34
4 сентября 2021 г., 12:18
Зора не любит поединки, проходящие на арене.
В Колизее устраиваются зрелищные бои; участники — сильнейшие шаманы, глядя на таких, в полной мере ощущаешь себя ничтожеством и неудачником. А кому нравится чувствовать себя никчемным? Просто наблюдать, делать выводы, строить планы и разрабатывать стратегии, как делали это другие (Рен), у нее не получалось.
Конечно, не получалось: будь она хоть на каплю такой же дальновидной, как тот же Тао, то в ее жизни не было бы и половины тех проблем, которые приходилось разгребать сейчас. Вот и оставалось только засучить рукава, стиснуть зубы и — вперед, детка, у тебя все равно нет никаких других альтернатив. И свободы, честно сказать, теперь уже нет тоже.
Не стоило так опрометчиво демонстрировать, какого подарка она удостоилась. И строить из себя черт знает что, тоже не стоило. Надо как Йо: изображать добродушие, улыбаться, поддакивая всем без разбору. Волки целы, и овцы сыты… Овцы в драконьей шкуре.
Теперь еще и Патчи на нее косо смотрели. Спелась с демоном племени из древних преданий, тех, что рассказывались непослушным детям — в назидание за шалости. Ведущий, комментирующий происходящее на арене в микрофон, глупо кашляет, когда очередь доходит представлять ее. И кашляет снова, едва не назвав ее именем ее не-мужа.
Зора раздраженно цокает языком и торопливо сует руки в карманы в поисках несуществующей пачки сигарет. Сейчас — впервые — за много лет хотелось курить. Одну за одной, так, чтобы в груди саднило, чтобы дышать было больно и чтобы глаза слезились от дыма. От дыма, черт подери, а не от этих, направленных на нее, враждебных взглядов.
Их команда впервые сражается на арене, а Зора уже сыта по горло таким пристальным вниманием. Она без энтузиазма оглядывает зрителей, обводит разношерстную толпу тяжелым мрачным взглядом. Все они, как бесформенная масса: без лиц, без примет, без имен. Пустые, безликие, ощущающие, быть может, общее оживление, что в их стадо затесалась паршивая овца, на которую можно безнаказанно тыкать пальцем. Паршивая овца — это она, к слову, поперевшая против толпы и общего мнения.
Не занимает ничью сторону, поглядите на нее, что за дерзость? Откуда столько гонора? У всех свои мечты, планы, компании по интересам, а у нее? Сомнительная репутация, да и только. Потаскуха она и есть, даром, что денег не берет.
Этот шквал обрушивается на нее, словно огромная волна; еще немного и Зора задохнется под накрывшей ее лавиной. Сколько там времени отводилось на поиски пострадавшего? Минут пять, десять? Быть может, она продержится чуть дольше. Но плечи уже ссутулены, взгляд еще не пустой, но уже почти не яростный. Она слишком устала бороться. Одна против всех. Бесполезное противостояние.
Среди всего этого смрадного единодушия ярким пятном выделялся Хао со своими людьми. Они разместились в одном из секторов — подошли совсем недавно, Зора не видела их появления, наверное, их команда уже отправилась готовиться к поединку. Это заставляет ее вскинуть голову, будто по команде распрямить спину: до боли, до неприятного хруста в позвонках — выпрямиться, как на плацу, словно на чертовом параде перед главнокомандующим.
Хао машет ей рукой, замечая ее внимание, и широко улыбается. Но одновременно с ней брата замечает и Йо, поэтому совершенно непонятно кого так непосредственно приветствует главный злодей.
Зора шумно выдыхает и отворачивается. Не думать ни о чем, просто не думать. Забыть о том, что на трибунах сидят зрители, забыть об этих, до зубного скрежета, раздражающих взглядах, все, как один, прикованных к ней. И о Хао, о нем тоже забыть. Или, нет, наоборот подумать, вспомнить, какой он мерзавец, собрать всю свою обиду и превратить ее в меч, обернуть вокруг себя всю горечь и досаду, словно щит.
И почему в ее жизни всегда и все упиралось в Хао?
А ведь он учил ее раньше. Тратил на нее свои время и силы. Именно, как учитель он смотрит на нее сейчас: смотрит, оценивает, думает, справится ли его нерадивый ученик со сложным экзаменом. Сейчас станет понятно был ли во всем этом смысл, стоило ли это его (ее) потраченного времени. Это волнует слишком сильно, и Зора нервничает, боясь ударить в грязь лицом.
