Сентиментальные дни

      День за днём длилась сладкая пытка, сводящая Гермиону с ума от чувств, что вызывал в ней Теодор Нотт. Когда поднималось солнце, всё было как и всегда: обычные повседневные разговоры, совместные походы по магазинам и развлекательным местам с Кристианом, ужины в кафе и ресторанах, спокойное времяпровождение за партией шахмат или за интересной книгой. Но стоило сумеркам опуститься на землю, как тот открывал другие чувства Гермионе, ласково обнимая её перед сном до тех пор, пока она не уснёт. Он практически ничего не говорил, лишь прохладными ладонями обхватывал её хрупкое тело и не сводил с неё пристального лукавого взгляда.       Теодор сам никогда не касался её губ, позволяя ей выбирать, когда это уместно сделать. Таким образом Гермиона не чувствовала никакого давления, в то же самое время вспоминая, что и Том никогда не давил на неё, давая возможность сделать всё тогда, когда она решит, что к этому готова.       Летели дни, Гермиона спала спокойно в присутствии Теодора, который всегда оказывался возле неё перед пробуждением. Она знала, что каждую ночь всё так же сидит Том и молча сверлит её взглядом. Поначалу она очень остро его чувствовала, но привыкла — ей стало казаться это нормальным.       Через месяц всё внутреннее душевное равновесие снова сбилось из-за момента, которого Гермиона никак не ожидала. Она спокойно воспринимала посещения Тома во сне, затем — его присутствие в ночное время на протяжении двух месяцев, но то, что произошло в тёплый июльский день, опять выбило её из колеи.       В тёплую не дождливую погоду она любила выходить в большой сад на заднем дворе. Там Гермиона часто читала книги и просто наслаждалась хорошей погодой, когда день не был занят какими-то другими делами. Кристиан нередко составлял ей компанию, разглядывая красивые цветы, бегая по дорожкам с домовыми эльфами либо катаясь на самокате или велосипеде, которые подарил ему Теодор.       В тот день погода стояла жаркая и душная, предвещая вечером или ночью сильный дождь. Гермиона сидела за книгой, облокотившись о спинку лавочки, а Кристиан уже убежал в дом, застонав от духоты. Увлечённая прочтением книги Гермиона не сразу заметила, как на страницы упала тень чужого присутствия. Она не стала поднимать голову, не сомневаясь в том, что это Теодор пришёл составить ей компанию.       — Уже освободился с работы? Так рано? — мягко поинтересовалась она.       Страницы книги снова осветились уходящим солнцем, так как тот присел на другую часть лавочки. Он ничего не отвечал, поэтому Гермиона, дочитав до абзаца, приложила к книге закладку и захлопнула её, взглянув на волшебника.       Её сердце тут же ушло в пятки и она резко подскочила, делая несколько шагов назад, не веря своим глазам и качая головой, пытаясь вымолвить хоть какое-то слово.       Том Риддл — а это был именно он — улыбнулся, сощурив один глаз от ослепляющего его луча солнца за спиной Гермионы.       — Чего ты испугалась? — спросил он.       Гермиона некоторое время не могла собраться с мыслями, чтобы хоть что-то прояснить. Она сразу же огляделась по сторонам, не исключая вариант, что это чья-то жестокая шутка, но вокруг стояла тишина и рядом никого не было.       — Том? — вымолвила она, уставившись на него широко открытыми глазами.       — Ночью ты себя так не ведёшь, — покачал головой тот.       — Ночью? — отголоском слабо повторила Гермиона.       — Каждую ночь тебя не смущает моё присутствие, а когда я захотел с тобой поговорить, то снова страх и паника. Ты ещё не привыкла?       Та сделала глубокий вдох и тяжело выдохнула.       — Видимо, это последняя стадия моего сумасшествия. Разговаривать со своим воображением днём — это для меня слишком, — скептически проговорила она, уверенно вернувшись на место и открыв книгу на том моменте, где остановилась.       Том заливисто рассмеялся, повернувшись всем корпусом в сторону собеседницы.       — Ты не хочешь со мной поговорить?       — Нет, — кратко ответила она, представляя, как выглядит со стороны её разговор с чем-то невидимым, и засмеялась.       — Почему?       — Я не собираюсь разговаривать с… собой!       — Ты разговариваешь со мной, Гермиона, — улыбчиво не отставал Том.       — И что ты из себя представляешь? — с любопытством взглянув на собеседника, поинтересовалась Гермиона.       — Себя и представляю, — ответил тот, протягивая руку.       Гермиона взглянула на неё, разрываясь между тем, взять её или нет. Оглядевшись снова по сторонам и убедившись, что никто не видит, она прикоснулась к руке и ощутила её тепло. Сжав плотно губы, начиная сомневаться в себе, она сказала больше себе, чем ему:       — Это ничего не значит.       — Ты же веришь мне, — прошептал Том, а его тонкие губы растянулись в слабой улыбке.       Его рука увереннее сжала её ладонь, отчего Гермиона почувствовала себя совсем не в себе.       — Ты вернулся? — прошептала она, пристально разглядывая лицо Тома.       Он усмехнулся и бархатным тоном ответил:       — Я никуда не уходил.       Осознавая, что в этом безумстве уже ничего не может понять, она замолчала. Единственное, её немного беспокоило, что их, а точнее её, могут увидеть домочадцы и подумать, что с ней что-то не так, поэтому она быстро проговорила, поднимаясь со своего места:       — Давай углубимся в сад? Я не хочу, чтобы… кто-то нас видел.       — Нас и так никто не увидит.       — Тебя нет, а меня сразу отправят в…       — И тебя никто не увидит, — перебил её Том, продолжая загадочно улыбаться.       Гермиона нахмурилась. Здесь в любой момент мог появится Кристиан или Теодор…       — Кристиан учится читать у себя в комнате. Больше сюда никто не может прийти, — отвечая на её мысли, сообщил тот.       Гермиона замерла. Может быть, она упала в обморок из-за солнечного удара и теперь спит?       Словно в ответ на её мысли Том взглянул на уходящее оранжевое солнце, уже не щуря из-за него глаз, так как его лучи уже стали холодными и далёкими, затем снова посмотрел на Гермиону, качая головой.       Несмотря на внутреннюю борьбу своего и так, как казалось Гермионе, больного рассудка, она почувствовала в себе нестерпимую радость, словно какая-то птичка из её сердца вырвалась на свободу.       Том встал с места, поднимая за собой своей сжатой ладонью Гермиону, и медленно повёл её по дороге.       — Расскажи о своих мечтах, Гермиона? — с блаженной улыбкой попросил Том.       — Ты говорил, что видишь меня насквозь, — заметила та.       — Я хочу услышать их из твоих уст, — мягко отозвался он.       Гермиона взглянула на уходящее солнце и почувствовала, как мягкий летний ветерок ласкает кожу и слабо треплет волосы. Она посмотрела себе под ноги и, ощутив странную лёгкость, взглянула на собеседника, широко улыбнувшись.       — Я хочу встретить тебя, понять, что ты живой и… просто есть. Но… я боюсь этого. Боюсь тебя и того, каким ты можешь явиться на самом деле. Ты… наверняка зол на меня, Том… за то, что произошло с нами.       Она печально улыбнулась и опустила голову вниз, глядя себе под ноги.       — Почему ты думаешь, что я должен злиться на тебя? — поинтересовался Том, взглянув сначала на неё, а затем на горизонт.       Гермиона опустила взгляд на их крепко сжатые ладони и вздохнула. Так хорошо ей не было давно. Она вспомнила, как они, так же держась крепко за руки, гуляли ранней весной по опушкам запретного леса и по окрестностям замка, подставляя свои лица тёплым весенним лучам солнца и прохладному ветру. Иногда стояли на берегу озера и наблюдали за водной гладью, не разъединяя рук. Или сидели под широким стволом дерева, наблюдая друг за другом.       Сердце Гермионы, казалось, растаяло и превратилось в смесь любви и страха. Она подняла глаза на Тома и пристально осмотрела его профиль. Глядя на красоту его очертаний, она не смогла сдержать улыбку. Том посмотрел на неё и задал вопрос ещё раз:       — Почему ты так думаешь, Гермиона?       — Я… бросила тебя, помнишь? Уехала из дома, спрятала своих родителей и пришла к Гарри, вставая на его сторону.       — Возможно, мне нет нужды злиться, если я узнаю причину, по которой ты так сделала, как считаешь?       — А ты разве её не знаешь? — с лёгким удивлением поинтересовалась та.       Том ничего не ответил и лишь через несколько секунд произнёс:       — Расскажи.       — На следующий день после твоего ухода мне пришло письмо с филином Малфоев. В письме меня просили о встрече, и это была Розали. Она… она…       Гермиона внезапно горько рассмеялась, вспоминая те события.       — Она убедила меня, что ты… предал меня.       Том остановился и заставил остановиться Гермиону, внимательно посмотрев на неё.       — Каким образом я предал тебя?       — А ты не считаешь ничего из своих поступков за предательство? — не ожидая от самой себя, тут же вспыхнула Гермиона, вперившись потемневшим взором в собеседника.       Неожиданно ею овладел невероятной мощи гнев, что она некоторое время не могла произнести ни слова, чем воспользовался Том и мгновенно сжал ей плечи. От прикосновения ладоней что-то внутри снова переменилось, будто по волшебству, после чего она вдумчиво выслушала Тома, готовясь дать правдивый ответ.       — Что рассказала Розали?       — Она… рассказала все твои планы про Министерство, про свадьбу Уизли и… добавила, что ты попытаешься убить меня с Гарри. Том, я не знаю, как она смогла меня убедить! Но я испугалась!       — Разве я не доказал тебе, что и волоса не выдерну с твоей головы?       Багряный огонёк сверкнул в глазах Тома, и Гермиона, будто сама не своя, поёжилась, опустив глаза вниз.       — Она убедила меня в том, что если ты и решишь со мной разобраться, то, конечно же, не скажешь мне об этом. Как с Дамблдором. Как с любым другим человеком.       — Но… как ты ей поверила?       — Она поклялась своей жизнью, что говорит правду. Я решила это проверить на свадьбе Билла и Флёр, и… — вдруг Гермиона подняла взгляд и гневно возразила: — Ты направил на меня палочку! Я видела, как в меня летело убивающее проклятье!       — Нет же, — отмахнулся Том, продолжая сверкать огоньками в глазах. — Я спас тебя от этого проклятья.       — Не важно, — прервала она. — Из-за этого я поверила в слова Розали.       — Значит, Розали навела тебя на эту мысль, — произнёс Том больше себе, чем Гермионе.       — Не знаю, зачем она это сделала…       — Чтобы отомстить мне, — легко ответил Том, снова посмотрев на Гермиону.       Свободной рукой он поднял её голову за подбородок, чтобы видеть её глаза.       — Она раскрыла нашу тайну перед Люси и ей пришлось за это поплатиться. Никогда в жизни ещё никто не осмеливался вставать у меня на пути, а тем более мстить.       — То есть дело не во мне? — уточнила Гермиона.       Том качнул головой и повёл её дальше по саду.       — И… получается, ты злишься на неё, а не на меня? — осторожно поинтересовалась она.       Том тихо засмеялся и привлёк её к себе, мягко и уверенно обнимая плечи.       — Я же не убил тебя, когда вас сцапали егеря, — припомнил он. — Неужели ты и после этого готова меня бояться?       — Но… пусть ты и знаешь правду, я была на стороне Гарри…       — Но Поттер осознал же, какую ошибку совершил, верно?       — Ты… ты не злишься? — ещё больше пришла в изумление Гермиона.       Том ослабил объятия и слегка отстранил её.       — Эта война должна была закончиться чьей-то смертью. Никакого мира невозможно было заключить, даже если бы я и хотел. Всю жизнь нам пришлось бы играть отведённые нам роли: Поттер должен был бы прятаться от меня, я — завоёвывать умы волшебников, а ты — сидеть в тайне и ждать каждый раз моего неожиданного прихода. Хотела бы ты такой жизни, Гермиона?       Она слабо покачала головой.       — Может быть, если бы у нас не было другого выхода. Если бы ты остался жив.       — Всё упирается в мою жизнь, верно? — загадочно улыбнулся Том, снова взял за руку Гермиону, и они пошли дальше.       — За твою жизнь я со многим могла бы смириться, — задумчиво выдала та.       — А ты… никогда не задумывалась, чем помогла мне во время твоих приходов в моё прошлое?       — Конечно, задумывалась! — живо отозвалась Гермиона. — Но… ты так и не сказал.       — Может быть, ты размышляла над тем, что наше сплетение жизней не может так просто кончиться коротким счастьем, вечным страхом, что о нас кто-то узнает и… жгучей ненавистью за предательство?       — Знаешь, Том, — Гермиона остановилась и взглянула ему в глаза, — это единственная мысль, которая придаёт мне сил верить в твоё возвращение. Я не верю, что мы прошли через такое, чтобы просто… потерять друг друга, так и не успев толком обрести.       Тот молчал, пристально разглядывая лицо Гермионы, которая пришла в какое-то воодушевлённое состояние, после чего коротко улыбнулся.       — У тебя хороший аналитический ум, но иногда… ты не можешь разглядеть простых вещей, — отозвался он.       — Твой образ сделал из меня сумасшедшую, Том. Благодаря твоим появлениям я уже не та волшебница с хорошим аналитическим умом, как ты говоришь, — печально произнесла Гермиона, взглянув на оставшийся краешек заходящего солнца.       Том остановил её и положил ладони ей на плечи, заставляя посмотреть ему в глаза.       — Однажды, Гермиона, ты проснёшься в своей постели и поймёшь, что ты не сумасшедшая. Когда-нибудь тебе всё станет ясно, и твои давно закрытые глаза снова откроются. Ты откроешь для себя весь секрет того, что… происходит. Я уверен, когда-нибудь это произойдёт.       — Значит… — неуверенно начала Гермиона.       — Не пытайся во всём найти логику, — перебил её Том. — Просто… послушай своё сердце.       Она отвела взгляд на зелень, растущую в саду, затем посмотрела на горизонт и попыталась отбросить все мысли, прислушиваясь к чувствам. Её глаза немного опустились. Она уловила звук слабого ветра, далёкое и тихое пение птиц и… дыхание рядом стоящего волшебника.       — А теперь скажи: ты веришь мне? — тихо спросил он.       Верит ли она, что он действительно находится с ней здесь? Что это не повреждение её разума? Что это не расстроенная психика? Что это не фантазия, не воображение, что это не фантом и не сон? Что это просто что-то другое, неизвестное ей, но настоящее?       Она ещё раз взглянула на лиловый закат, перевела взор на зелёные листочки кустарников и молодых деревьев, треплющиеся от слабого ветра. Всё вокруг было живым, настоящим, происходящим именно здесь и сейчас. Так почему же и Том не может быть здесь таким же настоящим и… живым? Прикрыв глаза, она прислушалась к стуку своего сердца — оно билось быстро, очень быстро. И тут Гермиона смогла выбросить мысли, прислушиваясь только к нему.       «Он жив!» — кричало оно с каждым ударом. — «Жив!»       И в следующую секунду Гермиона открыла глаза и посмотрела на Тома. Она глядела на него не как на плод своего воображения, а как на реального человека, который сейчас совершал с ней прогулку.       Стая птичек вылетела из её сердца в радостном полёте. Ей показалось, что солнце снова вышло из-за горизонта, осветив лицо стоящего перед ней Тома: черты стали более отчётливыми, а глаза — живыми и яркими. Антрацитовый взор заблестел, словно налился жизнью, а губы порозовели. Тёмные волосы ожили под слабым ветром, а руки поверх плеч Гермионы потяжелели.       Том преобразился на её глазах так быстро, что Гермиона потеряла дар речи. Казалось, он за несколько мгновений впитал в себя жизнь от всего окружающего, но сам оставался неподвижен.       Она не смогла сдержать изумления при виде волшебника с пристальным взглядом тёмных антрацитовых глаз, малиновые губы которого изогнулись в слабой улыбке.       «Я верю тебе, Том», — крутилось в голове Гермионы, но сил сказать эти слова у неё не было.       Он улыбнулся ещё сильнее, а затем его тёмные глаза стали хитрыми и обольстительными. Том ласково пригладил волосы Гермионы и обошёл её за спиной.       — И теперь верь мне всегда, — тихо шепнул он ей в макушку.       Затем Гермиона почувствовала, как его губы коснулись её, а ладони едва держали её запястья.       — Уже уходишь? — слабо выговорила она, пребывая в эйфории от радости и восхищения.       — Я очень скоро вернусь. Обещаю, — ответил он, и та почувствовала, как Том сделал шаг назад.       Гермиона боялась увидеть, что за её спиной больше никого не было, но, медленно обернувшись назад, ощутила, как сердце наполнилось невероятными чувствами: Том никуда не исчез. Он уверенно шагал к выходу из сада, а его тёмная мантия величественно развевалась за ним вслед.       Глупая улыбка не сходила с лица.       В течение часа она помогала Кристиану читать его первую книгу, и было неудивительным, что это история магии. Детские сказки его нисколько не интересовали, поэтому он решил начать со сложных текстов.       Благодаря прекрасному настроению матери Кристиан был слишком разговорчивым, поэтому последующий час они, отложив тяжёлую книгу от себя, провели в болтовне, вспоминая старушку миссис Фрейн, затем отпуск в Европе и, наконец, последнее времяпровождение в Лондоне.       — В тебе загорелась лампочка, — вдруг с улыбкой произнёс Кристиан.       — Что ты хочешь этим сказать? — не поняла Гермиона, усмехнувшись.       — Просто я счастлив, что ты, мам… — начал тот, но вдруг запнулся и, обдумав свою мысль, закончил: — Что ты, наконец, весёлая.       Гермиона придвинула к себе Кристиана и крепко обняла его. Маленькие ручки протянулись в ответ и обхватили шею матери, но очень скоро он аккуратно высвободился и соскочил с дивана.       — Кажется, там отец пришёл! — воскликнул Кристиан и помчался из комнаты.       Гермиона осталась на некоторое время в одиночестве, по-прежнему не отводя взгляда с проёма, где вскоре появился Теодор. На нём была длинная чёрная мантия, которую он тут же снял и кинул на невысокий стол. Гермиона поймала взгляд тёмных глаз и мягко улыбнулась.       — Как день? — спросила она.       Кристиан стоял недалеко от входа и уже с интересом распаковывал коробку волшебных конфет, подаренных ему Теодором.       — Очень хороший день, — воодушевлённо ответил тот, затем неожиданно присел рядом с Гермионой и направил на неё взор, в котором ярче, чем обычно, горели огоньки. — Вы ели?       — Да, — медленно отозвался Кристиан, закидывая конфету в рот.       — Крис, хочешь в шахматы поиграть? — поворачиваясь к нему, поинтересовался Теодор, на что получил сразу же согласие. — Хорошо, тогда иди в зал, а я скоро подойду.       Кристиан спокойно вышел из комнаты, не отводя глаз от коробки конфет, а тем временем Теодор повернулся к Гермионе и неожиданно привлёк её, заключая в крепкие и тёплые объятия.       — Ты почему такой счастливый? — рассмеялась она.       — Разделяю твоё счастье, — просто ответил тот.       — Но…       — Только не говори, что ты не счастлива, — мягко прошептал ей в ухо, перебивая.       И Гермиона не нашла сил ответить или задать какой-то вопрос, который смог бы ей разъяснить что-то. Она молча уткнулась в плечо Теодору, и тут её нос уловил отголосок знакомого аромата, потому тут же отпрянула и посмотрела на собеседника с таким видом, словно не его она здесь ожидала увидеть.       — Что с тобой? — тут же вопросительно уставился в ответ.       Гермиона покачала головой и снова прижалась к плечу волшебника, вдыхая тонкий и едва сладковатый аромат.       Она поверила Тому и больше никаких сомнений! С сегодняшнего дня внутри что-то сильно подсказывало, что это не Теодор Нотт забрал жить её к себе в дом. Это не мог быть он.       Это был Том Риддл.

