Из огня да в полымя

      Она чувствует себя непутевой школьницей, сбегающей с уроков физ-ры через окно первого этажа, чтобы покурить за гаражами.       Зора чувствует себя самой отпетой двоечницей, когда у нее не получается применить полученные знания в реальном бою. Хотя здесь она кривит душой: первый бой команды проходит только для одного ее участника.       Рю опять встретил свою Судьбу, как он с пылом рассказывал им накануне. Девушка-мусульманка. Хуже и придумать нельзя. Видимо, бедный парень потерял всякую надежду добиться от Зоры взаимности или просто от недостатка опыта совершенно не представлял, как можно перевести их устоявшиеся дружеские братско-сестринские отношения на новый уровень. То, что сама Зора развитие всеми силами тормозила, Рю, кажется, не замечал. Или замечал, поэтому и решил постараться что-то изменить таким глупым, банальным способом — вызвать ревность.       Конечно, это льстило, это не могло не задевать какие-то потаенные струны души, ведь Зора знала и чувствовала, что Рю влюблен в нее. Как и понимала, что его переживания за неизвестную арабскую девушку — просто закономерный итог его сердобольности, а вкупе с невежеством, непониманием чужой культуры, которое привело к подобной дурацкой ситуации. — Скажи спасибо, что ее муж тебя не убил на месте, — фыркнула Зора в ответ на его рассказ о деспоте-муже милой арабки, с мечтой настолько же прекрасной, как и ее безупречное личико. Зора единственная из всей компании была знакома с нравами и обычаями последователей Аллаха. В конце концов, она живет в стране, где дети всех вероисповедований ходят в один горшок в детском саду. — На чьей ты стороне? — весело спрашивает у нее Юсуи, сидящей в этот момент рядом. Сегодня у Хоро Хоро отличное настроение — его сестра уехала и оставила братца на целый день предоставленным самому себе. Правда, Пилика уехала в город за новым спортивным инвентарем, и осознание этого висело над бедным парнишкой, как дамоклов меч. — В данном случае: я на стороне правды, — не растерялась Зора. — У них другое видение мира и свои законы. Может, они и кажутся нам дикими, но я бы не советовала лезть к ним с советами и пытаться убедить в чем-то. — Потому что ты — трусиха? — ехидно замечает стоящая у стены Анна.       Зора тяжело вздыхает. Ну, вот как объяснить, что их правда — не единственная? Все они: Йо, Рю, Хоро Хоро, Манта, Анна — азиаты, они видят мир в одних цветах, она — в других, а кто-то еще, может, различает мир вообще по запахам. Зора думает, как жаль, что нет здесь сейчас Чоколава. Он бы понял ее, попытался бы сгладить ситуацию и разбавить повисшую над всеми напряженность. Но Чоколав уехал вместе с Пиликой, поэтому и приходилось Зоре самой сглаживать острые углы. Наживать себе новых врагов было бы крайне нежелательно. Тут бы со старыми разобраться. — Потому что я знаю этот контингент людей, — Зора посмотрела на итако насмешливым взглядом. — А они — из Саудовской Аравии, ты туда, дорогая, вообще не попадешь, если с тобой нет сопровождающего мужчины с официальным документом, подтверждающим права на тебя.       Анна в ответ лишь презрительно фыркнула, очень красноречиво демонстрируя свое отношение к подобному замечанию.       Рю поник.       Бедный парень, не везет, так не везет ему в личной жизни. Но кто же виноват, что он выбирает себе не тех девушек?       Зоре жаль Рю, но ничем помочь она ему не может. В любовных делах вообще советчики не нужны. Зора уверена, что всему свое время и однажды Рю обязательно встретит хорошую девушку, которая оценит его по достоинству и примет со всеми недостатками.       Но сейчас Рю своим незнанием навлек на команду лишние проблемы, а поскольку она тоже часть команды «Фунбари-онсен», то в любовные дела Рю влезть все-таки придется.       Анна была категорически против, чтобы Зора вступала в команду ее жениха, но Йо такого настроения своей деспотичной невесты не понял и не оценил. — Зора уже давно часть нашей команды, — как само собой разумеющееся сказал он ей тогда.       