Сотворить чудо

      

Неведение — условие, необходимое для человеческого счастья, и надо признать, что чаще всего люди удовлетворяются им. О самих себе мы не знаем почти ничего, о наших ближних — ничего. Неведение обеспечивает нам спокойствие, а ложь — счастье.

      

Анатоль Франс «Боги жаждут»

             Казнь над Лордом должна была состояться через два дня. Но перед этим Гарри попросил Северуса сходить вместе с ним к Дурслям. Да, Вернон Дурсль не любил его, но по-своему заботился о нём, хотел воспитать его нормальным по магловским меркам, оторвать от волшебного мира. Всё, что было Вернону непонятно, казалось ему неправильным, ненужным и даже враждебным. И не без оснований, как оказалось. Петуния тоже считала волшебный мир злым и враждебным – сначала он отобрал у неё сказку, а потом и сестру. Она хотела, хоть и сурово, уберечь Гарри от подобной участи, и не напрасно.       Утром выходного дня Северус с Гарри аппарировали на Тисовую улицу. Гарри уже свободно выполнял многие заклинания своей новой палочкой, но аппарировать сам не умел. Северус перенёс его в конец улицы под сень старого тиса, где их появление не могли видеть соседи. Свернув к дому номер четыре, они поднялись на крыльцо. Гарри постучал в дверь. Северус стоял сзади. Оба они были одеты в магловскую одежду, Северус надел бежевый костюм с белой рубашкой, а Гарри накинул серый кардиган на футболку с джинсами – утром в Суррее было прохладно.       Дверь открыл кузен Гарри Дадли Дурсль – огромный лось, по сравнению с которым Гарри казался пугливым козлёночком.       – Не считаем, не хотим, не нуждаемся, – протараторил Дадли и захлопнул дверь у них перед носом.       Гарри растерянно взглянул на профессора.       – Постучи ещё раз, он тебя не узнал, – посоветовал Северус.       Гарри постучал снова. Дверь открылась почти сразу – Дадли не успел отойти далеко.       – Я же сказал…       – Дадли, это я, Гарри. Я хотел поговорить с тётей. И дядей. Они дома?       – Гарри? – широкое круглое лицо Дадли вытянулось от удивления, мелкие голубые глаза округлились, толстые губы изобразили букву «о», причём заглавную.       – Это ты? Я подумал это Свидетели Иеговы, они всегда парами ходят. Мы тебя потеряли, думали, больше тебя не увидим, – Дадли отвернулся и закричал в глубину дома,– мам, пап, тут Гарри заявился!       – Так мне нельзя к вам? – спросил Гарри.       – О, нет, заходи… заходите, я просто опомниться не могу…Неужели, это ты? – Дадли гостеприимно распахнул двери.       Северус расколдовал букет чайных роз, сделав его видимым, и передал его Гарри, который первым перешагнул порог дома, Северус зашёл за ним. Из гостиной в прихожую вошли Вернон и Петуния. С Верноном Северус никогда не виделся, но знал его по воспоминаниям Гарри. Петунию же он помнил ещё девочкой, с возрастом она не то чтобы похорошела, но выглядела ухоженной и уверенной в себе дамой. Вот только сейчас она была в замешательстве, также как её сын до этого, очертив тонкими губами букву «о». Вернон же озвучил букву, замершую на устах жены.       – О! О? О?! О-о? О-о-о! – произнёс он пять раз подряд на разные лады.       – Добрый день, – сказал Гарри и неловко сунул букет тёте.       Петуния отмерла и приняла букет.       – Мы думали, что ты умер, – сказала она. – Где ты пропадал? Что с тобой случилось? Я думала, что ты погиб, как и твоя мать.       Она отступила на шаг назад и пригляделась к Гарри внимательней.       – Ты изменился, – отметила она и сразу засуетилась, – да что это я, держу вас на пороге. Гарри, проходи, то есть проходите вместе с другом.       