Сотворить чудо

      

— Разве месть не в руках божьих?

— Нет. Ведь Бог не получит от нее того удовлетворения, какого жажду я.

«Грозовой перевал» – фильм

      Суды над сподвижниками Волдеморта проходили каждый день, практически без выходных. Гарри уже спокойно присутствовал на заседаниях суда над Пожирателями Внутреннего Круга, когда доктор Крейг сказал, что этого недостаточно и велел ему посетить казнь – Поцелуй дементора.       Казни проводятся в специальной круглой камере Поцелуя, в которой вместо стен – решётки. Кроме охранников на казни должны присутствовать шесть свидетелей – уважаемых волшебников, которые не имеют отношения к осуждённому, чтобы засвидетельствовать тот факт, что приговор приведён в исполнение без нарушений закона. Поцелуй также могут наблюдать родные жертв и сами пострадавшие. Например, на казни над братьями Лестрейнджами приходили Августа Лонгботтом и её внук Невилл.        Первая казнь, которую должен был посетить Гарри, проводилась над Ноттом. Гарри пришёл в Азкабан под мантией-невидимкой в сопровождении Северуса, и встал в стороне от других наблюдателей. Вслед за приконвоированным Ноттом в камеру вплыл дементор. Нотт встал на середину камеры и, пробежав глазами по наблюдателям, остановил свой взгляд на Северусе. И тут Северус услышал, как под мантией засипел Гарри, не в силах сделать вдох.       – Дыши, Гарри, – прошептал Северус, – вдох-выдох. На счёт раз – вдох, на два – выдох. Раз-два.       Рядом что-то прошелестело, Северус испугался, что Гарри скинет капюшон или упадёт, но вместо этого услышал рядом шумное дыхание – Гарри делал дыхательные упражнения, которым его научил доктор Крейг. Их никто не слышал, потому что они стояли с другой стороны камеры, в отдалении от других.       – Раз-два, – продолжил медленно считать Северус, пока дыхание Поттера не пришло в норму, и шелест мантии-невидимки не прекратился.       Потом, уже дома, Гарри рассказал ему и доктору Крейгу, что спровоцировало паническую атаку – взгляд Нотта, который, казалось, прожёг его сквозь невидимку. Несмотря на это, результат посещения казни Крейг посчитал успешным. А вечером пришёл «откат» – Гарри дрожал, как от холода, и в тоже время по его вискам стекал пот. Северус вызвал доктора Крейга. Тот привёл Гарри в чувство, дал нейролептик и сказал, что посещение казни нужно будет повторить ещё не один раз. Получив дозу успокоительного и зелья Сна без сновидений, Гарри уснул до утра.       Во второй раз, уже на казни Мальсибера всё прошло без паники и откатов. Гарри даже почувствовал удовлетворение – одно дело услышать о суровом наказании в суде, и совсем другое – увидеть собственными глазами, как страх в глазах приговорённого исчезает, взгляд становится «стеклянным», выражение ужаса на лице сменяется на бессмысленное – разум навсегда покидает тело. Это самое убедительное доказательство, что его мучители никогда не смогут иметь над ним власть.       Но это было лишь подготовкой к самому главному испытанию Гарри. Чтобы закрыть гештальт, Гарри должен убедиться, что он изжил свой страх перед Волдемортом. Для этого нужно посетить в Азкабане заключённого Волдеморта хотя бы в мантии-невидимке, а в идеале – открыто взглянуть врагу в лицо.       Судить Волдеморта должны были самым последним. Для начала Северус предложил навестить Малфоев. Разговаривать с ними будет он, а Гарри стоять рядом в мантии-невидимке, которую может снять, если почувствует в себе силы на это.       Так же как с Макнейром, оглашение приговора старшему Малфою перенесли на следующий день – слишком много он натворил.       Продолжение процесса по делу Люциуса было назначено на два часа пополудни. Это был не самый удачный момент, чтение самого приговора и мотивировки дело не быстрое, и к вечеру Гарри устанет. Хотя увидеть унижение и так раздавленного Малфоя – щедрая отплата, и должна уничтожить у Гарри страх перед ним. Но что-то подсказывало Северусу, что настоящим триумфом будет рассказать Люциусу о своей участи самому Гарри, или хотя бы ему в присутствии Гарри. Вечером Северус уговорил Грюма, чтобы он принёс им проект приговора. Это было незаконно, но Северус нашёл аргументы и смог убедить старого аврора, чтобы он пошёл на нарушение. Если у него получится взять копию у судьи, то можно навестить Люциуса до заседания суда.       