сильно нуждался в отце и готов был видеть его даже в незнакомом человеке, который разделял с ними свой дом.       С тяжестью на душе она нашла безлюдный переулок и трансгрессировала на площадь Гриммо. Как только её нога ступила на порог дома номер двенадцать, Гермиону тут же окликнул Рон:       — Гермиона, это ты?       Определив, что голос доносился из зала, она зашла туда. Поздоровавшись со всеми, Гермиона присела на диван и взглянула на Драко, держащего в руках пыльную и потрёпанную книгу.       — Как-то плохо с ней обращались, — протянул он, стряхивая пыль.       — Дай мне, — протянул руку Гарри.       — Вы хоть знаете, сколько ей лет? — усмехнулась Гермиона, едва узнавая свой дневник. — Она возрастом как дневник Риддла.       Теперь Гарри начал рассматривать книжку, вытирая с неё пальцами пыль.       — Дневник Риддла был почти как новенький, — припомнил он.       — Может, потому что на нём были заклинания? Вы ещё не заглядывали внутрь?       — Конечно заглядывали, — быстро ответил Драко. — Я его осмотрел от и до.       Гермиона приготовилась покраснеть, но тот продолжил:       — Там очень много вырванных страниц. Те страницы, что остались, как ты и говорила, исписаны всякой ерундой: цифры, руны, список боевых и защитных заклинаний, ещё какие-то выписки из учебников. В общем, теперь я знаю, как выглядят личные дневники заумных девчонок.       Гермиона скривилась и фыркнула, хотя с облегчением подумала, что Том умудрился вырвать страницы с её личными мыслями.       — И что дальше? — спросил Рон.       — Мы осмотрели его на наличие каких-либо заклинаний, но ничего не обнаружили, — пояснил Гарри. — Можешь сама попробовать.       Гермиона взяла в руки свой дневник и начала быстро листать, узнавая исписанные своим почерком страницы, затем закрыла его и попробовала ряд разных заклинаний, но ничего с дневником не происходило.       — Никакой магии нет, — пожала она плечами.       — Гарри, может, ты попробуешь поговорить с книгой на парселтанге? — предложил Рон.       — Ты принимаешь Поттера за идиота, чтобы он разговаривал с книжкой на змеином языке? — хмыкнул Драко.       — Так открывается крестраж, Малфой, поэтому заткнись, если не знаешь, — огрызнулся тот.       — А если откроется, что будем делать? У нас нет орудия, чтобы потом закрыть эту штуку или уничтожить, — не обращая внимания на распри, возразил Гарри.       — А ты на парселтанге потом скажешь «закройся», и эта штука наверняка закроется, — отозвался Рон.       — Логично, — кивнул тот и стал сосредотачиваться на дневнике.       Все внимательно уставились на него, напряжённо ожидая чего-то. Казалось, когда настал самый пик напряжения, Гарри, сосредоточившись полностью, произнёс:       — Откройся!       — Это так звучит парселтанг? — не сдержался от смеха Драко, схватившись за живот, а напряжённая атмосфера рассыпалась на кусочки.       — Болван! — толкнув Драко в плечо, воскликнул Рон и тоже засмеялся. — Это потому, что ты его отвлёк!       — Я сказал на нашем языке? — улыбнулся Гарри.       — Да, — подтвердила Гермиона, посмеиваясь со всеми.       — Я ещё Нотту расскажу, как мы тут сидим и смотрим на Поттера, разговаривающего с книжками, — не мог успокоиться Драко, задыхаясь от смеха, и очень смешно передразнил: — Откройся!       — Тихо! Всё! Дайте Гарри сосредоточиться! — начал останавливать всех Рон.       Гарри снова посмотрел на книгу, но через несколько секунд поднял глаза на всех и шикнул, взмахнув руками:       — Не смотрите на меня! Я не могу сосредоточиться.       Друзья отвернули головы, пока тот собирался с мыслями. Наконец, прозвучал шипящий звук, и те тут же посмотрели на дневник, но с ним ничего не происходило.       