Из огня да в полымя

      Свинья везде лужу найдет, или коротко о том, как японцы нашли в Америке онсен. Вот казалось бы: глухая деревенька, где из всех благ цивилизации только заправка на выезде. Но ты поди же!       Найти подобное в Америке само по себе удивительно. Тут обязательно должен был быть какой-нибудь курорт с кричащим названием, спа-центр, развлекательный квартал. И все это и правда было, как рассказал им местный житель, когда Лайсерг по просьбе Зоры спросил у него, где можно остановиться на ночь, поменять деньги и прикупить провизии в дорогу. Бывший владелец, — рассказывал он, — разорился, продал все за бесценок, да и укатил куда-то, как пошутил старичок, скорее всего, на тот свет подальше от кредиторов. Новые владельцы оказались бездарными руководителями, поэтому за несколько лет все пришло в упадок, и от прежней туристической зоны остался только вот этот горячий источник.       Зора с тоской смотрела на вывеску, понимая, что ее общество здесь точно не требуется. Вернее, она была бы, может, и не против понежиться в горячей водичке, но чисто мужская компания к этому не располагала, да и Зора осознавала, что она будет лишней. — Я пока заселюсь в гостиницу и вам номера сниму. Душ можно и там принять, — махнула она ребятам рукой. Как раз подъезжал автобус, куда Зора и запрыгнула.       Пара остановок, как объяснил им местный, и будет дешевая гостиница. Всех это устраивало.       Зора только надеялась, что там будет горячая вода.       Гостиница и правда была дешевой. Из всех удобств были только койки да ржавые трубы в старых душевых. В гостинице, как нетрудно догадаться, был аншлаг, так что из свободных номеров остался только один. Что ж, кому-то придется спать на полу. И точно не ей.       Взяв ключи и назвав имена остальных своих спутников, которые позже должны подъехать, Зора поднялась в номер.       Понятно, почему этот номер остался у них последним. Здесь было три кровати, а в ванной был только туалет и маленькая грязная раковина. В мутном стекле Зора увидела свое перекошенное гневом выражение.       Бросив сумку около ближайшей кровати, она выскочила из номера, думая, что вернется обратно к японским баням и помоется там. Но…       В коридоре она замечает знакомого чернокожего ребенка, который, держа в руках пакет из булочной и стаканчик с кофе на вынос, бежит по лестнице на этаж выше.       Ну, собственно, терять-то все равно уже нечего.       Зора идет за девочкой до ее номера, затем быстро возвращается в свой, достает из сумки заранее приготовленные ванные принадлежности и несется наверх, чтобы уже через пару минут стучаться в номер, за которым скрылся ребенок.       Открывает ей все та же маленькая девочка, растерянно хлопая по-детски длинными ресницами. — Вы кто? — спрашивает ребенок, хмуря темные бровки. — А я поздороваться зашла, — лучась улыбкой, говорит Зора. — Пусти ее, Опачо, — слышит она голос Хао из глубины комнаты.       Дверь перед ней распахивается шире, и Зора входит в тускло освещенный номер, тут же отыскав взглядом Хао, сидящего на кровати и как ни в чем не бывало пьющего кофе. Это выглядело так буднично, по-домашнему, что Зора даже растерялась. Как-то она уже привыкла думать за все время путешествия о Хао, как о каком-то сумасшедшем маньяке, задавшемся целью сжить со света всех, кто окружает его братца. — Так тебя зовут Опачо? — обращается она к девочке, чтобы как-то сгладить неловкость и оттянуть момент, когда ей придется озвучить то, зачем она сюда явилась. — А я Зора. Рада с тобой познакомиться! — Чем обязан такому визиту? — ненавязчиво напоминает Хао, что она пока никак не обозначила цели своего внезапного появления. Он явно не ждал сегодня гостей. И уж тем более не ждал ее.       