Сотворить чудо

Ты можешь убежать от обстоятельств и людей,

но ты никогда не убежишь от своих мыслей и чувств.

Эрих Мария Ремарк

      Это был настоящий отпуск за много-много лет. Даже во время летних каникул Северус был вечно занят проблемами школы и заданиями директора. А когда он увидел Гарри в плену, его мозг совершенно потерял покой. И как же хорошо было почувствовать себя совершенно свободным, не обременённым обязательствами.       Гарри восхищался всем, что видел вокруг, радуясь, как ребёнок, каждой мелочи. Завтракали они обычно в гостиной своей каюты, а ужинали и обедали в ближайшем ресторане, который располагался рядом в ВИП-зоне, обставленном в дорогом классическом стиле. Сначала Гарри намеревался отведать все изысканные блюда, о которых только слышал — фуа-гра, лобстеров, чёрную икру и устриц. Из перечисленного ему понравилась лишь жирная печёнка гуся, которая тает во рту. Но в целом роскошная обстановка с чопорной публикой и напыщенными официантами тяготила его. Подозревая, что у него не получится красиво и правильно справиться с поеданием устриц и омаров, Гарри постеснялся есть их в ресторане, заполненном другими посетителями. Тогда они заказали морепродукты в номер. Кое-как разделавшись с ними, Гарри не почувствовал никакого наслаждения. Три года полуголодного существования с редкими приёмами пищи только с рук Волдеморта сформировали у Гарри равнодушие к еде. Поэтому он быстро охладел к идее гурманства. В этом ресторане он постоянно испытывал скованность, и вскоре предложил Снейпу поменять место. В другом крыле ВИП-зоны был ещё один роскошный ресторан в модернистском стиле, обстановка и обслуживание там были более непринуждёнными, и публика вела себя раскованно. Гарри там понравилось, а ему было всё равно.       Первое время Северус не обременял Гарри занятиями магией. Проживание в люксе сильно облегчало быт, и решало много других вопросов. Например, процедура схода на берег довольно длительная — скапливается очередь, лифты забиты, выход занимает тридцать-пятьдесят минут. Но для ВИП-клиентов был отдельный лифт и коридор. Особенно это было удобно на коротких пятичасовых стоянках, им не приходилось стоять в очереди, поэтому они могли больше времени посветить развлечениям на суше. В обязательном порядке сначала они шли купаться в море, на этом настаивал Гарри, ему непременно нужно было окунуться в море на каждой стоянке независимо от погоды — от неё зависела только продолжительность пребывания на пляже. Посетив экскурсии, на которые их записывал Северус, они гуляли по местным улицам, посещали церковные службы, заглядывали в магазины или сидели на открытых верандах кафе, если позволяло время. Некоторые стоянки были с ночёвкой, и тогда они бронировали номера в гостиницах. На остановках они с Гарри всегда брали с собой волшебные палочки, а на лайнере держали их в каюте.       Время возвращения на борт писали в ежедневных газетах, которые стюарды приносили в сьют накануне вечером. Но однажды они опоздали. Они прекрасно видели вдали лайнер, но он был уже недосягаем. Маглы бы попытались добраться до следующей стоянки самолётом или паромом. Но Северус решил аппарировать. Сначала он наложил на себя и Гарри дезиллюминационные чары. Это было рискованно — аппарировать на движущийся объект, можно было врезаться в бортовое заграждение, поэтому Северус обхватив Гарри за талию обеими руками, аппарировал над лайнером высоко в воздухе и задержал падение на палубу, начав в воздухе медленный спуск вниз. Это оказалось не так легко — едва появившись над палубой, Северус чуть не выронил потяжелевшее тело Гарри, но тот сам помог себе, обхватив его за шею. Но всё-таки плавно спланировать не удалось и, тяжело приземлившись, он не удержался на ногах и завалился на пол, а сверху его придавил Гарри. Поднявшись на ноги, он очистил свидетелям их прилёта память, как будто они с Гарри стояли здесь с самого отплытия. Маглы же на берегу вообще не должны были ничего заметить.       — Вот и зачем было скрывать, что умеешь летать? — сказал Гарри, когда они зашли в каюту. — Ты должен научить меня тоже.       — Это трудно, ты сам понимаешь, иначе бы волшебникам не нужны были мётлы. Ты же видел, как это тяжело, мы чуть ноги не переломали.       — Потому что нас было двое, и ты аппарировал на высоте десяти футов над палубой. Уверен, что без меня ты бы отлично приземлился. Научи меня!       — Вот поэтому и скрывал, потому что знал, что ты тоже захочешь и не отстанешь от меня.       — Зато если бы я умел летать, то мы бы не завалились после аппарации. Поэтому ты просто обязан меня обучить.       — Это не всем дано. Может, начнём с аппарации?       Гарри с сомнением посмотрел на него, но всё-таки согласился:       — Хорошо, а потом — летать. И не думай, что я забуду.       Уже на следующий день Северус начал обучать его этой непростой науке. Гарри решил по возвращении на родину первым делом сдать экзамен на аппарацию, и поэтому упорно начал заниматься. Чтобы не зацикливаться на одном, Северус стал переключать его на чары и трансфигурацию.       Но и не забывали о самом главном, зачем они затеяли это путешествие — отдохнуть и расслабиться. На лайнере было множество развлечений. Пару раз они посетили казино, но оба оказались людьми не азартными. Гарри очень нравилось плавать, вскоре в бассейне он стал заниматься прыжками в воду с вышки, оплачивая индивидуальные занятия у тренера. Северус наблюдал за его пируэтами, обычно сидя в шезлонге под зонтиком в лёгкой белой рубашке с длинным рукавом и в шортах — поначалу он никак не мог избавиться от комплекса и показать своё обнажённое тело на публике, даже надеть «бермуды» было для него достижением. Гарри прекрасно владел своим телом и быстро научился входить в воду под идеальным углом, не образуя кучу брызг. Наблюдая, как ловко Гарри выполняет в полете винты и обороты в полтора-два вращения, и старается увеличить количество оборотов, Северус заподозрил, что тут не обходится без магии.       — Нет же! Если что-то делаешь от души, то и получается всё намного лучше, — уверял его Гарри.        Но у Северуса оставались сомнения — ведь он помнил, как Лили в детстве, ещё не осознавая своей магии, легко приземлялась, прыгнув с высоко раскачавшихся качелей. У Гарри таки был потенциал к полётам от неё.       Чем дальше они удалялись от Англии, тем больше они ощущали себя людьми мира. А неотложные проблемы магической Британии становились всё более далёкими и бессмысленными.       

      

***

      Гарри оказался гомофобом. После ужина Северусу понравилось проводить время в баре того же ресторана, где они ели. Обычно Гарри составлял ему компанию. Они уже знали по именам некоторых завсегдатаев этого заведения. Однажды Гарри вышел в уборную и вернулся оттуда с диким выражением на лице.       — Пойдём отсюда, — попросил он, не присаживаясь за стол.       Северус без слов встал и пошёл за ним, строя разные догадки, что могло случиться.       — Мы больше не пойдём туда! — заявил Гарри, как только они вошли в каюту.       Пока они шли, у Северуса возникло несколько версий, что могло произойти за те несколько минут, пока Гарри находился в туалете. Самой нелепой и невинной была, что Гарри случайно зашёл в женский туалет и его погнали оттуда сумочками в стразах, а самой страшной — что его сексуально домогались.       — Почему?       — Они там целовались! — Гарри смотрел на него широко раскрытыми глазами, напоминая невинноокого оленёнка.       — Просто целовались?       — Да! В мужском туалете! Не просто! Потом он расстегнул брюки…       Гарри смущённо опустил взгляд.       — Кто?       — Да эти же! Дикки и Пол, они сидят через столик от нас! Дикки встал на колени… и…и … он целовал его там…       Северус подозревал, что Дикки и Пол, с которыми он был шапочно знаком, были гомосексуалистами, но не думал, что для Гарри это окажется таким шоком. По сути Гарри оставался невинным, несмотря на телесную опытность. Обливиэйт соскрёб с Гарри всю грязь и мерзость трёхлетнего плена, вернув чистоту души. Души, не тела. Физическая память кожи, мышц, всего тела, наоборот, вызывала волну отвращения и отвергала принять подобные отношения.       Он попытался объяснить Гарри про сексуальные меньшинства.       — Да знаю я всё это! — вскричал Гарри. — Не надо мне рассказывать про толерантность и тому подобную чушь! Мне противно! Я этого не приемлю! Ноги моей в этом баре больше не будет!       — Хорошо, как скажешь, — ответил Северус, — только зачем так кричать?       — Просто я не представлял, что это так, это так… противно… В общем мне это неприятно, я хочу забыть, что видел это… Давай не будем больше туда ходить, а? Не сердись, я знаю, ты познакомился там с интересными людьми, но я не могу. Северус, пожалуйста…       — Конечно, конечно, я не против, — согласился Северус. — На лайнере не один бар, можно обойти их все, просто для разнообразия. Ещё можно ходить в кино, тут два кинозала.       В этот вечер они остались в номере смотреть видео по телевизору. Гарри увлёкся фильмом, а Северус вышел на террасу с чашкой кофе любоваться ночным небом, отражающимся в океане.       Реакция Гарри была предсказуема. После всех издевательств Пожирателей то, что он почувствовал, увидев минет в исполнении двух мужчин, было вполне закономерно. Гарри не задумывался, откуда у него эта гомофобия, просто на уровне подсознания чувствовал всю неправильность подобных прикосновений к мужчине. В плену ошейник подавил его сопротивление, теперь, без ошейника и без памяти о плене, когда он был свободен, сработала психологическая самозащита. Его нервные рефлексы, вся его биология вопили от ужаса при виде физического контакта двух мужчин, примеряя это на себя.       Северус понимал также, что его собственное вожделение к Гарри тогда было вызвано тем же ошейником. До того как он увидел Гарри в плену, он был стопроцентным гетеросексуалом, и только под воздействием ошейника начал испытывать желание к Гарри. Да, он открыл своё сердце для любви, но сейчас, когда они оба были свободны от ментального влияния ошейника, он видел в Гарри не сексуальный объект, а… Он не мог подобрать слово. Ученика? Своё детище? Чудо, которое сотворил? Неважно. Сейчас для него было важно, чтобы Гарри стал счастливым. А для этого он должен запечатать своё сердце на замок и просто жить, изо дня в день заботясь о Гарри. Забота это тоже она — любовь.              

***

      Каникулы продолжались, лайнер двигался своим ходом. Гарри уже с лёгкостью выполнял винты в два оборота и начал тренировать прыжки из стойки на руках. Глядя на толстых маглов, не стесняющихся обнажить своё пузо в бассейне и на пляжах, Северус наконец решился сбросить с себя одежду и загорать в плавках. До этого он в них только плавал и, выйдя из воды, сразу же натягивал на себя «бермуды» и тонкую рубашку с длинным рукавом. Он даже не стал скрывать никакими чарами метку на предплечье — среди маглов стало модно делать татуировки, и он не слишком выделялся среди них.       По вечерам они ходили в кино или в бары выпить вина, иногда просто гуляли по палубе. Однажды вечером в одном из полюбившихся баров гомофобия Гарри расцвела пышным цветом. Северус вышел в туалет, а вернувшись оттуда, застал Гарри, по-магловски врезавшему какому-то высокому парню в глаз. Тот не собирался оставить это без ответа, но Северус кинулся между ними и получил скользящий удар по уху. Он не стал давать сдачи, а спросил у Гарри, что произошло.       — Он считает меня геем! Он сказал, что мы любовники!       Парень спокойно ухмыльнулся. У него за спиной собрались его друзья и подружки. Северус не хотел усугублять конфликт.       — Ваше замечание не уместно. Мой племянник очень чувствительно реагирует на подобные заявления, поэтому попрошу вас впредь не высказываться подобным образом.       — Я просто констатировал очевидное. Вы же пара…       Гарри снова накинулся на парня, а тот было бросился на него, но его схватили за руки его же друзья:       — Люк, прекрати! Ты слишком далеко зашёл. Что сделал тебе этот малыш?       — Он ударил меня!       Северус с трудом оттащил Гарри, который стоял вплотную к Люку и, подняв голову, шипел ему в лицо, похлеще Волдеморта:       — Извинис-с-с-сь…       На них смотрели уже все посетители, а бармен что-то показывал жестами. Северус обратился к подружкам Люка и его собутыльников:       — Девушки, уймите своих ребят. Давайте сядем за стол и поговорим. Я угощаю.       Последнее слово сработало как сигнал к разрядке, девчонки защебетали, парни расслабились, даже Люк пошёл вслед за всеми к столу. Только Гарри продолжал шипеть:       — Я не сяду с ними. Он назвал меня…       — Успокойся, сейчас мы всё с ними обговорим, и погасим конфликт. А то и сюда больше мы не сможем ходить.       — И прекрасно!       — Так скоро не останется мест для посещений. Пойдём, принесём им выпивку, я обещал.       Для соседей и знакомых на лайнере у них была заготовлена «легенда», что Гарри сын его сестры, она и её муж погибли в автокатастрофе. Гарри ехал с ними на заднем сиденье, он выжил, но сильно пострадал в аварии и четыре года пролежал в коме. У Северуса не осталось больше родственников, кроме Гарри. И когда тот очнулся и немного оправился, то Северус решил, что самой лучшей реабилитацией для племянника будет кругосветное путешествие. Эту историю он и рассказал ребятам за столом.       — Во время комы Гарри, конечно, подрос физически, но в социальном плане ему нужно многое нагонять. Я не могу бросить его одного. Родственники заботятся друг о друге, если вы забыли об этом, — закончил свой рассказ Северус.       Во время его рассказа девчонки громко вздыхали в нужных местах, а парни с шумом глотали пиво. Гарри хмурился, ему не нравилось, что им приходилось лгать.       — Ты это ладно, правда, извини, — Люк хлопнул Гарри по плечу, — я не думал, что ты так отреагируешь. Но вы, правда, выглядите как любовники.       Гарри недобро глянул на него:       — Мало получил?       — А что в этом такого? Люк хотел сказать — партнёры. Это нормально. Сколько таких пар здесь. Да и среди экипажа тоже, — почти хором заговорили их оппоненты.       Северус закатил глаза:       — О времена, о нравы! Получается, в наше время двум мужчинам уже нельзя быть рядом, чтобы их не заподозрили в гомосексуализме? Если два мужчины рядом, то это уже всё — диагноз? Больше нет места дружбе, наставничеству? А родственники вместе — отец с сыном, дядя с племянником уже смотрятся неестественно?       — Нет, конечно, — ответил кто-то из друзей Люка, — мы часто же ходим по двое, и никто о нас ничего не думает.       — Почему же вы так подумали про нас?       Все начали перебирать улики:       — Вы совершенно не похожи на родственников.       — У вас большая разница в возрасте, значит и не друзья.       — Вы всё время вместе — в бассейне, в баре, в кинозале, как будто у вас ещё только начало отношений.       — Или боитесь, что он будет заглядываться на других.       — Вы обычно пьёте вино, а Гарри — коктейли, как гом… эти самые.       — Просто я люблю сливочное пиво, а на лайнере его нет, вот и пробую разные напитки, — попробовал оправдаться Гарри.       Северус незаметно качнул ему головой — сливочного пива нет не только на лайнере, но и во всём магловском мире. И спросил у ребят:       — Вы что, следите за нами?       Одна девушка, сидевшая рядом с Люком, горячо возразила:       — Нет, что вы!       — Просто вы такие приметные, — сказала другая.       Северус переглянулись с Гарри.       — Понимаете, — начал объяснять один из парней, — обычно богатенькие, простите, ВИП-персоны отдыхают в своей ВИП-зоне, у них там свой бассейн, спа, бары. Они не снисходят сюда.       — Враньё, не бассейн, а большая ванна с джакузи. А мне нужна вышка, — пояснил Гарри.       Девушки улыбнулись.       — Как ты прыгаешь, тоже многие заметили.       — Я всю жизнь работал, деньги у меня появились недавно, — сказал Северус. — А Гарри так вообще почти четверть жизни был в коме. Где ему было набраться великосветских привычек?       — Понятно, почему вам не сидится наверху, — одобрительно хмыкнул Люк.       — Тем не менее, вы не такие как все, — продолжал объяснять другой парень, — привлекаете внимание.       Всё-таки изоляция от магловского общества даёт о себе знать, как ни одевайся, а они с Гарри выделяются.       Следующим вечером они снова пришли в тот же бар. И снова встретили Люка с друзьями. Они присоединились к этой компания из семи человек. Ещё через день Северус ушёл из бара к себе в сьют пораньше, оставив Гарри с новыми знакомыми. А потом и вовсе перестал ходить туда, проводя вечера на террасе своего люкса или в баре, где Гарри так напугали своими предпочтениями Дикки и Пол. Ему не было скучно, он познакомился там почти со всеми завсегдатаями, среди них были и одинокие женщины, которые проявляли интерес к профессору химии — так представлялся всем Северус.       По вечерам Гарри возвращался всё позже и позже. Но к завтраку он неизменно выползал из своей спальни и до вечера они проводили день вместе.       Однажды утром Северус впервые ел в одиночестве — Гарри так и не вышел к завтраку. После трапезы Северус ушёл в свою спальню, чтобы переодеться для бассейна. Вернувшись в гостиную, он застал молодую девушку в открытом платье табачного цвета, выскользнувшую из спальни Гарри. Увидев его, она замерла на месте, борясь с желанием проскочить на террасу мимо Северуса, куда она, по всей видимости, направлялась, и малодушным порывом ретироваться в спальню под покровительство Гарри, а то и вообще выбежать из сьюта.       — Здрасьте, — она всё-таки выбрала четвёртый путь и заговорила.       — Доброе утро. Какая неожиданная встреча.       — Я сожалею, я не хотела вам мешать.       Симпатичная невысокая шатенка, примерно возраста Гарри, кажется, была из компании их новых друзей. Северус её с трудом узнал — раньше она волосы укладывала наверх, а сейчас они были распущены.       — Вы не причинили мне никаких неудобств. А вы рано на ногах, для такого образа жизни, — заметил он.       — Мм, — смутилась она.       — Передайте Гарри, что если он не хочет лишиться завтрака, то стоит поторопиться — скоро его увезут. Или можете поесть без него. Советую это сделать на террасе — более приятной обстановки для утреннего приёма пищи нельзя и представить.       — Хорошо, — она кивнула.       — Вот и славно. По-моему, ничто так не бодрит с утра, как завтрак на свежем воздухе. Веет прохладный ветерок, солнечные блики на волнах радуют взгляд. Небо сияет синевой. Запах моря возбуждает…       — Северус! — позади девушки появился Гарри в одних шортах.       — …Аппетит. Ты что-то хотел, Гарри?       — Ты не мог бы на этом остановиться? — попросил Гарри.       — Разумеется, если вам угодно.       — Что это сейчас было? — недоумевал Гарри.       — У меня сегодня лирическое настроение. Знаете, как иной раз бывает. Но я умолкаю и покидаю вас — хочу поплавать в бассейне, потом загляну в бар на аперитив. Приятного аппетита! Не скучайте, дети мои.       Он прогуливался по палубе, прежде чем пойти в бассейн, и задавал себе тот же вопрос, что и Гарри: «Что это сейчас было?» Зачем он смущал бедную девушку? Неужели это ревность? Он вроде разобрался в себе, и решил, что чувства, которые он испытывает к Гарри, не имеют никакого отношения к телесности, к сексу. Душевная близость — вот как это называется. Что ж, прекрасно. Почему тогда он так отреагировал? Не думал же он, что Гарри навсегда останется девственником? Это всё потому, что он взвалил на себя нелепую и дикую роль пастуха. Гарри свободный человек, он имеет право любить и быть любимым. А девушка ни в чём не виновата. Очень милая барышня, симпатичная и скромная. Не жениться же Гарри на ней собирается. Возможно, у них нет ничего серьёзного. А даже если и есть, это не его дело. Северус решил, что постарается как можно меньше контролировать Гарри. Ему нужно самому научиться жить без Гарри, стать пастухом, который пасёт себя.       