Утром, когда они завтракали, Грюм принёс пергамент с копией приговора. Описательная часть приговора была ещё не закончена, но наказание было определено.       – Какие-то формулировки могут быть исправлены, но незначительно, – сказал Грюм, передавая свиток.       Северус пригласил его присоединиться к завтраку, а сам начал читать приговор. Поцелуй дементора – это было предсказуемо, но кроме этого были ещё некоторые приятные детали.       – Тебе понравится, – сказал Северус, передавая свиток Гарри.       Сразу после завтрака они отправились в Министерство – до оглашения приговора Малфоя не стали возвращать в Азкабан, а оставили на ночь в специальной камере на судебном этаже.       Внутренность Министерства имела праздничный вид – радость от победы до сих пор царила в обществе волшебников. На судебном этаже победных плакатов было меньше, и они были строже и не таких ярких цветов, как в каминном зале и Атриуме. Втроём они прошли до конца коридора, рядом с белой дверью туалета появилась вторая – чёрная, глухая и массивная, из материала, похожего на камень. Грюм толкнул чёрную дверь, ручки на которой не было. Та неожиданно легко поддалась – старший Аврор имел доступ в камеру. За дверью стоял дежурный охранник. Грюм показал ему пропуск на Снейпа. Гарри был под мантией-невидимкой. Северус сдал свою палочку охраннику.       – Я дальше не пойду, подожду здесь, – сказал Аластор.       За спиной охранника была видна уходившая вниз лестница, грязные и потёртые ступени. Северус ступил на первую из них, дожидаясь, когда Гарри проскользнёт мимо охранника с Грюмом и присоединится к нему. Спустившись, они оказались в полутёмном подвальчике, освещённом факелом на стене. Тут царил кисловатый запах, решётчатые двери двух камер были открыты, а на самой дальней, третьей, висел огромный замок – там сидел Малфой.       Люциус встретил его надменным взглядом тускло поблёскивавших в полумраке глаз. Бледная кожа на лице стала землистой, а светлые волосы посерели. Одет он был в длинный полосатый балахон с прорезями для рук, на левом предплечье чернела уродливая татуировка.       – Неужели мне это не кажется? – первым заговорил Люциус. – И это национальный герой магической Британии сам Северус Снейп посетил мою скорбную юдоль.       – Тебе идёт эта расцветка в полосочку, – вместо приветствия сказал Северус и услышал справа слабый смешок.       – Чем обязан такой честью? – спросил Люциус.       – Пришёл рассказать, какой приговор ждёт тебя.       – Неужели что-то новое? Не Поцелуй? – удивился Люциус.       – Он самый.       – В этом я не сомневался, – подтвердил Люциус, сложив руки на груди поудобнее в позе, выражающей безразличие.       – Только это не самое страшное, – сказал Северус.       – Что может быть хуже? – с деланным равнодушием спросил Люциус.       – Конфискация имущества, – заявил Северус.       Люциус вроде как вздрогнул, а может неровный свет факела создал такой эффект.       – А Драко? Его же не приговорят к Поцелую? – спросил Люциус, затаив дыхание. – Он не участвовал в рейдах.       – Зато участвовал в похищении и пытках Поттера,– сказал Северус. – Тем не менее, ему дадут максимум пятьдесят лет Азкабана. Хотя я считаю этого мало – через двадцать пять лет он может выйти на досрочное. Но не суть. После освобождения ему придётся искать работу и влачить самое жалкое существование – вряд ли ему доверят что-то более ответственное, чем уборка туалетов. Так что для него, возможно, будет лучше отсидеть весь срок – в Азкабане хоть кормят регулярно. А всё его наследство будет конфисковано в пользу Гарри Поттера.       По лицу Люциуса прошла судорога, в этот раз Северус был уверен, что это не игра света.       – А Малфой-мэнор? – уточнил Люциус.       – Тоже перейдёт Поттеру.       – Но где тогда будет жить Нарцисса? – не сдержался Малфой. – Она простая домохозяйка. Это я подлый Пожиратель. Да ещё убийца. Она ни в чём не замешана.       – У неё есть сёстры. Возможно, они её приютят. Старшие дети всегда опекают младшеньких, – подсказал Северус приторным тоном, но тут же сам засомневался. – Хотя Беллатрикс на ближайшие лет тридцать может ей предложить только место на соседней койке в камере Азкабана, а это не лучший вариант – психика у неё и после прошлой отсидки не в лучшем состоянии, а сейчас и подавно соседство с ней чревато членовредительством. Тогда остаётся Андромеда. Она сама изгнана из рода, и вполне понимает, что это такое – лишиться всего. Нарцисса ведь уживётся с её мужем маглом?       