Только Гермиона ощутила, как её коснулась необъяснимая энергичность, которая так и хотела вырваться наружу. Тысяча мыслей и каких-то расплывчатых картин из прошлого будто обрушились на голову, что уловить и обдумать каждый увиденный момент из своей жизни она не успевала. Внутри стало невероятно тепло и приятно. Любовь к чему-то проснулась в ней с огромной силой, но к чему, она не могла понять.       Её взгляд обратился к лицам друзей, которые не обращали на неё внимания, продолжая внимательно разглядывать её дневник. Она представила Кристиана, почувствовав к нему согревающую её душу любовь, и образ Теодора Нотта, который вызвал в её сердце лавину нежности. Эти мысли перепутались с образом Тома Риддла, который обнимал её в маленькой гостиной и расчёсывал её спутанные волосы на ночь. В ладонях она ощутила давние прикосновения его рук, в душе услышала его ровный тон голоса, а на губах застыли сладкие прикосновения губ, которые когда-то скрепляли их жизни.       Лелея в себе эту нежность, Гермиона предалась грёзам, совсем отстранившись от реального мира. Она вспомнила, как впервые познакомилась с Томом, который не особо был рад встрече с ней, да и она как-то не горела жаждой общения. Сейчас эти воспоминания были такими приятными и детскими в отличие от того дня, когда она была шокирована этой неожиданной и жуткой встречей. Тогда день за днём сменялись ужасной пыткой, а сейчас те дни сменялись секундами в голове и вызывали только смех и радость. Их первая ссора, где Гермиона пошла на поводу у Тома. Его первый обман с Тайной комнатой, куда он затащил её чуть ли не силком. Её первая истерика и его первое непростительное заклинание. Их первое спокойное времяпровождение без недопонимания. Их первая бутылка виски на двоих и поход в Хогсмид. Их первые объятия и неумелые признания в чувствах друг к другу. Их первые танцы и, наконец, первые прикосновения губ...       Тем временем волшебники продолжали обсуждать, что им делать дальше.       — Гермиона, ты здесь? — щёлкнул перед ней пальцами Рон.       Она вздрогнула.       — Я говорю, это не крестраж, — повторил Рон и перевёл взгляд на Гарри. — Что теперь делать?       — Что-что! Искать дальше! — резко отозвался Драко, выхватив дневник из рук Гарри.       — А если мы всё-таки ошиблись и никакого крестража нет? И всё это придумали, потому что помешались на этом? — предложил Гарри.       — Тогда ты объяснишь, какого чёрта у тебя болит шрам, а Грейнджер снится Риддл? — с издёвкой бросил Драко.       — Мне кажется, ты больше всех боишься его возвращения, вот и трясёшься, Малфой, — фыркнул Рон.       — Чего мне бояться? Это Поттеру и Грейнджер должно быть страшнее всего, — защищался тот.       — Хватит вам ругаться, — остановила их Гермиона. — В любом случае, когда вернётся Том, нам всем будет либо хорошо, либо плохо.       — То есть мы уже не рассматриваем вариант, что он вообще не вернётся? — растягивая слова, заключил мысль Драко.       Та покачала головой.       — Исключено.       — Вот это уже интересно, — медленно протянул тот. — Соответственно, какой вывод?       — У Риддла есть крестраж, но это не дневник Гермионы, — серьёзным тоном отозвался Гарри.       — Может, припомнишь что-нибудь ещё, Гермиона? — попросил Рон, переведя взгляд на подругу. — Ну, вещь какую-нибудь, с которой он не расставался?       — Не было у него никакой вещи, с которой он не расставался! — не выдержала та. — Не при мне же он все крестражи создал! Их вообще не было, когда я была в его времени. Ни одного!       Гарри поджал губы, а Малфой устало вздохнул.       — А с какой целью мы ищем его крестраж? — медленно поинтересовалась Гермиона, погрузившись только в известные ей мысли.       Друзья переглянулись.       — Полагаю, уничтожить, — отозвался Драко.       — Исправить нашу ошибку, что убили его тогда, — в один голос с ним произнёс Гарри.       Оба переглянулись.       — Прекрасно, — подвела итоги Гермиона, оглядывая всех. — Вы ещё не решили даже, что делать.       — А я, честно говоря, думал, что мы из-за Гермионы ищем Риддла, — вставил своё слово Рон.       — Просто чудесно! — ещё раз громче произнесла Гермиона.       Остальным стало смешно, хотя было не до смеха.       — Может быть, стоит тогда оставить всё как есть? — предложил Гарри. — Если он вернётся, то вернётся. Если нет, так нет. Мы все понимаем, что что-то намечается, но… ничего сделать не можем. Мы не знаем, как может выглядеть его последний крестраж, и даже если бы знали, то не решили, что с ним делать, в конце концов!       — Думаю, это самый подходящий итог наших противоречий и поисков, — согласился Драко. — Все согласны?       Рон кивнул, а Гермиона сделала вид, что её это не интересует, по-прежнему пытаясь понять, что недавно с ней произошло.       — Отлично! А теперь отметим! — предложил Драко.       — Нет-нет, без меня, — тут же возразила Гермиона, поднимаясь с дивана, — я домой. И спасибо, что нашёл мой дневник, Малфой.       Она резко выхватила его из рук Драко и прошла к камину.       — Без предупреждения нечестно! — нахмурился он.       — Всем пока, — попрощалась та и исчезла в камине.       Оказавшись дома, первым делом она пошла искать Кристиана, и в ближайшем же зале наткнулась на Кристиана, с интересом играющего в шахматы с Теодором.       — Как дела? — улыбчиво поинтересовалась Гермиона, присаживаясь в мягкое кресло недалеко от стола.       — Отец научил меня интересным ходам, — с довольством отозвался Кристиан, переведя взгляд на мать.       Она переменилась в лице.       — Крис, Теодор тебе не отец, — тихо напомнила она.       Тот покачал головой с таким видом, словно она ничего не понимает, а Теодор посмотрел на неё с извиняющейся улыбкой:       — Кристиан хочет называть меня своим отцом, я не могу ему в этом отказать.       Гермиона не знала, что ответить, задумчиво разглядывая две фигуры за столом, а Теодор обратился к ребёнку:       — Кристиан, сбегай почитай книжку перед сном, а мы с мамой пока поговорим, хорошо?       Тот оживлённо кивнул, слез со стула и вышел из зала.       — Ты не в духе? — поинтересовался он, нарушив неловкую тишину.       — Тяжёлые дни, — выдохнула Гермиона.       — Если ты против, то я поговорю с…       — Не надо. Я понимаю его чувства и не хочу его ранить, постоянно тыча в него правдой, — покачала головой та. — Только… не давай ему сильно привязываться к тебе, ладно?       Теодор встал со стула, подошёл к Гермионе и присел перед ней на корточках, взяв за руку.       — Ты же понимаешь, что мальчик всё равно привяжется настолько, насколько ему будет интересно со мной.       — Сейчас мне кажется, что я совсем не научилась воспитывать детей.       — Дети растут и их желания меняются так быстро, что не успеваешь за ними уследить. Ты сама ещё молода и… я не имею представления, как ты справляешься со всем одна.       Гермиона пожала плечами и непринуждённым лёгким жестом высвободила ладонь из сжатия Теодора.       — Как поговорила? Что-нибудь выяснили?       — Тебе всё равно Малфой обо всём докладывает, — коротко улыбнулась Гермиона, на что получила беспечную улыбку в ответ.       Теодор поднялся на ноги и заходил по комнате.       — Сегодня хочешь провести ночь в одиночестве?       — Да, — уверенно кивнула та. — К тому же ты сегодня не спал совсем, поэтому отдыхай. А мне со своими тараканами нужно справляться самой.       — Уверена?       — Абсолютно, — заявила Гермиона и тоже встала с кресла.       Теодор остановился возле неё и принялся внимательно разглядывать её лицо. Та подняла голову на него и встретилась с его взором, ожидая, что он скажет, но тот молчал.       