Сентиментальные дни

      Целую неделю Гермиона не находила себе места, осматривая каждый сантиметр дома Нотта в поисках какой-нибудь странной вещицы с тёмной магией, пока Теодора не было рядом.       Она прекрасно помнила слова Тома о том, что однажды Гермиона поймёт очевидную вещь, которую не замечал её пытливый взор. И действительно, здесь не нужна была никакая логика кроме здравого рассудка: Тому нужна чья-то жизнь для того, чтобы стать настоящим. Пока Теодор не отдал всю свою силу призраку, его разум сходил с ума от двуличности и борьбы с самим собой, в которой тот давно проигрывал, в чём не сомневалась Гермиона.       Теодор показывал несвойственные ему усмешки, начал часто говорить вкрадчиво и обольстительно, научился быть спокойным во время гнева и сдержанным во время ласки. И, наконец, научился сложной невербальной магии и излучал невероятную уверенность в себе и своих силах. Он стал таким же, как Риддл: самодовольным, самоуверенным и властным волшебником. Часто пропадал в каких-то делах и нередко сидел в каминной комнате со своей палочкой в руках и о чём-то сосредоточенно размышлял, играя оружием между пальцами.       Бывали минуты, когда среди чужого обличия выглядывал характер Теодора. Он становился весёлым и совсем не угрожающим, любил пригубить вино, чего не выносил Том, открыто рассказывал о своих делах на работе, но в таком расположении духа никогда не прикасался к Гермионе, словно что-то невидимое оттягивало его назад, убирая руки прочь. Как раз в такой момент и высказала своё недовольство Гермиона, когда посетовала на их совместную, но совсем не личную жизнь, на что изумлённый Теодор сделал ей предложение. Он давно предлагал ей выйти замуж, уверяя, что готов ждать её решения всю жизнь, но тогда был только он и всё. Никакого двуличия.       В моменты, когда Теодор был самим собой, у них был полон дом гостей. Приходили то Гарри с Роном, то Джинни, то Драко, то какие-то знакомые или партнёры по работе. Но стоило пропасть весёлости и энергичности, как на дом опускалась умиротворяющая тишина, а сам Теодор либо размышлял над чем-то в одиночестве, либо пропадал где-то далеко от дома, а где именно, не рассказывал Гермионе никогда.       Сложив в голове все эти обстоятельства, она быстро пришла к выводу, что Теодор был в смертельной опасности. Не мог быть Том под оборотным зельем, как ей думалось раньше, и являться абсолютно разным! Не мог просвечиваться сквозь облик Риддла характер Нотта!       Ей вспомнилось, как действует крестраж на людей на примере Джинни, которая в свой первый год обучения в школе чародейства и волшебства наткнулась на тёмную магию Тома, что прекрасно свела маленькую наивную девочку с ума. Том управлял ею, заставлял выполнять нужные действия, проникал в глубины её сердца, набирая силы, а затем отдавал ей обратно часть себя, чтобы она привела себя к гибели. Так бы всё и вышло, если бы тогда Гарри не помешал Тому.       И так выйдет с Теодором, если ему никто не помешает.       Гермиона не знала, как быть. Теперь в разум приходила страшная мысль: лишить жизни Нотта или… попытаться лишить жизни Риддла.       Сама мысль о смерти Теодора была ужасна, но и мысль о том, что Том не сможет вернуться, скребла душу.       С другой стороны, если вмешается Гермиона, то Том найдёт любую другую жертву, которая станет его оплотом, но тогда… Гермионе несдобровать. Выходит, выбора у неё не было?       От жалости к Теодору она стала избегать его общества, не позволяя держать её в руках и вообще прикасаться. Она запиралась в своей комнате и проводила долгие часы в размышлениях над происходящим. Правда её душила. В прошлых мечтах о возвращении Тома ей и в голову не приходило, что понадобится чья-то чужая жизнь.       «Что ты сделаешь ради того, чтобы помочь Тому?» — ехидно спрашивал внутренний голос и добавлял: — «Отдашь ли ты чужую жизнь за него?»       Гермиона плакала и от безысходности заламывала руки. Расскажи она об этом Гарри и Рону, что они сделают? И согласна ли с их действиями будет она? А Драко? Он вразумит всех на то, что нужно спасать Теодора, ведь он его друг!       На вторую неделю отчаянья пришла более ясная мысль: нужно было найти человека, который знал что-то о крестражах. Возможно, есть другой выход, как возвращаться человеку на землю без жертв? Но кто ей скажет об этом? Это как минимум подозрительно!       В конце недели выход из ситуации пришёл сам собой.       