Она ведь не сильная. Ни разу. Нет. Не такая, как Анна. И никогда не будет такой. Зоре и не хочется. Если, чтобы получить силу, нужно пойти по головам, то она согласна остаться посредственностью. Быть непонятой и одинокой, боятся создавать связи и упираться лишь в один вариант будущего… нет, это не для нее.
Стать Королем, чтобы…
Выйти замуж за Короля, чтобы…
Пусть горят синим пламенем все эти тупые амбиции. Она сыта по горло этими играми!
Ей нет и не должно быть дела до одобрения Хао. Проиграет, ну и что? Это ничего не изменит, она по-прежнему будет главной фигурой, ведущей его призрачную армию в бой против всех, кто посмеет выступить против его воли. Вот такая у нее роль, такую судьбу Хао выбрал для нее. Ничего с этим не поделать — смириться, да и только. Ведь так проще, легче. А свои обиды надо засунуть куда подальше, они никому не интересны.
Сейчас предстоит сражаться против друзей. Это должно заботить ее куда как больше, чем всеобщая ненависть, доставшаяся ей совершенно ни за что.
Друзей, которые с понурыми лицами, преисполненными решимости, смотрят на нее. Как на недруга, предателя.
— Шлюха, — презрительно выплевывает Зоря Гагарик. — Как ты могла?
Зора вздыхает, устало массирует лоб, безуспешно пытаясь побороть головную боль.
— Ты серьезно хочешь обсудить это прямо здесь и сейчас? — бесцветно спрашивает она. То, что она и есть та самая пассия Хао, уже известно даже самым ленивым. О том, что она его духовная жена — только узкому кругу лиц. Хао постарался донести эту информацию до своих главных неприятелей, а остальным об этом знать вовсе ни к чему.
Зора целиком и полностью согласна с этим, но видеть ненависть в глазах тех, к кому она испытывала искреннюю симпатию — неприятно. Омерзительно, гадко осознавать, что люди способны так легко отвернуться… И из-за чего?
— Ты не только шлюшка, но еще отпетая лгунья, — со злой усмешкой говорит Пино, нарочито расслаблено, складывая на груди руки.
Зора передергивает плечами и невольно отступает. Ее будто ударили со всей силой под дых: больно, не жалея сил, так, чтобы наверняка ее скрючило на потеху публике. Если она разревется, то никто не пожалеет, никто не протянет руку помощи, в ответ она получит лишь злые смешки, полное ярости ликование. Ведь Хао никто и ничего не мог сделать, а вот ей — могут. Поэтому и бьют, поэтому выговаривают ей все то, чего никогда не осмелятся сказать Хао, глядя в глаза.
Вот только Хао не обидно за нее, нет. Никогда. Ни за что. Ему интересно, чем она ответит, как поступит, как поведет себя. Не более. Он ждет, как и все остальные, наблюдает, ловя каждую эмоцию, сменяющуюся на ее лице. Она для него как подопытная крыска, и ее отличие от остальных лишь в том, что она более редкий, а потому ценный вид, который, впрочем, будет легко заменить.
От осознания этой неказистой правды ей, пожалуй, не больно. Неприятно только и досадно. И холодно. Очень-очень холодно. Зора в последний момент сжимает кулаки в карманах, чтобы не потянуться к предплечьям, не поежиться, ничем не выдать внутреннего смятения.
Она тоже наблюдает, смотрит, впитывает. Делает выводы. И не забудет. Ни одного чертового слова не забудет, ни одной презрительной усмешки, ни одного проклятого снисходительного взгляда. И не простит. Ни за что. Никогда.
— Милый, прости конечно, но какое ваше собачье дело, с кем я сплю? — Зора поднимает голову и с вызовом смотрит на каждого из команды Айсменов. Нет, ей не стыдно, ей не обидно. Но непередаваемо мерзко просто смотреть на них сейчас. Друзья познаются в беде — эта народная мудрость: та самая истина и щит, которая защищает ее сейчас. Поэтому она растягивает губы в привычной усмешке, только глаза блестят не с застывшими смешинками в уголках, а зло, предупреждающе: ну же, скажите еще что-нибудь, дайте мне повод быть безжалостной. Дайте мне возможность выпустить из себя все это дерьмо.
Чтобы кричать, крушить, бить на поражение. Потому что все осточертело и надоело.
— Никакого, если этот кто-то не Хао! — выплевывает Кадимахид. — Он — самое мерзкое, что может быть в этом мире.
— Вот почему твоя команда так легко получила его силу! — добавляет масла в огонь Гагарик.
