Сотворить чудо

Что прежде всего надо бы забыть, о том больше всего вспоминаешь.

Грасиан-и-МоралесБальтасар

      Пока он не стал говорить Гарри, что задумал. Нельзя позволить Гарри питать большие надежды, пока он досконально не изучит вопрос стирания памяти.       Директора он нашёл на Астрономической башне. После взаимного обмена любезностями Дамблдор согласился поговорить с ним в своём кабинете. Выслушав идею Северуса, Дамблдор, в отличие от него, нисколько не удивился простоте и изящности решения. Альбусу эта мысль пришла раньше, возможно, он уже давно знал, как можно помочь Гарри, но ничего не предпринимал. Северус страшно разозлился.       — Вы знали? Вы знали! Вы всё это время знали, что есть простое и безболезненное лечение!       Альбус кивнул.       — Но почему?! — воскликнул Северус. — Почему вы не захотели помочь Гарри? Вы же обещали, что я могу рассчитывать на вас во всём, что касается Гарри?       — Северус, не кричи, пожалуйста, выслушай меня, — попросил Альбус.       Северус взял себя в руки.       — Хорошо. Я вас слушаю.       — Во-первых, эта идея пришла мне в голову не так давно. Во-вторых, я не считаю, что стирание памяти — это просто и безболезненно. Обливиэйт не безобидное заклинание, вспомни Локхарта.       — Он пользовался сломанной палочкой Уизли. Но если заклинание примените вы, как гениальный легилимент, Гарри не пострадает. Он просто забудет три года плена, и вернётся к нам тем же храбрым безрассудным мальчишкой, каким был на Турнире.       — Северус, ты, наверное, не знаешь, что Гермиона Грейнджер два года назад, когда Волдеморт участил нападения на маглов, применила это заклинание на своих родителях, она стёрла им все воспоминания о себе. А теперь эта умная девочка не может вернуть им память, и колдомедики тоже не могут пока ей помочь.       — Это-то и не страшно. У Гарри не те воспоминания, которые захочется когда-нибудь вернуть. Чем сильнее будет Обливиэйт, тем лучше для него, чтобы ничто, ни жест, ни голос не могли вызвать ненужные ассоциации и поднять из глубин памяти неприятные воспоминания. Чтобы даже проблеск воспоминаний не прорвался наружу. Иначе он будет испытывать панические атаки, как в свой день рождения.       — Ты не рассказывал об этом, Северус, — укоризненно сказал Дамблдор.       — Гарри начал задыхаться, когда пытался в кондитерской купить пирожные для гостей.       Дамблдор задумался.       — Так что лучше всего воспоминания стереть полностью, а не как Грейнджер — только о себе, — продолжал настаивать Северус.       — Чешский педагог-гуманист Ян Амос Коменский, которого маглы называют Отцом педагогики, считал: только то в человеке прочно и надёжно, что впиталось в природу его в первую пору жизни. Отбирая у Гарри обширный кусок памяти в столь юном возрасте, мы выбиваем из-под него опору, лишаем его нравственных ориентиров, он потеряет устойчивость. Так и будет цепляться за тебя…       — Только не за меня. Такого меня он забудет. За Блэка. Гарри его обожает. Блэка скоро реабилитируют. Он станет отличным примером для подражания, — Северус подкинул Дамблдору наживку в качестве любимчика директора.       Но директор не «клюнул» и гнул свою линию:       — Потеряв память, Гарри потеряет бесценный жизненный опыт.       Северус цинично расхохотался. «Опыт, как сосать километрами члены и глотать литрами сперму?» — промелькнула злая мысль, которую он никогда бы не смог озвучить, чтобы не оскорбить Гарри ещё больше, и жалея психику старика.       — Поверьте, это не тот опыт, который бы хотелось сохранить, — с горечью сказал он.       Но Дамблдор был уверен в своих выводах и настаивал:       — Без памяти Гарри потеряется в современном мире.       — А сейчас он не потерян? Живёт полноценной жизнью? Ваш Коменский говорил о нормальном детстве, а не о том ужасе, что произошёл с Гарри.       — Он вернётся к полноценной жизни постепенно, с нашей помощью, с помощью колдопсихологов. Это не так быстро, как Обливиэйт, но надёжно.       — Совершенно не уверен, что колдопсихологи помогут.       — Современные методы колдопсихологии очень эффективны. А Обливиэйт — это как топор по сравнению с хирургическим скальпелем. Пойми, Северус, нельзя просто так отрубить прошлое. Это может повредить Гарри как личности.       — То чего нет, не может повредить.       — Но в результате мы можем получить чёрствого жестокого человека.       — Это как? До четырнадцати лет Гарри не был таким.       — Я считаю, что наша память — это как раз то, что делает нас личностью. Четыре года — это же почти четверть его жизни. Стирая у человека такой кусок жизни, мы стираем часть его личности. Что если вместе с памятью мы сотрём у него стремление к состраданию, эмпатию, умение любить? — не сдавался Альбус.       Северус знал, как директор верит в силу любви, и считает, что именно неумение любить сделало из Тома Реддла Тёмного Лорда. Теперь он боится получить из Гарри очередного Тёмного мага настолько, что готов пожертвовать его психическим здоровьем и благополучием. И Северус продолжал настаивать:       — Если! А если не сотрём? Иногда есть такие болезни и проклятия, когда помочь может только топор. Считайте это ампутацией, только не физической, а ментальной. Пусть лучше у него душа будет «безногая», чем всю жизнь кровоточит из-за ран, полученных в детстве.       — Детство лучше иметь тяжёлое и полное трудностей. Такое детство научит человека оценивать вещи по их истинному достоинству. Заставит прочувствовать каждое счастливое мгновение, наслаждаться каждой выпавшей капелькой счастья.       — Но издевательства травмируют человека, душевные муки убивают наслаждение как таковое. Несчастный человек теряет способность чувствовать, отдаляется от людей. Пусть лучше эти годы пропадут впустую, чем будут разрушать его психику, изъедать его мозг.       — Северус, это не так просто — вычеркнуть из памяти годы жизни. Когда у человека стирают всего несколько часов, он может этого даже не заметить. Как будто заснул и проснулся. Но если стирать из памяти длительный период, то это грозит последствиями. Природа не любит пустоты. Человек устроен так, что он будет стремиться заполнить пробелы в памяти. Он будет стараться узнать, что с ним произошло, вспоминать, будет расспрашивать друзей, свидетелей, читать газеты, искать зацепки, чтобы восстановить дыры в голове. Это может стать навязчивой идеей, причиной различных психических отклонений, например, психозов или паранойи. Поэтому при стирании больше нескольких дней, делают замену памяти, чтобы не было пробелов. Мне не известны случаи, чтобы специалисты меняли память на несколько лет. Я лично на это не решусь.       — Можете не продолжать. Я вас понял. Значит нужно обратиться к специалистам из Мунго, — сделал вывод Северус.       Но Дамблдор упрямо продолжал:       — Северус пойми. Испытывать страх, панику, злость, раздражение, всё плохое, что чувствует Гарри — это нормально. Это страдает душа. Страдание возвышает человека. В страдании закаляется стойкость человека, его мужество и характер.       — Всё что вы говорите, выглядит красиво. Только вы ошибаетесь, Альбус. Гарри не испытывает злости и раздражения. Он мучается от боли. Душевной боли, она не отпускает. Мне удаётся отвлечь его, но ненадолго, потом снова накатывает волна воспоминаний и его прямо кроет, кроет, КРОЕТ!       Дамблдор поморщился, но спокойно продолжал:       — Если отвлечение не помогает, значит, не проработано в той мере, чтобы отпустить. Ведь когда отпустит, то так ярко болеть не может, только отдельные всплески. А если накатывает волной и не даёт покоя, значит, есть ещё с чем работать и как. Гарри нужно время, чтобы отпустило. Я могу найти специалиста, который вместе с Гарри проработает…       — Нам нужен только специалист по стиранию памяти, — перебил его Северус, поднимаясь. — С вами или без вас, но мы найдём его.              