Найдя в себе силы признаться, что ей нужен был кто-то из приближённых тёмного волшебника, она стала размышлять о более подходящей кандидатуре. Почти все Пожиратели смерти были в Азкабане или погибшими во время последней битвы, но никто из них не знал о секрете Тёмного лорда. Пришлось вспоминать самых первых приближённых Тома ещё со школьных времён, которые хоть что-то могли о нём знать. Образ мальчишки, знавшего Риддла лучше, чем кто-либо, мгновенно всплыл голове, и этот уже взрослый волшебник был на свободе!       Чтобы его найти, Гермионе пришлось приложить немало усилий. Допросить Драко, потрепать изрядно нервы Рону и Гарри, чтобы не выдать своих мыслей, и даже побеседовать с миссис Малфой, но никто не мог помочь ей в поисках. Последнее, что пришло ей в голову, это отправить сову с коротким посланием, надеясь, что волшебник откликнется на её просьбу. Но дни шли друг за другом, приближалось Рождество, а в ответ Гермионе была тишина.       После того, как сова была отправлена, Теодор не донимал Гермиону, украдкой поглядывая на неё каким-то тяжёлым взглядом. По ночам перестал приходить Том, словно не желая с ней общаться. Казалось, в доме тоже наступила зима.       Кристиан не обращал внимания на поведение матери и так же с интересом проводил вечера с отцом за партией шахмат либо в своей комнате в обнимку с книжкой по истории магии.       Характер настоящего Теодора Нотта больше не проявлялся, и Гермиона понимала, что времени у неё осталось слишком мало, чтобы что-то решить.       Это Рождество было самым тоскливым на памяти Гермионы. Она поковыряла вилкой за небольшим праздничным ужином, осушила бокал вина, заметив, что к своему бокалу Теодор даже не притронулся, и отправилась в свою комнату.       На целую неделю разговоры совсем сошли на нет, и лишь тридцать первого декабря Гермиона положила на стол коробку шоколадных котелков и обронила фразу, увидев Теодора в каминной комнате:       — С днём рождения.       Теодор ничего не сказал на это, несмотря на то, что день рождения у него был весной, и лишь слабо ухмыльнулся.       Теория с крестражем полностью подтвердилась.       В тот же вечер вернулась отправленная очень давно на поиски волшебника сова. Она была совсем не уставшей — полна сил, словно летела короткое расстояние. К ноге был привязан маленький пергамент, который Гермиона сняла дрожащими руками и тут же открыла.       В записке был написан только адрес и время, когда она должна была явиться. Ни подписи, ни приветствия. И Гермиона задумалась: не могло ли это быть ловушкой? Что, если кто-то перехватил сову и дал ей ложный след?       Заставив себя успокоиться, она глубоко вздохнула и решила явиться в назначенное место. Всё равно должна была случиться чья-то смерть. Хуже уже быть не могло.       На следующий день Гермиона вышла из дома и попала под сильный снегопад. Крупные снежинки мягко ложились на светлые волосы, не успевая таять, и через несколько минут вся голова была в белом покрове, блестящем при свете дня. Выйдя за ворота, она тут же исчезла, оставив только следы от своих ботинок.       Её встретила узкая серая улица. Она огляделась, но никого вокруг не было, лишь слякоть хлюпала под ногами. Заметив табличку дома с номером восемь, она пошла дальше, выискивая дом с цифрой четыре. Пройдя несколько десятков метров вдоль узкой улицы, она завернула в соседний переулок и наткнулась на тупик — небольшое крыльцо с табличкой номера дома, который ей нужен. Поднявшись по скользким ступенькам, она снова обернулась назад, убедилась, что никто за ней не шёл, и, глубоко выдохнув, постучала в дверь.       Прошло несколько долгих секунд, прежде чем послышался звук открывающейся двери. Гермиона подняла голову чуть выше и увидела в небольшой щели, как совсем мимолётно скользнули соломенные кудри, а после скрылись где-то в темноте, а проход стал шире. Та незамедлительно вошла внутрь и вздрогнула, когда за ней закрылась дверь.       Гермиона осмотрелась. Это была обычная, ничем не примечательная лондонская квартира с привычным уютным убранством: таких квартир на работе она видела сотни, поэтому примерно предположила, что эта была двухэтажной.       — Раздевайся, проходи, — услышала она спокойный голос волшебника, который тут же зашёл в комнату, оставляя Гермиону одну.       Она сняла с себя куртку и шарф, повесила на крючок и неуверенно прошла в небольшую, но очень уютную гостиную: там её встретило тепло ярко полыхающего камина и слегка сумрачная обстановка.       — Чай? Кофе? — вежливо предложил ей хозяин, по-прежнему не глядя на гостью и не поворачиваясь к ней лицом.       — Спасибо, что позволили с вами увидеться, мистер Эйвери, — осторожно произнесла она, замерев возле проёма, не зная, куда можно присесть.       