Глава 17. Крестраж
25 сентября 2022 г., 10:20
Гермиона вернулась домой за полночь в нетрезвом состоянии, надеясь, что ей не встретится Теодор. Не имея никакого желания идти домой после посещения мистера Эйвери, она отправилась в ближайший бар и позволила себе расслабиться.
Кристиан давно спал и видел сотни снов, поэтому Гермиона, оказавшись дома, дошла сразу же до своей комнаты, несколько раз запинаясь о пороги дверных проёмов, и рухнула на кровать. К её разочарованию, в комнату тут же заглянул Теодор, который сначала хмуро оглядел её, но затем тихо усмехнулся. Гермиона опустила шевелюру на скомканное одеяло, чувствуя, как кружится голова, показывая всем своим видом, что не намерена разговаривать, но на этот жест Теодор не повёл и бровью. Он прошёл вглубь комнаты, встал напротив лежащей Гермионы и сверкнул глазами.
— Зачем ты это сделала? — ровно спросил Теодор.
Та дотянулась до подушки и положила её себе на лицо, лишь бы не видеть его, но та не пролежала и трёх секунд, как тут же вырвалась из её рук и с глухим стуком врезалась в стену над кроватью.
— Гермиона, я к тебе обращаюсь, — чуть жёстче произнёс тот.
— Я устала, — протянула она, перекатываясь на бок и отворачиваясь от него.
Теодор остался стоять неподвижно, и та чувствовала, как сверлит её спину неодобрительный взгляд.
— Ты не хочешь поговорить? — нарушил тишину он. — Я ждал тебя весь вечер.
— Ты же привык ждать, вот и подожди до утра, — небрежно отозвалась Гермиона.
Она сама испугалась своей дерзости и затаила дыхание, прислушиваясь, что соберётся делать Теодор за её спиной, но кругом оставалось всё так же тихо — тот даже не шелохнулся.
— Ты сильно изменилась с момента, как стала моей женой. Ты избегаешь меня, — вдруг тихо произнёс Теодор.
Гермиона повернулась к нему, слабо понимая, что к ней пришёл не Риддл, а именно Нотт. Он был уставшим и немного взволнованным; его глаза поблёкли, а щёки совсем побледнели.
— Тео? — слабо прошептала она, резко садясь.
Тот слегка изумился её тону, выражающему удивление, будто не его она ожидала здесь увидеть, и сделал шаг назад, словно кто-то снова оттягивал его от неё. Обратив на это внимание, Гермиона намеренно взяла Теодора за руку и усадила его рядом с собой. Тот на её манипуляции подался неохотно.
— Где ты была? Почему ты выпила?
— Я… я просто устала, — вяло отозвалась Гермиона, не зная даже, что сказать волшебнику, жизнь которого, казалось ей, угасала на глазах.
— Я… не так представлял себе семейную жизнь. Чем ближе мы становимся, тем… ты дальше от меня. Я плохо помню, что ты делала вчера и… мне кажется, я даже не знаю, что ты делала позавчера.
— Я так же была дома, как и в любой другой день, — вымученно улыбнулась та.
— Тебя что-то тревожит, да? — мягко поинтересовался Теодор, подаваясь чуть ближе к Гермионе, но так и не касаясь её.
— Ничего, — качнула она головой, но предательские слёзы стали появляться на глазах. — Не переживай, Тео.
Её голос немного сорвался, и это не укрылось от собеседника.
— Гермиона, — нежно произнёс Теодор и осторожно положил ладонь ей на плечо.
Та глубоко выдохнула и взглянула на него.
Что он мог знать о своей участи? Он лишь жаловался на плохую память, не зная, что не помнит лишь потому, что его жизнь проживает за него другой волшебник. Наверное.
От этой мысли у Гермионы сжалось сердце. Ей стало так жалко Теодора, что слёзы не смогли больше цепляться за глаза и стали сыпаться, как маленькие прозрачные кристаллы.
Внезапно Теодор с толикой жадности притянул к себе Гермиону, обхватывая её руками, и прижал к груди так, что та услышала ровно бьющееся сердце.
— Мне надоело находиться в этой вечной борьбе, — всхлипывала Гермиона ему в мантию.
— Я знаю, — прозвучал другой тональности голос над ухом, и та залилась слезами ещё сильнее.
— Я так устала! — простонала она, вцепившись в его мантию, пытаясь обхватить за спину.
