Из огня да в полымя

      Зора была права, когда предупреждала ребят о ментальном воздействии на сознание. Морально все были готовы столкнуться с проверкой на силу воли, ведь результат того стоил! Зора тоже думала, что готова, вот только, оказавшись в чужих воспоминаниях, чувствуя то, что чувствовал писавший эту книгу человек, все оказалось не так просто. Особенно ей, эмпату.       Тот Хао, которого она знала, разительно отличался от того, что она увидела в хранящихся в Книге Знаний воспоминаниях. Этот Хао был серьезен, собран, держал спину безукоризненно прямой, сохраняя перед кучкой невежд, как внешнее, так и внутреннее достоинство. Этот Хао внушал необъяснимый трепет, желание склонить перед ним голову; слушать его, наполнять свою душу каждой его мыслью и словом. Проникнуться. Подчиниться.       Эпоха оммёдзи медленно, но безвозвратно уходила. Пришедшие на смену язычеству буддизм и конфуцианство уверенно теснили старые обычаи и верования, а шаманы стали чем-то неправильным, на них смотрели косо, боялись. Но Хао обладал слишком огромной властью, чтобы ему в открытую предъявляли недовольства. Хао знал обо всех досужих сплетнях, что бытовали о нем и проклятиях, что желались ему от всего черного сердца.       Откуда? Верные люди докладывали своему хозяину общественное мнение? Или просто народ осмелел настолько, что начал выказывать свои претензии в открытую? Зора не знала, где была истина, почему в воспоминаниях мнение сторонних людей о Хао передавалось так, будто Хао мог слышать их мысли.       Нет силы, позволяющей с такой легкостью проникать людям в головы, видеть их тайные страхи, точно знать обо всех их пороках. А если и была, то что это, как не проклятие? Но чем прогневал Высшие Силы Хао, что в наказание его наградили таким страшным даром?       Зора мотнула головой, стараясь отогнать непрошенные мысли прочь. Она хотела думать, что это просто еще одна уловка, чтобы склонить тех, кто осмелился коснуться Знаний, на свою сторону. Потому что никто не может читать чужих мыслей, иначе это были бы самые опасные противники в своем несчастье точно знать все о людях еще до того, как они откроют рот.       Оммёдзи рассказывал о своих видениях, как мир погибает. Смрад, пламя, едкий черный дым, пустошь, припорошенная сизым пеплом — это он показал им. Зора знала, что, не обладая знаниями, нельзя точно увидеть в своих видениях причины подобного. Тысячу лет назад Хао не мог знать, что люди научатся летать к звездам, построят заводы, развяжут страшные кровопролитные войны, применяя отравляющее все живое оружие. Хао мог видеть только один из возможных итогов, к чему это может привести, и, поскольку в людях он и так не видел ничего хорошего, то не было ничего удивительного в том, что увидел он именно гибель всего живого.       Скрытые желания иногда могут проявиться в самом неожиданном свете. Хао желал смерти человечеству, именно смерть он и увидел в отдаленном страшном будущем, о котором не имел ни малейшего понятия.       Зоре было искренне жаль, что не нашлось в тот момент человека, способного объяснить, что будущее неведомо никому. Предсказатель может увидеть один из возможных вариантов развития событий, но никак не четкий образ, что непременно должен сбыться. Хао уверовал в то, что именно такое будущее ожидает мир и в своих выводах пришел к тому, что лучше… а что лучше? Уничтожить людей, оставив планету самой себе? Но это глупо! Чем он собирается править, если не оставит в живых никого? Иллюзией? Душами, которые он сам же и погубил? Тысячу лет назад, может быть, да, но сейчас…       Чем бы не руководствовался Хао, сейчас у него были явно какие-то другие планы. Зора задумалась о причинах, почему он привлекает на свою сторону союзников, если все равно собирается в конечном итоге всех уничтожить? Нет, союзники ему были нужны для чего-то другого, но для чего?       