Анна скривилась, будто сжевала лимон целиком, приправленный васаби; передернула плечами и, вздернув подбородок, гордо удалилась, напоследок бросив: — Делай, что хочешь. Только потом не говори, что я тебя не предупреждала.       Видимо, они уже не раз обсуждали ее персону и, скорее всего, так ни к чему и не пришли. Йо искренне считал Зору своим другом, а друзей он не привык бросать. Анна же не ревновала — нет, но явно имела к ней какие-то свои претензии, которые по какой-то причине так и не озвучила никому и даже не пыталась вызвать Зору на откровенность. На самом деле Зора сама думала, что с Анной поговорить стоило бы. Такая показательная неприязнь была как минимум странна. Их словесные пикировки не могли привести к подобному результату, а потому за таким отношением итако скрывалось что-то более личное.       Но сейчас Анна уступила. Крыть ей все равно было нечем, ведь Фауст отказался от участия в Турнире в пользу Зоры. — Я уже достиг своей цели: нашел мою дорогую Элайзу. Большего мне не нужно, — сказал ей некромант, когда Зора поинтересовалась его мнением насчет того, как он видит рассортировку по командам.       Это действительно решило все проблемы.       Их группа разделилась почти без споров и ссор. — Я, разумеется, буду в команде с Мастером, — заявил Рю сразу же, как поднялся вопрос о том, как семерым делиться в команду по трое. — И Зора будет с нами. — А чего это с вами? — недовольно поинтересовался Хоро Хоро. Кажется, он тоже хотел, чтобы она была в одной команде с ним. Юсуи вообще очень хорошо к ней относился; на протяжении всего пути у них ни разу не возникло никаких конфликтов и недопониманий. Хоро напоминал Зоре младшего братишку: такой же шумный, непоседливый и улыбчивый. — Весна юности! — влез со своими шутками Чоколав. Рен тут же ощетинился, будто шутка относилась лично к нему.       Зора хохотнула: — Не-не, котик, никакой весны! Мы на серьезном мероприятии, проходящим раз в пятьсот лет. Надо подойти к этому ответственно и приложить максимум усилий, чтобы не ударить в грязь лицом! — серьезно сказала Зора. — Точно! — поддержал ее Рен, хватая стоящих рядом Хоро и Чоколава под локотки. — Значит, решено! — провозгласил он.       Зора хмыкнула, глядя на довольного своим решением Тао. Ей бы хотелось, чтобы Рен был в ее команде. Они на удивлении слаженно действовали в бою, понимая друг друга без слов. С Реном было странно спокойно и легко. Эта уверенность, что Тао обязательно прикроет спину, появилась в ней, пожалуй, в тот момент, когда они вместе сидели в интернет-кафе и разговаривали за жизнь. Рен оказался не таким уж высокомерным малым из общества золотой молодежи, как раньше Зора думала о нем. Это открытие сблизило их, и Зора, не кривя душой, могла сказать, что искренне симпатизировала парню. — Эй, а чего это решено? — завозмущался Хоро. — Не хочу я быть с тобой в одной команде!..       Но расстановка сил оказалась очень уместной, пришла к такому выводу Зора чуть позднее. Она больше поддержка, чем боец. Она могла бы помогать Йо — их ближнебойному бойцу — с дальнего расстояния. Рю — универсал, он мог атаковать как с ближних, так и с дальних дистанций. Так что ее роль в команде сводилась только к помощи. Зору это вполне устраивало. Калечиться понапрасну ей не хотелось. К тому же, вроде, уже всем очевидно, кто станет победителем. Так чего понапрасну растрачивать силы?       Рен тоже был универсальным бойцом, Чоколав больше специализировался на ближних дистанциях, его скорость позволяла сближаться с противником и наносить молниеносные атаки. А вот Хоро — боец дальнего боя. У него даже и не было атак на сближение.       Первый бой выпал команде «Фунбари», а остальные обещали обязательно поддержать друзей. И заодно проконтролировать, чтобы ревнивый араб не объявил вендетту всем, кто имел хоть какое-то отношение к Рю. Вот угораздило же его влипнуть в такую историю! И почему у них бой, как назло, именно против этой команды из Саудовской Аравии?       