Вернувшись от директора, Северус позанимался с Гарри чарами. Гарри многое забыл из школьной программы, но быстро навёрстывал забытое. Новую палочку он поначалу брал в руки с недоверием, но потом перестал обращать внимание на непривычную рукоятку и необычную лёгкость в руке, когда ею делал взмахи. После обеда они пошли летать. Погода стояла хорошая, и Северус решил, что завтра они продолжат занятия по чарам на свежем воздухе, не обязательно махать палочкой в помещении. А в дождливый день они будут заниматься теорией. Только с утра он сходит в больницу и узнает, кто лучший колдопсихолог в Мунго, ещё бы неплохо узнать, кто лечит Гилдероя Локхарта и проконсультироваться с ними.       Но ходить никуда не пришлось. Вечером к ним в гости зашёл Альбус Дамблдор. Так как Северус до сих пор не разблокировал свой камин, директор пришёл к ним пешком. Ему открыл дверь Гарри. Не успел Северус опомниться, как Гарри уже усадил директора на диван и предлагал чай. Гарри так хлопотал с чаепитием, накрывая чайный столик на троих, что Северус не мог их игнорировать, и присоединился к ним, чтобы не обидеть Гарри.       Сначала, как и положено, поговорили о погоде, какое жаркое лето выдалось в этом году. Альбус приступил к делу, когда Гарри наливал ему вторую чашку чая.       — Я знаю очень хорошего колдопсихолога. У него широкая практика. Его научные работы по колдопсихологии известны во всём мире.Он поможет тебе, Гарри, избавиться от приступов паники и ночных кошмаров.       Дамблдор замолчал. Его взгляд, направленный на Гарри, был преисполнен доброты и жалости. Гарри громко сглотнул, он, кажется, не испытывал благодарности за это предложение.       — Колдопсихолог? — переспросил он.       — Да, — ответил Альбус. — Я думал, ты этого хочешь. Избавиться от кошмаров и приступов паники.       Гарри неуверенно кивнул. Но всё-таки спросил:       — Он будет смотреть мои воспоминания? Будет задавать вопросы?       — Если это тебе поможет, разве это не соразмерная цена за твоё здоровье, мальчик мой? Ведь колдопсихологи, как и колдомедики, связаны обетом о неразглашении и обязаны хранить тайну о больном, — убеждённо сказал директор. — Если хочешь, то ты можешь приходить к нему в мантии-невидимке, чтобы тебя никто не увидел в больнице. Или можно договориться, что он будет посещать тебя здесь.       — Я, наверное, не хочу, — неуверенно начал Гарри.       — Здесь? Мантию-невидимку? — не понял директор.       Гарри опустил голову и тихо произнёс:       — Вообще. Я его не знаю… Не хочу…       — Кто это? — спросил Северус.       Альбус улыбнулся:       — Это известный волшебник, доктор колдопсихологии — Джаспер Крейг.       Северус слышал о нём. Он вспомнил, что даже читал одну его статью о феномене Локхарта — Крейг занимался лечением горе-героя. Возможно, он сможет помочь Гарри. И Северус стал на сторону директора.       — Гарри, это лучший колдопсихолог. Если он не поможет, то никто не поможет вообще. Ты не должен отказываться. Нужно поблагодарить директора за его предложение.       — Спасибо, сэр, — послушно сказал Гарри директору.       — Альбус, вы можете договориться с доктором Крейгом о приёме в ближайшее время?       — Конечно, Северус. И разблокируй, пожалуйста, камин. Пожалей мои старые ноги, да и вы сможете узнать новости быстрее, если мне не придётся спускаться в подземелье, а можно передать их через камин.       — Всенепременно, Альбус. Я сделаю это немедленно.       Северус подошёл к камину и начал делать пассы палочкой. Директор что-то тихо рассказывал Гарри. Когда Северус вернулся за стол, Гарри был расслаблен и улыбался ласково смотрящему на него Альбусу. Гарри любил директора и всегда доверял ему, тот умел находить слова, вселяющие надежду в душе Гарри.       — Альбус, я думаю, что сеансы лучше проводить в кабинете доктора Крейга в больнице, — предложил Северус. — Там соответствующая обстановка. Да и Гарри всё равно нужно постепенно привыкать к новым людям, новой обстановке, новым впечатлениям.       