Сотворить чудо

Не радуйся кончине врага, ибо все люди смертны и ждет их дом вечности. Если есть у тебя враг, не моли бога о его кончине, ибо, умерев, он ускользнет от всех земных зол. Молись, чтобы он обеднел, остался жив и всю жизнь стонал от горя. Менандр

      Камера для исполнения Поцелуя дементора находилась в круглом зале, по сути это была огромная круглая клетка из металлических зачарованных прутьев. Дверь в камеру была напротив двери в коридор, от которой начиналась длинная чёрная дорожка, окаймлённая зелёными полосами. Зрители стояли с противоположной от дверей стороны, некоторые из них сидели – в пяти футах от решётки находились два ряда сидений по пять мест.       Северус, как обычно встал сбоку камеры, в стороне от других зрителей, чтобы никто из них случайно не натолкнулся на Гарри и не услышал его шёпот или вздохи. Зелёные полосы по краям чёрной дорожки засветились, и на неё ступил Люциус Малфой в сопровождении двух охранников. Малфой шёл медленной, но твёрдой поступью. Северус каким-то седьмым чувством понял, что рядом с ним уже никого нет.       – Гарри, – шёпотом позвал Северус, чтобы убедиться. Тот не отозвался.       Малфой сморщился, а перед входом в камеру дёрнулся и его лицо исказила гримаса брезгливости. Он обречённо вошёл внутрь, охранники остались снаружи у дверей. Из коридора в зал вплыл дементор. Северусу послышались мягкие шаги, они приближались к нему.       Охранники заперли дверь, как только дементор оказался внутри камеры. Северус спросил, не шевеля губами:       – Это ты?       – Да, – прошелестело в ответ.       Малфой проявил самообладание и обвёл наблюдателей презрительным взглядом перед тем, как дементор опустился напротив него. Северус не знал, что чувствует Гарри, смотрит ли он на дементора, высасывающего душу Люциуса, на самого Малфоя или испуганно опускает взгляд, но сам он не отводил взгляда от казни. И надо сказать, что с той стороны, где они стояли, видно было лучше, потому что другим наблюдателям дементор заслонял лицо и, самое главное, глаза Люциуса. И наблюдая за Поцелуем, Северус вновь испытывал удовлетворение от уверенности, что всё делается правильно, идёт как надо. Пожиратели один за другим уходят. И никогда не отнимут у Гарри свободу и неприкосновенность.       Полное пренебрежение ко всем в глазах Люциуса сменилось слюнявым страхом, он постыдно отпрыгнул назад, но не смог разорвать поцелуй, глаза его наполнились безразличной отрешённостью, прежде чем он их закрыл. Когда дементор отлетел от Люциуса, он обмяк и повалился на пол. Дементор неслышно вылетел из камеры.       Наблюдатели вышли из зала, Северус уходил последним. И только когда все зрители покинули зал, охранники открыли камеру и вынесли Люциуса.       – Что ты ему сказал? – спросил уже дома Северус. – Ты ведь для этого отходил?       – Да так, чепуху разную, – ответил Гарри. – Шёл сзади и приговаривал: «До встречи, Люци. А Люци? Лю-ю-ци сладкий».       Гарри забавно вытягивал губы трубочкой, когда тянул «Лю-ю-ци». Какое всё-таки выразительное у него лицо, как обогатилась его мимика после плена, как приятно за ним наблюдать, по сравнению с бессмысленным выражением, которое не сходило с его лица ещё многие месяцы после освобождения.       – Охранники слышали? – снова спросил Северус.       – Наверняка, пусть думают, что привидение завелось. Жаль я не видел его лица, как он реагировал.       – Морщился так, будто ему за шиворот флоббер-червей напихали, – усмехнулся Северус.       Гарри, конечно же, никогда не навестит Люциуса, и тем более не станет пользоваться его беспомощностью. Но Люциус уже никогда об этом не узнает.              