Тот остановился, чуть приподнял голову, из-за чего ворох кудрей концами медленно скользнул на спину, а затем обернулся, и Гермиона поймала на себе пристальный, цепко разглядывающий её взор.       С момента, когда она видела его в Министерстве магии на слушании в отношении Риддла, он нисколько не изменился: такие же прямые скулы очерчивали контур лица, такие же цепкие и в то же время ничего не выражающие стальные глаза, такие же опрятные соломенные кудри, не касающиеся плеч, но немного затеняющие направленный на неё взгляд. Он был облачён в чёрную аккуратную мантию, из-под которой выглядывало что-то тёмное, а у груди и шеи белоснежным пятном в глаза бросалась рубашка и её высокий воротник, на чём та и остановила оценивающий взор, но тут же вздрогнула, когда тот сделал к ней неторопливый шаг, заставляя поднять голову и снова поймать его цепкий взгляд.       — Ты изменилась, — затаив в уголках губ то ли насмешливую, то ли лукавую улыбку, произнёс он.       — Я всего лишь изменила цвет волос… — начала Гермиона, но тот перебил её вкрадчивым тоном.       — Я помню тебя маленькой глупенькой волшебницей, которая смогла заморочить голову Риддлу, и если со вторым всё ещё сложно, то с первым… — мистер Эйвери намеренно сделал короткую паузу, бегло осмотрел её черты лица так ненавязчиво, но остро, что той показалось, будто к ней на секунду проникли в душу, после чего он позволил слабой улыбке обнажиться и продолжил: — Приятно видеть, что ты выросла, самостоятельна и несёшь ответственность не только за себя. Садись.       Та сначала оцепенела, ощущая противоречивое неудовлетворение и одновременно смущение, а после тряхнула волосами и молча присела на предложенное место.       — Так и чем тебя угостить? — отворачиваясь от неё, тихо спросил тот. — Чай и кофе тебя не заинтересовали, так, может быть, огневиски заинтересует? Будешь смелее.       Он снова так резко повернулся к ней, пронзая стальным взором, будто требуя хоть какого-то ответа, из-за чего Гермиона даже не посмела возразить, а тихо согласилась.       — Пожалуй.       Мистер Эйвери открыл шкафчик в столешнице и вынул оттуда довольно пыльную бутылку, затем без труда очистил и откупорил её взмахом откуда-то взявшейся в ладони палочки, а после неторопливо прошёл к небольшому столику, у которого Гермиона расположилась на диване. Он оказался у кресла, неподалёку стоящего от неё, наклонился и разлил в два, очевидно, заранее подготовленных бокала тёмно-золотистую жидкость. Наблюдая за его точными и при этом плавными движениями та ощутила, как её охватил нервный смех от мысли, что сейчас она готовится разделить бутылку выпивки с… Пожирателем смерти? Или он не был им?       — Я давно ждал, когда ты придёшь, — не глядя в её сторону, сообщил он, опускаясь в кресло и медленно пододвигая один бокал ближе к Гермионе.       — Вы ждали меня? — слегка удивилась она, нервно перебирая складки юбки и поднимая на него осторожный взгляд.       Мистер Эйвери коротко усмехнулся и направил ответный взор на Гермиону. От этого у неё появилось чувство, будто её буквально протыкают насквозь несмотря на то, что пронзительный взгляд затеняли спавшие на глаза кудри, и ощущение иголок, неприятно врезающихся в ягодицы, казалось более чем реальным.       — Ты же пришла узнать про Риддла, верно? Не нужно рассыпаться передо мной в любезностях и соображать, как вызнать какую-то информацию. Всё, что тебе нужно знать, я и так расскажу, — спокойно произнёс он и, резко опустив взгляд на то, как она меланхолично перебирает складки юбки, вкрадчиво добавил: — И перестань нервничать — виски перед тобой стоит не просто так.       Мистер Эйвери прикоснулся к своему бокалу и, не обращая внимания на то, как она растерянно провожает взглядом его движения, пригубил, с расстановкой сделал несколько глотков, пока не осушил полностью, и поставил его на место. Гермиона выпустила из цепенеющих пальцев мягкую ткань юбки и повторила за хозяином дома всё точно то же самое, испытывая дискомфорт от того, что почему-то в обществе этого волшебника чувствовала себя мышкой, сцапанной котом.       Горечь вкуса превратилась в одурманивающий жар, и Гермиона спустя некоторое время заговорила:       — Вы долго не отвечали мне. Я отправила письмо недели три назад…       — Не всё происходит так, как хочется, — спокойно отозвался мистер Эйвери, сверкнув глазами из-под спадающих густых вихрей. — Не забывай, что есть люди, желания которых важнее, чем твои.       — Что вы имеете в виду?       Он почти неслышно усмехнулся и опустил взгляд на полупустой бокал в её ладони.       — Допивай.       Как под Империусом, Гермиона тут же выпила и, поморщившись, поставила опустевший бокал на стол, который лёгкой рукой мистера Эйвери мгновенно заполнился новой порцией огневиски.       — И всё же…       — Что я имею в виду, — опуская на стол бутылку, деланно задумчиво протянул он, повторяя её слова, а затем резко устремил на неё взгляд и усмехнулся. — Мы оба прекрасно знаем, кого называть кукловодом. И мне любопытно узнать, в чём заключается секрет управы даже над ним. Скажи мне, что должно быть в девушке такого, чтобы она запала на всю жизнь?       Гермиона опешила и изумлённо уставилась на собеседника, ощущая, как невольно запылали щёки.       — Я знаю о Риддле многое, — вкрадчиво продолжил тот, — но не понимаю этого. Так что же это?       — Ну-у… — протянула Гермиона, понятия не имея, что ответить.       — Красивые мордашки не западали ему в сердце, так же как и зубрилы. Что в тебе такого, Грейнджер?       Гермиона совсем растерялась от такого допроса и ничего вразумительного не могла вымолвить, чувствуя себя первокурсницей, провинившейся на глазах преподавателя. Мистер Эйвери с неподдельным любопытством наблюдал за ней, снова усмехнулся, будто и рассчитывал на её растерянность, затем перевёл взгляд на наполненный бокал и спокойно приказал:       — Выпей ещё.       Она снова потянулась к огневиски и неторопливо осушила до дна. В этот раз тепло прошлось по всему телу, а мышцы в ногах и руках заметно расслабились. Она прочистила горло и села поудобнее, на что получила изучающий и в то же время одобрительный взгляд.       — Ну?       — Я не знаю, что вам ответить, мистер Эйвери, — со вздохом отозвалась она, нервно перебирая пальцами. — Я не заставляла Тома… терять голову.       Он долго и пристально наблюдал за ней, несколько раз переводя взгляд на то, как она путалась пальцами в юбке, затем немного выпрямился и тихо произнёс:       — Тем не менее, он её потерял. Тебя ли благодарить за его прожитую чёрт знает как жизнь, когда исчезла ты, м?       — Я не просила его становиться тёмным волшебником, — нахмурилась Гермиона, наконец вперившись в собеседника острым взглядом.       — Нет, — согласился тот, — его душа и так была темна от обид и жажды признания. Ты же знаешь, что он вырос в приюте? Уверен, он не рассказывал тебе, как ему там приходилось.       Гермиона покачала головой.       — Тихий, но мстительный мальчик, которому доставались все наказания только за то, что он… ненормальный. Ты только представь в своей голове: наследник великого Слизерина оказался в приюте среди маглов.       Мистер Эйвери издал смешок и снова устремил на неё пристальный взгляд, от которого Гермионе всё так же становилось не по себе.       — Он не мог тогда знать, что относится к роду…       — Умение вытворять разного рода вещи пробудили в нём самоуверенность и индивидуальность. Даже среди равных себе он отличался.       — Из Слизерина нередко выходят тёмные волшебники, — возразила Гермиона.       — Как же просто ты разделяешь тьму от света, — слабо тряхнув кудрями, тихо отозвался тот, а затем усмехнулся. — Тем не менее, твой выбор остановился на выходце из Слизерина и… на самом тёмном маге, сильнейшем в наше время.       — Не только тёмной магией он владеет, — вдруг заступилась за Тома Гермиона, по-прежнему не понимая истинного отношения мистера Эйвери к нему.       — Поэтому глупо делить тьму и свет, как это делаешь ты, — легко отозвался тот. — Я могу привести много примеров, где светлый маг окунался во тьму, и наоборот, из тьмы выходил в свет. Риддл имеет слишком тёмную душу, чтобы совершать светлые деяния, но… милосерден, чтобы называть его исключительно тёмным, поэтому на всё есть градации. Твоё присутствие в его жизни самое прямое тому доказательство.       — А вы? Вы такой же тёмный маг.       — Я? — чуть приподняв бровь и бросив на Гермиону заинтересованный взор, тут же отозвался мистер Эйвери, а после короткой паузы спокойно продолжил: — Я один из примеров, что становится с людьми, которые окунаются из нормальной человеческой жизни во тьму.       — Не заставлял же вас Риддл прислуживать ему, — хмыкнула та, наконец выпустив из пальцев мятую ткань юбки.       — Я не слуга Волдеморта, — тихо произнёс тот, внимательно разглядывая лицо собеседницы сквозь вихри кудрей, сильнее затенивших его пронзительный взгляд. — А всего лишь друг.       — У Тома не было друзей…       — В самом деле? — насмешливо перебил мистер Эйвери, озорно сверкнув глазами и медленно отклонившись на спинку кресла, продолжая не сводить с неё изучающий взгляд. — Точно так же я мог бы тебя уверить в том, что Том никогда никого не любил. Ты бы мне поверила, если бы не являлась именно той самой, ради которой Риддл творил неслыханные поступки. Понимаешь меня?       