Зора кривится, вытаскивая, наконец, руки из карманов. Отшутиться не получится, пропустив стаканчик-другой в баре, и постараться объяснить свое видение ситуации. Да и почему она собственно должна объясняться? Почему она должна все это терпеть? Она не сделала ничего плохого, чтобы сейчас оправдываться, будто она на суде пытается убедить присяжных, что это не она убила целую толпу младенцев.
— А ведь вы мне нравились, ребята, — говорит она, стараясь предать и лицу, и голосу соответствующее словам выражение. Улыбка, правда, выходит натянутой, да и во взгляде нет и капли веселья. — Но вот смотрю я сейчас на вас и думаю: вы реально такие недалекие или просто я такая слепая? Бросаетесь оскорблениями, претензиями, как будто имеете на это право. Вы, мои хорошие, охренели, знаете? Думаете, я просто так проглочу это? Хренушки!
Дух Воды вырастает за ней мерцающей громадиной. Айсмены вздрагивают в первый момент и даже пятятся, узрев такого духа в качестве противника. Зоре и самой страшно: не справиться с такой силой, оплошать. Страшная цифра его рейрёку все еще зудит в мозгу и больно давит на сознание своей тяжестью.
Но она зла, раздражена, чтобы переживать еще и об этом. Сегодня, сейчас она докажет всем и каждому, что она сильная, потому что она — русская шаманка-ведунья! Потому что она — это она. И этот дух, подаренный ей главным злодеем, не подачка любовнице за хороший секс, а признание ее силы и способностей. Это — поддержка. Та самая, которую она так хотела получить.
— Зора… — зовет ее Йо. Она оборачивается, бросая взгляд на Асакуру. — Нам не вмешиваться?
Зора поражена таким доверием. Обескуражена этим поразительным пониманием. Она даже не сразу соображает, что надо как-то отреагировать на это. Все, на что ее хватает — только кивнуть в ответ.
Друг — это не просто слово, не громкое признание межличностных отношений. Дружба — это понимание, готовность принять человека таким, какой он есть, разделить с ним самые поганые моменты и не отвернуться. До самого конца верить в того, кого ты назвал другом.
Она не понимала этого раньше. Друг… подумаешь. Друзей много, легко поменять одного на другого. Но… нет. Друг — это больше, чем она думала раньше. За друга можно многое отдать. Не жалко. И жизнь в том числе. Не страшно умереть за что-то такое большое, за что-то настоящее. И дружбу следует ценить, потому что это то немногое, что в жизни дается не часто. Но навсегда.
Друг. Пожалуй, она в полной мере ощутила это слово, перекатывая его сейчас на языке и чувствуя, как отзвуки наполняют душу странной уверенностью.
— Хорошо, — улыбается Йо, дождавшись от нее уверенного кивка, и отходит в сторону, давая ей возможность самой разобраться с противниками.
Это правильно, на самом деле. Именно ей бросили вызов, обвинили, именно ей и нужно ответить на этот выпад. Иначе, чего она стоит?
— Так вот за что ты продалась, — хмыкает Пино, оценивающе рассматривая Духа Воды. Первое оцепенение спало, и Айсмены решили, что можно продолжать провоцировать ее. Думают, это задевает ее, обижает? Глупые. Ей плевать на мнение совершенно посторонних людей, она уже поняла, что из себя представляют эти ребята. Она уже осознала, что любой может отвернуться с той поразительной легкостью, с какой может заверять в вечной, нерушимой дружбе.
Зора устало вздыхает.
— Скажи, Пино, ты действительно так думаешь? — она смотрит на приятеля хмурым взглядом исподлобья. Хочется оказаться далеко-далеко отсюда, бросить все, уехать домой: в простую, понятную, привычную жизнь. В который раз уже ее посещают подобные мысли… Но она не может. Теперь ее место рядом с Хао. Теперь она его спутница. Она сама выбрала это, сама подписалась на такую жизнь, так чего теперь испытывать ненужные сожаления? Ей нужно искать новый путь, обустраивать свою жизнь заново, искать стабильность в том мире, который она создала своим выбором.
И за это ей было некого винить, кроме самой себя.
Она поднимает голову, смотря на своего нового Хранителя. В этой новой жизни, где она будет женой Короля, именно такой дух должен быть ее защитником и помощником. И ей придется набраться смелости и решимости работать с ним. Не сообща, как она работала раньше с Кикиморой. Хао учил ее не быть орудием для духов, но быть проводником их силы, использовать их способности так, как нужно это ей и ничего не отдавать взамен, кроме своей фуриоку.