Она повела всех в гостиную. Северус заходил последним и, вытащив из кармана уменьшенные пакеты с подарками, вернул им истинный размер. Он, памятуя отношение родственников к Гарри, был против подарков – достаточно букета хозяйке дома, но Гарри пожелал одарить всех членов семьи.       – Дадли, возьми вазу из шкафа и налей воду, – скомандовала Петуния, вытянув руки с букетом перед собой и любуясь цветами, – спасибо, Гарри, какие чудесные розы, какой нежный кремовый оттенок.       Подарить букет Гарри посоветовал Северус, а цветы выбирал Гарри – он помнил, как тётя любит розы. Петуния посмотрела на Северуса, но не узнала его.       – Представь нас, – обратилась она к Гарри.       – Это мой профессор Северус Снейп. Северус, это мои родственники – тётя Петуния, дядя Вернон, – он указал на дядю, усевшегося на диван, и кивнул в сторону вошедшего с вазой Дадли, – а это кузен Дадли.       – Очень приятно, – сказал Северус, – а с твоей тётей мы уже знакомы.       Петуния, расправлявшая цветы в вазе, при этих словах пристально посмотрела на него. В её глазах засветились огоньки узнавания.       – Северус? Тот самый Северус из Тупика Прядильщиков? Вы ещё дружили с Лили?       – Да, он самый, – ответил Северус.       – То-то мне показалось, будто мы знакомы, – сказала Петуния и указала на кресла, стоявшие напротив дивана, – что же вы стоите, садитесь.       Северус опустился в ближайшее кресло, пакеты он поставил на пол, рядом с другим креслом, в котором устроился Гарри. Петуния сама села на диван рядом с мужем, с другой стороны пристроился Дадли. Она выглядела, как долговязая цапля между двумя тюленями.       – Чудесный день, – сказал Северус, стараясь любезностью замаскировать проскользнувшую усмешку, – мы с Гарри не надеялись застать вас всех дома.       – Выходные мы обычно проводим вместе. Правда, вечером Дадли уходит в клуб, – ответила Петуния.       Вернон настороженно смотрел на них. Дадли же разглядывал Гарри с неподдельным интересом.       – Я так рада, что ты живой, – сказала Петуния. – Почему ты не подавал о себе вестей? Мы посылали тебе подарки на Рождество, но они возвращались обратно.       – Шикарные, наверное, подарки. Дайте догадаюсь. Зубочистка? Пятьдесят пенсов? – с сарказмом спросил Северус.       Вернон встрепенулся:       – Мне каждый пенни достаётся с трудом, вот этими мозолистыми руками, – он вытянул мясистые ладони, растопырив свои толстые сарделькообразные пальцы.       – Да, мы всегда посылали чисто символичные подарки – знак того, что мы получили твои поздравления, Гарри, и признательны, – смущённо начала объяснения Петуния, прежде всего для него, Северуса, хоть и обращалась к Гарри. Северус был уверен, что будь Гарри здесь один, она не опустилась бы до оправданий, настолько считала это нормальным.       Ошибочно решив, что ей удалось убедить Северуса, что такие подарки – не насмешка и не издевательство над нелюбимым племянником, Петуния уже более спокойно продолжила:       – Когда ты не приехал на летние каникулы первый раз, мы не очень расстроились. Мы знали, Гарри, что тебе всё равно было лучше с твоими друзьями. На первое рождество мы даже не заметили, что не получили, как обычно, твоего поздравления. Но на следующий год я удивилась, и даже обиделась, ведь всё-таки мы столько лет заботились о тебе. А когда на третье лето ты снова не появился, я уже забеспокоилась. На рождество мы сами отправили тебе подарок, но конверт вернулся нераспечатанным. И на летние каникулы ты снова не приехал. Тогда я не выдержала и написала вашему директору Дамблдору.       