Пока все обсуждали увиденное, Зора старалась держаться в стороне и прийти к своим собственным выводам. Но оживленный гвалт очень мешал сосредоточиться на какой-то конкретной мысли. Казалось, что верный ответ уже почти сформировался в голове, как очередной громкий выкрик Хоро Хоро сводил на нет все ее хрупко выстроенные причинно-следственные цепочки. А начинать по новой не было никаких сил. — Ты выглядишь уставшей, — сказал незаметно подошедший к ней Рен. Зора бросила на Тао мрачный взгляд и тихо хмыкнула. — Наверное. То, что мы увидели, сильно давит на мозги. — Согласен, — кивнул Рен. — Но мы получили силу. Остальное так уж ли важно? — Важно! — возразила Зора. — Можно сказать, что мы достигли того уровня, каким обладал Хао тысячу лет назад. Но вспомни, что он проживает уже свою третью жизнь: какой запредельной силой он обладает сейчас? — И что ты хочешь этим сказать? — нахмурился Рен. — Бросить все? Сдаться? Зора открыла рот, чтобы что-то ответить, но в последний момент передумала и просто покачала головой. — Я не знаю, что будет лучше, — тихо сказала она. — Но то, что именно Хао станет Королем, для меня уже очевидно. — Значит, я сделаю все, чтобы этого не случилось, — уверенно заявил Рен. — Я не собираюсь так легко отступать!       Зоре было нечего на это ответить. Если Рен что-то решил для себя, то его уже не переубедить. Но что остается, просто наблюдать, как ребята сражаются в бессмысленной битве в попытке переиграть противника, в руках которого были все козыри? Глупо.       Победить в честном поединке Хао не получится. Зора это очень хорошо понимала. Но как объяснить это остальным?       Зоре вдруг показалось, что то будущее, что увидел в своих видениях Хао, произойдет именно потому, что он станет Королем.       Она провожала Тао хмурым взглядом, втайне завидуя его уверенности. Наверное, если бы она хоть немножечко так же верила в себя, то не терзалась сейчас всеми этими тяжелыми, безрадостными мыслями.

***

— Я впечатлен! — раздается голос Хао за ее спиной. Зора вздрагивает и круто оборачивается. Длинный хвост, взлетевший за ней, неприятно хлещет по щеке, задевает ресницы, и Зора чертыхается. — Ты так стремилась защитить Йо, что чуть не умерла, — добавляет он с абсолютно не понравившейся Зоре улыбкой. Это кощунственно так лыбиться, говоря о подобном. Учитывая то, что в какой-то момент она действительно отправилась к праотцам. — Если вдруг помру, то разрешаю не носить мне цветочки на могилку, — раздраженно говорит Зора. — Это ни к чему. Когда я стану Королем, то смогу призвать твою душу в любой момент, — ответил Хао, не меняя легкого тона, будто то, о чем он говорит какой-то пустяк, не стоящий и капли внимания. — От тебя даже в посмертии спасения нет, — сокрушенно вздыхает Зора. — И чем я так прогневала Мироздание, что ты тогда не мог выйти из того злосчастного номера ровно на минуту позже!       Вопрос, само собой, риторический, да и Зора не бросает это как претензию. Она не жалеет. Никогда не жалела. Но когда природа позвала отойти от лагеря подальше и, возвращаясь, позорно споткнулась в темноте, Хао — последний человек, которого она бы хотела сейчас видеть. Да и вообще Хао видеть не хотелось даже, когда все было нормально. Вот только он всегда появлялся в те моменты, когда Зора была не в настроении. Видимо, само провидение сталкивало их, давая понять, что раньше было грех жаловаться.       