Сотворить чудо

Лучше умереть, когда хочется жить, чем дожить до того, что захочется умереть.

Эрих Мария Ремарк

      На следующий день «Пророк» опубликовал большую статью о помолвке Грейнджер и Уизли. Суды над Пожирателями закончились, приговоры были исполнены, магическая Британия возвращалась к мирной жизни. В газете были напечатаны колдофотографии во всем известном холле больницы св.Мунго пары, на днях объявившей о помолвке. В статье журналист задавался вопросом, что там делали помолвленные, красной нитью проводя мысль о свадьбе по залёту. Беременность невесты не подвергалась сомнению, всем понятно же, что в больницу вдвоём просто так не ходят. Наивный Гарри тут же написал поздравление и отправил его с совой. Через некоторое время, необходимое для полёта совы до адресата, их занятия по ЗОТИ было прервано разгневанной Грейнджер, которая по каминной сети связалась с Гарри. Она была возмущена статьёй в «Пророке», и поражалась доверчивости Поттера, который должен был помнить Риту Скитер и её лживые статьи. Грейнджер задавалась вопросом – с одной стороны ей хотелось заставить газету написать опровержение и стребовать возмещение за моральный ущерб, с другой – не хотелось ещё больше привлекать внимания к себе.       Гарри рассмеялся:       – Ладно, Гермиона, не переживай, через два дня эта новость забудется на фоне новой – «Гарри Поттер очнулся!»       – Что уже назначена дата процедуры? – спросила Грейнджер.       – Да, тридцать первого августа, а первого должны выписать, – ответил Гарри.       – Тогда до встречи первого сентября, мы придём встречать, – пообещала Гермиона.       – Цветы не забудьте прихватить, чтобы колдофото красивые получились для газет, – со смехом посоветовал Гарри.       – Точно, – обрадовалась Гермиона, – может, тогда догадаются, что вчера мы тоже тебя навещали. А подойдут с интервью, я им всё выскажу.       На этом Грейнджер исчезла из камина. Гарри развернулся в сторону дивана, на котором сидел Северус и, не вставая с ковра, спросил:       – А ты придёшь на мою выписку?       – Зачем? Тебя встретит Блэк. Ты про меня забудешь.       – Мне кажется, если ты придёшь, мне будет не так одиноко, – страдальчески проговорил Гарри. – Представь, я возвращаюсь в мир, который ушёл вперёд на четыре года, всё изменилось, а я отстал… Все вокруг чужие, ни одного знакомого лица, друзья выросли, Сириус побрился и округлился…       – Только я один не изменился, да, – саркастически заметил Северус. – Возможно, ты не заметил – я подстригся, по твоему же настоянию. Дамблдор вот не изменился, он придёт тоже.       – Не хочешь, и не надо, – надулся Гарри.       Северус пристально на него поглядел. После соприкосновения с дементором (Северус избегал слова Поцелуй) шрам на лбу Гарри побледнел, превратившись в тонкую белую линию.       – Гарри, ты переигрываешь совершенно неубедительно. Хотя, если ты так хочешь, я приду, но цветов не обещаю, – согласился Северус.       Показное отчаяние тут же исчезло с лица Гарри, он довольно улыбнулся:       – А мог бы и пообещать, всё равно я об этом забуду.       Вечером зашёл Грюм. Попрощаться, так сказать, с Гарри. И снова принёс бутылку Огденского.       – В последний раз раздавим на троих, – сказал он Гарри, выставив бутылку на стол, – ты потом как ученик не сможешь выпивать.       – Что и не позовёте ни разу? – шутливо спросил Гарри. – Я вообще-то совершеннолетний, могу пить.       – Но не в пределах школы и, тем более, не с профессором, – строго сказал Северус.       – Ты так говоришь потому, что вам на двоих больше достанется, – обиженным тоном ответил Гарри, выставляя на стол бокалы.       – Вообще-то во время учебного года не имею привычки пить, – сказал Северус в том числе и Грюму, – я ещё и декан, могу понадобиться в любой момент.       Они расселись за столом, на котором усилиями домовиков появились фрукты и сыры.       – Ну что, за счастливое избавление Гарри от тёмной сущности, – произнёс первый тост Аластор.       