Гермиона поджала губы и согласно кивнула, отводя взгляд в сторону.       — Ты же не знаешь, какой ему пришлось пройти путь до того, как снова встретить тебя…       — Расскажите! — мгновенно попросила Гермиона, снова обращая на собеседника нетерпеливый заинтересованный взгляд.       Мистер Эйвери сверкнул глазами, с любопытством наблюдая за ней, и обнажил слабую насмешливую улыбку, облокачиваясь на подлокотник кресла и касаясь пальцами скул, будто собираясь уронить голову, из-за чего ворох кудрей медленно посыпался в сторону.       — Боюсь, те деяния не для твоих ушей, юная леди, но… кое-что я могу рассказать.       Он протянул свободную ладонь к бутылке огневиски и снова налил в бокал только Гермионе, явно заметив, как она обратила на это внимание, но оба ничего на этот счёт не выразили.       — Что ты знаешь о нём, Гермиона?       — Ну… я знаю его во времена пятого курса и… знаю, что он убил Миртл, а потом своих родителей…       — Это слишком малое, что он сделал за ту жизнь. Когда мы ещё занимались ребячеством, разгуливая по школе с напыщенным величием, Том уже проворачивал недопустимое. Он отрабатывал непростительные заклинания на своих приятелях, заставлял их делать то же самое друг с другом. Он убивал животных, чтобы отточить смертельное заклятие и… часто накладывал Империус на младшекурсников, заставляя их выполнять какую-нибудь грязную работёнку. Вокруг него собирались самые разные волшебники, которые ещё не имели понятия, какая чёрствая, жестокая и беспощадная была его натура. Он великолепно сохранял баланс между грязными делишками и примерным поведением перед учителями. Том был первоклассным лжецом и авантюристом. Чем старше он становился, тем сильнее обнажались его качества, но иногда он совершал промахи… и на них указывал ему я.       — Вы наверняка считали меня одним из промахов и неоднократно пытались заставить его включить мозги, — со смешком отозвалась Гермиона, легко беря полный бокал, чтобы пригубить.       — И не один раз, — легко усмехнулся мистер Эйвери, сильнее роняя голову на ладонь и всё так же с интересом наблюдая за ней. — Сначала я подумал, что это простое увлечение, которое, как и всегда, закончится очень быстро, но Том стал меняться. Не знаю, что ты с ним сделала, но с твоим исчезновением Риддл совсем свихнулся. Казалось, его не могла остановить никакая преграда. Его взгляд стал тусклым и жаждал… может быть, мести? — он снова обнажил на тонких губах усмешку, привлекая внимание Гермионы, и сменившимся на вкрадчивый тоном продолжил: — Он тебя ненавидел, Грейнджер. Всеми силами ненавидел. Но знал, что ничего не может сделать. Ему не помогали женщины, не помогали зелья и заклинания. Только наркотики.       Брови Гермионы удивлённо взметнулись вверх.       — Да, — в подтверждение протянул тот, выслеживая её реакцию ещё пристальнее, чем ранее, — Риддл подсел на наркотики. Тоска убивала его. Он даже стал на некоторое время известным музыкантом, колесил по Америке, давал концерты. Его музыку слушали даже здесь.       — Риддл был музыкантом?! — во все глаза уставившись на собеседника, до глубины души изумилась Гермиона, вспоминая момент, когда Том рассказал ей свою сокровенную мечту.       — Был, пока я не откачал его от передозировки.       — Но он никогда не любил выпивать, а тем более!..       Мистер Эйвери рассмеялся, опуская подбородок и совсем прячась за ворохом кудрей, а после медленно выпрямился, смахивая их с лица и опуская ладонь на подлокотник.       — Удивительно, что ты сделала с Риддлом, верно? Из-за тебя он убил Розалину. Он до такой степени одурел, что после убийства не умчался из города, пока я его не надоумил это сделать.       — Кто такая Розалина? — переспросила Гермиона.       — Наша сокурсница, была в свободных отношениях с Томом ещё до тебя. Представь её реакцию, когда Риддл сказал ей, что больше не нуждается в её… присутствии? Ох, и скандал тогда был! А ещё этот Блэк — обезумевший чудак, закончивший свою жизнь в одиночестве, но с кучей золота — страсть как хотел отбить у Риддла тебя. Он искал тебя, Грейнджер, всю свою жизнь искал, но, как ты понимаешь, безуспешно. Быстро завял, называл всех женщин шлюхами и… в общем, ещё одно плохое завершение жизни. Ты повлияла на жизни, как минимум, троих людей.       — Но что не так сделала Розалина?       — Она пыталась унизить тебя в глазах Риддла, на что получила оплеуху, а потом… Тогда она и Блэк получили за тебя сполна. Прошли годы, Роуз навестила Тома и неосторожно завела разговор о тебе. Снова оскорбления, и Риддл без угрызения совести смог бы убить даже меня — вот насколько он становился безумен, когда речь касалась тебя.       — Так он пытался и вас?.. — пребывая в ошеломлении от всего услышанного, очень тихо выдохнула Гермиона, будто у неё практически пропал голос.       — Я разгадал ваш секрет и помог Тому сохранить хоть капельку разума. Стащив его с наркотиков, я наблюдал, как Риддл до конца погрузился в изучение тёмной магии, якшаясь с разными волшебниками, некоторые из которых были настолько отвратительны и безумны, что при их виде у меня просыпались рвотные рефлексы.       — Почему вы были с ним?       — Это не имеет никакого значения — у всех свои причины, почему они находятся рядом с Риддлом, — довольно холодно отозвался мистер Эйвери, наконец отводя от неё пристально изучающие глаза, и Гермиона смогла уловить, как у того раздражённо сверкнул рассеявшийся взор, за которым явно скрывались какие-то воспоминания.       Она вежливо опустила голову, стараясь быть ненавязчивой, и задумалась над тем, что перед ней сидел человек, который наверняка растерял все ценности на протяжении жизни и кроме чистоты крови вряд ли что-то сейчас ценит.       — А… что же было дальше с Томом?       Мистер Эйвери медленно перевёл на неё взгляд, снова вызывая в Гермионе ощущение, будто её резко чем-то пронзили, но в этот раз смогла сдержать взор и терпеливо дождаться ответа.       — Риддл стал справляться со своей тоской, но знаю, что ночами он мечтал о смерти. Ненависть к своим чувствам начинала его сжигать ещё сильнее, чем раньше. Его старые приятели сплотились вокруг него, как шавки, которые услужливо приносили ему в зубах газету по утрам. Ему это нравилось, да. Молодые Блэки, Малфои, Краучи, Нотты, Лестрейнджи, Гойлы и чёрт знает кто ещё совсем юнцами приходили к нему и склоняли перед ним головы, — монотонно, без какой-либо эмоции продолжил он. — Трусы, безумцы, садисты — он сломал всех. Вокруг Тома собралась очень сильная и воодушевлённая компания волшебников, а сам он был опьянён своим могуществом, властью и силой. Когда Риддл пришёл расправиться с твоим дружком Поттером, он был не тем волшебником, которого ты знала. Помню, он шёл к Поттерам с таким воодушевлением, словно сейчас весь мир окажется в его руках, но… тёмный маг исчез, и все забегали, как крысы с тонущего корабля.       — Он должен был знать… — не преодолевая своего возбуждения, хотела объяснить Гермиона, но тот коротким взмахом руки остановил её.       — Он шёл туда, чтобы победить свои чувства. Риддл хотел доказать себе, что свою судьбу может взять в руки и управлять ею сам. Ему не нравилось, что вся его жизнь была уже кем-то слеплена, и знал он о ней, как какой-то провидец. Ему хватило ума сражаться со временем и судьбой. Какая глупость… — тихий смешок и смена безэмоционального тона сильно резанула Гермионе слух, из-за чего ей подумалось, что она слушала тихий спокойный голос подобно колыбельной; тот вернулся к ничего не выражающему тону и продолжил: — Его затюкал весь этот замкнутый круг, что ты внесла в его жизнь ещё в юные годы. Из него он мог выйти только с твоим появлением. Думаю, у каждого зашкалят нервы, если бы он знал, какая уготована ему судьба.       Гермиона попыталась представить себя на месте Тома и почувствовать то, что чувствовал тогда он. Ей тоже было бы тяжело смириться с тем, что вся её жизнь уже кем-то расписана.       — Риддл исчез. Вот и конец его первого трагического пути, — заключил мистер Эйвери.       — А что делали вы, пока не было Тома? — вдруг резко спросила Гермиона. — Никто из сторонников не пытался найти Риддла. Вы же его друг!       — Выжидал, — коротко ответил он.       — Как и остальные, вы его даже не искали, не пытались помочь!..       — Я похож на идиота, который собрался оспаривать то, что заранее уже известно? — поведя бровью, легко поинтересовался мистер Эйвери, обратив к ней стальной взор.       — Но вы же не знали!.. — резко возразила Гермиона.       — Я разгадал его секрет, — качая головой, отозвался тот. — Тебе же известно, что он оказался предусмотрительным? Создал крестражи.       — Мы их уничтожили, — оповестила Гермиона, но собеседник пропустил это мимо ушей.       — Разделил свою душу на целых семь частей.       — Да, Гарри оказался седьмым, — кивнула Гермиона.       — Поттер никогда не был седьмой частью его души, — неожиданно резко возразил мистер Эйвери, отчего Гермиона вздрогнула, но затем его голос смягчился и снова стал монотонным: — Крестражи были созданы задолго до того, как родители Поттера даже повстречали друг друга.       