Зора вообще скучала по своей беззаботной жизни до встречи с Хао. Раньше все было легко и понятно. Но нет же, угораздило ее связаться с ним! — Зато тебе со мной не скучно, — возвращает он ей когда-то брошенное замечание. Зора закатывает глаза. — О да, особенно твои подружки меня развлекают. На кой черт ты вообще отправляешь своих подпевал нас убивать? Делать, что ли, нечего? — Это всего лишь проверка, — отвечает ей Хао, и Зора понимает, что вот сейчас, пожалуй, он впервые честен с ней. — Только когда угрожает реальная опасность, можно осознать, насколько ты слаб. — Какой заботливый у Йо брат. С ума просто можно сойти! Только, пожалуйста, солнце, составь график, по четным-нечетным дням ты нас гоняешь, по пятницам, по дням, где есть буква «с»? — И опять ты много болтаешь, — с наигранной печалью вздыхает Хао. — А ты опять загадочно появляешься и не говоришь зачем, — парирует Зора. — Сегодня я не в настроении, перепихнуться не получится. — Ты думаешь, мне нужно от тебя только это? — как-то удивленно спрашивает Хао. — А что еще тебе от меня может быть нужно? — не понимает такого натурального удивления Зора. Конечно, она думала о том, почему он выделяет ее наравне с Йо. Но с Асакура все было понятно — общий Род, как-никак. Но она? Зора не самая сильная шаманка, не самая перспективная в плане поддержки на Турнире и противостояния врагам. У Хао не было ни единой причины интересоваться ею, кроме как ради банального секса. Но Зора очень сомневалась, что она единственная, с кем он спит. — Может, ты мне нравишься? — лукаво улыбается Хао. — Что, правда? — с отчетливо прослеживающимся скепсисом говорит Зора. — Нет, — не меняя тона, усмехается Хао. — Засранец, — издает она тихий смешок.       Хао и правда был удивлен ее умозаключению. Зора почувствовала эту легкую, едва заметную эмоцию, прочла ее на его лице. Но сейчас она и сама была удивлена и, пожалуй, впервые всерьез задумалась, если не секс, тогда что ему еще от нее надо? Она не имеет влияния на Йо и его окружение. Пусть она и была чуть сильнее ребят, но явно не сильнее того же скоропостижно преставившегося Бейзила. Хотя после пребывания за гранью и прочтения книги Зора чувствовала, что у нее многократно возрос уровень фуриоку. Это и пугало, и озадачивало. Но все равно — это слишком мало, чтобы объяснить такой повышенный интерес к своей персоне.       Зора окинула Хао любопытным взглядом и уже собиралась произнести вслух свой вопрос, как неожиданно Хао опередил ее: — Пойдем, прогуляемся, — вдруг предлагает он.       Вот сейчас действительно настроение упало дальше некуда. Все напускное веселье как рукой снимает. Зора хмурится, недоверчиво смотря на Хао и вдруг вспоминает, что именно этот человек уже дважды пытался убить их, он опасен, и вообще с ним лучше не иметь никаких дел. — О, брось, — качает головой Хао, — ты не побоялась со мной так говорить, а боишься просто немного вместе пройтись? — Ты, черт подери, мысли, что ли, читаешь? — прищурилась Зора, озвучивая полусумасшедшую догадку, от которой сама отмахнулась еще пару часов назад, как от неудачной шутки. — Может, и читаю, — равнодушно пожал он плечами.       Зора покачнулась. Мир вдруг куда-то поплыл, и если бы Хао вовремя не перехватил ее за руку, то она так позорно бы и шлепнулась на свою пятую. — Твою же… Блять! — пробормотала она на русском.       Впредь надо думать только на своем родном, иначе… да черт подери! Все встало на свои места, что за фигня вышла с их той первой встречей. Он счел ее мимолетно возникшую мысль, посмотрел, оценил, как лошадь на торгах и подумал: а почему бы и нет? Зора бы даже посмеялась от души, если бы не было так тошно. И мерзко. Она вдруг с досадой подумала, действительно, почему он встретился ей тогда на пути? Почему не прошел мимо? Почему решил продолжить их знакомство потом?       