А Гарри влюбился. И кажется всерьёз. Первые трое суток он со своей подружкой практически не вылезал из спальни и пропустил одну стоянку. Северус перехватил его, когда тот выкатывал сервировочный столик в гостиную. Северус спросил, собирается ли он завтра сходить на сушу и посетить экскурсию. Гарри удивился, что они доплыли до стоянки так быстро, для него было всё как один день. И ответил, что Джейн обязательно захочет сойти на берег, но на экскурсию они с ним не пойдут, а будут вместе с друзьями.       — Только не опоздайте назад.       Джейн практически стала жить в их номере, они с Гарри покидали каюту ближе к вечеру, видимо присоединялись к своей компании. Северус пересекался с ними в гостиной. Постепенно девушка перестала его бояться, они иногда даже завтракали все вместе. Джейн явно влюбилась в Гарри. Её миловидное личико было всегда обращено к нему, как цветок подсолнуха к солнцу. А Гарри всё время пытался рассмешить её какими-нибудь глупыми выходками, например, водружая салфетку себе на голову, и постоянно дурачился, то стараясь накормить её с ложечки, то, наоборот, стянуть с её тарелки кусочек еды из-под носа.       В таком длительном путешествии на комфортабельном лайнере, вращаясь среди полуобнажённых тел и открытых нарядов в беспрерывном потоке наслаждения и веселья, трудно не поддаться атмосфере влюблённости. Северус тоже закрутил ни к чему не обязывающий роман. Вернее это с ним закрутили, а он не стал сопротивляться, шутливо ответив на легкомысленный флирт, который затем перерос в волнующий роман. Элизабет овдовела несколько лет назад, муж-банкир из Америки оставил ей большое состояние, и с тех пор она много путешествовала. Узнав о самом длительном комфортабельном кругосветном путешествии, она решила обогатить круизную компанию, оплачивая самые дорогие услуги. У неё были яркие голубые глаза, платиновые волосы и бездонный кошелёк. Выглядела она лет на тридцать пять, но, вероятно, была старше его лет на десять. Это его нисколько не смущало — она была бодра и активна каждую минуту своей жизни. Даже когда спала, казалось, она не просто отдыхала, а набиралась новых сил, чтобы утром вновь соблазнять его. Днём, если они не были на суше, она была вечно занята, посещая мастер-классы, концерты, лекции по искусству, проводя время в спа-салоне или совершая набеги в бутики. Она постоянно что-то планировала и тормошила его, записывая то на массаж, то к парикмахеру.       Обаятельная, привлекательная, утончённо-аристократичная Элизабет нравилась ему. Ещё больше ему нравился он сам в её глазах, образ, который она в нём отчасти разглядела, отчасти придумала. Сначала он не мог понять, почему она обратила на него внимание, но увидел в этом неотвратимость. Жизнерадостная красавица тянулась к своей противоположности. Её пленяли греческие трагедии, картины Гойя и пасмурные мужчины. Её не отпугнул ни его мрачный юмор, ни хмурый взгляд. Богатая американка сочла его юмор восхитительным, взор — романтичным, а татуировку — экзотичной. С ней он не боялся быть идиотом — всё равно она решила бы, что это экстравагантно. Вместе с ней он открывал в себе что-то новое. Весь его цинизм и самокритика рядом с этой женщиной исчезали, он явственно видел в себе достоинства, которые она в нём разглядела. Северус был польщён, как бы глупо это ни было. Ему нравилась как сама Элизабет, так и сам Северус рядом с ней.       