В этот момент Гермиона хотела закричать, что крестраж действительно есть и под его влиянием находится Нотт, и что его нужно как-то спасать, и что… Но её сковала неподвижность, и она не смогла произнести и слова от переизбытка чувств. Разве друг Тома Риддла согласится с ней, что какого-то мальчишку нужно спасать от смерти?       — Но… н-но… почему вы сейчас не предпринимаете попытки помочь Риддлу, если теперь знаете, что у того остался крестраж? — дрожащим голосом спросила Гермиона.       — Кто тебе сказал, что я нахожусь в стороне? — затаив улыбку в уголках губ, вкрадчиво поинтересовался мистер Эйвери, цепко улавливая каждое шевеление собеседницы. — Ты так ничего и не поняла, Грейнджер? Не поняла, кто помог тебе избавиться от чокнутых сестричек Готье? Не поняла, кто получил твоё послание несколько лет назад, адресованное Риддлу, с просьбой о помощи? Не поняла, кто раскрыл перед всеми твою тайну о Кристиане, чтобы ты, наконец, сбежала из магического сообщества?       — Это были… вы? — только и выдохнула та.       — Это был я, — мягко подтвердил мистер Эйвери и, сверкая смеющимися глазами, пристально улавливающими каждую тень эмоций на её лице, усмехнулся. — Риддл предупредил меня, чем закончится эта война.       — Но откуда он мог?..       — Знать? Пока это неважно. Важно то, что он просил меня помочь тебе и проследить, чтобы ты не вмешивалась в его дела. Я перехватил ту сову, что ты отправила на поиски Риддла, на помощь которого ты рассчитывала. Том, конечно, силён, но как, по-твоему, он будет тебе помогать, не имея даже телесного облика? — он неторопливо склонил голову набок, из-за чего кудри снова посыпались на глаза, поднял ладонь и эфемерно прикоснулся к щеке, будто опираясь, а затем, закатив глаза, устало выдохнул: — Я раскрыл секрет Готье, чтобы их арестовали и они не смогли никак повлиять на твою жизнь, но этот идиот Малфой-младший помог Розали выйти из-под стражи.       — Выходит, вы знали всё с самого начала. Знали, что он вернётся!..       Мистер Эйвери перевёл на Гермиону любопытствующий взор, снова улавливая её несдержанность, и слабо улыбнулся.       — Когда вы решили оправдать Риддла в Министерстве, я подкинул идею Малфою, чтобы он забрал вас к себе. Я знал, что Розали захочет с вами разобраться до того, как оправдательный приговор вступит в силу. Надеюсь, ты догадалась, почему Розали хотела разобраться с вами? У этой девчонки было ума побольше, чем у тебя, и она догадалась, что Риддл вернётся и узнает, кто приложил руку к вашему с Поттером предательству.       — Но если она убьёт меня, то Риддл всё равно бы…       — Она уверена, что о том случае с письмом никто не знает, кроме тебя. И не своими же руками она хотела избавиться от вас, — монотонным протяжным тоном перебил мистер Эйвери так, будто на десятый раз объяснял одно и то же маленькому ребёнку.       — Она натравила на меня Люсию… — встрепенулась Гермиона, игнорируя то, как тот сквозь спадающие на лицо вихри поднял взгляд к потолку, очевидно, сдерживаясь, чтобы не закатить глаза.       — Свою наивную глупую сестричку, которая была без ума от Риддла, — задумчиво перебил он. — Риддл умел вскружить голову любой девчонке, заставляя помешаться на себе. Я приложил руку к тому, чтобы ваше заседание перенесли на другое время, и сам присутствовал там для подтверждения некоторых аспектов.       — Как вы это сделали? — изумлённая Гермиона откровенно этого не понимала.       — Связей у меня хватает, Грейнджер. Думаешь, судьи согласились бы оправдать даже мёртвого Риддла? — усмехнулся мистер Эйвери, опустив на неё такой взгляд, что Гермиона даже почувствовала себя ничего не понимающей идиоткой. — Думаешь, из-за Поттера они вынесли такой приговор?       — Но зачем вы рассказали журналистам об усыновлении Кристиана мной? — не отставала та.       — Чтобы ты живо уносила свои ноги из магического мира. Все планы Розали были провалены, а Люсия была в бешенстве. Одна от безумства, другая от страха были готовы среди белого дня прикончить тебя. Я был удивлён: неужели ты такая недальновидная, что, взяв к себе ребёнка Риддла, рассчитывала на спокойную и долгую жизнь? Знаешь, сколько волшебников хотели бы просто так задушить этого мальчишку и без этих сестричек? Ты, видно, не знаешь, какие угрозы посыпались на Поттера за то, что он оправдал Риддла? Он знал, как всё было устроено на самом деле, и благо Поттер — герой войны, и народ поостыл. Пока тебя не было в магическом мире, бедный парнишка десять раз пожалел, что решился открыть правду о Тёмном лорде. Но время шло, всё загладилось и затаилось. Ты объявилась раньше, чем следовало бы, Грейнджер.       — Где он? — тут же вырвалось у Гермионы, которая уже ничего не хотела слышать, кроме ответа на свой главный вопрос. — Он с Теодором, да?       Мистер Эйвери показал слабую улыбку, будто завороженно наблюдая за ней с неподдельным интересом, который та наконец распознала как что-то сравнимое с наблюдением за подопытным, а затем он тряхнул волосами, сгоняя их с глаз, и насмешливо поинтересовался:       — И много тебе потребовалось времени, чтобы понять, что Риддл существует? Поэтому ты отправила мне письмо о встрече?       — Я сомневалась…       — И ты надеялась, что я развею твои сомнения, — как само собой разумеющееся закончил за неё тот и устало добавил: — Долго же ты вспоминала о моём существовании, однако.       — Теодор… ему угрожает опасность? — едва слышно спросила Гермиона, едва ли не жмурясь от того, какой маленькой и глупой себя чувствует перед собеседником.       — Какой ответ ты от меня ждёшь? — поведя бровью, со смешком поинтересовался мистер Эйвери. — Меня не интересует, с кем ты живёшь и какая опасность угрожает Нотту или кому-либо ещё.       — Но почему тогда Риддл не приходил ко мне, как раньше, и не говорил со мной?! — не выдержала Гермиона, жадно уставившись на него в ответ. — Почему он не рассказал мне и не признался в том, что он есть?!       — А ты уверена, что он не говорил тебе об этом? — вкрадчиво отозвался тот.       Гермиона потеряла дар речи, но спустя несколько мгновений вернула способность говорить.       — Крестраж… где он? Он у Теодора, да?       — Полагаю, если он и есть, то спрятан в самом надёжном месте, — улыбчиво отозвался мистер Эйвери, продолжая её пристально разглядывать.       — Хогвартс? — резко предположила Гермиона, припоминая, что Том всегда считал школу одним из надёжных мест.       — У нас с тобой явно отличается представление о надёжном месте, — так же улыбчиво произнёс тот, а затем выпрямился в кресле, плавно кладя ладонь на подлокотник, и с явной иронией спросил: — Ну вот, когда ты всё знаешь, что собираешься делать? Ты рада?       Гермиону передёрнуло от внезапного издевательского тона.       — Если Риддлу — вряд ли вам — так важно узнать, что я собираюсь делать, то почему он сам у меня об этом не узнает? — съязвила она.       — А ты уверена, что он всё-таки жив? — легко возразил мистер Эйвери, лишь на секунду взглянув на свою ладонь, а затем снова бросив пронзительный взгляд на собеседницу.       — Что? Что вы имеете в виду? — невольно усмирив пыл, не поняла та.       — То, что если Риддл действительно жив и захотел, чтобы ты узнала о его существовании, то он обязательно дал бы тебе повод поверить в это. Если этот повод ты так и не нашла, то, может… ты всего лишь себе всё придумала? Очень похоже, если брать во внимание то, как ты не додумалась до всего, что я тебе ранее рассказал.       При виде смеющихся над ней глаз Гермиона не смогла сдержать негодования, и алкогольный дурман заставил её резко подняться с места, не вынося насмешки, и бездумно направиться в прихожую. Ей хотелось поскорее убраться отсюда.       Мистер Эйвери поднялся и неторопливо последовал за ней. Под его пристальным взглядом, направленном на неё через вихри спадающих на глаза кудрей, Гермиона накинула на себя куртку, как попало намотала шарф и выскочила за дверь под тихий смешок хозяина дома.       Внутри клокотала злость от того, что Риддл снова использовал её в своих авантюрах, пускай речь шла даже о его возвращении. Она понимала, что для Тома человеческая жизнь — ничто. Было ужасно плохо из-за того, что люди, находящиеся рядом с ней, подвергались смертельной опасности, и Теодор оказался самой главной жертвой. Или жертвой становится кто-то другой? Ведь мистер Эйвери не сказал, что крестраж находится именно у Теодора. Он вообще под конец разговора говорил только о допустимости существования крестража.       Встреча с ним оказалась совсем бесполезной. Он так ловко заморочил ей голову, что она так и не поняла: жив Риддл или нет. Более того, ввёл в странное состояние, явно пользуясь всеми преимуществами над ней, а в конце даже посмеялся.       Почему-то слёзы ручьём хлынули из глаз и заструились по бледным щекам.       Не так она представляла себе ожидаемое воссоединение с Томом, надежда на которое до сих пор теплилась в её душе. Кем бы она ни возомнила его в своей голове, а он по-прежнему оставался эгоистичным и самовлюблённым волшебником, которому было плевать на жизнь и чувства других людей.