Впрочем, какая уже разница? Время назад не вернуть, и ничего не переиграть. Остается расхлебывать эту кашу, что сама и заварила. А что еще оставалось делать? — Прогуляться, говоришь? Ну что ж… пошли прогуляемся, — нехорошо усмехнулась Зора. Она решительно выдергивает свою руку из его пальцев и первая идет в противоположную от их стоянки сторону. Хао следует за ней. — Я читаю не все мысли, — зачем-то спешит утешить ее Хао. — Меня интересуют только те, что касаются меня. Остальные я игнорирую. Честно говоря, я ненавижу эту свою способность. — Ты ведь в курсе, что даешь мне опасное оружие? — косится на него Зора, недобро щурясь. Она понимает, что сказала глупость почти сразу же, как слова вылетели из ее рта. Если он и правда наделен таким даром, то любое намерение людей не будет для него секретом, особенно злое. Контролировать свои мысли — невозможно; подавить в себе ненависть в присутствии объекта столь пылких чувств очень тяжело. И Хао заранее мог знать обо всех планах его врагов в тот самый момент, когда хоть какая-то идея по уничтожению неприятеля появляется в их головах. — Это знание тебе ничем не поможет, — хмыкает Хао. — И другим тоже. — Ну… как знать, — многозначительно тянет она. — Уже думаешь, как меня убить? — интересуется он. Будто это именно та вещь, что ее больше всего должна волновать.       Зора хмурится, сосредоточенно разглядывая мыски когда-то светлых кроссовок, всерьез размышляя над его вопросом. Нет, она никогда не хотела ему зла. Убить — нет! Стукнуть — да, сколько угодно. Но не убить. Она думает, а испытывала ли к кому-то столь сильную ненависть, и приходит к выводу, что нет. Пожалуй, она была отходчивой, не держала зла на людей, предпочитая не тащить этот груз за собой. Просто в сердцах проклинала и все, а там Мироздание само догонит и накажет. Жаль, с Хао этот фокус не прокатит. Силенки не те. Да и вон обереги какие у него в ушах висят. Зора чувствовала в этих серьгах силу и была уверена, что кто-то уже не раз пытался подослать к Хао Чернобога*. И, скорее всего, все эти энтузиасты к Чернобогу и отправились. — Да больно ты мне нужен! — фыркнула Зора. — Будь здоров и счастлив, только подальше от меня. — Неужели ты не испытываешь ко мне никаких трепетных чувств? — насмешливо интересуется Хао, даже изогнув бровь. И если бы не эта его усмешка, то Зора бы поверила в то, что он действительно мог считать, что у нее есть какие-то чувства к нему. — Испытываю: злость и раздражение, — огрызнулась она. — И ты бы меня трахнула, — напоминает он.       Зора приказывает себе сохранять спокойствие. Она делает глубокий вдох. Вообще она считает, что весь этот разговор бесполезен. Множество мыслей, догадок, предположений вертятся в голове, но пока все как следует не обдумать бессмысленно о чем-то спрашивать и выдвигать какие-то претензии. К тому же, по большому счету, Хао плевать хотел на ее обиды. Да и во многом она виновата сама. Оттолкни она его тогда, в их первую встречу, или даже при следующей твердо стояла бы в своем убеждении, что между ними нет и не может быть никаких отношений, то сейчас бы никуда не шла с ним в ночи, они бы никогда и ни о чем не разговаривали и уж тем более не было бы между ними тех крупиц доверия, позволяющих ей засыпать в его присутствии, а ему раскрывать какие-то свои тайны. — Уже. И не раз. И, вроде, ты не сильно жаловался, — замечает Зора, просто потому что не может не ответить на это.       Хао тихо смеется.       Они доходят до естественного навеса, под которым лежат несколько небольших, но достаточно плоских валунов. Это хорошее место, что бы остановиться здесь, поговорить подальше от чужих ушей и глаз. Сейчас Зоре как никогда не хочется афишировать свое близкое знакомство с Хао. Но жизненно необходимо разобраться, почему это знакомство так надолго затянулось.       