Простояв так несколько секунд, Гермиона опустила подбородок и сделала шаг к выходу, но тот остановил, некрепко взяв её за плечи, и привлёк к себе.       — Гермиона, — тихо окликнул он и поймал непонимающий и растерянный взгляд. — Не уходи.       Она послушно замерла, и внезапно прошлое всплыло перед её глазами, словно кто-то подкинул ей эту картинку, вызывая эмоции.       Теодор убрал прядь волос, спадающую ей на лицо, и коснулся щеки, но ей казалось, что это был не он. Она вспомнила, как первый раз Том обнял её, привлекая своей тоской и желанием. И сейчас почему-то происходило всё точно так же. Сначала движение рукой, чтобы убрать волосы, затем касание к порозовевшей щеке, а потом взгляд в глаза, чтобы не оставалось никаких сомнений. Она глядела в лицо Теодора и видела чужой взгляд, чужую улыбку и чувствовала на себе чужие прикосновения. Гермиона подумала, что этот волшебник не был тем, за кого себя выдавал. Всё было таким родным и настоящим, что её душа ринулась в полёт. Почувствовав близость, она медленно, как во сне, прижалась щекой к груди волшебника и слабо обхватила его талию, почувствовав за своей спиной такие объятия, какие ей всегда давал Том.       Разве не сумасшествие путать двух разных людей, которые в последнее время ей казались ничем не различимы, разве что внешностью?       Гермиона сильнее обняла Теодора, прислушиваясь к стуку его ровно бьющегося сердца, затем медленно отстранилась. Тот опустил на неё нечитаемый взгляд и поджал губы, словно над чем-то размышляя. Его руки соскользнули с Гермионы, и лишь ладонь осталась держать её руку.       Она не знала, что сказать, а Теодор молчал, словно выжидая чего-то. Чем дальше шли секунды, тем сильнее заливалась краской Гермиона, которая, в конце концов, не выдержала и спрятала лицо за спавшими прядями волос. Теодор слабо усмехнулся.       — Ты невероятна, — произнёс он каким-то необычным тоном.       — Чем? Что тебя никто так никогда не обнимал? — вырвалось у Гермионы.       — Кроме тебя, — ответил он и ещё раз привлёк к себе, чем воспользовалась Гермиона, чтобы спрятать своё смущение и растерянность.       Голова совсем отказывалась работать, путая настоящее с прошлым. Такую неразбериху она уже проходила и, видимо, та начинается снова.       Теодор выпустил из рук Гермиону и сделал от неё шаг, позволяя той спрятать своё смущение и остаться с ним наедине, после чего она бегло посмотрела на него и, тихо произнеся прощальные слова, практически вылетела из зала.       Оказавшись в своей комнате, она быстро сбросила с себя повседневную одежду, накинула удобную пижаму и шустро улеглась под одеяло, надеясь, что мысли сейчас не завладеют её существом и она успеет уснуть. Сердце бешено стучало.       Опять глупые и тревожные сны не давали ей крепко спать, из-за чего она просыпалась каждый два-три часа в холодном поту, но не открывала глаз, чтобы не увидеть то, чего она боялась.       Когда Гермиона проснулась снова, то почувствовала, как слипшиеся от пота волосы кто-то убирал с её лица. Она распахнула веки и увидела перед собой Тома, сидящего у её изголовья. Он убрал руку с её головы и продолжал глядеть ей в лицо. Так прошла минута, пока он не шепнул:       — Спи.       В этот момент Гермиона смиренно простонала и приняла своё сумасшествие. Если это и было так, то оно было приятным.       Её руки выскользнули из-под одеяла, нашли ладонь волшебника и привлекли к себе. Том склонился над ней, обнимая её за спину через одеяло.       — Не уходи никуда, — шепнула Гермиона, разглядывая его лицо.       Тот ухмыльнулся в своей манере, ещё раз поправил ей волосы и повторил:       — Спи.       