Тот прикоснулся к её запутавшимся волосам и погладил по голове.
— Я так сильно тебя люблю, — задыхаясь в слезах, продолжала она, — что тошнит от этой жизни! Лучше… лучше… лучше уже сдохнуть!
Гермиона сильнее уткнулась в мантию у него на груди и подавила в себе очередной приступ истерики. Она была бы счастлива находиться в настоящих объятиях Тома Риддла, но то, какой ценой были достигнуты эти объятия…
Она снова вцепилась мёртвой хваткой в волшебника, как будто тот сейчас исчезнет, если объятия будут не такими крепкими.
Теодор не смеялся над ней и больше не говорил никаких слов. Он так же мягко держал её в руках, ожидая, когда все слёзы выльются из глаз и Гермиона успокоится.
Вскоре она перестала рыдать, лишь время от времени издавая тихие всхлипы. Её руки разжали объятия, а взгляд устремился в лицо Теодору.
— Когда ты… вернёшься? — прошептала она.
Его бровь удивлённо взметнулась вверх.
— Я и так дома.
— А почему ты… не любишь тогда меня? — спросила Гермиона, улавливая багряные огоньки в тёмных глазах.
Тот тихонько рассмеялся, но ничего не ответил.
— Ты… не желаешь этого? — совсем смутившись, добавила Гермиона и спрятала лицо в мантию волшебника.
Вдруг тот поднял её на руки и легко положил на кровать, склонившись над открывшимся его взору лицом.
— Страсть как желаю, Гермиона, — прерывисто ответил он, — но ни одна живая душа не будет тебя любить, кроме меня.
Гермиона поняла, о чём он говорит ей, и смиренно вздохнула, в смущении отводя глаза. Теодор растянул губы в улыбке Риддла, облокотился на поверхность кровати, растянувшись рядом с Гермионой, и положил руку на её талию.
— Зачем так долго нужно было молчать? — переменила тему Гермиона, но по-прежнему не смотрела в глаза собеседнику. — Разговаривать с такими людьми, как Эйвери, не самое приятное занятие…
Теодор привлёк её на подушку и прошептал, разглядывая тёплые и уставшие глаза:
— Причём здесь Эйвери и о чём я молчал?
Гермиона хмуро взглянула в лицо Теодору.
— Не притворяйся. Я догадалась о твоём секрете, Том, — серьёзно ответила Гермиона.
Тот ласково посмотрел на неё, нежно погладил по лбу, прошептав:
— Бедненькая, ты действительно сходишь с ума. Я не Том. Я — Теодор, твой муж…
Но не успела Гермиона что-то возразить, как темнота опустилась на глаза.
***
Когда Гермиона проснулась, Теодора рядом не было. Она встала с постели, приняла душ и вышла из комнаты, чтобы найти хоть одно живое существо в доме, но он был пуст. Домовые эльфы ответили, что Теодор и Кристиан ушли из дома рано утром, но им не было известно куда. Гермиона не особо беспокоилась, оставляя Кристиана с Теодором, ведь тот испытывал к нему самые настоящие отцовские чувства. Весь день она провела в библиотеке, ожидая, когда домой явится семья, но стрелка часов приближалась к семи часам вечера, а их до сих пор не было, потому она начала нервничать. Поужинав в одиночестве, Гермиона достала мобильный телефон и в очередной раз набрала номер Теодора, уже не надеясь на ответ, как вдруг внизу послышался какой-то грохот, и она со всех ног побежала туда. Оказавшись в первой, самой большой гостиной, Гермиона едва различила Кристиана, рассекающего по всей комнате. — Мам! Смотри! — кричал он, сидя на детской метле и кружа по гостиной, время от времени врезаясь в кресла и стол. — Крис! — с негодованием воскликнула та, испуганно глядя, как он неумело облетает препятствия. Но Кристиан не обращал на её крики внимания. Гермиона пощупала карманы и поняла, что не захватила с собой из библиотеки волшебную палочку, потому тут же поспешила прочь, едва сдерживая мысль, чтобы на весь дом не заорать на Теодора, который как раз встретился ей по пути в соседней комнате. — Какого чёрта Кристиан летает на метле без присмотра?! Он может разбиться или покалечить себя! — возмутилась она, всплеснув руками. — Иди и успокой его! Теодор лениво повернул на неё голову, слабо ухмыльнулся, встал со своего места и вышел из комнаты, чтобы успокоить Кристиана. Гермиона хотела пойти за ним следом, но отблеск чего-то сверкающего от каминного огня остановил её. Взглянув внимательнее, она с