Зора закусывает губу, думая, как лучше начать, но не находит ничего лучше, чем выпалить все, как на духу: — У вас в комнате есть душ? Я по-быстренькому помоюсь, лады?       Хао в удивление поднимает бровь, видимо ожидая от нее чего угодно, но явно ни этого. Но вместо того, чтобы возмущаться ее наглости, он в ответ лишь тонко усмехается. — Ванна там, — махнул он рукой в неприметный угол, где виднелась темная дверь.       Зора благодарно кивает и спешит воспользоваться неожиданной добротой.       Она довольно жмурится, подставляя лицо под горячие струи. Приятно. Смыть с себя пот и грязь — приятно, чувствовать себя чистой — неземное блаженство. Это заставляет исчезнуть все дурные мысли из головы. Напряжение в мышцах медленно отпускает, хочется лечь после душа под одеяло и уснуть. Ну, можно еще чая выпить. Да, было бы неплохо.       Зора с досадой вспоминает, что оставила сумку с вещами в номере. А свое барахло, в котором сюда пришла, она не наденет даже под страхом смерти. Но на крючке висят пара светлых гостиничных полотенец, и Зора оборачивает большое вокруг себя.       Чего стесняться? Можно подумать, Хао чего-то там не видел. Одолжит у него какую-нибудь шмотку, чтобы дойти до номера, а потом вернет.       С этими мыслями, она решительно дернула дверь, впуская в комнату за собой пар и… замерла. Гнетущая атмосфера в перемешку со страхом, исходящим от ребенка, пригвоздила ее к месту, не давая никакой возможности сделать шага. Что-то темное, больно давящее на сознание, висело в воздухе, вызывая тошноту и головную боль. Зора постаралась поскорее абстрагироваться от этой мрачной энергетики и, когда ей это удалось, выдохнула с облегчением.       Она еще раз оглядела комнату, ища источник такого негатива.       Хао все так же сидел на кровати, только стаканчик с кофе почему-то валялся на полу, расплескав содержимое. Приглядевшись, Зора заметила, что по его лицу стекает кровь.       «Что за…»       Хао бросил в ее сторону яростный взгляд, но Зора мужественно выдержала его. Он не на нее так смотрел. Куда-то, где не было их с Опачо, не было этого номера, и ярость была обращена вовсе не на нее. Выдохнув, Зора решительно разворачивается и заходит обратно в ванну. Она снимает с крючка маленькое полотенце и, намочив его, возвращается в комнату. — Эй, посмотри на меня, — говорит Зора, садясь рядом с Хао на кровать. Она просто представит, что помогает очередному приятелю, нарвавшемуся на неприятности; что раздражение и злость, которые она чувствовала лишь из-за уязвленного мужского самолюбия, ведь она, маленькая глупая женщина, увидела эту постыдную слабость.       Хао поворачивает к ней голову, смотрит на нее таким страшным взглядом, что в пору было бы бежать без оглядки. Но у Зоры, видимо, сбоит чувство самосохранения, либо чертово воспитание свербит внутри, шепча, что нельзя оставлять в беде ближнего своего. Как бы там не было, Зора игнорирует весь негатив, что так остро ощущает сейчас, запихивает поглубже собственные опасения и, уповая на авось, собирает волосы Хао с лица и плеч, скручивает и оставляет за спиной, чтобы не мешались.       В молчании она стирает с его лица кровь мокрым полотенцем. Хао смотрит на нее так, будто видит впервые. Зора не улыбается, как если бы улыбалась в похожей ситуации с другим человеком. Что она, первый раз кровь видела, что ли? Видела, стирала, даже прижигала и штопала раны. А тут, подумаешь, кровотечение! Но то, что кровь льется даже из ушей — очень хреново. Похоже на инсульт, но… нет, Зора была уверена, что все не так просто. Да и будь это что-то серьезное, Хао даже бы сидеть не мог, а у него лишь слегка подрагивали пальцы и зрачки немного сузились. Это не страшно.       Но лучше ни о чем не спрашивать. Захочет — сам расскажет, а не захочет, то не ее это дело. — Хао-сама, — пищит рядом ребенок, и Зора вспоминает, что здесь они не одни.       