Зора вкратце делится с ребятами тем, что она знает о жизни арабов и их отношению к институту брака. Советует Рю извиниться, сославшись на незнание. Быть может, удастся погасить конфликт в зародыше? Но Рю был категорически не согласен отступать от своих убеждений. И это не сулило ничего хорошего. Пусть бой они и выиграют, но потом никто не обещал, что кара не настигнет влюбчивого парня в какой-нибудь темной подворотне, а ведь там уже не будет судей, чтобы помешать случиться кровавой расправе.       В коротких перерывах между тренировками, которые организовала для всей команды Анна, и нытьем Рю и Манты Зора думает, что Хао придет посмотреть на ее первый официальный поединок. Оценить, так сказать, результаты проделанной работы, убедиться, что не просто так он тратит на нее свое время.       Но Хао не приходит. Даже несмотря на то, что она в одной команде с его братом.       Это почему-то расстраивает, но Зора приказывает себе не думать об этом.       На спине Йо красуется рекламная надпись горячих источников его семьи. Анна всерьез взялась за семейный бизнес. Видимо, правильно расценила шансы своего благоверного на победу. Анна и Рю вышила такую же надпись на форме и заставляла в ультимативной форме сдать и Зору свои мерки, чтобы пошить жилетку с рекламой и для нее, но Зора наотрез отказалась. — Где я, а где твои источники? И вообще, я терпеть не могу общественные бассейны, брезгую, знаешь ли. Я патриот, и моя душа отдана навеки вечные нашим русским баням… — отнекивалась от сомнительной авантюры она.       Зора точно не могла сказать, но что-то между Анной и Йо точно изменилось. Уж не зажала ли его ведьма в темном уголочке, лишив невинности?       Зора усмехается своим мыслям. Да уж, вот был бы поворот! — Не волнуйся, — как-то по-своему расценивает ее веселье Йо. — Рю обязательно справится. — Конечно, он справится, — серьезно кивает Зора. — По-другому и быть не может. — Тогда о чем ты думаешь? — Йо смотрит на нее с легким недоумением, а Зора думает, что совсем не хочет смущать парнишку тем, что ее никак не касается. Поэтому она говорит: — О Хао. Я думала, он придет посмотреть на наш первый поединок. — Я тоже, если честно, — вздыхает Йо. — Но, наверное, хорошо, что его здесь нет. — И то правда… — неуверенно говорит Зора, потупив взгляд. Она не может объяснить это тянущее, пробирающее чувство внутри себя. Не может упорядочить поток лихорадочных мыслей, что роятся в голове, мешая чувствовать себя легко и свободно. Что-то бередит душу, что-то не дает спокойно жить и дышать, но Зора не может понять природу этих чувств, и это настораживает сильнее, чем бытовые неурядицы.       Песчаная буря загораживает обзор. Песок повсюду: забивает нос, глаза, уши, больно покалывает кожу. Зора разворачивает вокруг себя щит, надеясь, что фуриоку хватит продержать его хотя бы минут десять. Но внутренне она содрогается от осознания, что способна растянуть щит намного больше, чем раньше. Поэтому она хватает Йо за руку, настойчиво потянув поближе к себе.       Йо удивлен подобным выпадом с ее стороны, но когда песчаная буря больше не доставляет ему неудобств, он кажется удивленным, пожалуй, сильнее. — Ты тоже умеешь, как Хао, создавать барьер? — спросил он, и Зоре показалось, что она уловила в его интонациях скрытый восторг. — Да, но не как он, — пробурчала она в ответ, показательно не глядя на Йо, но стискивая его руку сильнее. А в ответ она чувствует, как и Йо сжимает ее ладонь в этом молчаливом жесте поддержки. Чужое фуриоку собирается во впадинках линий на ладони, впитываясь в каждую клеточку. — Спасибо, — искренне благодарит она. И ощущает, как Йо улыбается ей в ответ. …       Поединок заканчивается победой их команды. Общая радость и воодушевление, вопреки ожиданиям, не захлестывают Зору, вместо них она чувствует странную, необъяснимую тяжесть внутри, а кроме этого еще долго ощущает сухость во рту и хруст песка на зубах.       Зора быстро отделяется от компании, сославшись на придуманных знакомых, с которыми обещала встретиться и съездить в город. Разумеется, никуда ехать она не собирается.       