На самом деле Северус не хотел, чтобы директор мог знать подробности о лечении Гарри. Хотя бы первое время. Ведь Крейг будет приходить и уходить в Хогвартс через камин директора, и, несмотря на обет, Дамблдор сможет вытянуть из него, о чём на самом деле просил Северус.       — Конечно, Северус. Ты прав. Постараюсь договориться о приёме уже завтра, — директор поднялся. — Я могу уже воспользоваться камином?       — Естественно, дорогой Альбус.       Северус проводил его к камину и подал чашу с летучим порохом. Но прежде, чем зачерпнуть порошок, Альбус сказал:       — Я надеюсь, ты простил мою небольшую хитрость с Грюмом. Я не хочу оправдываться, не стану говорить тебе о торжестве законности. Это всё ты и сам понимаешь, хоть и не хочешь признать. Но я хочу повторить тебе — ты можешь на меня рассчитывать, всегда, в любое время. Ты можешь располагать мною, когда нужно.       — Я не забуду этого, — Северус понял двусмысленность ответа, только когда произнёс его, но исправляться не стал, лишь попрощался, — спокойной ночи, Альбус.       — Спокойной ночи, — и директор исчез в зелёном пламени.       Северус вернулся за стол. Гарри обмяк в кресле. Как только директор исчез, он тут же засомневался в необходимости лечения.       — Гарри, я уверен, что доктор Крейг тебе поможет, — сказал Северус, — он лучший специалист в МагБритании по стиранию памяти.       — Стиранию?       — Да, мне кажется, что стирание из памяти всего, что произошло в плену — единственный выход в твоей ситуации. Ты же хотел проснуться — и тебе снова десять лет. Только не десять, а четырнадцать, и Турнир закончился вчера.       На лице Гарри заиграло нечто вроде благоговения.       — Северус, это действительно возможно?       — Надеюсь.       — Тогда сотри мою память ты, Сев! — воскликнул Гарри. — Пожалуйста, прямо сейчас!       — Нет, Гарри, я не могу. Стереть такой большой отрезок памяти может только специалист такого уровня, как Крейг.       — Он будет шарить у меня в мозгах! Сделай это сам! Умоляю!       — Ты забудешь это. Забудешь, что он видел твои воспоминания. А я не хочу сделать из тебя Локхарта.       — Ну и пусть! Пусть я лучше стану вторым Локхартом, чем кто-то ещё, кроме тебя будет знать всё, что со мной было. Я забуду, но он-то будет знать.       — Возможно, он не будет смотреть всё, ему нужно будет только начало плена. И когда ты очнёшься, ты не будешь знать об этом. То чего нет, не может вызвать стыд.       Гарри кивнул.       — Лучше бы ты беспокоился о том, чтобы стирание было полным. Чтобы воспоминания не всплыли когда-нибудь, — мягко произнёс Северус.       Гарри благодарно улыбнулся.       — Конечно. Спасибо, Северус! Я так рад!       — Рано радоваться. Крейг ещё не согласился, — Северус опасался, что Крейг окажется таким же, как Дамблдор.       Гарри поник:       — А он может отказать?       — Надеюсь, что нет. Но вдруг он не рискнёт. Не волнуйся, мы всё равно найдём специалиста, который тебе поможет. Поедем в Европу или в Америку, там целый институт менталистики в Принстоне. В Японии, я слышал, есть современные разработки.       — Северус, обещай мне, если никто не согласится, то ты сотрёшь мне память.       Не хотелось бы рисковать, но если уж Грейнджер удалось стереть память своим родителям, наверное, он тоже сможет сделать это.       — Обещаю. Но я надеюсь, что тебе помогут в родной стране.              Утром Дамблдор сообщил им, что доктор Крейг примет Гарри в своём кабинете больницы св.Мунго в час дня.       После завтрака они занимались чарами. Но Гарри был слишком взволнован, и плохо контролировал себя. Тогда Северус прекратил занятие, предложив Гарри полетать, а сам остался на земле, составляя план занятий по ЗОТИ.       Гарри умотал себя полётами. После полудня он принял душ, надел новый костюм, а сверху накинул мантию-невидимку, и они вместе пошли на приём.       Доктор Крейг произвёл приятное впечатление. Это был высокий волшебник лет пятидесяти, с короткой стрижкой седых волос, и внимательным взглядом светло-карих глаз.       