Малфой нахмурил свой бледный лоб, но промолчал.       – Понимаю, что не совсем статусное соседство, но есть ещё вариант – в Лютном снять комнату, ведь в приличном месте ей жильё не сдадут. Приданое Нарциссы не тронут, раз она ни в чём не замешана, мы ж не звери какие-то. Вернее то, что осталось от приданого. Возможно, на аренду ей хватит.       Северус замолчал, реакции не последовало, но судя по плотно сжатым губам Люциуса, борьба в его душе происходила нешуточная. Радовало то, что эту борьбу должен был видеть Гарри.       – Да, вот ещё! – хлопнул себя по лбу Северус. – Совсем забыл сказать приятную новость – тебя же отпустят после Поцелуя. Вернее, то, во что ты превратишься – твою бренную оболочку. Слишком много вас таких, после Поцелуя. Тюрьма переполнена, убирать за вами некому, поэтому было принято решение, всех, у кого остались родственники на свободе, передать им на попечение. Не волнуйся, это не бесплатно, Нарциссе будет выплачиваться на твоё содержание целых пятнадцать сиклей и шесть кнатов в день, – он торжественно провозгласил мизерную сумму и добавил, – мы ведь не изверги.       По лицу Люциуса заходили желваки.       – Понимаю, ты привык к большим расходам…       Обозлённый Люциус придал выражению своего лица равнодушный вид, осознав, что Северус намеренно давит на болевые точки, и перебил его:       – Мне уже будет всё равно.       – Зато сейчас не всё равно. Поэтому мы и пришли сюда обрадовать тебя.       – Мы? – удивился Люциус.       – Да, я и… – начал говорить Северус, но его прервал звонкий голос Гарри, сорвавшего капюшон мантии с головы.       – Ещё я, – произнёс он.       Гарри скинул мантию и небрежным жестом передал её Северусу. Подхватив невесомый прозрачный шёлк, Северус внимательно посмотрел на Гарри и остался доволен. Тот был одет в простую, без вычурностей мантию, но даже в неровном свете факела Малфой должен был оценить изысканный покрой и текстуру ткани, которые выдавали стоимость одеяния. Утром они с Гарри с особым тщанием подобрали одежду, чтобы она была явно дорогой, но не броской, элегантной, но не кричащей. Продемонстрировать благополучие и процветание – чем не месть?       Также Северус отметил, что Гарри немного поправился и подрос за лето. Ежедневные полёты сделали своё дело – лицо Гарри загорело, на щеках появился румянец, мышцы окрепли и налились силой. Гарри высоко вскинул голову, представив напоказ крепкую шею, а не цыплячье горлышко, на котором во времена плена держалась вечно опущенная голова. Всё это должен был заметить Малфой, уставившийся в упор в глаза Гарри, словно собираясь его прожечь взглядом. Но Гарри не стал играть в гляделки. Северус научил его, как выдержать упорный взгляд, не отводя глаз – нужно смотреть в переносицу между бровями своего визави. Человеку кажется, что ты смотришь ему прямо в глаза, а ты их не видишь, видишь только точку на переносице. Просверлив взглядом Люциуса в течение минуты, Гарри сказал:       – Зато мне будет не всё равно. Ты знаешь, Люциус, я пожалуй пущу Нарциссу жить в Малфой-мэнор, во флигеле вам с ней найдётся место. Я буду навещать вас там, прослежу, как она справляется с обязанностями домохозяйки. Насколько хорошо ухаживает за тобой, за твоим телом, за твоей белоснежной задницей. И если она будет хорошо справляться, я даже увеличу ей обеспечение из своих денег. Я думаю, она умеет быть благодарной. А, Люци? – подмигнул ему Гарри.       С лица Люциуса слетела маска равнодушия, и он прошипел:       – Она не позволит тебе!       – Отчего же?       – Она благородная женщина!       – Настолько благородная, что воспитала такого уёбка, как Драко? И так благородно закрывала глаза на извращения мужа. Или считала их благородным занятием для аристократа? Я многому научился у благородных пожирателей, и не упущу возможности воспользоваться этими умениями, особенно к тебе.       – Ты не посмеешь!– вскричал Люциус.       – Что ж ты так дёргаешься, Люци? Тебе уже будет всё равно, – усмехнулся Гарри.       – Хоть ты и снял ошейник, но память о нём не позволит тебе пойти против меня!       – Проверим? Прямо сейчас, – предложил Гарри, вытаскивая палочку. – Я сейчас открою камеру…       – Охрана, сюда! – закричал Люциус. – Уведите их!       – Силенцио!       