Гермиона закрыла глаза и устроилась на подушке поудобнее, затем почувствовала, как рядом с ней прилёг Том, по-прежнему обнимая её за талию, и уснула.       На утро она даже не удивилась, увидев перед собой Теодора, который сидел у её изголовья в том же самом месте, где был сегодня ночью Том. Управляемая чем-то неведомым ей, она взяла ладонь волшебника и мягко сжала пальцами. Тот склонился над ней, так же внимательно разглядывая её, и погладил холодной рукой её лоб.       — Выспалась? — шепнул он.       Гермиона кивнула и задержала взор на губах волшебника.       Тот усмехнулся в непривычной для него манере, поняв, куда направлен её взгляд, и склонился ещё ближе, но не предпринимал никаких действий, давая возможность Гермионе сделать самой то, что она, возможно, хочет.       На несколько мгновений она замерла, не решаясь шелохнуться, затем с нажимом притянула к себе Теодора и нежно коснулась его губ.       Наверное, было важно, чтобы она сделала это сама.       Теодор ответил ей не сразу. Он заставил её замереть в этом прикосновении, отчего у Гермионы прервалось дыхание, а громкий и быстрый стук сердца стал слышен словно на всю комнату. Затем его губы приоткрылись в улыбке, и та услышала тихий смех.       Гермиона почувствовала, как её сердце сделало сальто, и смутилась, заливаясь краской. Она захотела спрятаться под одеялом. Как она вообще решилась это сделать?       Но в этот раз Теодор её не отпустил. Он приложил ладонь к её шее, касаясь щеки, и, позволяя ей вжаться в подушку от нервного и щекотливого ощущения, сам коснулся её губ, заставляя их приоткрыться.       Гермиону как будто пробивало слабым током. Губы казались такими знакомыми, что у неё не оставалось и сомнений в том, что она совсем сошла с ума.       Что-то вынудило её проявить настойчивость, поэтому она обняла Теодора за шею и полностью раскрыла перед ним трепетные чувства, ощущая, будто в её объятиях находится Том. Нежность и страсть в её голове перестали граничить друг с другом, и в какой-то момент она прикусила волшебнику губу, на что тот слегка отпрянул и снова засмеялся ей в уста, прошептав:       — Ты хочешь дальше?       Тут Гермиона напряглась и задрожала то ли от страха и смущения, то ли от сдерживаемого возбуждения. Сердце уже стучало не в груди, а в горле, создавая там огромный ком, который больно стал давить, затрудняя дыхание.       Ничего не произнося, она натянула на себя одеяло до растрёпанной шевелюры и повернулась боком к Теодору, чувствуя слипшиеся горячие пальцы, удерживающие над собой скрывающую её ткань, и жар по всему дрожащему телу, унять который у неё не получалось.       Сквозь одеяло она услышала мягкий мужской смех, затем почувствовала, как рука медленно, но уверенно стягивает с неё одеяло. Когда лицо выглянуло из-под одеяла, её глаза встретились с глазами Теодора. В них она увидела багряный блеск, словно тысячи бесов плясали в чёрных смеющихся зрачках.       Тот несколько секунд заставлял её выдерживать взгляд, затем поднялся с кровати и направился к выходу, продолжая слабо ухмыляться.       Когда дверь закрылась, Гермиона опустила веки, пытаясь успокоить себя.       Уже как месяц она не контролировала свою жизнь, словно ею управлял кто-то другой. Хорошо ли это было, что она не владеет ситуацией? Хорошо ли то, что она отдалась этому сумасшествию, позволяя фантомам управлять ею? Она уже давно ничего не понимала, а сейчас даже и не пыталась понять. Всё шло так, как кому-то этого хотелось, а сил бороться со странными вещами уже давно не было.       Ей вспомнился давний сон, где Том заключил её в мрачную комнатку, ранее служившей спасительным местом от Альфарда Блэка. Там он сказал ей, что заставит её сходить с ума.       — Мои поздравления, Том, — в пустоту шепнула она, глядя в потолок, — ты сделал это.