удивлением заметила свой гребень, одиноко лежащий на столе. Несколько месяцев она не могла его найти, помня только, что последний раз он лежал у неё возле подушки над головой. Взяв находку, Гермиона сунула её в карман и пошла наверх за волшебной палочкой. Когда она спустилась, то увидела, что Кристиан уже успокоился и теперь внимательно слушал какой-то рассказ — подаренная метла лежала на полу возле ног, а сам он не отводил взгляда от Теодора. Подойдя ближе, Гермиона прислушалась. Это был рассказ о спортивной игре квиддич; тот рассказывал ему, как в него играть и какие правила там установлены. Неужели Риддл был фанатом квиддича? Она никогда не видела, чтобы он летал на метле, и единственное, что его интересовало кроме тёмных искусств, — это музыка, но Том давно её бросил. Тем не менее, волшебник увлечённо рассказывал о роли игроков в команде и приводил примеры известных спортивных команд. Гермиона не имела тяги к спорту, поэтому удалилась снова в библиотеку, откуда после одиннадцати часов вечера отправилась сразу же спать. В тот день Теодор не заговорил с ней ни разу. На следующий день погода прояснилась. Всё также лежал белый снег, но воздух стал намного теплее. Кристиан полдня бегал по саду и пытался вылепить снежные фигуры. У него это так здорово получалось, что Гермионе подумалось, он пользуется волшебством, но тот был слишком мал, чтобы уметь что-то колдовать. Теодор весь день был на работе, и только вечером его увидела семья. Он был весь бледный и уставший, с залёгшими под глазами синяками, которые было отчётливо видно даже в темноте вечера на фоне блестящих хлопьев падающих снежинок. Гермиона, разглядев его, переменилась в лице и сразу же подошла к нему, откидывая копну светлых волос назад. — Тео? — Привет, Гермиона, — вымученно улыбнулся он и вздрогнул от холода. — Ты замёрз? Долго был на улице? — спросила та, пристально оглядывая мужа. — Да, долго разговаривал с одним клиентом после рабочего дня, и пришлось немного задержаться. — Идём, тебе надо согреться и выпить кружечку чая… Кристиан, идём домой! Перед семьёй тут же раскрылись высокие двери, и они зашли в прохладный зал. — Пойдёмте в комнату с камином, — предложила Гермиона, поправляя волосы и снимая с себя верхнюю одежду. Через несколько минут домовые эльфы уже поставили поднос с чашками, от которых исходил приятный запах облепихи. Кристиан сразу же припал к своей — он очень любил этот чай. Гермиона также взяла чашку и с удивлением заметила, что в движениях Теодора не было ни одного жеста, которые напоминали ей Риддла. В обычной болтовне они насладились горячим чаем и принялись играть в шахматы. Гермиона помогала Кристиану, но соперник в виде настоящего Теодора Нотта был не так силён, поэтому они оба разбили его фигурки и объявили мат белому королю. После этого Гермиона снова взялась читать книгу из библиотеки, а потом одна отправилась спать. На третий день она снова заметила, что Теодор оставался самим собой, и немного занервничала. Что это могло значить? Риддл решил подарить несколько деньков Теодору, чтобы тот последний раз взглянул на свою жизнь? Хотя это было совсем не похоже на Тома. До конца недели ничего не менялось, и на следующей неделе тоже. Хоть внешний усталый вид Теодора не изменился: щёки впали, румянец исчез, глаза потускнели, — но ничего похожего на жесты тёмного волшебника в нём не проявлялось. Но Том не оставил Гермиону без своего присутствия: он стал ей сниться в неразборчивых снах, которые на следующее утро она не могла вспомнить. Через несколько дней он стал приходить не во снах, а в ночное время, и так же, как несколько месяцев назад, садился в дальний угол её комнаты и молча наблюдал за ней. Она сначала не обращала внимания, но затем пыталась завести диалог, на который в ответ получала лишь тишину и слабую ухмылку. Гермиона ничего не понимала. Что же происходит? Почему Риддл оставил Нотта в покое и снова приходит к ней во время сна? Ещё через неделю Гермиона стала раздумывать над тем, что все происшествия, которые с ней случились, она выдумала в своей голове. Может быть, она