Хао садится на один из валунов, жестом предлагая тоже самое сделать и Зоре. Она выполняет молчаливое приглашение. — Твое использование духа — необычно, — наконец, переходит к делу Хао, когда Зора бросила на него внимательный взгляд, — но если ты также бездумно будешь действовать, то рано или поздно погибнешь окончательно, и вряд ли рядом еще раз окажется некромант, чтобы вернуть тебя из чертогов Великого Духа. — Ну, знать судьба моя такая, — просто развела она руками. — Ты так легкомысленно относишься к своей жизни? — без должного интереса спрашивает Хао, будто просто уточняет на всякий случай, чтобы в один далеко не прекрасный момент воспользоваться этой информацией в своих интересах. Но Зора не слышит в его голосе осуждения такому легкомыслию. Правильно, ему же плевать на нее. Они — чужие друг другу, так и должно быть. Но это все равно немного обидно. Почему? Зора хмурится от осознания этого факта, чувствуя, как на лбу собираются морщинки. — Не люблю усложнять, — мрачно отвечает она. — Что будет, то и будет. Но сегодня у меня не было других альтернатив. Ты в этом, кстати, виноват. — Ты прочла Тё Сэндзи Ряккэцу и теперь должна понимать, что есть и другие пути. Кроме того, хочу выразить тебе свое восхищение тем, как ты ловко обошла мою волю. Никто, кроме Асакур, не должен был касаться этой силы.       Зора подняла голову, посмотрев ему прямо в глаза уверенным, твердым взглядом. — За комплимент, конечно, спасибо. Но я уже говорила, что на побегушках у тебя быть не собираюсь. — Да, ты не будешь, — соглашается Хао. Зора скептически хмыкает. — Но я хочу предложить тебе помощь. — Прости, что? — Зоре показалось, что она ослышалась. Она ожидала от него чего угодно, только не этого. — Я покажу, как можно использовать твои таланты и приумножить их, — спокойно поясняет Хао. Будничность, с которой он это говорит — настораживает. Одно дело, когда помощь предлагал Рен: просто по дружбе, по доброте душевной, но другое дело, когда такие предложения исходят от человека, который во всем будет искать в первую очередь выгоды для себя. И, что самое паршивое, Зора совсем не видела никакого подтекста. Но точно знала, что все это было неспроста. — В обмен на что? — прищурилась она. — Считай, что в память о твоих прошлых заслугах, — пожимает он плечами.       Зора закусила губу. Пальцы сами собой сжались в кулаки. Она бросила на Хао острый, холодный взгляд, не скрывая плещущегося сейчас в ней возмущения. Он перешел черту. Это было слишком. Ведь она — не какая-то там шлюха. Да, между ними нет любви, нет и привязанности и хоть каких-нибудь теплых чувств. Их отношения неправильны, аморальны, порочны. Но она никогда и ничего у него не просила, ничего не ждала и не требовала. Так какое он имеет право так относиться к ней? — Вот как, — протянула она, горько усмехнувшись. — Понятно…       Она поднимается с валуна, поправляет футболку и торопливо сует руки в передние карманы джинс. Все, о чем она хотела спросить, прояснить для себя, становится неважным и смехотворным. Это больше не имело значения. То, что он сказал ей, ответило разом на все ее вопросы. Что ж, если он считает ее такой легкомысленной, доступной девкой, то говорить им больше не о чем. Она взирает на Хао, не скрывая ни презрения, ни поднявшейся внутри горячей волны обиды. — Так вот, просто так, для справки: все, что между нами было — было совершенно искренне с моей стороны. Я не делала ничего, чего бы мне не хотелось делать, и к тебе никаких претензий не имею. Но знаешь что, дорогой? Катись ты к черту с такой помощью! Жила без этой силы и дальше проживу. А если помру, то это будет точно не твоя забота!       Она кипит. Внутри все ходит ходуном от гнева. Дрожит от накала эмоций. Она зла, сейчас — по-настоящему.       А Хао… он выглядит так, будто действительно удивлен ее словам и поведению. Он хмурится, смотря на нее пристально и как-то не так, как обычно.       