Северус кивнул, он помнил, что Петуния в детстве уже писала Дамблдору с просьбой принять её в школу. Они с Лили тогда поступили некрасиво – прочитав её переписку, они посмеялись над убогой маглой.       – Ваш директор прислал пространный, но туманный ответ о том, какая тяжёлая обстановка сейчас в магмире, что многим приходится скрываться, что нужно затаиться, и всё в таком духе. Я так ничего и не поняла. Поэтому на рождество мы снова отправили тебе подарок. Но подставка под кружку так и вернулась нераспечатанной.       – Как щедро с вашей стороны, – язвительно сказал Северус.       – Северус, прекрати! – одёрнул его Гарри.       – Вы пришли предъявить какие-то претензии? – с вызовом воскликнул старший Дурсль.       – Вернон, не надо, – попросила Петуния.       – Нет, – ответил Гарри дяде, – я уже совершеннолетний по нашим законам, и получил наследство от родителей. Мне от вас ничего не нужно. Наоборот, я хотел поблагодарить вас за то, что вы заботились обо мне.       Северус с трудом подавил усмешку.       – И хочу подарить вам подарки. Это тебе, тётя, – Гарри вытащил из пакета корзинку с набором волшебной косметики из магазина «Омолаживающие зелья мадам Примпернель». – Ты будешь выглядеть просто волшебно.       Северус зорко следил за Верноном, ища признаки враждебности при упоминании запрещённого в их доме слова. Но Вернон почувствовал явное облегчение, узнав, что, как с неба свалившемуся племяннику ничего от них не нужно, и теперь был расслаблен.       – Ну что ты, Гарри, не стоило, – хватило приличий ответить Петунии, тут же зарывшейся в корзинку, выуживая из неё на свет баночки с пудрой и флаконы с кремами.       В это время Гарри достал из пакета второй подарок – коробку с сувениром, и преподнёс его дяде. Вернон тут же последовал примеру жены и извлёк из коробки настольный барометр из массива красного дерева, украшенного резьбой и обрамлённый блестящими латунными деталями.       – Это барометр, – сказал Гарри.       – Я вижу, не дурак, – буркнул Вернон, но по его лицу было видно, что он доволен.       – Он будет хорошо смотреться на каминной полке, – оторвалась от своей корзинки Петуния.       Для кузена Гарри сначала хотел купить конфеты, но потом вспомнил, как Дадли давился и задыхался от неимоверно разросшегося языка, как голосила и завывала тётя Петуния от бессилия, что не может избавить сыночка от страданий, как дядя Вернон швырялся статуэтками, в тот момент, когда Гарри видел их всех в последний раз, и благоразумно решил, что конфеты у них могут вызвать невесёлые воспоминания и будут восприняты, как насмешка. Возможно поэтому, в качестве компенсации, он выбрал для Дадли тоже дорогой подарок – бритвенный станок, который очень гладко бреет. Дадли не мог управлять им без рук, так как не был волшебником, что, по мнению Снейпа, снижало ценность подарка, но Гарри всё равно купил волшебную бритву.       – Кожа после бритья этим станком гладкая и чистая, а сама бритва практически не затупляемая, её хватит надолго, – сказал Гарри, передавая кузену футляр с бритвой.       – Спасибо, брат, – ответил Дадли, единственный из семьи без выкрутасов принявший подарок.       Растроганная дорогими подарками Петуния проявила верх гостеприимства:       – Чаю не желаете? – и, не дожидаясь ответа, поднялась. – Я сейчас принесу.       – Я помогу, – устремился вслед за ней Гарри.       Дадли с отцом заспорили возле каминной полки, какую статуэтку убрать, чтобы освободить место для барометра, а Северус остался наблюдать за их спором.       В гостиную неслышно впорхнула Петуния с чайником, за ней Гарри нёс поднос с чашками, тостами и булочками с корицей.       