Слово «свобода» // The Word Freedom

      Леви работал уборщиком в старшей школе и был уверен, что не заслуживает счастья. И то и другое его устраивало.       До школы он добирался на велосипеде, единственный из всех работников. У него был так называемый фикс, в отличном состоянии. На велосипеде имелась лишь одна передача, как и у любого фикса. Лишь однажды кто-то из детей попытался полезть к его велику. Никто не знал, что Леви сделал, но по окончании воспитательных работ после уроков ребёнок стал самым что ни на есть примерным.       Миссис Блум отдала Леви велосипед, когда он только въехал в её дом, заняв свободную комнату. Он платил аренду, убирал дом и готовил для неё. Он делал всё. Она отдала ему велосипед в качестве благодарности за дополнительную работу.       Некоторые члены педагогического коллектива не желали принимать Леви. Директору Пиксису пришлось настоять на своём и заявить, что Леви подходит на эту должность и заслуживает его доверия. Все сомнения развеялись ко второму месяцу его работы. Количество детей, которые оставались после уроков, стало практически равняться нулю в неделю. Директор Пиксис назначил Леви ответственным также и за воспитательные работы. Никто не знал, что Леви позволили делать с детьми, но, что бы там ни было, оно вписывалось в рамки закона и имело эффект.       В школе всегда было кристально чисто. Они получили награду за самое чистое учебное заведение в округе после проверки, которая показала, что всё было не просто в идеальном состоянии, но и без единого намёка на беспорядок или нежелательные надписи.       — Это почти что противоестественно, — заявил член комиссии гордому Пиксису и слегка озадаченному Леви, — что в туалетах для мальчиков нет ни одного рисунка члена.       — Всё благодаря нашему уборщику, Леви, — с гордостью произнёс директор, похлопывая Леви по спине.       Этого было вполне достаточно для двух мужчин, которые в итоге ушли, чувствуя себя неловко и не зная, как это расценивать.       Леви был тихим человеком с минимальными требованиями, однако он ввёл три правила, как только приступил к работе: не мусорить, не разводить грязь, не рисовать на стенах. Сам он написал не это — кто-то заменил его объявление. Леви не знал, кто это сделал, но, кажется, суть была та же.       Самое главное, что это работало, и в школе поддерживался порядок. Леви потребовалось много времени, чтобы добиться такого результата, и он не собирался позволить этим чёртовым подросткам всё ему похерить.       Каждый день Леви приезжал в школу раньше всех. Уже в шесть сорок пять утра он был на месте и отпирал дверь. Затем осматривал школу, проверяя, что помещение было в том же виде, в каком он оставлял его вчера, и ждал момента, когда школа начнёт наполняться звуками и раздражителями в виде людей. Весь день он проводил за уборкой, а под вечер убирался ещё раз. Он приходил первым и уходил последним. Точнее говоря, он отказывался уходить раньше, чем школу покинут все остальные. Его долгом была чистота, и Леви относился к тем людям, которые не допускают компромиссов.       Этим утром его не отпускали напряжение и злость. Дверь была открыта в то же время, что и обычно, и Леви обошёл школу, убеждаясь, что никто не испортил результаты его труда, затем сел в столовой, как всегда. Он достал из кармана смятый листок бумаги и разгладил его на столе. Это было письмо. И он не понимал больше половины слов, что там написаны.       Казалось, прошла целая вечность, пока он сидел и корпел над оскорбительным листком, размышляя, сможет ли словарь помочь хоть сколько-нибудь. Стоило Леви решить, что нет, пользы от него не будет, как его застали врасплох.       — Здравствуйте, Леви, — поздоровался кто-то и сел перед ним со стаканчиком кофе.       Леви поднял глаза, чтобы посмотреть на мужчину, который в этот момент ставил бумажный стаканчик на стол. Он метнул взгляд на линолеумную поверхность стола и, убедившись, что следов не осталось, снова посмотрел на собеседника.       Леви видел его в школе. Невероятно высокий, широкоплечий, светловолосый, носит строгие галстуки, белые рубашки и жилетки. «Правильный», — подумалось Леви, который никогда не замечал, что у него голубые глаза, но и никогда их глаза не были на одном уровне. А сейчас были. Он сидел перед Леви, в семь тридцать два утра, в пустой столовой и разговаривал с ним.       — Здравствуйте, — кратко, неуверенно поздоровался Леви, прикрывая письмо руками.       — Полагаю, вы не знаете, как меня зовут.       — Верно.       — Эрвин Смит, — представился Эрвин Смит и улыбнулся.       Леви поёрзал на скамейке, глядя на него.       — Я преподаю английскую литературу.       — Понятно.       Почему он говорил ему всё это? Чего он хотел?       — Можете звать меня просто Эрвин, — продолжил мужчина.       Леви не сводил с него взгляда, и тот отвечал тем же, делая глоток своего кофе.       — Не думал, что кто-то будет здесь так рано.       Леви был не в духе.       — Я всегда с утра открываю дверь, — сказал Леви, сжимая ладони, прикрывающие письмо, в кулаки.       — Я знаю. Но я не знал, как рано вы это делаете, — пояснил Эрвин.       И снова улыбнулся. Леви сжал зубы. Почему он улыбается? Чему тут улыбаться?       — Теперь знаете, — ответил Леви.       — Вы, кажется, напряжены, — отметил Эрвин.       Леви тяжело сглотнул, когда увидел, как Эрвин перевёл глаза на листок. Леви не хотел, чтобы кто-то видел это письмо, пусть даже все и так знали про самого Леви. Он знал, откуда оно — он просто не знал, что там написано.       — Не сочтите за неуважение, сэр, — сказал Леви, глядя свирепо и чувствуя, как начинает побаливать челюсть, — но могли бы сделать мне одолжение и не разговаривать со мной?       Некоторое время Эрвин молча потягивал свой кофе, по-прежнему не отводя глаз. Леви ненавидел этот взгляд. Как будто его изучали. Этот взгляд был ему знаком.       — Я сделаю вам одолжение, — ответил Эрвин, но было ясно как белый день, что это не так, — после того как вы расскажете мне, что вас беспокоит.       Леви фыркнул.       — Я считаю, что вас это ни хрена не касается, — сказал он.       Сердце колотилось в груди, а крепко сжатые кулаки болели. Он пожалел о сказанном в то же мгновение, как слова сорвались с языка, и снова увидел эту раздражающую улыбку.       — Мне… Мне жаль.       На самом деле ему не жаль, но перед ним сидел учитель, а он был уборщиком. Уборщиком, который оказался здесь потому, что директор дал ему шанс.       — Нет, это неправда, — ответил Эрвин и поставил стаканчик, который опустошил, не капнув на стол ни единого раза, — но ничего страшного. Я не хочу ничего у вас выпытывать или давить.       Челюсть болела.       — Но я вижу, что вам нужна помощь, и хочу вам её предложить, — тон у него был мягкий и спокойный. — Это я поменял объявление с правилами, которое вы повесили два месяца назад.       Леви оказался сбит с толку и почти забыл о своём огорчении из-за этого настойчивого мужчины.       — Это… Это были вы?       — Да.       Леви молчал, размышляя, и затем наконец подобрал слова.       — Почему вы это сделали?       — Текст был неприемлемым и содержал ошибки, — пояснил Эрвин.       Леви уставился на него.       — Неприемлемым?       — Да, — с улыбкой ответил Эрвин.       Леви понятия не имел, что это грёбаное слово значит. И не будет спрашивать. Не у него. Леви знал, что он и так считает себя лучше, и не собирался давать ему ещё один повод так думать, даже если это правда.       — Почему это?       — Матерные слова неприемлемы в данном контексте, — ответил Эрвин, но Леви ни хрена ни понял, что это значит.       Грёбаный выскочка. Он наверняка знает.       — В каком контексте?       — В школе, Леви, — ответил Эрвин, и Леви сжал зубы, его злость была очевидна. — Вы из-за меня так злитесь?       — Может быть, — выплюнул Леви и впился в него взглядом. — Твою мать, да ты издеваешься надо мной.       — Ни в коем случае, честное слово.       — Тогда почему нельзя говорить нормальными словами?       — Нормальными словами?       — Словами, которые я понимаю!       Эрвин моргнул, и в его глазах появилось искреннее замешательство. Тяжело дыша, Леви смотрел на него, полный злобы и сожаления. Взгляд Эрвина снова устремился к листу бумаги. После чего Эрвин снова заговорил, но, вместо того чтобы развивать тему, он не просто говорил нормальными словами, но ещё и извинился перед этим.       — Я не хотел, — сказал он, и Леви видел, что это правда.       Эрвин отодвинул стаканчик.       — Правда не хотел. Проблема в этом? — он указал на письмо. — Насколько я вижу, это письмо. Там какие-то странные слова?       Леви молчал, раздумывая. По сути у него ведь не было выбора, так ведь? В письме были даты, и он боялся их. Они были слишком близко.       — Да, — сдался он, понижая голос, — я не понимаю его.       — Ты знаешь, что это?       — Я знаю, откуда оно и что там даты, — ответил Леви и опустил взгляд, чувствуя, как унижение из-за неспособности читать накрыло его с головой, когда он пододвинул листок бумаги через стол.       