Она тащится в лесополосу — по привычке, не иначе. Хочется посидеть в тишине, подумать. О чем? Думать-то и не о чем. В голове полная неразбериха; вакуум — как мыльный пузырь, готов вот-вот лопнуть.       В ее рюкзаке греется пара банок пива, и она спешит выпить их. Вкуса она не чувствует и не замечает, в какой именно момент содержимое обеих банок заканчивается.       Зора не ощущает ожидаемой легкости от выпитого, зато голова начинает болеть, и делается совсем уж тошно.       Ну и пусть! Пусть болит! Так даже лучше. Будет повод отложить самокопание еще на какое-то время. Думать, размышлять о том, что так тяготит — не хочется. Искать ненужные ответы, которые вполне способны нагнать тоску — страшно. Ее и без того пугает это подавленное настроение, причины которому необъяснимы даже для нее.       Она находит закуток, где почти нет никаких троп, это идеальное место: людей здесь не бывает, и лагерь главного антагониста совсем в другой стороне. Можно вдоволь предаваться меланхолии и поразмышлять о жизни. Никто не найдет и не помешает. Вот только… только глубоко в душе ей хочется, чтобы кто-то сейчас был рядом, поговорил с ней, позволил бы ей облегчить душу… И со всем ужасом Зора понимает, чье имя вертится на самом краешке мыслей.       Она садится под деревом, откидывает голову назад, облокачиваясь затылком о шершавый ствол, и прикрывает глаза. Нет, она не будет об этом думать. Просто не будет.       Зора ждала, что Хао придет сегодня на поединок, ожидала, что ему будет интересно взглянуть на успехи Йо... ну, и ее тоже. Она была уверена, что увидит его сегодня, надеялась, что прочтет в его будто бы случайно пойманном взгляде что-то сродне радости за нее. Ведь он стал ее наставником, чем-то совершенно новым, таким человеком, на которого хотелось равняться, которого хотелось слушать.       Он не прикасался к ней так давно, что все, что между ними было, казалось чем-то нереальным, будто и не с ними вовсе происходило. Зора невольно начала думать, что смогла показать себя с другой стороны, той, что заслуживала бы уважения в его глазах. Но постигшее сегодня разочарование было красноречивее любых слов.       Слова — они пустые, они ничего не значат, если не подкреплять их поступками. Но, если подумать, что сама Зора сделала для Хао, что имела право обижаться сейчас? Ничего. Она ничего для него не сделала. Так же, как и он, она не питала к нему нежных, трепетных чувств, не поддерживала его целей, не помогала даже добрым словом.       Их отношения насквозь фальшивые, пошлые и неправильные. В них нет и никогда не будет ничего хорошего. То мимолетное, что сейчас захватило ее душу, — такой же обман, как и все остальное. Это пройдет, не оставив и следа. Просто сегодня, не увидев его среди зрителей, почему-то стало грустно. Тоскливо. Тяжело осознавать собственное падение и признавать, что ей некого винить в этом. Возлагать вину за свою меланхолию на Хао — так же неправильно, как и ждать от него каких-то значимых поступков. Но и ценить то, что он делал для нее, не получалось тоже. Потому что и это был обман.       Это ради Йо. Ради его безопасности он тратил на нее время, обучая чему-то. Чтобы его непутевый братец продержался в турнирной таблице как можно дольше. Зора никогда не спрашивала, зачем это нужно Хао, зачем ему самому взращивать себе соперника. Она никогда и не спросит. Потому что ее не касалась его жизнь и его мысли. В них ей не было места, и эту черту Зора не перейдет.       Высоко в ветвях щебечут птицы, какая-то живность проносится между выступающими из земли корнями.       Тихо. Ей просто тихо. В тени головная боль утихает, исчезает напряжение после поединка.       Она думает о семье, что надо бы позвонить домой, узнать, как они там. Как там отец и мать? Как их новые семьи и дети? Как дела у бабки и у деда-бахсы? А как там ее друзья? Наверное, оборвали все телефоны, потеряв ее. Ведь она никому не говорила, что уезжает. Чтобы не сглазить.       