Чаепитие проходило в мирной обстановке. Тосты с маслом были хрустящие, булочки – свежие, окружающая атмосфера – благостной. Отхлебнув первый глоток чая, Петуния заговорила о погоде. Исчерпав все характеристики погоды этого лета, они замолкли.        Гарри поставил чашку с позолоченной каймой на блюдце и спросил у тёти Петунии, как они поживают, что нового произошло в их семье за время его отсутствия.       – Дадли учится в колледже. Он чемпион по боксу в их клубе, – начала перечислять Петуния. – Да, сыночек?       – Ага, – ответил сыночек-тяжеловес, – мне нет равных в нашем клубе.       – Вернон расширил производство, и открыл филиал в Питерборо. Дадли его возглавит, когда закончит университет.       – Надеюсь, я не зря плачу за его обучение, и он не только дерётся в своём клубе, – пробурчал Вернон, скрывая за наносным недовольством гордость за сына.       – Будь уверен, – ответил Дадли с набитым ртом.       – Превосходно, – сказал Гарри, – а ты, тётя Петуния? Всё нормально?       – Я начала ходить на йогу. Она очень благотворно влияет… Да что это я? Лучше, расскажи, где ты сам пропадал. Я уже не надеялась тебя увидеть. По сути, ты единственный, кто остался из моих… – Петуния не смогла сформулировать свои чувства словами. – Я не понимала этого раньше, но когда решила, что ты умер, я почувствовала себя такой одинокой…       – У тебя есть я, мама, – сказал ей Дадли.       – Конечно, Дадли. Но Гарри – сын моей сестры, она погибла такой молодой, и я считала, что её сын не дожил даже до её возраста. Это так угнетало меня, – сдавленно произнесла она.       – Ну теперь же всё хорошо, не надо плакать, – Дадли положил свою широкую ладонь на руку матери.       Гарри удивлённо таращился на них – Петуния всегда проявляла нежность и ласку к сыну, а Дадли принимал её, никогда ничего не отдавая взамен. Предполагаемая смерть племянника сделала Гарри мучеником в глазах Петунии и её семьи, примирила их с его ненормальностью, даже вызвала толику сострадания к нему. А горячо любимый сын смог проникнуться горем матери и найти в глубине своей души частичку человечности, проблеск доброты и найти слова утешения. Дадли повзрослел. Видно было, что подобное происходит не впервые.       – Так почему ты не отвечал, Гарри? – спросила Петуния.       – Я был не пригоден для общения.       – Это как? Что с тобой случилось?       – Я был в плену.       – Что? – вскрикнула Петуния.       – Да. Северус вызволил меня, но я находился в коме.       – О! О-о!!! – очень похоже на отца произнёс Дадли.       Вернон же молчал. Но весь его вид говорил, что он не сомневался, что подобная участь ожидает племянника, что он предполагал какое это отвратительное место – магмир, что этого следовало ожидать от волшебников, ведь они все ненормальные и их надо определить в сумасшедший дом.       – Но теперь всё в порядке, – успокоил их Гарри, – тёмный маг, ну, злой волшебник, который убил моих родителей и держал меня в плену, пойман вместе со своими приспешниками, и все они ждут наказания.       – Это хорошо, – сказала Петуния.       – Благодаря Северусу, – добавил Гарри. – Его даже наградили орденом Мерлина первой степени.       – Спасибо, Северус, – сказала Петуния, – ты молодец. Жаль, что я даже не знаю, как тебя отблагодарить.       Северус ответил:       – Спасибо – достаточно. Ты же понимаешь, Петуния, что я это сделал не ради благодарности. Пора было остановить этого злодея. К тому же я был не один.       – Спасибо. Ценю твою скромность, – сказала Петуния и обратилась к племяннику, – Гарри, как долго ты был в коме?       – Три года. Слава Ме… медикам, я очнулся, – ответил Гарри.       – Чем будешь заниматься дальше? – спросил Дадли.       – Мне нужно ещё лечиться. А потом продолжу учиться. Я много пропустил.       – А что ты говорил про наследство? – Вернон затронул интересующую его тему.       – У родителей в банке были деньги, которых мне хватило бы до конца обучения. Ещё я получу компенсацию… – Гарри умолк, задумавшись.       – Крупную? – поинтересовался дядя Вернон.       – Вероятно, – ответил Гарри.       – Вряд ли ты умеешь обращаться с крупными деньгами, можешь обращаться ко мне за советом. Я могу предложить несколько вариантов вложения денег. А то ведь все спустишь, и они утекут сквозь пальцы, как вода.       Гарри вытаращился на дядю, словно с ним заговорил фестрал.       – Ты же столько лет пропустил, да и вряд ли у вас преподают экономику, – пояснил Вернон, ничуть не смутившись.       Гарри всё равно не мог прийти в себя. Из оцепенения его вывел Дадли.       – Давай встретимся в Лондоне как-нибудь, – предложил он, – погуляем, зайдём в клуб. Проведём приятный день.       – Э-э? – только и смог выдавить из себя Гарри.       – Правда, Гарри, это хорошая мысль, – сказала Петуния.       – Э-э… – снова протянул Гарри.       – Ты столько времени пробыл в коме, отстал от жизни, заржавел, так сказать, – хохотнул Дадли, – пора навёрстывать. Развлечёмся. Будет весело.       – Это приличный клуб, Дадли там нравится, – проворковала Петуния. – Нужно развлекаться, пока молодой.       Гарри наконец-то пришёл немного в себя.       – Я не смогу. Мне нужно пройти ещё курс лечения, длительная реабилитация. За границей, – добавил он. – Тётя, ты не расстраивайся, если я снова надолго пропаду. Я буду лечиться за границей, в закрытом санатории, – врал Гарри, понимая, что после стирания памяти вряд ли захочет встретиться с родственниками.       События, произошедшие в этом доме, когда Гарри в последний раз покидал его, казались в тот момент ему забавными, было смешно наблюдать, как дядя Вернон швыряется статуэтками в Артура Уизли, и только перспектива получить статуэткой по уху заставила его быстрее нырнуть в электрокамин, а не ждать завершения поединка. Сейчас он понимал, что язык, разросшийся до размеров среднего питона, не так уж и весело, а обиды и тумаки, нанесённые Дадли, настолько жалки на фоне «искусных» пыток Драко, что и не стоят внимания, а тем более такой изощрённой мести. Но когда он проснётся после операции по стиранию памяти, он забудет эти свои сожаления, и будет держаться подальше от Дурслей.       – Жаль, – совершенно искренне сказал Дадли. – Тогда как-нибудь попозже, когда вернёшься.       – Да, как только пройдёшь курс лечения, заходи к нам, – предложила Петуния, и даже Вернон кивнул, соглашаясь с ней. Все остатки недоверия к Гарри и Северусу, какие он ухитрялся проявлять в начале встречи, сгинули без следа.       – Спасибо, что пригласили, – ответил Гарри.       На этой сердечной ноте чаепитие завершилось. Гарри также помог тёте унести на кухню поднос с чашками. Северус немного подождал его в гостиной, наблюдая за беззлобным спором между отцом и сыном, которые не могли прийти к согласию, какой канал смотреть по телевизору, потом вышел в прихожую. Оттуда он увидел, как на кухне Петуния обняла Гарри. Тот замер, но смог преодолеть оцепенение и в свою очередь обнять тётю. Сделал он это осторожно и неуклюже, прикоснувшись руками к её спине на несколько секунд. Заметно было, что раньше Петуния не баловала племянника объятиями, и вообще какими-либо прикосновениями. Как только он опустил руки, оставив их болтаться вдоль тела, Петуния тоже разжала объятия. Они вместе двинулись в прихожую. Обменявшись любезностями с хозяевами, Северус и Гарри покинули дом Дурслей.