Но ей плевать. Она не собирается молча проглатывать такие оскорбления. В конце концов, у нее есть чувство собственного достоинства, и уж его-то она сохранит. Она не лукавила, говоря, что была искренней с ним. Но их дурацкие… отношения, назовем это так, — предполагали, что никто и никому ничего не должен, каждый живет своей жизнью, но когда судьба сталкивает их, то почему бы не воспользоваться возможностью и немного не расслабиться? Это никогда и ничего не значило и ни к чему не обязывало. В том числе терпеть подобное отношение.       Узнавая по дороге о нем, слыша о нем мнения, проникаясь его историей, Зора поняла, что уважает этого человека, в одиночку достигшего такой силы, находящейся за пределами человеческого понимания. То, что он ее временами жутко бесит — это уже другое. Ее уважение — совсем из другого разряда чувств, никак не мешающее при этом презирать все, что он делает или делал.       Но с нее, пожалуй, хватит. То, что он сказал ей сейчас — она не забудет. Точно не забудет. И это только подкрепило уже ранее принятое решение поставить точку.       Зора разворачивается, собираясь уйти, и неожиданно чувствует, как необъяснимая сила сбивает ее с ног, заставляя упасть на землю. У нее получается в последний момент выставить перед собой руки, чтобы немного смягчить падение. Легкий испуг отражается в ее взгляде, когда она поднимает голову и смотрит на Хао, сидящего все в той же, нарочито расслабленной позе. Такой гордый, спокойный, очень напоминающей ей того человека из Книги. Вот только она сидит в пыли у его ног, в ней плещутся злость и раздражение, а еще глупая иррациональная обида. Она ничего не может сделать; от этого тошно, от этого свербит в носу и дышать становится тяжелее. — Разве не для этого ты делишь со мной постель, чтобы получить мою силу? — без улыбки спрашивает Хао, как что-то само собой разумеющееся. Будто он не знает ничего другого, поэтому так уверен, что такое поведение с ним — естественно.       Зора не сразу понимает смысл его слов, а когда понимает — смеется. Черт, что за… — Да накой мне нужна твоя сила? — зло выплевывает она. — Что с тебя поиметь-то можно? У тебя ни дома нет, ни работы, ни хоть какой-то стабильности. Не знаю, что там было у тебя тысячу лет назад, но, судя по книге, то же самое, что и сейчас: одинокий, не умеющий и не знающий, как жить среди общества, человек, который плевать хотел на всех с высокой колокольни. Мир хочешь по своему замыслу перекроить — тьфу. Разберись сначала со своими тараканами в дурной голове, а потом к миру претензии предъявляй.       Зора почти жалеет о необдуманно брошенных словах, потому что ее хватают за волосы, больно дергая, будто хотят содрать с нее скальп. Зора шипит и хватается за его руки, пытаясь отстранить, ослабить боль.       На глазах даже выступают слезы.       Хао смотрит на нее с холодной отстраненностью, будто всерьез раздумывает, а не снять ли с ее плеч голову за оскорбление; в его глазах — пустота, черная бездна; на лице не прочесть ничего. Зора пугается такой перемене, но не жалеет о том, что поддалась эмоциям. Она не железная в конце концов. Всему есть предел. Она готова подписаться под каждым своим словом и отвечать за него. Но, черт подери, он первый задел ее за живое, она просто вернула ему должок. Вот только кому от этого легче? Точно не ей. — А что насчет твоих тараканов? — спрашивает Хао, и Зора, наконец, видит на его лице знакомую ухмылку в углу рта. И хватка в ее волосах становится слабее.       