Но, видимо, кто-то сглазил ее. Она чувствует знакомое присутствие и неохотно открывает глаза, хмуро взирая снизу верх на стоящего перед ней Хао. Будто какой-то бес подслушал ее мысли и не преминул подшутить, направив шамана сюда.       Ну вот зачем, спрашивается? Зачем он пришел к ней, зачем смотрит так на нее, зачем вообще появился в ее жизни?       Вокруг уже сгущаются сумерки, размывая и поглощая его фигуру, делая неразличимыми эмоции на лице. Зора угадывает его настроение по ощущениям, по спокойному течению его фуриоку и общему умиротворению.       Он смотрит на нее как-то не так, как обычно, без своего привычного снисхождения и усмешек. Зоре совсем не нравятся эти перемены. Ей вообще не хочется, чтобы он смотрел глубже, видел мысли, знал чувства, переживания, страхи. Ей не хотелось делиться с ним сокровенным, обнажать душу, запечатлеть образ на сердце. — Может, займемся сексом? — буднично спрашивает она. Потому что это то единственное, что между ними может быть. Это единственная правда.       И будто от ее вопроса что-то щелкает у него в голове, возвращая его к прежнему состоянию беззаботного мерзавца.       Он насмешливо приподнимает бровь. — Меня всегда удивляло, что у тебя нет никакого чувства скромности. Кто же себя так откровенно предлагает? — усмехается он. — А ты ожидал услышать что-то другое? — без интереса осведомляется она. — С тобой и не угадаешь, что ты выкинешь в следующий момент, — качает головой Хао. Зора издает невеселый смешок. — Зачем угадывать? В этом ведь никакого интереса! Мы вот выиграли сегодня, и если ты пришел за подробностями, то, так уж и быть, можешь влезть мне в голову и посмотреть, но уж прости, напрасно сотрясать воздух ненужными подробностями мне не хочется. — И чего же тебе, интересно, хочется? — спрашивает он с некой вкрадчивостью. Ей надо бы вернуть ему этот вопрос. Спросить, а что хочет он? Нет, не в данную конкретную минуту, а вообще. О чем думает, чем живет, как проходят его дни. Зора с удивлением понимает, что не знает ничего о нем: что он любит, какой его любимый цвет, какое его любимое время года, во сколько он ложится спать, что видит во сне… Это открытие поражает ее, больно уколов куда-то у сердца.       Она поджимает губы, с трудом удержав рвущийся из груди тяжелый вздох.       Зора поднимается на ноги, делает шаг к нему, кладя ладонь на грудь, ненавязчиво проводя по ней вверх к плечу и дальше — по изгибу шеи, путая пальцы в его длинных волосах. — Тебя, — честно отвечает она и, поднимая взгляд, без лишней скромности смотрит ему в глаза уверенно и прямо. — Но, если не хочешь… — равнодушно пожимает она плечами. — Ну, как тут можно отказаться, — смеется он.       Зоре болтать совсем не хочется. А вот забыться, раствориться в ощущениях, почувствовать его — очень даже.       Она стягивает его накидку через голову, быстро стаскивает майку и c себя. Поспешность, с которой она тянется руками к его ремню, смешна и нелепа. Но между ног мучительно пульсирует скопившееся возбуждение, требуя выхода. Поэтому на все остальное — плевать.       Просто плевать, что она с легкостью, с такой возмутительной простотой может вернуть их отношения к отправной точке, даже не попытавшись что-то изменить. Но что, что она может изменить, когда сама не знает, как относиться к нему? Еще пару часов назад она пылала обидой, такой горькой и неприятной, что скулы сводило; час назад, она решила, что сама виновата, что надумала лишнего и поверила, что такой человек, как Хао, может быть заинтересован в ней. А вот сейчас, покрывая жгучими поцелуями его плечи, прикусывая кожу у основания шеи, она точно знает, чего хочет от него. И она почти счастлива от того, что это полностью взаимно. Что никто и ничего не усложняет.       На коже еще остались крупицы песчинок, они раздражают и бесят. Многое бесит на самом деле. Хао бесит тоже. Жутко: до помутнения в глазах, до зубного скрежета. Поэтому Зора целует его с горячей яростью, бесцеремонно. Кусает губы, тут же проводя по ним кончиком языка.       