ещё тогда, несколько месяцев назад, настолько сошла с ума, что выдумала эту глупую историю? Придумала в своей голове Риддла, который был вместо Нотта, чтобы привязаться к нему и исполнить мечту Теодора, ещё несколько лет назад добивавшегося её расположения и звавшего её замуж. Может быть, она всё это придумала для того, чтобы суметь принять Теодора? Придумала для того, чтобы её сердце не страдало от потери и боли, которая раньше преследовала её на каждом шагу? Может быть, именно так её разум боролся с невосполнимой потерей, блокируя действительность? Гермиона впала в немой ступор. Ей стало казаться, что она действительно сошла с ума, и началось это с момента, когда она пообещала себе, что будет верить призраку Тома. С тех пор она не сомневалась в его присутствии. А что, если этот призрак и был её больным воображением, которое она не отпускала впредь, пока… пока мистер Эйвери не рассказал, что у Риддла есть крестраж? В ночь, когда Гермиона вернулась домой, она была сильно пьяна, и тот разговор с Ноттом мог ей просто почудиться или присниться. Вспоминая разговор с мистером Эйвери, она припомнила, что он не признался в том, что Нотт и есть Риддл. Он лишь сказал, что тот наверняка существует, а его крестраж где-то надёжно спрятан. Гермиона совсем растерялась. Она почувствовала себя волшебницей с нездоровой психикой и с самыми ужаснейшими отклонениями. Ночные визиты Риддла, который решительно с ней не разговаривал, сводили её с ума ещё больше. Неприятные и плохо разборчивые сны заставляли её вскакивать с подушки, но через несколько секунд она с облегчением падала обратно, понимая, что это сон. Фанатизм и помешательство довели её до такой степени неуравновешенности, что спустя пару недель она стала чувствовать себя тряпичной куклой. Злость превратилась в равнодушную безмятежность, ставшую постоянным настроением Гермионы. Признаться своим друзьям в том, что совсем тронулась умом, ей не хватало смелости. Наступил прохладный март, который заставил растаять практически весь снег под слабыми весенними лучами солнца. К разгадке с крестражем Риддла Гермиона не приблизилась ни на шаг, что заставило её предпринять последнюю попытку: обратиться к профессору Слизнорту с просьбой рассказать подробнее о том, что именно спрашивал у него Риддл много лет назад о крестражах. Идея была едва ли не безумной, но Гермиона не видела больше никакой ниточки, которая могла бы приблизить её к правде, поэтому она написала письмо профессору с просьбой о встрече и стала ждать ответа. Через несколько дней прилетела сова с воодушевлёнными строчками о том, что он с радостью уделит вечер Гермионе, если она явится к нему на следующий день к семи часам вечера. В этот день после обеда снова неожиданно повалил снег, который укрыл землю белым тонким покрывалом. Гермиона надела тёплую мантию, вышла за ограду дома и трансгрессировала в Хогсмид. На улице уже смеркалось. Гермиона неторопливо шла по тонкому снегу, разглядывая вдалеке высокие башни школы, и на неё нахлынули воспоминания. Ей вспомнилось, как она в первый раз увидела эту школу с горящими жёлтыми огоньками. Она заново ощутила радость от того, что принадлежала к магическому миру, который стал настоящим домом ещё с детства. С нетерпением она покупала первую волшебную палочку и с восхищением окуналась в магическую историю, описанную в толстых книгах. Она жадно познавала тайны нового мира и с огромной внимательностью слушала преподавателей. Здесь, в этих стенах, у неё появились настоящие друзья — Гарри и Рон. Здесь они пережили много радостей и неудач, рисковали жизнью и раскрывали чужие тайны. В этих стенах столько всего произошло, что от воспоминаний Гермиона не заметила, как оказалась на территории самой школы. Она прошла по дорожке к опушке, где стояла хижина Хагрида, и ей вдруг захотелось навестить старого друга. Почему бы и нет? До встречи со Слизнортом было ещё целых полчаса! Подойдя к спуску, ведущему к хижине Хагрида, Гермиона сделала шаг, но внезапно остановилась. Блестящий под ногами тонкий слой мокрого снега пробудил в ней куда более