Драко вынесли приговор – тридцать лет Азкабана. На заседание суда они не ходили – вечером к ним зашёл Грюм и рассказал о принятом решении. Отбывать наказание Малфой будет в крыле, свободном от дементоров. Там сидят мошенники, жулики, воры и сбившиеся в шайки грабители, не запятнавшие свои руки кровью. Это в основном обитатели Лютного переулка, не желающие честно работать. По мнению Северуса приговор был мягким, но Драко не участвовал в рейдах, не был в Ближнем кругу Волдеморта. И эпизод с похищением лже-Поттера не ужесточил приговор, так как операция была спланирована Авроратом, и на самом деле Драко похитил Снейпа.       Аластор тоже был недоволен приговором.       – Через пятнадцать лет этот говнюк сможет ходатайствовать о досрочном освобождении, – проворчал он. – И ведь выйдет, ублюдок. Как пить дать. Вот так-то, Гарри.       – Мне будет плевать на него, когда очнусь, – ответил Гарри. – Боюсь, что я могу даже пожалеть его, если всё забуду, могу даже походатайствовать о досрочке, принести передачку.       – Этого нельзя допустить! Только не это! – почти одновременно возмутились Аластор и Северус.       – Одна надежда на вас, на то, что вы отговорите меня, если мне придёт эта дурацкая идея.       – Я позабочусь об этом, – пообещал Северус.       – Ничего. Даже пятнадцать лет ему покажутся адом. Он будет сидеть в общей камере…       И Аластор рассказал, какие нравы царят в среде заключённых уголовников.       – Готов завтра навестить его? – спросил он, закончив рассказ. – После суда Драко на ночь оставили в Министерстве, в той же камере, где сидел папаша. Утром его переправят в Азкабан для исполнения наказания. А перед этим можно будет навестить его, это лучше, чем тащиться потом в Азкабан.       – Да, готов, – ответил Гарри. – С профессором, – добавил после небольшой паузы.       – Я зайду за вами в восемь утра, – предупредил аврор.       Когда Аластор ушёл, Северус достал из тумбочки волшебную палочку Драко Малфоя. Северус помнил, что в плену Гарри боялся Драко даже больше, чем Волдеморта.       – Тебе нужно будет сломать палочку у него на глазах. Уже одного этого будет достаточно, – сказал он и передал палочку Гарри. – Даже можешь ничего ему не говорить.       – Нет, кое-что я скажу. И сделаю, – ответил Гарри.       Северус подозревал, что у Гарри есть свой план, к воплощению которого он приложил немало усилий. За несколько дней до суда над Малфоем-младшим Гарри попросил отложить занятия по чарам и ЗОТИ, и натаскать его на трансфигурации объектов в живые существа. В первый раз он достиг немногого, но не собирался признать своё поражение, и на следующее утро дошёл до того, что за завтраком его чайная чашка заковыляла по столу на четырёх лапках в сторону Северуса. Поймав животное, Северус пригляделся к мыши:       – Нужно поработать ещё над расцветкой, у мышей не бывает узоров из голубых незабудок на спине, в остальном приемлемо, усы, глаза, уши – всё на месте.       Он отпустил зверька, и тот замер. Гарри вернул чашке первоначальный вид. С тех пор он занимался только трансфигурацией. Дома он превращал диванные подушки и тарелки в мышей и котов. На прогулке трансфигурировал ветки и шишки в зайцев и белок. Северус был уверен, что и у себя в комнате, когда он его не видит, Гарри продолжает свои упражнения.       Северус подозревал, зачем ему это надо. И на следующий день сказал:       – У тебя уже хорошо получается, но превращать неживые предметы в живые проще, чем живые – в живые. Понимаешь, они живые. Они не сидят на месте и не ждут, когда ты их трансфигурируешь. И ведут они себя по-другому после превращения. Сегодня начнём с лабораторных мышей.       Указав параграф из «Продвинутого курса Трансфигурации» о заклинаниях превращения живого объекта в другой живой объект, и велев прочитать его до своего прихода, Северус ушёл к профессору трансфигурации. Вернулся он от Макгонагалл с клеткой с белыми мышами. Поставив её на стол, он вынул одну мышку и положил её перед Гарри. Мышь замерла в испуге. Гарри легко превратил её в бурундука, и тот заметался на столе. С обратным превращением было сложнее: Гарри не удавалось поймать объект в фокус палочки, чтобы провести обратную трансфигурацию. Гарри тренировался весь день, с перерывом на обед. К ужину он одновременно манипулировал двумя превращёнными мышами в разных животных – одну левитировал, вторую обездвижил. Зверьки отчаянно пищали, Северус попросил сделать передышку. Гарри послушался, а после ужина унёс клетку в свою комнату. В этот день он не летал, даже не выходил из замка.       