Она улыбается маленькой Опачо, как можно более беззаботно. Нечего пугать ребенка еще сильнее. Бедняжка итак дрожит с полными слез глазами, смотря на своего... а кто ей Хао, кстати? Уж не родитель ли? Сколько бы она не встречала Хао в компании, девочка всегда была при нем, таскалась за ним, как тень, в рот заглядывала, и Зора ощущала от нее неподдельную волну теплоты и восхищения в отношении Хао. Впрочем, Зора уже решила, что жизнь Хао ее никак не касается, однако ребенка хотелось успокоить и как-то подбодрить: — Не переживай, жив-здоров твой папаша, никуда от тебя не денется, — говорит она нарочито легким, веселым тоном. — Хао-сама — учитель Опачо. И друг! — упрямо поправляет ее ребенок. Зора только пожимает плечами в ответ. — Ни о чем не спросишь? — слышит она вкрадчивый голос Хао и обращает внимание на него. — А надо? — усмехнулась Зора. — Давление скачет, да? — спрашивает она в шутку, стирая кровь со скулы. — Твой мальчонка говорил, что тебе уже тысяча лет. Я, честно говоря, удивлена, как хорошо ты сохранился. Завидую. Мечтаю узнать секрет бессмертия!..       Хао перехватывает ее руки, сжимает тонкие запястья, и Зора издает тихий возглас, пытаясь вырваться из чужой, крепкой хватки. — Ты не боишься меня, — не спрашивает — утверждает.       Зора устало вздыхает. — Ты меня в свою ванную пустил. Я безмерно тебе благодарна и готова закрыть глаза на твое плохое настроение. Ну, подумаешь — кровь — дело-то житейское. Сейчас я все тут уберу, а ты ложись спать. Завтра будешь как новенький. — И мы снова на ты… — усмехается Хао, прикрывая глаза. Он выпускает ее руки, и Зора думает, что это разрешение продолжить то, что она делала. — Я сижу тут перед тобой практически в чем мать родила, будет немного пошло тебе тут выкать. — Странная ты, — говорит Хао, и Зора расценивает это, как комплимент. — Зато со мной не соскучишься, — озорно улыбается она и ловит на себе лукавый взгляд.       Зора слышит краем уха, как открывается и снова закрывается входная дверь. Опачо куда-то ушла, и Зора думает, что, наверное, она больше не вернется, кровать ведь здесь всего одна. Ну, еще и кресло. Но не будет же ребенок в нем спать? А может, Опачо пошла позвать кого-то? Было бы отлично. Зоре не хотелось просидеть у койки Хао всю ночь, неся дежурство. Не потому что ей это было трудно — нет, но она не была уверена, что после того, как ему станет лучше, он не убьет ее за то, что увидела то, что ей вовсе видеть не полагалось. Лучше побыстрее свалить, уповая, что Хао действительно ляжет спать, а утром про нее забудет или решит, что не стоит тратить время, марая об нее руки.       Она стирает остатки крови, возвращается в ванную, снова смачивая полотенце, и уже хотела вернуться, чтобы оттереть остатки загадочного происшествия, но Хао приходит сам, на нем уже нет этой дурацкой накидки, и на его шее и плечах Зора замечает еще кровавые следы.       Хао проходит мимо, включает в ванной воду, и пока та наполняется, он быстро снимает с себя остатки одежды и, не говоря ни слова, опускается в горячую воду.       Зора так и стоит у раковины, не зная, что делать. С одной стороны, если он так твердо стоит на ногах, то ничего страшного не произошло и, в принципе, можно свалить по тихому, но с другой... Почему-то она так и продолжает стоять, не решаясь ни уйти, ни о чем-то заговорить.       Хао бросает на нее взгляд и кивком указывает на противоположную сторону. — Долго собираешься там стоять? Присоединяйся, если хочешь.       Или выметайся, — заканчивает про себя недосказанность Зора.       Она размышляет над предложением лишь мгновение, после чего скидывает с себя полотенце, и залезает в ванную.       