Эрвин без слов взял его. Молчание длилось около двух минут, после чего Эрвин прокашлялся.       — Тебя вызывают в суд, — начал он.       Леви поднял взгляд. Сердце гулко билось в груди.       — Свидетелем по делу, — уточнил Эрвин и перевёл взгляд на Леви. — Я так понимаю, ты не знаешь, что за дело.       — Нет.       — Здесь написано, что ты был рядом, когда кто-то напал на мистера Джулиана Брауна, — пояснил Эрвин, но Леви всё равно не сразу понял, о чём речь.       — Вот чёрт, — выдохнул Леви, и раздражение только усилилось.       — Что-то серьёзное?       — Да хрена с два. Я просто случайно там оказался, — рявкнул Леви, а затем осёкся: — Извини…       Он цыкнул и потёр виски, почесал выстриженные волосы и застонал.       — Чёрт, как они… — он замолчал на полуслове, потому что, конечно же, они знали, кто он. — Твою мать.       — Можно узнать, в чём дело? — осторожно спросил Эрвин.       Леви посмотрел на него и вздохнул. По крайней мере, теперь он знал, о чём это чёртово письмо.       — Я был в магазине, и там кто-то устроил драку. Я стоял в стороне, чтобы не попасть в неприятности, и ничего не сделал, — рассказал Леви и недовольно хмыкнул.       Руки дрожали, и он снова сжал их в кулаки.       — И нахрена тогда, спрашивается, если этот грёбаный Джулиан хочет, чтобы я пришёл в суд. Терпеть не могу это место.       Эрвин смотрел на него, передавая обратно письмо. Леви был благодарен за возможность занять чем-то руки и, сложив его, сжал пальцами.       — Если я могу что-нибудь сделать, скажи, — услужливо предложил Эрвин, Леви перевёл на него взгляд. — Я серьёзно.       — Почему?       — А почему нет? — Эрвин улыбнулся своей дурацкой улыбкой.       Леви не переставал прожигать его взглядом.       — Не обязательно со мной любезничать. Я ничего тебе не сделаю. Я не хочу обратно.       И снова эта проклятая улыбка.       — Не то чтобы ты мог мне что-то сделать, всего-то.       — В каком смысле?       — Я бы мог победить тебя в драке, — с вызовом ответил Эрвин.       Леви фыркнул.       — Потому что ты больше? Мечтай, пай-мальчик, — произнёс он и тут же вспомнил, с кем разговаривает и насколько опасна ситуация. — Я…       — Я сам начал, — прервал его Эрвин и с улыбкой подмигнул.       Леви почувствовал, как сводит мышцы живота.       — Я хотел, чтобы ты немного расслабился. Ты слишком напряжённый.       — Слушай, что-то я сомневаюсь, что такой, как ты, хоть раз был в здании этого чёртова суда, но эти ублюдки, они могут заставить тебя говорить совершенно не то. Они используют слова — которые они знают, а я нет, и они… Они снова упекут меня за решётку, — он сглотнул и крепче сжал кулаки на коленях, сминая письмо. — У меня есть судимость.       — Я знаю.       — Что хорошего может быть от этого свидетельства? Я им не доверяю.       — Ты думаешь, они хотят подставить тебя?       — А почему нет?       — Ты свидетель защиты, Леви, — рассудил Эрвин, — ты был там во время происшествия. Скорее всего, тебя распознали на расплывчатых записях с камер. Этот Джулиан Браун просто хочет, чтобы ты пришёл и сказал на суде, что драку начал не он.       — У меня хреново с речью, Эрвин, — сказал Леви, делая акцент на его имени и глядя на него, — очень хреново.       — Это я вижу, — ответил Эрвин и добавил: — Я могу тебе помочь.       — С какого перепугу тебе это делать?       Когда Эрвин заговорил, его ответ звучал так, словно был готов уже неделю как.       — Потому что тот, кто ездит на велосипеде с фиксированной передачей, чтобы заниматься уборкой, и пишет «слушайте, долбоёбы, если вы уроните хоть какую-нибудь хрень на пол, то останетесь после уроков, и если я снова увижу на стенах члены, то заставлю вас сожрать свои собственные» в качестве предупреждения для непослушных подростков, — заслуживает свободы грамотности.       Леви открыл рот и тут же его закрыл. Ругательства звучали ещё резче из уст этого безупречного мужчины.       — Но для меня проблема была не только в матерных словах. Меня больше волновали те слова, которые были написаны неправильно.       Леви смотрел на него с вызовом.       — Да?       — Да, — повторил Эрвин с улыбкой, — и моя работа — учить этому. Мне кажется, тебе нужно выучить больше слов и научиться их писать.       Леви был так зол, что не выдержал и встал. Дребезжание скамейки под ним эхом разнеслось по всё ещё пустой столовой.       — Ты считаешь, что ты лучше меня, и это так, но иди в жопу, — заявил Леви, глядя на него сверху вниз.       Он засунул свёрнутое письмо в карман и, больше ничего не сказав, унёсся из столовой.       Но это общение целый день не выходило у него из головы, пока он мыл полы и следил, чтобы дети были достаточно напуганы, чтобы следовать правилам.       — Йегер, если я ещё раз увижу подобную хрень, на тебя докладная, — прокричал Леви тупому подростку, который попытался закинуть смятую банку колы в мусорную корзину и потерпел неудачу. — Целишься ты хреново.       Один из его друзей громко фыркнул, остальные же испуганно наблюдали.       — Закрой пасть, лошадиная рожа, — пробубнил Эрен Жану. — Прошу прощения, мистер Аккерман.       Леви ничего не ответил и покатил ведро дальше, слыша, как смех позади становится всё тише и тише, а затем и вовсе утихает.       И снова эти мысли. Суд через три дня. Эрвин Смит. Слова, которых он не знает. Возвращение.       — Блядь, — выдохнул он, сердито вытирая пол в мужском туалете.       — Какие плохие слова, — раздался бодрый голос.       Он поднял взгляд и увидел улыбающихся ему Ханджи. Они всегда пытались заговорить с ним, а он этого избегал. Слишком много энергии. Слишком много вещей, которых он не понимал. Для начала, они ходили в тот туалет, в который им заблагорассудится, и хотели, чтобы к ним обращались так, как будто людей несколько. Они как-то объясняли ему, что исторически это слово использовалось не только для нескольких людей. Леви едва ли мог прочитать, что написано на обратной стороне коробки сухих завтраков, а они хотели, чтобы он знал что-то подобное из истории. Ага. И всё же со степенью его непонимания соперничало только количество болтов, которые он на это клал. Обращаться к Ханджи, используя они или их, не составляло проблем. Эти слова он знал.       — Да-да, — отозвался Леви и начал двигаться быстрее, вытирая пол насухо. — Я закончил.       — Однажды я застану тебя врасплох, и ты поговоришь со мной и расскажешь мне, что происходит вот в этой голове, — нараспев произнесли Ханджи.       Леви очень раздражало, когда они говорили в такой манере. Взрослые не должны так разговаривать.       — Пока, — бросил Леви и вытолкал ведро из туалета, слыша хихиканье учителя биологии.       Больные на всю голову.       Леви оставался в школе, пока все не ушли, как и обычно. В восемь тридцать вечера уже никого не было, но только не сегодня.       — Ещё раз привет, Леви.       И снова этот голос. Этот мужчина. Леви резко развернулся на пятках, после того как запер входную дверь. Он увидел стоящего у основания лестницы и улыбающегося ему Эрвина. Было темно. Солнце зашло ещё часов в шесть, как и всегда в это время года. Взгляд Леви выхватил светло-коричневое длинное пальто, в которое был одет этот придурок, и его самого, мерцающего в свете уличных фонарей. В голову пришло слово «красивый», и Леви ненавидел это.       — Почему ты ещё не ушёл?       Эрвин улыбнулся.       — Жду тебя.       Леви спустился по лестнице и встал рядом. Делал вид, что его не заботит чужое присутствие. Он просто спустился туда, где стоял его велосипед. Ему совершенно не хотелось иметь дело с этим дерьмом.       — Я не буду учиться, — твёрдо сказал Леви, снимая замок с велика.       — А знаешь что, — начал Эрвин так, словно именно этого и ждал, — ты научишь меня кататься на велосипеде, а я научу тебя читать и писать правильно.       Леви замер. Неверие захлестнуло его, когда он посмотрел на этого огромного взрослого человека. Он фыркнул.       — Да ты издеваешься, хрена с два ты не умеешь ездить на велике.       — Боюсь, что это так, — мягко сказал Эрвин. — Моя мать, да благословит её господь, боялась, что я умру, если научусь кататься, поэтому я никогда этого не делал. Но всегда хотел.       Леви не сводил с него глаз.       — Ты серьёзно.       Теперь это было утверждение. Эрвин кивнул и слегка пожал плечами. Уголки губ Леви непроизвольно изогнулись в едва заметной улыбке.       — Это же смешно.       — Я знаю, — усмехнулся Эрвин и затем улыбнулся. — Так как поступим?       Леви задумался, после чего хмыкнул.       — Ладно, хорошо, как хочешь, учи меня словам, а я научу тебя кататься на велике, — проговорил он и вытащил велосипед. — Я обычно свободен в воскресенье.       — Просто отлично, — ответил Эрвин с улыбкой и передал визитку. — Это мой номер. Что ж, до завтра.       После чего сел в машину и уехал.       «Господи боже», — пробормотал Леви, кладя карточку в кошелёк.       И уехал.