— Ты принимаешь меня? — спрашивает она Духа Воды на наречие своих предков. — Признаешь своей хозяйкой? Будешь сражаться со мной бок о бок, станешь воплощением моей воли, моим мечом и щитом?
Дух смотрит на нее долгое мгновение, прямо в глаза. В ту напряженную секунду Зора была натянута, как струна. Она боялась, что Дух откажется признавать ее, что будет защищать только по велению Хао.
Но потом разом пропали все звуки арены, крики, улюлюканье с трибун. Зора будто оказалась посреди океана, в самом центре, окруженная темной водой со всех сторон. Она чувствовала прохладу воды, ощущала водяные потоки, словно невидимые нити уплывающие вперед и влекущие за собой и ее. В ноздри ударяет соленый морской бриз, проникает, заполняя каждую клеточку тела этой живительной энергией.
Она благодарно улыбается такому огромному существу, признавшего ее.
— Тогда, — с распирающим ее ликованием говорит она, вытягивая руку в сторону Айсменов, — давай покажем им, что за базаром надо следить. Дух Воды, в атаку!
***
— Давай-давай! Залпом! — кричит Зора, подбадривая здоровяка Кадимахида, которому налили большой стакан крепкого алкоголя. У мужчины в уголках глаз выступили слезы, он жмурится, но мужественно делает глоток за глотком. Пустая кружка с грохотом опускается на столик; звучат аплодисменты, улюлюканье и разной степени цензурности восклицания. Сам Кадимахид шумно дышит то ртом, то носом. Он выглядит довольным, ровно настолько, насколько может радоваться человек, проигравший поединок всей своей жизни, но получивший сто баксов за то, что уговорил поллитровую кружку дешевого виски. Зора ободряюще хлопает его по плечу, и кричит, стараясь перекричать оживленный гвалт заведения, что-то подбадривающее и, конечно же, бессмысленное. — И накой ты с нами вообще поперлась? — недовольно вопрошает Гагарик, буравя Зору хмурым взглядом льдистых глаз. Зора улыбается приятельнице, и пожимает в ответ плечами. — Отпраздновать, подбодрить, поддержать. Поговорить по душам, наконец, — излагает она все варианты. Не сидеть в четырех стенах одной, — остается зудеть в голове невысказанная мысль. Она не напрашивалась на эти дружественно-сопернические посиделки, но и с собой ее тоже никто не звал. Как-то так повелось, что на все увеселительные мероприятия, где будет алкоголь, она присутствует по умолчанию. А еще тащит с собой Рю. Куда же она без своего верного рыцаря? — Да че тут говорить? — недовольно бубнит себе под нос Чоколав. — И так все понятно. — Что тебе понятно, котик? — с милой улыбкой, не предвещающей ничего хорошего интересуется Зора. — Ты и Хао, — напоминает он о главной претензии к ней американец. Чоколав так и не простил ее. Ну, что ж. Она ведь соврала ему тогда в кафе, когда Чоколав всерьез ожидал от нее откровенности. Но чем он заслужил ее доверие? Почему считал, что имеет право диктовать, с кем ей быть, а с кем нет. Тогда это казалось милым, что кто-то волнуется о ней. Но теперь Зора понимала, что МакДэниэлу, на самом деле, просто не хотелось лишних проблем. Отношения с Хао — проблемные, все правильно. Таков был итог того разговора, и Зора сама это признала. Не отрицала и всей душой верит в это и сейчас. — Ага, трахаемся мы, и что? — простодушно говорит Зора и лихо выпивает стопку водки. — Это вообще нихрена ничего не значит! — А то, что ты замуж за него выскочила и домой с ним ездила — тоже? — ехидно уточняет Джун, которую каким-то чудом Рю уговорил пойти с ними. Джун тоже не одобряла ее похождений, но в лицо ей никогда своих претензий не выговаривала. Толку? Зора послала бы, не моргнув и глазом, даже не смотря на то, что она сестра Рена. В охваченном крепким алкоголем мозгу промелькнула шальная мысль, что можно послать ведьму и сейчас вместе со всеми ее слащавыми улыбочками. А что? Она ведь первая начала совать нос не в свое дело. Вот только ссориться не хотелось. Хватит с нее. Надо как-то мириться с окружающими ее людьми. Отсидеться под крылышком у Хао, конечно, хорошо, но рассчитывать на его вечное покровительство — глупо, он же первый и пустит в расход, если