Зора шумно выдыхает, а потом подается вперед, опираясь локтями о его колени. Смотрит, заглядывает в глаза снизу-верх, щурится… — А мои тараканы недоумевают, на кой черт я с тобой куда-то вообще поперлась. — Ей хочется вцепиться в его лицо ногтями, выдрать это ненавистное смеющееся выражение. Зора дико, страстно желает, чтобы что-то или кто-то сделал ему так же больно, кому он не смог бы ничего сделать в ответ. Чтобы так же, как и она сейчас, сидел в пыли у чужих ног, сгорая в собственной ярости, презирая свою беспомощность. — Что тебе вообще от меня нужно? Я не стану убивать по твоему приказу ребят. У меня никогда не хватит ни смелости, ни решимости, да и силы тоже, чтобы сокрушить твоих врагов. Я этого даже не хочу! Мне нечего тебе дать! Так скажи, почему ты продолжаешь появляться на моем пути? Я дам тебе то, что ты хочешь, только, пожалуйста, оставь меня после этого в покое… — она не может удержать предательского всхлипа, вырвавшегося из нее с последними словами. Она пристыжено опускает голову, и у нее такое чувство, будто она только что, своими руками, вылила на себя целое ведро помоев.       Зора ждет чего угодно: удара, грубых, полных злой насмешки слов… Но Хао ничего такого не делает; его голос вдруг заметно теплеет, когда он чуть наклоняется к ней и тихо говорит: — Значит, ты была искренней? — спрашивает он. Будто у самого себя.       Зора не успевает уловить момент, когда его пальцы в ее волосах снова сжимаются, но на этот раз не из желания причинить боль: он заставляет ее поднять голову, заставляет встретиться с ним взглядом; Зора не успевает разглядеть в глубине его глаз какую-то странно блеснувшую эмоцию, что-то такое, что заставило ее вздрогнуть и похолодеть, когда Хао склоняется к ней и целует.       Теплое, мягкое прикосновение — это не похоже на все те поцелуи, что были между ними до этого. В этом есть что-то большее, что-то, чему Зора не может дать определения. Она ненавидит его в эту самую секунду и точно знает, что и ее брошенные с такой пренебрежительностью слова достигли цели. Вот только какой? Не сможет, Зора точно знает, что никогда не сможет полюбить его, открыть душу и сердце, пойти за ним в огонь и воду. Ей хочется оттолкнуть его, убежать, прекратить эти дурацкие игры. Она сдалась в своих попытках понять этого человека, мотивы его поступков и его отношение к ней. Еще мгновение назад она была уверена, что ее раздражение к нему полностью взаимно, пусть морально она не была готова отвечать за свои слова, но испытывала необъяснимое темное торжество, когда ей удалось вывести его на эмоции.       Тогда зачем, почему он так целует ее? Если он умеет читать мысли, то знает, как сильно она сейчас ненавидит его, понимает, что, как раньше, ничего между ними не будет. И единственное, чему Зора действительно сейчас удивлена, тем, что до сих пор не нашла в себе сил оттолкнуть его.       И не найдет. Не сможет. Не хочет.       Она закрывает глаза, чувствуя себя сейчас падшей — наконец-то. Униженной. Почему, почему она позволяет это делать с собой?       Она отвечает на его поцелуй, признавая поражение. И ненавидит. Его. Себя. Весь этот долбанный мир. За то, что жалкая, слабая сейчас. За то, что ей прямо дали понять, как к ней относятся, а она, как преданная собака, все равно виляет хвостиком после того, как злой хозяин пнул ее под столом.       Зоре противно и тошно от самой себя.       Но она целует его. Сминает губы, касается кончика чужого языка своим. А в голове — гудит, в груди — невыносимо больно, и в носу свербит от подступивших к глазам слез. Но она не заплачет. Нет. Не при нем и не из-за него. Он и так получил уже слишком многое.       Зора сжимает пальцы на его коленях, ведет руками по ногам до самого паха и обратно. Ткань его штанов слишком плотная — не добраться до кожи, не расцарапать до кровавого мяса. Жаль. А так хочется, чтобы и ему было так же больно, чтобы он на собственной шкуре осознал, каково это чувствовать чужую власть над собой. Глупое, дурацкое желание. Зора слишком хорошо понимала, что ничего не сможет ему сделать. Он — сильнее, а теперь выясняется, что любое ее намерение не будет для него секретом. Ну и пусть! Плевать, пусть заберет то последнее, что еще у нее осталось: пусть сейчас растопчет ее гордость, сожмет в своих руках ее больно стучащее сердце так сильно, чтобы оно лопнуло, окатив его с ног до головы горячей кровью. И пусть проваливает, исчезнет из ее жизни, оставит, наконец, в покое.       