Они сидят в горячей воде в молчании. Зора чувствует вытянутые ноги Хао по бокам от себя. Она быстро решает, что сидеть, подтянув колени к груди — неудобно, поэтому зеркально повторяет его позу, так же откидываясь спиной на прохладный бортик ванной. — Почему ты здесь одна? — спрашивает ее Хао как бы между прочим. — Не одна, — выдыхает Зора. — Просто Хоро нашел японские бани или как это у вас называется. Моя компания им там не требовалась. Я поехала снять нам номер, да вот с душем меня обломали. А ты? — переводит она тему. — С чего вдруг такой несвойственный твоей антигеройской натуре приступ альтруизма? — Считаешь меня отпетым злодеем? — с прищуром спрашивает Хао. Но Зора видит его насмешливую улыбку, и думает, что сегодня можно не подбирать слов. — А кто посылал свою шестерку нас всех убить?       У Хао такой вид, будто он пытается вспомнить что-то незначительное. — Ах, ну да. Но вы все живы, — улыбается он милой улыбкой нашкодившего ребенка. Зору передергивает от такого контраста: того, что она видит и того, что чувствует. Своим видом он может обмануть людей, ввести в заблуждение, скрыть реальный уровень сил. Но Зора умеет чувствовать и видеть глубже. Она ощущает и знает, насколько силен этот человек, так беззаботно сидящий сейчас напротив.       И она сидит с ним. В одной ванне, совершенно обнаженная. Ее должно это волновать, хоть как-то, но она не чувствует ничего, кроме легкого любопытства. — Зачем, кстати? — спрашивает она. — Йо мешают его так называемые друзья. — Хао даже не пытается скрыть презрения в голосе. — Он должен стать сильнее. Без них это будет сделать куда как быстрее и проще. — Да он один в пустыне пропадет! — возражает Зора и ловит на себе усталый взгляд. Хао не хочет развивать эту тему. Он, судя по всему, вообще разговаривать не хочет. Конечно, он только что тут кровью истекал, наверняка чувствует себя хреново.       Ну да ладно, она уже поняла, что он за человек и глупо от него ожидать чего-то хорошего. Его максимум — это разрешить воспользоваться своим душем. И все.       Зора вздыхает. Она тянется к оставленной на бортике мочалке, выливает немного любимого кокосового геля, который купила в одном из американских супермаркетов, и подвигается к Хао.       Зора замечает, как на мгновение он весь подобрался, будто готов броситься в атаку, но быстро расслабляется и с явным скепсисом наблюдает, как она растирает по его плечам пену.       Хао с легким недоумением смотрит на нее, но тем не менее позволяет ей стирать с себя остатки крови, но явно не понимает, зачем это все. А Зоре это совсем не трудно. Любезность за любезность. Он и правда ее очень выручил, а то бы пришлось сейчас ехать обратно, а этого очень не хотелось.       В этом нет ни намека, ни скрытого подтекста. Как раньше, так и теперь — они чужие друг другу. Но все равно что-то меняется: противоречия наслаиваются друг на друга день ото дня. Неприязнь, раздражение, непонимание, обида — множатся, растут как снежный ком. Зора знает, что Хао — плохой человек, и ей явно с ним не по пути. Но в то же время ей нравится сидеть с ним вот так. Нравится то, что происходит между ними. И что-то есть в том, что никто никому ничего не должен. У нее нет никаких прав на него, как и он не контролирует ее жизнь. Зору вполне устраивают мимолетные встречи, и ради этого она готова оставить все обиды за порогом.       Сегодня и сейчас.       Зора проводит мочалкой по его коже и тут же за ней рукой. Зачем? Она сама не знает — так хочется.       Хао всегда горячий. Находится с ним в горячей воде — жарко. У Зоры раскраснелись щеки. Не от смущения — нет, но пальцы слегка подрагивают от волнения.       Теперь она знает, кто он. Теперь все совсем по-другому.       Но чувствовать мягкое касание к своей щеке — приятно. Привалиться спиной к чужой обнаженной груди и вытянуть ноги, переплетая их с чужими — уютно.       Зора откидывает голову ему на плечо и прикрывает глаза. Пожалуй, лежать с кем-то в ванной ей начинает нравиться.