Гарри взмахнул палочкой, и Люциус онемел, беззвучно открывая рот.       – Алохомор…       Люциус отскочил в глубину камеры.       – Что, страшно стало? – участливо спросил Гарри. – Знаешь, Люциус, ты сейчас так уморительно выглядишь, у тебя глаза от страха раздулись как у рыбы-собаки, их ещё продают сушёными в аптеке четыре штуки за галлеон, ну точь-в-точь, – расхохотался Гарри. – И рот разеваешь также, как рыба. Спасибо, Люциус, повеселил меня. За это я тебя не трону сейчас. Ладно, я подожду, когда ты станешь более сговорчивым, да, сладкий?       Гарри вытер слёзы, выступившие от смеха. Быть в хорошем настроении, весёлым и жизнерадостным – значит, причинять страдания своим мучителям, доказать, что их усилия пропали втуне. Гарри вернул палочку в карман, забрал у Северуса мантию-невидимку.       – Я приду посмотреть на твою казнь, – сказал он, надевая мантию. – Ты меня не увидишь, но знай, я буду стоять рядом, и смотреть на опустошение твоей души. Хотя, о чём это я – она и так пуста. Буду смотреть, как гонор и спесь покидают твой разум, и ты становишься таким безвольным и податливым…       Гарри закутался в мантию, под конец речи осталась видна только его голова. Он снова подмигнул:       – А, Люци?       Вверху на лестнице раздались шаги. Гарри медленно натягивал капюшон на голову, вот исчезли буйные волосы, высокий лоб, смеющиеся глаза, прямой нос, осталась только глумливая улыбка, но и она исчезла через несколько секунд.       – Я не прощаюсь, – прошелестел голос, – до встречи, сладкий.       В коридоре появился охранник.       – Всё нормально, я уже ухожу, – сказал ему Северус, но охранник подошёл к последней камере, видимо убедиться, что с Малфоем всё в порядке.       – Фините Инкантатем, – прошептал Гарри, и Люциусу вернулась речь.       – Он не один, – громко произнёс Малфой, – под мантией-невидимкой проник ещё один…       – Кто? – спросил охранник.       – Гарри Поттер...       – Гарри Поттер – в больнице в коме, после ваших издевательств, – ответил охранник.       – Совсем крыша поехала, – сказал Северус. – Это он ещё приговор не слышал.       – Так им и надо, ПСам.       И они вместе пошли к лестнице. Наверху их терпеливо ждал Грюм. Охранник вернул Северусу палочку, и они втроём вышли в коридор. Проводив их до каминного зала, Грюм вернулся в Аврорат.       На заседание суда Гарри не пошёл. Он очень устал – сцена с Малфоем далась ему тяжело. Гарри сумел сыграть свою роль до конца, но был очень вымотан. Да и смысла присутствовать на заслушивании решения судьи не было – они рассказали Малфою о приговоре, и на суде тот будет «держать лицо». Завтра можно будет всё прочесть в газетах.        Несмотря на усталость, Гарри был очень возбуждён, просто взбудоражен, находился в эйфории, много болтал, отмечая нюансы в поведении Люциуса. Наблюдая за тем, как бесстрастный Малфой теряет свою невозмутимость и изнывает от бессилия, он ощутил себя в какой-то степени отомщённым.       Северус, слушая его, вспоминал, как вёл себя Гарри на свидании, и признался сам себе, что ему доставило определённое удовольствие наблюдать за столь пренебрежительной манерой разговора Гарри с Люциусом. Когда они шли в Министерство, Северус даже не был уверен, что Гарри осмелится снять мантию-невидимку. Поразительно, как легко и непринуждённо Гарри отыграл свою роль свободного, уверенного в себе человека, как без запинки говорил с Малфоем, как чётко произносил длинные фразы, как удачно подбирал слова, нанося оскорбления больше не ругательствами, а снисходительными интонациями, нахальным обращением, двусмысленным подмигиванием. Когда Северус спросил его о том, как ему это удалось, Гарри ответил, что доктор Крейг часто спрашивал его, чтобы он хотел высказать Малфоям, Хозяину, и они часто прорабатывали подобные диалоги. В роли оппонентов выступал или сам доктор, или создаваемые им проекции хозяев. Так что многое было продумано заранее, но в основном это была импровизация со стороны Гарри, ведь до сегодняшнего утра он не знал о конфискации имущества Малфоев в свою пользу. И он прекрасно справился со своей ролью.       Рано вечером Гарри в одежде на диване вырубился без зелья Сна без сновидений. Северус не стал его будить, только прикрыл пледом. Но через полтора часа Гарри проснулся от собственного жуткого крика. Несмотря на победу над Малфоем-старшим, ночь не прошла без кошмаров.