трепещущие воспоминания, чем были до этого. Она воскресила в своей памяти первую встречу с Томом. Именно здесь староста школы впервые встретил её и связал их жизни друг с другом. Гермиона помнила, с какой злобой и усмешкой наблюдал за ней Том, который долго не мог поверить в то, что та его не разыгрывает. Она припомнила все последующие встречи, которые становились всё более лёгкими и даже приятными. Прошёл десяток дней, и они стали друзьями. Это всё произошло так давно, что Гермионе казалось, это было в какой-то другой жизни — не в этой. Она не пошла к Хагриду, развернулась и направилась к лавочке, чтобы присесть и насладиться холодным воздухом, окунаясь в воспоминания. Приятные моменты жгли душу и вырывали сердце. Было так желанно вспоминать былое, но так же больно и тоскливо. Расхотелось идти на встречу к Слизнорту, и Гермиона подумала, что этот допрос был ей уже не важен. Какой смысл вызнавать что-то о Риддле, если он сам не хотел ничего говорить? Мистер Эйвери был прав, и Гермиона знала, что если Том не хочет, чтобы кто-то о чём-то знал, то об этом никто и ничего не узнает никогда. А как же Теодор? Про Теодора она просто всё придумала в своей голове, чтобы… суметь с ним быть. Что может быть проще, чем видеть в чужих чертах черты лица Тома, которого ты жаждешь увидеть каждый день? Даже сейчас Гермиона с удовольствием встретила бы Тома и посидела с ним в немой тишине. Зазвонил колокол, который напомнил о встрече с профессором, но она определённо решила не идти. Вдруг её слух уловил хруст снега. Гермиона повернула голову вбок и, словно в ответ на своё желание, увидела приближающегося Риддла. Может быть, он сейчас с ней готов поговорить? Он подошёл к ней и с ноткой удивления выдохнул: — Гермиона? Она немного повернула к нему голову, взглянула в красивые глаза и слабо улыбнулась. — Привет, Том, — так же тихо отозвалась Гермиона и перевела взгляд обратно на лесную даль, ожидая, когда тот присядет рядом с ней. Но, к её удивлению, он не торопился заводить с ней разговор. Она почувствовала, как его рука коснулась её плеча, словно проверяя её присутствие, а ещё более изумлённый голос произнёс: — Гермиона, ты реальная… Та печально улыбнулась. — Да, а ты, к сожалению, нет. Его ладонь коснулась её руки и слабо сжала. — Что значит «нет»? — не понял Том, продолжая изумлённо смотреть на Гермиону, но та продолжала молчать. — Где мы? — отрывисто спросил он. — Ты не узнаёшь это место? — с интересом отозвалась Гермиона, и чувство, что что-то было не так, стало одолевать её. — Узнаю, но… что ты здесь делаешь? Тебя не может быть здесь… — твёрдо возразил тот. — Почему же? Ты здесь, хотя тебя не может быть здесь, — слабо пожала плечами та. — Не может быть? — услышала Гермиона задумчивый голос Тома. — Почему? Она не смогла сдержать смех. Ей стало смешно от того, что он пытался заставить её почувствовать себя совсем свихнувшейся, хотя куда ещё сильнее она могла это чувствовать? Смех затих, и Том не нарушал тишину примерно с минуту, а после произнёс: — Ты не веришь в моё присутствие. Гермиона заметила, как тот опустил на несколько мгновений голову и снова поднял, чтобы посмотреть на неё. Она не собиралась идти на поводу Риддла, который пытался посеять в ней сомнения. — Для меня это кажется уже нормальным. — Нормальным? О чём ты? — продолжал удивляться Том, что стало выводить Гермиону из себя, но она попыталась держать себя в руках. — О твоём присутствии со мной, — ответила Гермиона, глядя на лес. — И часто ты замечаешь моё присутствие с тобой? — неожиданно спросил он. Гермиона не смогла скрыть удивления и лёгкого разочарования. Каждый день он приходит к ней и молчит часами, не смея заговорить с ней, а тут спрашивает, насколько часто она его видит! — Часто. Разве ты не видишь, что со мной делаешь? — мягко зашептала Гермиона. — Столько лет мучить меня… За что я полюбила тебя, Риддл? Чем привязал меня к себе? Голос был очень тихим, печальным и даже отчаянным. Остекленевшие глаза с болью смотрели на Тома, но слабая улыбка не сходила с бледного лица. — Хотя, что я тебе говорю? — она