Сотворить чудо

      

Тот, кто врага не добьет, победитель вдвойне.

      

Гай Петроний Арбитр

            Они с Гарри шли за Грюмом вдоль сплошной стены решёток тюремных камер, их шаги гулко разносились по серому каменному коридору. Северус держал в своей руке худенькую, почти детскую ладонь, представляя, как напьётся сегодня вечером. Наконец они подошли к нужной камере. Обязательно напьётся, независимо от исхода, снимет Гарри ошейник или нет, избавится от него или окажется во власти ошейника, всё равно налакается вдрызг, решил он.       Он почувствовал, как Гарри напрягся, когда они остановились перед камерой. Лицевую стену камеры заменяла решётка, и было хорошо видно Волдеморта, сидящего в простом деревянном кресле в центре камеры. Невыразимцы подготовили Волдеморта к их приходу. Волдеморт был в серых холщовых брюках с голым торсом. Руки его были прикованы наручниками к подлокотникам кресла. Ноги в кандалах. Голова свешивалась на грудь – он был без сознания. Ошейника спереди было почти не видно, зато со спины был прекрасный подход к застёжке ошейника. Вокруг него стояли четыре невыразимца.       В дверь камеры можно было зайти только по одному. Северус отпустил руку Гарри, тот тут же поднёс её к шее и, нащупав защитный амулет на толстой золотой цепи, замер.       Северус зашёл первым, он прошёл вглубь камеры и остановился позади Волдеморта. За ним вошёл Гарри. В его широко распахнутых глазах плескались страх и решимость. Сделав два шага, он остановился перед бывшим хозяином и опустил глаза в пол. Если Лорд очнётся и увидит Гарри, то сразу же атакует его мозг. Сам Гарри будет бессилен противостоять. Вся надежда на амулеты, которыми обвесили Гарри, как ёлку ёлочными украшениями. Ему нельзя задерживаться перед бывшим хозяином.       – Смотри на меня, – приказал Северус Гарри, и когда тот поднял голову и встретился с ним взглядом, произнёс: – иди ко мне.       Гарри обошёл кресло с Волдемортом и остановился возле Северуса, гладя рукой амулет на своей шее. Судя по решительному выражению его лица, первый шок прошёл. За Гарри сразу же вошёл Грюм и остался стоять у входа.       Невыразимцы подняли свои палочки и направили их на Волдеморта. Грюм сделал то же самое. Северус тоже вытащил свою палочку на всякий случай. Гарри молча стоял, собираясь с духом. Не нужно затягивать, понял Северус, чем он дольше стоит, тем страшнее ему будет решиться.       – Ну что, малыш, – как можно беспечнее сказал он своему храбро настроенному ученику, – соверши акт милосердия, да и покончим с этим. Я хочу ещё успеть на грандиозную пьянку…       Гарри выдохнул, решительно сжал губы и подошёл к Волдеморту. Он склонился над застёжкой ошейника, тем самым загородив Волдеморта. Северус отошёл немного в сторону, чтобы следить за процессом. Гарри не мог совладать с замком, он нервничал, и его пальцы дрожали. Сначала он прикасался к замку только двумя пальцами обеих рук, опасаясь лишнего контакта с ошейником, но потом всё крепче и крепче сжимал застёжку всей кистью. На виске у него выступили капли пота. Волдеморт немного приподнял голову. Северус сжал свою палочку, пристально вглядываясь в лицо Волдеморта. Наверное, показалось, просто Гарри нещадно теребит ошейник. Гарри ничего не замечал, сосредоточившись на замке. В том нервном молчании, в котором они все находились, слабый щелчок открывшегося замка показался грохотом барабанов, производимым целым отрядом барабанщиков.       И тут произошло невероятное. Как только звенья застёжки разошлись, Гарри резко отдёрнул руки, отпустив ошейник, словно он был раскалён, и, как кузнечик, отпрыгнул далеко назад. Время словно растянулось, и Северус видел, как медленно ошейник соскользнул с гладкой зеленоватой шеи. В тот же момент наручник на правом подлокотнике с металлическим лязгом расстегнулся, и Волдеморт схватил ошейник. Не оглядываясь, он бросил ошейник назад, в сторону Гарри, что-то пробормотав на латыни.       – Протего! – закричал Северус, становясь между Гарри и Волдемортом.       Конечно, его защитное заклинание не могло остановить летящий ошейник, Северус действовал машинально, на инстинкте. Он готов был поймать ошейник рукой, но, одновременно с его щитом, невыразимец, стоявший ближе всех, призвал ошейник к себе, и тот поменял траекторию полёта. Невыразимец его тут же подхватил и опустил внутрь футляра из драконьей кожи.       