Привкус крови, ощущающийся во рту, дурманит, провоцирует. Она знает, что не победит его в бою, она знает, что никогда не сравнится с ним по силе. Но он позволяет ей эту бесцеремонность и грубость сейчас. Зора не знает почему, и, честно говоря, задумываться об этом ей совсем не хочется.       Он вообще позволяет ей многое сейчас: оставлять засосы, проводить росчерки на коже, сжимать, наматывая на кулак свои волосы, когда он оставляет на ее шее болезненный поцелуй. А еще он поддерживает ее беззаботный, насмешливый тон при редких встречах и зачем-то учит чему-то.       Зоре не хочется думать, когда их отношения так сильно поменялись. В какой момент Хао опускает блок в своей голове, давая ей почувствовать немного своих настоящих эмоций. Это — доверие с его стороны. Не такое, когда открывают товарищу спину, делятся своими мыслями и чувствами, обсуждают планы на жизнь и весело смеются над глупой шуткой. Нет. Их отношения никогда не будут светлым и прекрасным чувством, он никогда не полюбит ее, как и она не сможет отдать ему свое сердце.       Какая глупость эта любовь. Кому она нужна? Зора и сама самодостаточная, она и без всякой любви найдет в жизни свое место. В своем возлюбленном ей хочется видеть в первую очередь друга, уважать его, заниматься одним делом, иметь общие интересы; ждать по вечерам с работы — с нетерпением; скучать, когда его долго нет рядом.       А Хао… Хао — что-то неправильное в ее жизни, аморальное. Он — ее наставник, открывающий ей новые, неизведанные грани силы; он — любовник в самом пошлом смысле этого слова. Он — бесконечно далек от нее, и у Зоры совсем нет никаких светлых чувств к нему.       Но она не желает ему ничего плохого. Она не хочет, чтобы кучка фанатиков доставляла ему проблемы. Она иногда даже думает, что такой человек, как Хао, близкий и к ее, и к другим культурам — именно тот, кто должен стать Королем.       Но она никогда не поделится с ним такими мыслями, даже не подумает об этом в его присутствии. Хао вызывает некий когнитивный диссонанс: он злит, раздражает, а сейчас она до мурашек, до подрагивающих пальцев хочет его; когда он учит ее, то Зоре нравится слушать его, нравится как звучит его голос, когда он объясняет ей что-то новое, и она ненавидит, когда он смеется над чьей-то слабостью.       Хао — причина всех ее бед, но и отказаться от него она уже не может. И осознавать это было по-настоящему страшно.       Ей привычнее так: грубо, пошло, без намека на чувства. Вот так, когда ее обнаженная спина царапается о шершавую кору, когда в нее грубо вколачиваются, с силой, до синяков, сжимая пальцы на бедрах. Привычно, когда она сама хватается за его плечи, оставляет на коже красные борозды — давит ногтями сильнее, чтобы дольше заживало, в отместку за такое обращение.       А внутри сгорать, плавиться и выдыхать вместе со стонами: «Еще… еще…».       Ощущений и эмоций слишком много, чтобы вовремя заметить приближение кого-то постороннего, но, когда Хао резко замирает, будто к чему-то прислушиваясь, Зора не сразу понимает, что произошло.       В ближайших кустах слышится шорох, треск и затем быстрые удаляющиеся шаги.       У Зоры стучит сердце в груди, она безуспешно пытается восстановить дыхание. И сейчас неудобство от такой позы ощущается как нельзя кстати. — Какой впечатлительный… — с усмешкой говорит Хао. У него хриплый, такой не подходящий настроению голос. Зора вздрагивает от этого контраста. В груди сердце стучит так быстро, так ужасно неправильно, что хочется рассмеяться. Она опускает голову, утыкаясь губами ему в плечо, ведет ими по коже, собирая языком бисеринки пота. Жаль, волосы мешаются. Они щекочут разгоряченную кожу, раздражают. Но, когда она поднимает голову, то замечает, что в опустившейся на лес ночи ее скользнувшие вперед волосы, по цвету сливаются с его, что уже не разобрать, в чем их отличие.       В ответ на его слова Зора фыркает. Когда между ног так бесстыдно хлюпает и она горит от возбуждения, такие пустяки, как задетые чьи-то чувства волнуют в последнюю очередь.       Зора кладет ладонь Хао на затылок и тянется к нему за новым поцелуем. — Пофиг. Надеюсь, ему хватит для его мокрых фантазий.