Когда Северус изложил их проблему и предложил в качестве лечения стирание памяти, тот ответил:       — Вообще-то я занимаюсь обратной проблемой — восстановлением памяти после неправильного применения Обливиэйта.       Северус дёрнулся, чтобы задать вопрос, но доктор коротким жестом остановил его и продолжил:       — Но в моей практике были случаи стирания из памяти травмирующих моментов. Иногда это действительно необходимо.       Северус облегчённо вздохнул, а Гарри восхищённо охнул.       — Прежде всего, нужно обследовать тебя, Гарри, чтобы понять насколько обширная предстоит работа. И нельзя ли обойтись менее радикальными методами.       — Нельзя, — уверенно сказал Северус. — Обследуйте, и вы сами убедитесь в том, что это единственный выход.       Гарри согласно кивал в такт его словам.       Крейг отвёл Гарри в смежный кабинет, где находилось оборудование. Северусу он не разрешил идти с ними. Через полчаса они вернулись. Взгляд Гарри ничего не выражал.       Доктор Крейг сел в своё кресло за столом, а Гарри — рядом с Северусом напротив.       — Да, я согласен с вами, тут необходима полная амнезия последних лет. Но перед процедурой стирания памяти нужно пройти курс психотерапии.       Гарри поник.       — Гарри, не нужно так огорчаться, — сказал Крейг. — Это временная отсрочка. Понимаешь, память мы сотрём, но рефлексы изменить не сможем. На уровне рефлексов ты останешься таким же управляемым, как тогда, когда носил ошейник. В подсознании эта рабская сущность сохранится. Подсознание мы корректировать не можем. Ты будешь искать начальника, командира, отдающего тебе приказы, ведущего, того, кто будет принимать за тебя решения, вести тебя за собой. Но ты не будешь понимать, что ты ищешь, это вызовет у тебя депрессию, различные фобии. Будешь винить себя за эту депрессию и приступы паники, и будешь мучиться ещё больше. Прежде чем стереть память, нужно закрыть гештальт.       — Как? — спросил Северус.       — Нужно вернуть уверенность во владении палочкой. Интегрировать Гарри в общество. Научить принимать самостоятельные решения, не боясь наказания. Самое сложное — избавиться от страха перед Волдемортом и Пожирателями. Придётся подумать над этим. Нужно вернуть тебя, Гарри, на примерный уровень социализации, какой был на четвёртом курсе. Необходима психологическая реабилитация. Мы сумеем свести нанесённый Гарри вред к минимуму. Думаю, за месяц мы управимся. Ну что Гарри, согласен поработать?       — Да! — Гарри вновь воспрял. Что ему один месяц, когда он мучился годы.       — Тогда нужно подготовить план лечения. Мы найдём оптимальное решение. Для этого мне понадобится ваша помощь.       И доктор Крейг в течение двух часов задавал Гарри и Северусу вопросы. Самопишущее перо не отрывалось от пергамента ни на минуту, записывая их ответы.       Северус понимал, какая горькая истина кроется за словами Крейга. Если не вернуть Гарри уверенности в себе, не искоренить рабские привычки, то стирание памяти не поможет. В подсознании он будет помнить, что он раб. Будет страдать от депрессии, станет наркоманом, покончит с собой или умрёт от передозировки. И даже не поймёт, отчего у него эта депрессия. Дамблдор был не так уж не прав. Нельзя просто без последствий стереть память. Вот только директор считал, что Обливиэйт сотрёт не только память, но и часть личности Гарри, и, потеряв крупный отрезок памяти, Гарри потеряет свою индивидуальность, даже сущность. А Крейг считал, что структура памяти очень сложна, и современная магия может стереть только верхний, поверхностный слой. Крейга больше волновало, не то, что часть личности Гарри сотрётся, а насколько глубоко внутри укоренились привычки и рефлексы, приобретённые в плену, и как их искоренить. Дамблдор боится, что Гарри потеряет себя. А Крейг считает, что Гарри уже потерян, и ему нужно прежде вернуть себя. И только после этого можно стирать память.