высвободила руку из ладоней Тома и начала её заламывать, словно задыхаясь, шепча: — Ты послушаешь и снова исчезнешь. А я не буду всю ночь спать и под рассвет лишь усну. Пройдёт день-другой, и ты так же будешь приходить, опять сидеть со мной и сводить меня с ума. Ты так сильно хочешь поскорее забрать меня к себе? Когда я появилась в твоей жизни, после моего ухода ты невыносимо мучился, я знаю. Видимо, настала моя очередь сходить с ума. Только… тебя нет. Наверное, ты не можешь вернуться! Том поднялся и выпрямился. — Постой! — высоким чистым голосом остановил её он. — Гермиона! Я не призрак! Слышишь? Гермиона внимательно посмотрела на него, борясь со своими сомнениями, и недоверчиво качнула головой. Ему не удастся снова одурачить её! Вдруг тот вцепился в её плечи и начал трясти, причитая: — Гермиона! Слышишь?! Не призрак! Слышишь?! Гермиона изумилась. Жесты Риддла были совсем не такими, какие она привыкла наблюдать на протяжении долгих месяцев его постоянного присутствия. Злость и отчаянье сверкали в его глазах, и та не на шутку испугалась. Действительно, что-то было не так, но что именно, она не могла понять. Внимательно оглядев лицо Тома, Гермиона наконец осознала, в чём была причина. — Ты сегодня другой. Ты — Том Линтон, а не Том Риддл. Она видела перед собой Волдеморта, который морочил голову Люсии, который плёл интриги в голове Гермионы, путая её воспоминания и действительность, который убил Дамблдора, который преследовал её во всех закоулках школы и который заставил её скрываться от преследования. Именно от такого Риддла она убегала, пряталась, боялась встречи. Именно в поместье Малфоев она видела его тёмные глаза перед собой последний раз, а потом мертвенную бледность после его гибели. Том Линтон погиб. Он не мог стоять сейчас перед ней и разговаривать. Гермиона тут же подскочила с лавочки и попятилась в испуге назад. — Не подходи ко мне! — воскликнула она. — Или я совсем сумасшедшая?.. — Нет, постой, не надо! — мягко возразил Том, делая к ней медленные короткие шаги. — Перестань! Я здесь, и я — настоящий. — Не подходи! Тебя нет!.. Она чувствовала, как мурашки забегали по всему телу, а сердце громко застучало. — Выслушай меня! Я сейчас всё объясню, только послушай!.. — высоким голосом перебил её Том. Гермиона недоверчиво взглянула на него, но замолчала. — Я не знаю, как оказался здесь, — осторожно начал он объясняться. — И я удивлён, что вижу тебя. Но поверь мне так же, как когда-то много десятков лет назад я поверил тебе! Я тебе расскажу. Я убил Гарри Поттера, слышишь? Я был в лесу, куда он сам пришёл ко мне. Я убил его, понимаешь? Я не знаю, что со мной произошло, мне было больно… И я здесь с тобой… С каждым словом Гермиона млела на глазах, пока не стала белее снега. Её губы задрожали, а ладони сжались в кулаки до побелевших костяшек, из-за чего Том прервался и замолчал. — Откуда… ты? — тихо и сдавленно, едва шевеля губами, выговорила она. Она плохо понимала, что происходит, но происходило что-то такое, чему она не могла дать объяснения. Это что? Очередное перемещение во времени? Гермиона видела, как Том склонил голову в привычном жесте, а губы растянулись в усмешке. Она не заметила, как он сделал к ней шаг, потому что неотрывно разглядывала черты его лица. — Ты стала ещё красивее, — прошептал Том, сделав ещё один шаг к ней. Гермиона молча смотрела на него, широко раскрыв глаза, не в силах что-либо сказать, на что тот подошёл ещё ближе и, когда оказался напротив неё, сначала аккуратно протянул к ней руки, затем резко обхватил её за плечи и крепко прижал к себе. Неужели она встретила настоящего, телесного Риддла, который был не призраком, не фантомом и не плодом её воображения? Неужели настоящий Том держит сейчас её в руках? От радости и душераздирающего мучения она громко всхлипнула, обхватила Тома и припала к плечу. Он приложил свою руку к волосам Гермионы, щекой прижавшись к её макушке, и прикрыл глаза. Неужели наступил тот момент, когда эти прикосновения были настоящими? Он немного отстранился и взглянул в её покрасневшие глаза. — Почему я не с тобой? — шёпотом