это поможет ему в достижении целей, а потому надо искать пути отхода. Умирать Зоре категорически не хотелось. — Ваще ни разу! — махнула рукой Зора. — Но съездили хорошо. Впечатлений, знаете ли, масса. Хотите расскажу? — Ой, нет, — спешит вмешаться в разговор Пино. — Не надо нам рассказов о своем медовом месяце с тираном. — Да окстись! Какой к ебеням медовый месяц? Ему знаешь, оказывается, что от меня нужно? Зора наклоняется к нему, будто хочет сообщить большой секрет. Фокус расплывается, взгляд не может зацепиться ни за одну деталь. Это сигнал, что пора остановиться, чтобы завтра не было мучительно стыдно за свое поведение, но, честно говоря, Зоре плевать. Хуже, чем сейчас, про нее уже просто невозможно думать. Она-то знает, видит, чувствует это всеобщее порицание. Это давит на мозги, и только алкоголь помогает заткнуть вопящее во всю глотку волнение. Сопьется — точно сопьется! С такой жизнью не удивительно. Хотела любящую, крепкую семью? Получай и не жалуйся. И муж герой, каких поискать: сильнейший шаман, чтоб его, харизматичный мерзавец — мечта всех девушек. На что тут можно жаловаться? Зора должна быть счастлива. Почему же не получается? — То самое? — хлестко бросает Гагарик, сохраняя на лице возмутительное спокойствие. Зора смеется до слез, уткнувшись в меховой воротник Пино. Тот приобнимает ее за плечо, похлопывает пальцами по руке, не то сочувствующе, не то предупреждающе. Действительно, она как-то забылась, ведь они больше не друзья, так чего она тут расклеилась. Впрочем… наплевать. — Да если бы! — Зора вздыхает, понимая, что сказала итак слишком много. Она выпрямляется и жестом подзывает к себе официанта, прося налить ей еще. — Тогда, что ему от тебя нужно? — хмуро интересуется Рю, сверля ее до омерзения печальным взглядом побитой собаки. Зора вообще старается не смотреть в его сторону. Ее верный Дон Кихот в безнадежной борьбе с ветряными мельницами до сих пор не теряет надежды. И зачем она ему нужна? Как жаль, что я не встретила тебя раньше, — хотелось сказать ей. Не раз хотелось. Но все время Зора одергивала саму себя, а сейчас это было уже неважно. Она с Хао. И точка. И если в ее жизни и будут другие мужчины, то точно не шаманы. И точно не Рю. — Компания, — быстро находится она. — Общение. Знаете, сильные люди обычно очень одинокие и тяжело с людьми сходятся. — Может, общение с тобой поможет ему немного стать добрее? — с неизменно приторной улыбкой интересуется Джун. Зора пожимает плечами, подвигая к себе новую порцию алкоголя. Задумчиво вертит стакан в руке и горько усмехается. Хотелось бы верить. Вот только Хао это не нужно. Ничего Хао не нужно из того, что обычные люди называют счастливой жизнью. И ей рядом с ним счастья не видать. Но чего уже грустить об этом? Не стоит. Она здесь, сидит вместо со всеми; Хао не запрещает ей общаться ни с кем, не диктует, как жить, куда идти, как одеваться, как вести себя. А она не знает где он, с кем. Кто сейчас греет его постель, кто сидит рядом с ним у костра, смотрит на него, говорит. Это идеальные отношения, черт подери. Опошленные дурацким ритуалом, совершенно не нужный никому из них. Но все-таки это уже какие-никакие отношения. Игра на публику, вечное притворство. И ни капли чего-то, что хоть отдаленно может напоминать искренние чувства. Зоре вдруг отчаянно захотелось увидеть Хао. Это желание стало столь неожиданным, что выглядело пугающим. Но Зора сжимает свободную руку в кулак и быстро выпивает все до дна. Нет, она не побежит к нему, не станет искать встречи. Пусть все остается, как есть. Она в компании друзей. Они, хоть и нехотя, но принимают ее положение. Зора верит, что однажды они даже будут подшучивать над этим. А сейчас просто нужно отвлечься. Пережить сегодняшний день и идти дальше. Зора улыбается какой-то дурацкой шутке Чоколава, которую прослушала, но парень лучится улыбкой и радуется, что кто-то ценит его юмор. Зора поднимает рюмку и пьет за его блистательную карьеру. Ей действительно хочется, чтобы у всех все было хорошо. Ведь у нее ничерта этого хорошо не будет.