Он никогда не был в таких романтических отношениях, не подозревал, что влюблённость может быть без налёта трагичности и безнадёжности. Он призывал Гарри стать счастливым, поставив при этом крест на самом себе, как будто сам не имел права на счастье. Элизабет заставила его пересмотреть это суждение. С Элизабет было легко, весело, непринуждённо. С ней было хорошо и просто. Наверное, таким и должно быть счастье.        Элизабет уверила себя, что своей специфической внешностью он обязан испанским корням, а Испания ассоциировалась у неё с корридой. Так как на лайнере не оказалось ни одного живого быка, то она утянула его в танцкласс на уроки пасодобля — испанского танца, имитирующего бой с быком. Она научила его наслаждаться жизнью, и за это он готов был потерпеть один час отработки салонных па под драматическую музыку. Северус не испытывал неловкости с ней, даже когда в танцклассе ошибался и наступал ей на ногу, или когда во время завтрака намазывал масло селёдочным ножом. С ней не нужно контролировать себя каждую секунду, не страшно быть смешным. С ней он стал самим собой. И танцы — ничтожная цена за это ощущение счастья.       Он всё реже бывал в своей каюте, всё больше проводил время днём с Элизабет. Ночевал он тоже у неё. В каюту заходил переодеться и предупредить Гарри о своих планах.       Как-то после бассейна он зашёл в свой сьют, чтобы переодеться к ужину. Гарри и Джейн смотрели фильм по телевизору. Вернее, Джейн пыталась смотреть, а Гарри дурачился — он приподнял верхнюю губу и, заложив между носом и губой прядь её каштановых волос, приставал к ней с вопросом:       — На кого я похож?       — На укротителя тигров, — брякнул Северус.       Гарри с Джейн резко обернулись — они не слышали, как он вошёл. Поздоровавшись, Северус взял газету с расписанием.       — Завтра на стоянке вы опять будете с друзьями на пляже или составите нам компанию? — на всякий случай спросил он, уточнив: — на Сиднейскую башню и мост Харбор Бридж.       Гарри помотал головой, но Джейн неожиданно сказала:       — Я хочу на Башню, и мост, и Оперу посмотреть. Ну, давай же, — она нежно посмотрела на Гарри, склонив голову набок.       — Ради прекрасных глаз Джейн тебе стоит изменить свои беспутные привычки, — посоветовал Северус.       Гарри театрально вздохнул:       — Ладно, постараюсь вписаться в жизнь добропорядочного экскурсанта.       — Хорошо, я предупрежу, чтобы в Башне заказали столик на четверых, — и Северус прошёл к себе.       На следующий день они с Элизабет приятно провели время в Сиднее, Гарри с Джейн держались отдельно. Ужинали уже все вместе на высоте триста метров над землёй во вращающемся ресторане «360», любуясь закатом и наблюдая сверху, как зажигаются огни на достопримечательностях, которые они посетили днём. Джейн сначала сильно смущалась, когда Элизабет задавала ей вопросы об экскурсии. Гарри, похоже, был недоволен её расспросами, и тут же осушил бокал вина, как только его налили. Доброжелательный ли тон Элизабет или живительный глоток вина, но лёд был растоплен. Джейн расслабилась и не стеснялась проявлять девичий восторг, переполнявший её выше головы, по мере того как перед ними открывались новые виды вечернего Сиднея.       Джейн легко вписалась в светскую жизнь, которую вела Элизабет. Они почти каждый день убегали на «часок» по своим девичьим делам, Северус был даже рад, что его стали меньше тормошить. Недоволен был только Гарри в тот период, когда женщины проводили время в спа-салоне или в бутиках. Северус стал вновь загружать его в эти часы чарами и трансфигурацией.       Казалось, что они вернулись из абсолютного мрака в рай. А потом случилась Япония. Джейн был не по карману весь кругосветный круиз, у неё и ещё троих её друзей были оплачены два сегмента путешествия продолжительностью пять месяцев. В Японии они покидали лайнер насовсем. Гарри выглядел несчастным. Джейн тоже выглядела грустной, но держалась стойко и позволила Гарри поцеловать себя только в щёку.       