спросил Том. — Потому что тебя больше нет. Мы уничтожили все твои крестражи, — выдохнула Гермиона и опять зарыдала, говоря сквозь слёзы: — В тот день тебя не стало, ты исчез! Мы были так глупы и наивны! Мы ужасны! Мы не слушали тебя! Я предала тебя, Том! Предала! Она взмахнула рукой и показала свои пальцы, на одном из которых было красивое и изящное обручальное кольцо. Том мельком взглянул на него и тут же попытался обратно прижать к себе Гермиону. — Ты меня слышишь?! Но какой смысл, если тебя не вернуть?! Не вернуть! Истеричный крик оборвался, Гермиона резко высвободилась из его объятий, и нервно, меланхолично продолжила: — Тебя больше нет с нами. Никогда не будет. — Прямо-таки все уничтожили? — Том пронзительно взглянул на неё. Его взгляд упал на заколку, которая придерживала прядь её светлых волос: ту самую заколку, которую она когда-то забыла в его прошлом; ту самую заколку, которую он отдал ей в последний день их встречи. Том приблизился к Гермионе и аккуратно снял её с волнистых волос, после чего внимательно осмотрел. — Ты её носишь всегда? — Год, — шепнула она, глядя на заколку. — И год сходишь с ума от того, что видишь меня, верно? — Д-да, — неуверенно подтвердила Гермиона. Том взял её ладонь, вложил в неё заколку и мягко прикрыл её своей ладонью. — Я просил тебя беречь её. Теперь ты можешь понять, зачем? Теперь ты можешь понять, почему ты пришла в моё прошлое и после чего ушла? Гермиона невидящим взором подняла глаза с заколки на Тома и, оступившись, с изумлением покачала головой, абсолютно не веря в услышанное. — Это всё в моей голове. Это неправда! — Возможно. Ведь меня тут не должно быть, а у меня не должно быть тебя, но почему это не может быть правдой? Гермиона пристально изучала его очертания. — Как бы я хотела, чтобы ничего этого не было. Как бы я хотела быть вместе и… проводить зимние вечера с тобой дома в уютной гостиной с чашкой кофе… — Поверь, всё так и будет, — взяв за руку и крепко сжав её, мягко ответил Том. — Мы будем вместе, вот увидишь. Вдруг лицо Гермионы исказилось и вся внутренняя боль, которую она так долго и хорошо скрывала, вышла наружу. — Я тебя ненавижу, Риддл, — отчаянно простонала она, отстранившись от него. — И я тебя ненавижу, Грейнджер, — слабо улыбнулся Том. — Уходи, — бросила она, отворачиваясь от него, а её взгляд устремился к тёмному лесу. Гермиона чувствовала, как Том внимательно разглядывает её. Какой же дурой она была, не поняв, что крестраж — это её заколка! Как глупо было не замечать самой очевидной истины! Кристиан нашёл её заколку, и к нему стал приходить отец. Она стала надевать заколку, и к ней стал приходить Том. Чем больше сил она вкладывала в неё, чем больше она желала встреч с Томом, тем сильнее становилась между крестражем и ней связь и тем сильнее становилась заключённая внутри предмета душа Тома. С помощью неё, когда она поверила в его существование, он приобрёл облик, сумев посещать не только её сны, но и приходить в реальности. Он заставил Теодора прибрать к себе её заколку, завладеть его душой и быть… вместо него. Быть Риддлом внутри Нотта. Ещё немного… и Теодор бы погиб. Совсем недавно Гермиона забрала у мужа гребень, и после этого Том стал терять связь с реальностью, но продолжал находиться в переплетении с душой Теодора. Значит, Тому остался последний шаг, чтобы вернуться в этот мир: забрать все жизненные силы из Теодора. Гермиона была права, что тот угасал на глазах. И ничем помочь ему было уже нельзя. Всеми силами души ей хотелось возвращения Тома. Сейчас она понимала, что все эти годы жила только этой мыслью, которая вот-вот готова осуществиться. Это была самая настоящая дорога испытаний. Это была дорога надежды, которая оказалась для неё желанной, для Тома — тяжёлой, а для Теодора — смертельной. Конечно, стоящий перед ней Риддл не знал, что предпринял его крестраж в её настоящем, какую жертву нашёл для того, чтобы вернуться, и ей показалось, что знать о своём шансе на возвращение он должен. Потому не своим голосом Гермиона произнесла: — Я тебя найду. Помни это, когда наступит конец.