Утром Гарри заявил, что мыши ему больше не нужны, и что сразу после завтрака он идёт гулять к озеру. Северус отпустил его, а сам почистил клетку, наполнил поилку свежей водой и отнёс мышей Макгонагалл, а потом присоединился к Гарри. Тот превращал стрекоз, кузнечиков и другую мелкую живность в птиц и мышей, с помощью палочки подбрасывал их и управлял в полёте, выделывая их тушками различные кульбиты воздухе.       Вскоре Гарри сказал, что ему надоело, и он пойдёт в гости к Хагриду. Он многозначительно посмотрел на Северуса, давая понять, что хочет пойти один. Северус сказал, что у него много дел, и вернулся в замок. Но пошёл не в подземелье, а поднялся на Астрономическую башню. Он догадывался, что затеял Гарри, и не понимал, почему тот от него это скрывает, он же не будет его осуждать, а только поддержит. С другой стороны – это хорошо, что парень хочет иметь свои секреты, что-то своё личное, отделиться от Северуса, быть самостоятельным. Это определяет личность – иметь свои мысли, идеи, совершать свойственные тебе поступки, а не то, что от тебя требуют Пожиратели или ждут преподаватели. А ещё это говорит о том, что Гарри доверяет ему и верит, что он не полезет в его голову, чтобы узнать, чем он занимался. А то, что Северус поднялся на Астрономическую башню, так вовсе не затем, чтобы следить за ним, просто сверху хорошо видно, зацвела ли на краю Запретного леса буквица волшебная, нужная ему для зелий. И это совпадение, что выискивая глазами буквицу, он увидел, как Гарри ведёт к Запретному лесу собаку Хагрида – Клыка. И это чистая случайность, что его догадка подтвердилась – Гарри нужен для тренировки крупный объект, а не мелкая живность. Северус спустился с башни. Буквица волшебная уже цветёт, пора собирать.              Утром их так же до камер проводил Грюм, и сам остался с охранником. Они спустились вниз. Гарри остановился и снял мантию-невидимку.       – Я сам начну, – сказал он.       Драко стоял в центре камеры, в серой полосатой робе с длинными рукавами. Он ждал, что за ним придёт охрана для препровождения в Азкабан. Увидев Гарри, он на миг удивился, а потом напустил на себя скучающий вид, скрестив руки на груди, так же как его отец.       – Привет, Драко, – бодро сказал Гарри, но Драко не ответил.       – Какой-то ты стал неприветливый и молчаливый, – сокрушённо продолжил Гарри. – А как раньше-то соловьём разливался.       – Если ты пришёл услышать мои извинения, то не дождёшься, – процедил, разжав губы, Драко, – я не раскаиваюсь, и сожалею лишь о том, что ты мало от меня получил, и Лорд не так часто оставлял нас наедине.       – Ну что ты! Мне не нужны твои извинения.       – Тогда зачем ты пришёл?       – Ну, конечно, позлорадствовать, – рассмеялся Гарри.       Драко снова сделал каменное лицо, игнорировать насмешки, делать вид, что они его не трогают, показать, что Поттер пришёл зря и не сможет задеть его – единственное, что ему оставалось в данных обстоятельствах.       – Ты, наверное, считаешь, что тебе повезло, и уже через пятнадцать лет ты выйдешь на свободу. Так вот, я расскажу, как пройдут эти пятнадцать лет, если конечно, тебе повезёт, и ты не загнёшься раньше.       Драко молчал.       – То, что в том крыле, где ты будешь сидеть, нет дементоров, нисколько не улучшит твоё положение. Даже, наоборот, ведь дементоры не ебутся, – Гарри хохотнул. – Ты же будешь сидеть в общей камере на двадцать человек, и твои сокамерники из Лютного будут трахать тебя. Там любят таких беленьких и молоденьких.       – Пришёл поделиться опытом?       Гарри опешил, он не ожидал, что Драко так стойко выдержит удар. А может быть, он просто не поверил Гарри.       – Нет, – обескураженно ответил Гарри.       Северус взглянул на него – не пришла ли его очередь и не пора ли ему перехватить разговор? Но Гарри мотнул головой и уже спокойно продолжил:       – У тебя и свой опыт имеется, я же знаю, что ты не раз отсасывал хозяину и подставлял ему свою бледную жопу. А теперь у тебя будет множество хозяев. Тебя будут иметь по кругу и разыгрывать в карты. Сброд из Лютного. А если ты будешь плохо…       – Ты всё врёшь! Ты не знаешь, как меня достать, и поэтому выдумываешь! – Драко подскочил к решётке и начал выкрикивать ругательства. – Ты! Сука! Сволочь! Блядь! Шлюха, подстилка!       Гарри просунул руку в ячейку решётки на уровне лица Драко и схватил его за нос. Крепко сжав его пальцами, резко притянул к себе. От неожиданности и боли Драко не успел поймать руку Гарри, его лицо было прижато к решётке, а нос больно сжимали пальцы Поттера. Драко не мог схватить руку Гарри, его широкие ладони, не пролезали между прутьями решётки, а попытки выдернуть нос из цепких пальцев соперника причиняли такую сильную боль, что из глаз невольно полились слёзы.       Гарри приблизил своё лицо к решётке и процедил:       – А вот и нет, я не вру. И тебе никто не поможет, как ни зови охрану, никто к тебе не придёт на помощь. Знаешь, я буду иногда навещать тебя, чтобы посмотреть, как ты ублажаешь своих новых хозяев. Там такие же решётки в общей камере, как и здесь. Я буду в мантии-невидимке, ты меня не увидишь, но мне будет всё прекрасно видно. И Северусу – я поделюсь с ним мантией. Когда тебя будут пялить, постарайся выглядеть развратнее, мы хотим полюбоваться, и если нам понравится, то можешь рассчитывать на передачки от нас. Ты же понимаешь, что мамаша часто их посылать не сможет, денег у неё немного останется – всё ваше состояние с мэнором перейдёт ко мне. Её я тоже буду навещать… Сам догадайся, зачем…       Гарри отпустил нос Драко и встряхнул пальцами:       – Фу, соплей-то…       Драко отступил от решётки на несколько шагов, вытирая непрошеные слёзы, и осторожно трогая опухший нос. Гарри вытащил из левого кармана палочку и левой рукой же очистил с её помощью правую руку. Драко наблюдал за тем, как он колдует палочкой из боярышника.       – Ой, это же твоя палочка! – сделал удивлённое лицо Гарри. – Неплохая, жаль, что она тебе больше не пригодится.       И Гарри демонстративно приподнял палочку и сломал её пополам.       – Придётся тебе покупать новую, когда выйдешь на свободу, – сказал он, бросив её на пол, – если найдёшь денег. А может палочка тебе больше и не нужна будет, кто-нибудь из бывших сокамерников на свободе сделает тебя своей приживалкой.       Драко старался изобразить каменное выражение лица, но получалось у него плохо – он постоянно шмыгал носом. А Гарри продолжал, театрально вздохнув:       – Ты-то будешь развлекаться в Азкабане, а у меня столько дел. Надо же как-то распорядиться своими деньгами, ты ведь уже знаешь, какая обуза на меня свалилась – всё ваше состояние! Ещё нужно сдать СОВы. У меня уже неплохие успехи, особенно в трансфигурации, – с глупой улыбкой на лице похвастался Гарри. – Хочешь, покажу?       Гарри вытащил из правого кармана свою новую палочку. Драко отступил ещё на пару шагов назад.       – Да не бойся ты, на мышах у меня хорошо получалось, – успокаивал его Гарри.       Он открыл замок заклинанием Алохомора и вошёл в камеру. Драко прижался к стене. Произнеся заклинание, Гарри лихо превратил Драко в белого хорька. Зверёк кинулся под нары, но был извлечён оттуда взмахом палочки и повис в воздухе. Гарри внимательно рассмотрел хорька, несколько раз перевернув его в воздухе, и в заключение сказал:       – Ну вот. А ты боялся. Хорошо же получилось, правда?       Гарри с помощью палочки стал подкидывать хорька вверх, отпуская в свободное падение и останавливая его тельце у пола. С каждым разом он подбрасывал его всё выше и выше, а ловил всё ближе к земле. Один раз он не успел его поймать. Хорёк шлёпнулся на пол и захрипел.       – Ой, какой же я неловкий, – наигранно расстроился Гарри, – но ничего, мы ещё потренируемся.       И он повторил игру, постоянно роняя хорька.       – Извини, не удержал, – сочувственно приговаривал он, – надо ещё тренироваться.       Долго изображать сочувствие он не смог и рассмеялся:       – Ты такой забавный, когда шмякаешься на пол.       Наконец Гарри надоела эта игра. В очередной раз хорёк упал и остался лежать на полу, тяжело дыша и поскуливая. А Гарри пришла в голову новая идея:       – А я ещё подумываю заняться квиддичем. Профессионально. Я знаю, что ты считаешь меня плохим ловцом. Но давай проверим.       Гарри превратил Драко в белую мышь и, подняв её в воздух, взял в левую руку. Он засунул палочку в карман и подкинул мышь вверх, поймав её правой рукой. Ещё несколько раз подбросил зверька вверх, сначала несмело, будто примериваясь.       – Ну, погнали! – воскликнул Гарри.       И он стал подбрасывать мышь высоко вверх. Пока мышь поднималась и падала, Гарри хлопал в ладоши, увеличивая количество хлопков, хлопал у себя за спиной, поднимал ноги и хлопал в ладоши под коленом, потом оборачивался кругом, пока Драко взлетал – так маленькие девочки играют в мячик у стенки. Только вместо мячика была живая мышь, которая отчаянно пищала, но Гарри всегда успевал поймать Драко. В последний раз он подбросил мышь и сложил руки на груди, позволяя ей свободно падать, но в последний миг как будто передумал, и поймал её у самой земли.       – Учись, – сказал он, положив мышь на нары. Та сразу забилась в угол под подушку.       Гарри вышел из камеры и закрыл замок. И только из коридора вернул Драко человеческое тело. Тот лежал в позе эмбриона и мелко дрожал, подушка закрывала его голову. Почувствовав изменения в теле, Драко осторожно сел. Он был бледнее обычного, даже не бледный, а серо-зелёный. Мелкая дрожь не проходила, он обнял себя за плечи.       – Я не прощаюсь, – сказал Гарри, надевая мантию-невидимку. – Я буду за тобой наблюдать.       Северус подобрал обломки палочки из боярышника, чтобы не оставлять следов, и они пошли к выходу.       Из Лондона они аппарировали в Хогсмид и до Хогвартса пошли пешком. Вокруг были мир и спокойствие. Озеро сверкало на солнце, в нём как в зеркале отражались белые хлопья облаков. Но Гарри не обращал внимания на разлившуюся благодать, задумчиво шагая рядом, временами по его лицу скользила улыбка. Наверное, прокручивал в голове сцену с Драко.       – Ну и что это было? – нарушил молчание Северус.       – Ты о чём? – вскинул мечтательные глаза Гарри.       – О Драко. Кто говорил, что месть не принесёт счастья?       – Ну ты даёшь! Какая месть?       – А что же?       – Это был урок, я преподал ему урок.       – Какой?       – Что зло другому может обернуться против тебя.       – Допустим. Но всё-таки мне кажется, это было похоже на месть.       – Я по-прежнему считаю, что месть не принесёт счастья. Но зато сколько удовольствия! – и Гарри лукаво на него посмотрел.       – А почему ты скрывал от меня, что хочешь превратить Драко в хорька?       – Доктор Крейг был против физического воздействия. Он говорил о моральном превосходстве. Самое главное, чтобы я преодолел страх перед ним. Но до плена я не раз вступал в стычки с Малфоем и отнюдь не словесные. Я хоть и забуду сцену в камере, но эти эмоции и ощущения, когда он пищал, в общем, это всё – сохранится на подкорке. И я решил, что всё-таки превращу его в хорька, но тебе не стал говорить.       – Гарри, я уже говорил тебе, что всегда буду на твоей стороне. Я не стал бы осуждать и даже помог бы тебе. Тем более я догадался, что ты затеял.       – Не хотел настраивать против тебя доктора Крейга. Я ему расскажу правду о свидании с Драко, и что ты ничего не знал о превращении, – сказал Гарри.       Они подходили в Хогвартсу. После обеда у Гарри был сеанс с доктором Крейгом.