Потому что ей ничего от него не нужно. Он никогда не сможет ей ничего дать. А то немногое, что она, возможно, когда-нибудь могла предложить ему, он только что безжалостно растоптал. И этим поцелуем уничтожил то последнее, что Зора ценила в себе.       Она ненавидела его. Искренне, всей душой. И пусть он знает об этом.       Хао выпрямляется, и Зора не сразу приоткрывает глаза. А он кладет ладонь на ее щеку и мягко проводит по ней кончиками пальцев. — Подумай о моем предложении, — на удивление мягко говорит он. — За былые заслуги? — со злой иронией напоминает Зора. — Нет, — качнул он головой и прикрывая на мгновение глаза. — Чтобы не загубить талант.       Это, пожалуй, злит еще больше. — Определись уж: ты готов со мной возиться из-за человеколюбия или просто из-за того, что тебе нравится меня трахать. — И то, и другое, — спокойно соглашается Хао.       Зора с досадой понимает, что у нее нет никаких сил злиться. Этот поцелуй… он точно был не таким. Он что-то значил, будто какое-то признание с его стороны. — Подумаю, — кивает она. Просто потому, что не видит смысла и дальше с ним спорить. Она хочет поскорее вернуться в лагерь и постараться забыть обо всем, что только что произошло. Хотя — нет, никогда она этого не забудет. И это мерзкое, сосущее под ложечкой чувство еще долго будет свербить внутри, мешая засыпать по ночам.       Зора с трудом поднимается на ноги, чувствуя, как на колене расползается болезненный синяк от падения, но она старается игнорировать это. Зора разворачивается и спешит уйти. Она чувствует обжигающий взгляд в спину, но приказывает себе не оборачиваться, а лишь ускоряет шаг. …       Остаток ночи она лежит без сна, думая обо всем, что произошло сегодня, и о том, что было раньше.       Что она такого сказала или сделала, чтобы Хао так резко поменял к ней отношение? Она все еще ощущает этот неправильный, унизительный поцелуй на своих губах. Она трет пальцами нижнюю, задевает тонкую кожу ногтями и с досадой сдирает отошедшую от плоти кожицу. Губы пощипывает, пульсируют от такого пренебрежения. Но Зоре плевать. Она хочет стереть с себя вкус его кожи, избавиться от ощущения его касаний.       Зора вспоминает брошенные с упреком слова о том, что ей плевать на его силу, и удивление в его глазах на подобное заявление. Этим ли она поменяла к себе отношение? Это ли заставило Хао в очередной раз закрыть глаза на ее дерзость?       Успокоившись, начав анализировать ситуацию, Зора понимала, что тоже перешагнула сегодня некую грань. Зная его темперамент и наслушавшись рассказов о нем, Зора подумала, что легко отделалась, он мог бы и убить за такое.       Но не убил. А… принял? Взглянул на нее по-другому?       Зору вполне устраивали их ни к чему не обязывающие отношения. Она не хотела ничего менять в них, кроме как поставить окончательную точку. Но, кажется, сегодня она перешла свой Рубикон, приобщившись к его силе и чувствуя, что, наверное, всерьез могла бы поразмышлять о его предложении.       Если он готов тратить на нее свое время, что ж, глупо не воспользоваться такой невиданной щедростью. К тому же, что ей было терять?       Нет, она предала свою гордость не тогда, когда ответила на его поцелуй, а сейчас, в эту самую секунду, когда в голове поселились эти крамольные, ужасные мысли.       Сильнее, чем она желала ему в эту минуту всех кар небесных, Зора ненавидела себя. Только она виновата в такой ситуации. И винить во всех своих несчастьях она могла лишь себя одну.