Тему стирания памяти почему-то старались дружно обходить. Аластор рассказал, как приняли Малфоя-младшего в камере – всё было, как он и предсказывал: Драко «полюбили» другие заключённые. Подробности были неприглядными. Драко хорошо досталось от сокамерников, Грюм описал самых колоритных из них, их клички и то, что они делали с Драко. Гарри уже захмелел к тому времени, когда Аластор закончил свой рассказ, и в его буйную голову пришла идея навестить Драко. Грюм подхватил эту мысль, и он тут же договорился с Гарри устроить свидание уже завтра, чтобы успеть до амнезии. Северус был против этой затеи, но после после пары бокалов огневиски под напором доводов двух собутыльников он сдался и согласился сопровождать их в Азкабан.       Грюм уже по традиции остался ночевать на диване. На следующее утро Гарри не отказался от своей идеи, как надеялся Северус. Аластору нужно было заглянуть в Аврорат и выписать пропуска. Договорились встретиться на берегу моря.       После завтрака по просьбе Гарри домовики собрали внушающую уважение корзинку с продуктами для передачи. Они вышли за ворота школы, Гарри накинул мантию-невидимку и Северус аппарировал их в назначенное место. Берег был пустынным, Гарри снял капюшон. Через несколько минут появился Грюм с саквояжем. Они подошли к лодке, которая показалась бы, случайно забредшему в эту суровую каменистую бухту магла, прибившимся к берегу старым осклизлым бревном, и погрузились в неё. По пути к замку Грюм вытащил из саквояжа разные пачки сигарет и подал их Северусу:       – Положи их к передаче.       Северус кое-как распихал пачки в полную и без них корзину.       – А почему разные сигареты? – поинтересовался он.       – Конфискат, – коротко ответил Грюм.       – Не слишком ли щедро? Тем более он не курит.       Гарри и Грюм ответили одновременно:       – Да ему почти ничего и не достанется.       – Зато другие курят.       – И зачем? – спросил Северус.       – Передачу у него отберут, но его будут драть с меньшей жестокостью, а он в свою очередь будет больше стараться, чтобы получить новые передачи, – ответил Гарри, а Аластор одобрительно хмыкнул.       – Какая извращённая логика, – сказал Северус.       – А то! – ответил Гарри. – С кем поведёшься… Северус, Аластор, могу я рассчитывать на вас, что вы будете и дальше отправлять ему передачи? Пусть думает, что за ним наблюдают.       – Хорошо, – ответил Аластор, – сам, конечно, ездить не буду, но с оказией отправлю.       Ближе к острову Гарри снова надел капюшон на голову.       В Азкабане даже звание Грюма не освободило их от досмотра корзины с передачей. Все свёртки из навощённой бумаги, в которые домовики упаковали продукты, были просканированы волшебными заклинаниями, пачки сигарет вскрыты, стеклянные бутылочки с тыквенным соком изъяты – стекло передавать запрещено. Потом их проводили в камеру для свиданий. Они сели на скамью возле стола. Через десять минут привели Малфоя, его сопровождал внушительных размеров надзиратель в синей форме с типичным выражением безразличия на лице. Малфой в изумлении застыл на пороге.       – Не надеялся уже, что мы тебя навестим? – с усмешкой спросил Аластор.       Охранник подтолкнул Малфоя и усадил его за стол напротив, сам остался в камере у стены. Судя по пятнам на одежде и отметинам на лице, всё рассказанное вчера Аластором имело место быть: под левым глазом Малфоя красовался синяк, губа была рассечена, а на мочке правого уха запеклась кровь. Грюм встал со своего места и повёл надзирателя «пошептаться» в коридор, тот не смог отказать старшему аврору. Как только дверь за ними закрылась, Гарри снял капюшон мантии-невидимки и обратился к Драко.       – Убедился, что все мои слова оказались правдой? – с торжеством в голосе спросил он. – Как тебе Чудище?       Несмотря на то, что вчера вечером крепко выпил, Гарри запомнил клички заключённых, о которых говорил Аластор. Малфой, до этого рассматривавший поверхность металлического стола, поднял голову и посмотрел на Гарри и Северуса. Северус встал и отошёл к двери, оставляя парней с глазу на глаз.       – Я вижу, ты не очень рад знакомству с мистером Чудище, – медовым голосом продолжал Гарри. – Вот и я думаю, что не очень радостно, когда тебе суют…       Гарри начал пересказывать то, что услышал вчера от Грюма, и в голосе у него было больше ехидства, чем притворного сочувствия. Малфой молчал.       – Так может Сурок тебе больше пришёлся по душе? Он такой смешной, когда кончает, – фыркнул Гарри. – Или мясник Бисли...       Драко сжал ладони в кулаки и спрятал их под стол. Гарри продолжал:       – Жаль я не могу бывать тут часто, есть в жизни другие занятия, дарящие не меньше удовольствия, чем наблюдать, как тебя ебут…       – Заткнись! – не выдержал Драко. – Когда же ты заткнёшься?! Заткнись! Заткнись! Заткнись!       Малфой зажал уши руками. Гарри повысил голос:       – Ну-ну, Малфой, что ж ты такой нервный? Ничего, ты скоро привыкнешь, ещё и подмахивать будешь.       – Делишься собственным опытом? – Малфой опустил руки на стол.       Гарри отрицательно покачал головой, не реагируя на выпад Малфоя:       – Не совсем. Тебе кажется, что это тупые, грязные варвары. И тебе с твоим умишком не понять, что по сути своей они ничем не хуже пожирателей. ПСов отличает от них только красивая упаковка, а содержимое такое же дерьмовое. Так что у вас много общего.       Зажимая уши, Малфой неосторожно сковырнул засохшую корку на мочке, и кровь снова засочилась. Он заметил следы крови на пальце и схватился за ухо, а потом снова посмотрел на пальцы – они были в свежей крови.       Гарри вытащил из кармана носовой платок и кинул его Малфою. Тот приложил его к уху.       – Ты так жалок, – произнёс Гарри. – Запомни, ты теперь – никто и ничто.       Малфой как будто не слушал его, тщательно оттирая платком кровь с пальцев. Это было даже не напускное равнодушие, это было смирение. И Гарри понял это. Он поставил корзину с передачей на стол и открыл её.       – На тебя без слёз не взглянешь, – со вздохом сказал Гарри, разворачивая запакованные в навощённую бумагу куски яблочного пирога.       По камере разнёсся запах свежей выпечки. Затем Гарри развернул ветчину, порезанную кусками.       – Ешь здесь, – предложил он Драко, – в камере тебе вряд ли что-нибудь оставят.       Драко недолго колебался, и осторожно потянулся к ветчине. Гарри развернул свёрток с нарезанной буханкой свежего белого хлеба и пододвинул к Драко. Тот недоверчиво посмотрел на Гарри и взял в другую руку кусок хлеба. Драко сдерживался и ел аккуратно, он чувствовал дискомфорт, ему было стыдно уже от того, что он принимал еду от врага, но чувство голода было сильнее. Он постоянно вскидывал глаза на Гарри, ожидая подвоха с его стороны. А тот, словно фокусник, вытащил из-под мантии-невидимки бутылку тыквенного сока и открыл её.       – Стаканов нет, как и приборов, не обессудь, – произнёс он, ставя бутылку перед Драко.       Северус был ошарашен, Гарри умудрился спереть конфискованную бутылку сока под носом надзирателей.       Утолив первый голод ветчиной и сыром, Драко принялся за яблочный пирог, запивая его соком прямо из горлышка бутылки.       – Зачем ты это делаешь? – спросил неожиданно Драко, сделав очередной глоток из бутылки.       – Не знаю, – пожал плечами Гарри. – Ты мне сделал много плохого. Быть может, меня напугало, что я становлюсь таким же, как ты. Или мне интересно смотреть, как ты ешь с моих рук, – челюсти Драко на секунду остановились на этих словах, а потом снова методично задвигались. – А может быть, мне понравилось наблюдать за тем, что творится в зоопарке, в который ты попал, – он улыбнулся насмешливо, с превосходством. – И я хочу…       Дверь заскрипела, и Гарри быстро накинул капюшон на голову, схватил почти пустую бутылку и запахнул мантию-невидимку на груди. В камеру вошли Грюм с надзирателем.       – Свидание закончено, – объявил надзиратель.       Драко отложил недоеденный кусочек пирога, с тоской глядя на него.       – Ладно, доедай, – разрешил Грюм, заворачивая и складывая продукты обратно в корзину. Драко запихал остатки пирога в рот, вышел из-за стола и завёл руки за спину.       – Забирай передачу, – прикрикнул на него надзиратель, – я что ли за тебя таскать должен?       «Спасибо», – вместо слов прощания сказал Драко им с Грюмом на выходе.