***

      Несколько месяцев то днём, то ночью к ней являлся Том. Нередко он обнимал её, и эти объятия ничем не отличались от объятий Теодора. Нередко он касался губами каждой чёрточки её лица, как и Теодор, но больше чем на пару секунд его прикосновения не задерживались. Уверенная в том, что он скрывает в себе Тома, она попыталась достигнуть Теодора, который наверняка готов был разделить с ней что-то большее, но и он умело выпутывался из её объятий, смеялся в губы и уходил.       Гермиона стала думать над тем, что Том давно вернулся и… принимает оборотное зелье, превращаясь в Теодора. Сколько она ни пыталась найти хоть что-то похожее на ингредиенты для его изготовления, ничего у неё не получалось, чтобы подтвердить догадку. Прятаться за чужой личностью было вполне логичным, ведь если Том обнаружит себя, то будет вынужден уладить много дел. По этой причине Гермиона ничего не рассказывала друзьям. С самого начала её однокурсник казался ей странным и загадочным, и вот ответ на волнующий вопрос: это был не Нотт, а Риддл, который как настоящий авантюрист и интриган ничего ей не рассказал, заставляя чувствовать себя сумасшедшей.       Поэтому Гермиона открыто принимала в своём сердце образ Теодора, зная, что за ним скрывается другой волшебник. Но ей не нравилось, что Том оставался таким же недоступным, словно его и не было. Женственностью она пыталась привлечь внимание волшебника, но всё было тщетно. Когда наступила осень, Гермиона не выдержала и выразила своё недовольство по этому поводу в разговоре, на что Теодор рассмеялся и поставил ей условие.       — Выходи за меня замуж, Гермиона?       Она поняла, что это был капкан. Теодор давно хотел взять её под венец, но нужно было, чтобы она сама этого захотела — то было в духе Тома.       И она согласилась.       Дождливой и холодной ноябрьской осенью она должна была стать женой чистокровного волшебника. Кристиан был на седьмом небе от счастья. Друзья Гермионы также разделяли радость. Малфой не мог удержаться от коронных насмешек, но с удовольствием приходил к ним в гости некоторыми вечерами и открывал бутылочку медовухи или виски. За неделю до празднества Гермиону посетила Астория, чтобы провести вечер в болтовне и пожелать всех благ, а также предложить свою помощь в организации такого грандиозного мероприятия, но Гермиона отказалась. Она не хотела шумных вечеринок, о которых могли узнать все, кому не лень, потому строго-настрого всех предупредила, что будет только ближний круг друзей, и запретила кому-либо говорить о предстоящем событии.       Единственное, что её расстраивало: родители не могли оказаться с ней рядом в такой день, потому что были в отпуске — в Австралии. С тех пор, как оттуда вернулись, они хотели оказаться там ещё раз.       Теодор не желал менять дату, и Гермиона согласилась, укоряя себя в том, что ему и так пришлось ждать этого чуть ли не всю свою жизнь.       До свадьбы она пыталась найти ещё доказательства того, что это Том, чувствуя, будто что-то ускользает от её пытливого взгляда.       Кроме привычек, образа жизни, поведения и характера она замечала мимику, которая принадлежала только Тому. Спросить прямо она боялась, уверенная, что не получит никакого ответа, что опять же в стиле Тома. Единственным её помощником был Кристиан, которого она решила немного расспросить.       — Он — мой отец, — лишь отвечал он. — Я давно тебе это говорил.       И у Гермионы не оставалось сомнений, что это был Том.       Как и хотела, в этот знаменательный день она была в кругу своих друзей, которые весело отмечали свадьбу Гермионы Грейнджер и Теодора Нотта, совсем не зная, что это был Том Риддл.       Ночь была долгой, веселье длилось до утра, и у Гермионы не осталось никаких сил, кроме как добраться до кровати и уснуть, сумев снять с себя только белые туфли.       Днём она проснулась с ужасающей мыслью, которая, наконец, прояснилась в её голове: Теодор — её муж — был не Томом Риддлом. Он был под влиянием тёмного мага, который вбирал в себя его жизненные силы и наполнял Нотта своими воспоминаниями и чувствами, отчего они и были так похожи друг с другом. У Теодора был его крестраж!