Два дня Гарри практически не вылезал из своей спальни и ничего не ел. Гарри нуждался в сочувствии, и Северус с Элизабет пытались его утешить. Но он не реагировал на их доводы — что они с Джейн смогут встретиться, как только завершится круиз, что разлука, как лакмусовая бумажка, проявит истинные их чувства. На следующей остановке в Южной Корее он не захотел сходить на берег.       — Ты бы мог отправить оттуда письмо с открыткой для Джейн, — начал уговаривать его Северус.       Гарри ответил не сразу, а затем засмеялся глухим, безрадостным смехом.       — Да я бы уже аппарировал на берег, если бы всё было так просто. Джейн сказала, что мы не можем быть вместе. Между нами всё кончено…       На этих словах в каюту зашла Элизабет, но Гарри её не заметил и продолжал:       — Нам же было так хорошо вместе, она смеялась над моими шутками! Но она сказала, что это не могло продолжаться долго. Мы очень разные, и дело не в том, что она американка, а я англичанин. Я как будто из другой вселенной. Ах, она даже не подозревает насколько она права! Она же умная. Она сказала, что я особенный, не такой как все. И у нас разные пути. Это судьба, рок…       Гарри замер. Северус посмотрел на Элизабет.       — Я останусь с ним, — сказал он ей.       — Ничего подобного, мы спускаемся на берег. Но прежде советую спрятать все ножи, бритвы и таблетки.       — Что? — растерялся Гарри.       — Ты же не желаешь огорчить дядю, у которого из близких родственников остался единственный племянник?       — Вы не хотите огорчать дядю?! А что чувствую я — вам безразлично! Вы не понимаете, какая это боль! Радость из души выпита, в сердце поздняя осень, а я умираю в океане…       — Разумеется, откуда мне понять, ведь мне никогда не было семнадцать! Посмотрите на него — единственный человек в мире с разбитым сердцем. Знай, что разбитое сердце — самая популярная болезнь юных влюблённых. Я всё понимаю и не хочу, чтобы ты что-нибудь натворил. Твоему дяде не нужны неприятности по возвращении на борт.       — Я не собираюсь кончать с собой. А если приношу вам одни неприятности, так валите отсюда быстрей! Оставьте меня одного!       — А вот не доставлю тебе такого удовольствия. Если собрался страдать, так уж страдай по полной — ты пойдёшь с нами и посетишь и храмы, и Башню… что-то там у нас ещё? В общем всё, что запланировано по программе. Пропускать выход на берег из-за тебя мы не собираемся. Так что, жертва рока, собирайся. У тебя две минуты на сборы, — приказала Элизабет.       Кажется, Гарри испытал лёгкий шок от её приказа, замерев.       — Что б вам… — пробормотал он и поплёлся в спальню за вещами — тон её голоса обладал властью, превосходящей Империо.       Через две минуты он уже стоял с ними у лифта.       На берегу они посетили религиозные храмы, поднялись на Башню Пусана и гуляли в парке Йондусан. У Гарри был скучающий трагический вид, но всё-таки он нагулял аппетит и вечером впервые за несколько дней поел. И выпил много вина, а вместо десерта заказал виски.       — Лучшее в алкоголе то, что он позволяет стерпеть реальность жизни, — отметил он.       — Жизнь надо жить, а не терпеть, — сказала Элизабет.       — Обязательно прислушаюсь к вашей мудрости, но только после того как выпью, — сообщил Гарри и заказал ещё порцию виски.       Гарри снова стал ходить в то место, где собирались его друзья — не все сошли в Японии, да и в компании появились новые товарищи. Северусу казалось, что общение — это лучший выход, чтобы отвлечь разум от печальных вещей. Гарри немного оживился, с его лица исчезло трагическое выражение. Он снова стал возвращаться под утро, и спал до самого обеда, а то и вовсе выходил из спальни только к вечеру, чтобы пойти в бар. Северуса это немного напрягало, но он думал, что Гарри нужно немного времени, чтобы пережить боль утраты и скоро всё пройдёт.