Этого уже Гарри не видел – он бросился в объятья Северуса и повис у него на шее. Волдеморт громко захохотал. Северус подхватил Гарри под коленки, и тот скрестил ноги у него за спиной. Северус бегом вынес его из камеры, прижимая правой рукой лохматую голову к своему плечу, чтобы Гарри не смотрел на бывшего хозяина. Вслед за ними нёсся злорадный хохот.       Он быстро шёл по коридорам тюрьмы, почти бежал, и только выйдя к морю, остановился, поставив Гарри на камни. Гарри опустился на колени и согнулся пополам, содрогаясь в спазмах – его вырвало. С трудом он поднялся на ноги.       – Это нервы, – просто сказал Северус. – Всё уже позади. Ты сделал это! Я горжусь тобой!       Они дождались, когда подойдут невыразимцы и Грюм. Северус с Гарри сели в одну лодку с двумя невыразимцами, Грюм с остальными поплыл в другой лодке. Дул сильный ветер и лодка сильно раскачивалась на волнах. На середине пути Гарри сначала побледнел, а потом позеленел, перегнувшись через борт лодки, он снова скорчился в спазмах – он не ел с утра, и рвало его желчью. Так повторилось ещё два раза, пока они не причалили к берегу. Вероятнее всего, это была физиологическая реакция организма на пережитую опасность, но всё же невыразимцы решили отправить Гарри в больницу, чтобы проверить, не получил ли он скрытые проклятия.       На берегу Гарри стало получше. Из второй лодки Грюм махал рукой и кричал им, чтобы они дождались его. Но Северус аппарировал с Гарри на специальную площадку в Мунго. Только они сошли с площадки, за ними тут же появились невыразимцы.       Гарри положили в отдельную палату. Невыразимцы сняли с него все амулеты, чтобы они не мешали диагностике. Северус заметил, как Гарри погладил круглый амулет пальцами, прежде чем отдать его невыразимцам. Колдомедики вежливо, но настойчиво предложили им и Северусу покинуть палату.       Пока они ждали, когда Гарри обследуют, Северус попросил посмотреть поближе амулет, который гладил Гарри. Это был простой круглый медальон на толстой серебряной цепочке с рунами на отполированной поверхности. Невыразимцы сказали, что он называется «Арчер» и защищает от любого ментального вторжения в голову. Северус предложил купить его для Гарри.       – Да мы бы вам его и так отдали, – ответил один из невыразимцев, тот, что постарше, – но, увы, не можем. Запрещено. Из нашего отдела ничего нельзя передавать в частные руки.       Он с сожалением развёл руками и тяжело вздохнув, положил все амулеты в специальный кошель.       Проверка не обнаружила никаких явных и скрытых проклятий. Диагностировали нервное истощение. Гарри накачали успокоительными зельями, намазали зельем воспалившийся шрам, велели соблюдать режим, хорошо питаться, больше спать, почаще гулять, и отправили домой.       В Хогвартсе Северусу удалось кое-как накормить Гарри. Потом он отправил его в постель отдыхать до ужина. Он дал ему очередную книгу так полюбившегося Дюма. Сам же решил претворить в жизнь своё желание напиться.       Он задумчиво стоял перед буфетом, делая сложный выбор между скотчем и бренди. Из комнаты Гарри раздался стук. Он заглянул к нему: Гарри заснул, выпустив толстый том из рук, и тот упал на пол. Северус поднял книгу и положил на тумбочку. Вышел на цыпочках, прикрыв дверь. И снова вернулся к важному выбору. В дверь тихонько постучали. Дамблдор. Решил поздравить и заодно помириться. А может это Аластор. Не хотелось видеть ни того, ни другого. В дверь постучали громче.       Ладно, надо открыть им дверь, пока в неё не стали долбиться и не разбудили Гарри. Это был Аластор.       – У меня есть кое-что покруче твоего коньяка, – сказал он и поднял перед собой руку с зажатой в ней бутылкой. – Огденский виски восемьдесят первого года.       Это было то, что надо. Северус распахнул дверь шире. Он не собирался прощать Грюма, они не друзья, но собутыльники – ведь необязательно друзья.       Первый тост Аластор предложил выпить за Гарри.       – За его здоровье, – прибавил Северус.       Тост был выпит в молчании. Тишину нарушали лишь звуки льющейся жидкости – Аластор вновь наполнил бокалы. Новую порцию пили без тоста, но тоже в молчании. Поёрзав в кресле, Аластор вновь плеснул в бокалы.       – Северус, я понимаю тебя, – промолвил он наконец. –Ты злишься на Гарри, что он послушался меня, а не тебя. Но будь уверен, он очень дорожит тобой и твоим мнением.       – Это меня волнует в последнюю очередь.       – Я знаю, ты дуешься, что я обратился к нему в обход тебя. Ты ведёшь себя совершенно по-детски.       – Зато вы с Дамблдором совершенно по-взрослому манипулируете людьми, как пешками в шахматной партии.       – Ну прости, что пришлось прибегнуть к такому манёвру.       – Да мне не за себя обидно, а за Гарри…       – Вот именно. Нам пришлось. Ты же просто не отходишь от Гарри, трясёшься над ним, как наседка над яйцом.       – Ты хочешь обидеть меня ещё сильней?       – Я хочу сказать, что не надо относиться к нему, как к беспомощному младенцу. Он достаточно взрослый.       – Настолько, что может выполнять нужные для общества функции. Человек-функция – вот он кто для вас.       – Нет, что ты. Он мне как родной, даже не как…       – Это не мешает относиться к нему, как инструменту.       – Я по-отечески люблю Гарри. И Дамблдор тоже. Какой инструмент?       – Понимаешь, вот если во время военной кампании авроры взрывают, ну не знаю, например, камин, чтобы по нему не могли прибыть ПCы, они это делают не потому, что камин им не нравится, наоборот, камин им очень нравится, и его даже жалко. Но его уничтожают просто для того, чтобы противник по нему не переправился. Вот Гарри Поттер у вас в роли такого камина.       Аластор задумался. Потом разлил виски.       – Мне жаль, – сказал он, пододвигая бокал Северусу. – Но всё же ты должен признать, что мы обошлись без потерь. Камин не пострадал, – сделал неуклюжую попытку пошутить Аластор.       – Есть хорошая поговорка: никогда не говори – всё кончено.       Словно в подтверждение его слов из комнаты Гарри раздался страшный крик. Аластор, подносивший в это время бокал ко рту, вздрогнул, зубы клацнули о стекло, часть виски вылилась на подбородок. Северус опрокинул свой виски в рот и, поставив бокал на стол, пошёл в комнату Гарри. Через пару минут он вернулся.       – Вроде успокоился, спит тихо, наверное, уже видит другой сон. Я не стал будить.       – Это было жутко, – признался Аластор.       – И так почти каждую ночь. И эти манипуляции с ошейником только усугубят его состояние. Вот оно стоило того, чтобы он так страдал?       – Ты был прав, тысячу раз прав. Я ужасаюсь, я чувствую ненависть к себе, но я не мог поступить иначе, пойми не мог… Теперь нужно искать способ ему помочь. Мы вылечим его…       К чему пустые обещания?       – Кто «мы»? У нас есть такие специалисты? То, что с ним случилось, никто не сможет исправить. Вон из прославленного Отдела Тайн даже Ступефай не могли нормальный к Волдеморту применить – он же очнулся через пять минут, напугал нас. Я вот одно не могу понять, как он без палочки, невербально освободился от наручников?       – Мы уже обсудили этот вопрос в Отделе Тайн. Общий вывод такой: ошейник всё это время блокировал магию, а когда его расстегнули, произошло что-то вроде магического выброса.       – Но мне показалось, что он зашевелился раньше, чем Гарри расстегнул ошейник.       – Да, он очнулся чуть раньше, потому что это был не Ступефай…       – А что же? – спросил Северус.       – Особое заклинание, не боевое, – виновато ответил Грюм.       – Но Хоскинс обещал… – недобро начал Северус.       – Что он будет без сознания. Он и был. А от какого заклинания он потеряет сознание, Хоскинс не говорил.       – Вы хоть понимаете, что чуть не погубили Гарри? Очнувшись раньше, он успел всё понять и подготовиться. Он не просто отшвырнул ошейник от себя, а кинул его заклинанием в Гарри, он же чувствует его, – прошипел Северус. – Чёртовы манипуляторы. Боитесь нарушить правила, боитесь, что ваши головы полетят, если отступите от них. А на Гарри вам плевать, – кричать он не мог, чтобы не разбудить Гарри, оставалось только злобно шипеть.       – Не этого мы боимся. Ты же знаешь, что я не держусь за место и готов жизнь отдать за Гарри. Но тут важно соблюдение законности.       – Для чего? Только не говори мне о торжестве справедливости.       – Понимаешь, приговор Пожирателям должен стать показательным, чтобы подобные вещи не повторились. А для этого суд должен пройти безупречно, всё должно быть по закону, чтобы ни к чему нельзя было придраться.       – Значит, на суде будут журналисты…       В этот раз Северус сам налил себе виски – запить неприятную новость. Аластор придвинул бокал, он плеснул и ему.       – Предупреждаю тебя, если Гарри пригласят на суд – он не придёт, – угрожающе произнёс он, пододвигая бокал.       – Никто его приглашать не будет, для всех Гарри находится в тяжёлом состоянии, в палате, куда доступ запрещён. Эпизод по его делу будет рассматриваться на закрытом заседании, так как он был на тот момент несовершеннолетним.       – Точно? Вы потом не поменяете правила? А то я вас знаю…       – Хочешь, поклянусь?       – Не надо. Лучше докажи своё отношение к Гарри другим способом.       – Каким?       – В Отделе Тайн есть амулет «Арчер», сегодня он был на Гарри. Я заметил, что он понравился Гарри. Наверное, с ним ему спокойней. Видимо привык к ошейнику, и без него пустота на шее его тревожит. А Арчер его заменяет, и главное – это сильная ментальная защита. Я хотел купить его Гарри на день рождения у невыразимцев, но они сказали – нельзя. Сможешь с ними договориться, пусть сделают исключение для Гарри? Я заплачу, сколько скажут.       – Хорошо, я поговорю. Должно получиться, пока обещать не буду, но сделаю всё, что смогу.       Северус с удвоенным вниманием присмотрелся к Грюму. Перед ним сидел широкоплечий, недюжинный человек, небрежно одетый, с виду диковатый и корявый, как вековой дуб. Он возбуждал уважение и опаску, сочувствие и разочарование. Даже не разочарование, а сожаление, что тот предал их нарождающуюся дружбу. Но его целеустремлённость и верность идеалам не могли не вызывать восхищения.       – Да, виски хорош, – сказал Северус, – наливай ещё.       – Можно мне с вами? – неожиданно раздался голос Гарри.       Они как по команде повернули головы. Гарри в пижаме стоял в дверях своей комнаты, прислонившись к косяку, и наблюдал за ними.       – Конечно, присоединяйся, – ответил Аластор.       – Мантию накинь, – велел Северус.       Гарри скрылся в комнате и вернулся в наброшенной прямо на пижаму мантии.       – Пить будешь, если обещаешь закусывать, – предупредил Северус, когда Гарри сел за стол.       Северус заказал домовику курицу, ветчину, овощи и фрукты. И следил, чтобы Гарри всё это ел, они сами с Аластором с удовольствием накинулись на сэндвичи – от выпитого виски прорезался недюжинный аппетит.       По мере опьянения Гарри становился всё разговорчивей. Он поделился, как ему было страшно в камере – когда он подходил к Волдеморту, сердце билось так, что чуть не выскочило из груди, а руки стали тяжёлыми и он боялся, что не поднимет их. Приятно рассказывать о препятствиях, которые одолел, особенно, если это твои внутренние страхи. Он рассказал, как у него снова заныл шрам, когда они подошли к камере, как сильно болела голова всё время, пока он возился с замком. И как было страшно, что он его не расстегнёт, и всё было зря. Вытаскивая наружу свой страх, выворачивая его перед ними, он словно затирал его, заставлял поблёкнуть. Возможно так же поблёкнут когда-нибудь воспоминания о годах издевательств и унижения в плену у Пожирателей. Но и тогда они будут вырываться наружу в его снах.       – Ты молодчина! Не убежал, когда Волдеморт зашевелился и довёл дело до конца. Ты вёл себя как герой! – сказал Аластор.       – Герой у нас Северус. Без него ничего бы этого не было, – просто сказал Гарри. – Выпьем за него.       Аластор задумчиво разлил остатки Огденского. Был ещё только ранний вечер, поэтому решили открыть скотч из буфета Северуса.       …Разбудил его жуткий звук. Он не мог понять, где он находится. Звук повторился – это жалобно стонал Гарри. Обычно он кричал, а в этот раз громко стонал, не просыпаясь – слишком много выпил вчера. Все они много выпили, оставив Грюма ночевать на диване. Гарри снова вскрикнул и заскулил. Северус поднялся и пошёл к нему. В гостиной на диване сидел Аластор, тараща один глаз – второй он на ночь снял.       Гарри сжался на кровати в комок и жалобно скулил. Северус потряс его за плечо, Гарри замолчал, но не проснулся. Северус несколько минут не мог его добудиться, Гарри только стонал и зажимался ещё сильнее. Тогда Северус призвал свою палочку и брызнул на него водой. Гарри жутко закричал и проснулся. Выглядел он страшно испуганным. Северус обнял его:       – Это всего лишь сон. А это я.       Гарри прижался к нему, вздрагивая. Северус высушил Гарри, но тот продолжал дрожать.       – Это сон. Ничего не было. Всё приснилось. Всё прошло.       Гарри поднял голову, немного успокоившись. Северус гладил его по голове.       – Простите, – пробормотал Гарри куда-то в сторону.       Северус обернулся. В дверях стоял Аластор. Вид у него был на редкость виноватый.       – Забыл сказать, – проговорил он, – Гарри, ошейник уничтожили. Я сам был свидетелем, как его сожгли в адском пламени.