Из огня да в полымя

      День. Два… Зора остается с Анной. Она спит вполглаза, сидя на неудобном стуле рядом с больничной койкой. Тело болит; мышцы сводит легкая судорога каждый раз, когда она поднимается на ноги. Днем Зора ходит по коридорам медленно и неторопливо, бредя к круглосуточному магазинчику через дорогу.       Милый молодой охранник на входе наотрез отказался выпускать куда-то ночью. Даже запретил шляться по коридорам. Новенький — сразу понятно. Держится за место, безукоризненно выполняя все инструкции. В этом нет ничего удивительного, на самом деле. В этом захолустье суметь найти любую работу — большая удача.       Анна — блатной пациент, а потому ей позволены некоторые привилегии, вроде комнаты на одного и дуэнью в постоянное пользование. Дуэнья, это Зора, к слову. Но Эрик не против угостить ее чипсами и парой сигарет, которые они раскуривают вдвоем на пожарной лестнице. У Эрика бабушка откуда-то из стран бывшего Союза, так что молодой охранник худо-бедно может выразить какую-то основную мысль.       Конечно, говорит на русском он плохо. Эрик знает отдельные слова и общие фразы, но сложить это все, составив грамматические-верное предложение — это уже высший пилотаж, на это нужны годы оттачивания мастерства. Зора вовремя вспоминает, как ее бабушка общалась с Хао, и зовет на помощь духа, обитающего здесь.       Почти свеженький. Пару лет, наверное, как ее новый помощник расстался с бренным телом.       Во вторую ночь пребывания в больнице, Зора уже вполне сносно может разговаривать с Эриком на английском. Тот удивлен, нет, он в полнейшем шоке, и спрашивает, почему вчера она заставила его пройти через такие интеллектуальные испытания. Зора равнодушно пожала плечами, объяснив это тем, что было интересно, насколько хорошо он знает язык.       Она почти не спит уже вторые сутки. У нее голова плохо соображает и общее настроение совсем ниже среднего.       Эрик говорит, что среди персонала все знают, с каким на самом деле диагнозом лежит ее Анна. Зора настороженно смотрит на парня, в полутьме пытаясь определить по его мимике и взгляду подтекст этого признания. Но, кажется, за свое молчание Эрик ничего не хочет, а просто делится с ней местными сплетнями, как с единственным благодарным слушателем. В какой-то момент Зора даже опасалась, что он будет шантажировать ее, грозясь заявить в полицию. А иначе зачем он решил поговорить с ней об этом? В уме уже замелькали варианты, как заставить его замолчать, и среди них, грешным делом, затесался и такой вариант, где Эрик замолкает навсегда. — По вам не скажешь, что у вас в семье много денег, — доверительно сказал охранник, после того, как Зора изложила свою догадку в виде шутки. Под «семьей» он подразумевает ее и Анну, справедливо полагая, что, если они не родственники, то зачем вообще Зоре здесь торчать и строить из себя заботливую сестрицу. Зора не торопится его разубеждать в этом. Ей вообще плевать, что он там думает об их ситуации и какие выводы делает. — Прости, что ввели тебя в заблуждение, не прилетев сюда на частном вертолете. Но у вас, в этой глухомани, посадка на крыше не предусмотрена, — съязвила Зора, точным броском, отправляя окурок в стоящую неподалеку урну. — Все хотят сбежать из этого города, — вздохнул Эрик. — А вы, наоборот, к нам приехали. Мы сразу что-то заподозрили. — Молодцы, — грубовато буркнула Зора на русском и, поблагодарив парня за компанию, отправилась обратно в палату.       Когда она пришла, то сразу поняла, что Анна не спит: она сидит на кровати, подтянув колени к груди, словно маленькая девочка, пряча лицо. По углам клубятся черные тени; Зора слышит шепот нечистой силы, их гадкий смех еще не такой четкий, но вполне угадывающийся за другими звуками.       Она торопливо произносит заклинание, и все потусторонние сущности нехотя исчезают, оставляя их на какое-то время в покое.       Зора строго смотрит на Анну. — Тебя даже на пять минут оставить нельзя! — беззлобно говорит она, подходя к ней. Она кладет руки на плечи Анны, заставляя улечься обратно в постель, накрывает сверху одеялом. — От тебя воняет, — сухим голосом констатирует очевидное Анна, послушно ложась обратно.       Нет, Зора не обижается. За эти дни, что она провела рядом с Анной, она будто смогла увидеть другого человека и понять, наконец, что Киояма так старательно прячет за своими масками непрошибаемой стервы и грубиянки.       Такой у нее способ защиты, так она отгораживается от людей, боясь навлечь на них беду. Сколько она прожила, пытаясь изолировать себя от общества? Сколько лет ей было, когда она пришла к такому решению? Не было ничего удивительного, что маска так прочно срослась с ее истинным я. Но Зора не могла взять в толк, почему никто не научил Анну пользоваться такой силой?       Большой силой. Настолько большой, что Зора не была уверена, что сможет справиться со всеми призванными Анной бесами, если Киояма действительно выйдет из себя. И это причина, почему она не уехала, а осталась с ней. Нельзя бросать ее одну в таком состоянии, ведь Зора единственная, кто мог сдерживать ее силу.       Умения бахсы все же пригодились. Не в бою, не против злобного демона, который пожелал захватить чью-то душу, а в такой, казалось бы, совсем не располагающей к мрачным мыслям обстановке.       Зора не знала, чего Анна так убивается. Ну, залетела, и что? Это ведь не конец света, не наказание свыше. Да, Йо был неизвестно где и непонятно чем занимался. Но он любил ее, и, кажется, у Анны не было ни единого повода усомниться в чувствах своего жениха. Зора попыталась поставить себя на ее место и… не смогла. Она не страдала бы так, не переживала по каким-то надуманным поводам, а размышляла о насущном: о деньгах, о времени, о бессонных ночах, о том, где лучше жить… Но точно не убивалась бы по мужчине, и ни за что бы не стала рассчитывать на него. — Простите, моя госпожа. Вашему верному пажу требуется время на проветривание мозгов, — съехидничала она, криво усмехнувшись. — Спи, давай. Я больше никуда не уйду. …       Зора сидит в больничной палате у койки Киоямы, слушает в пол уха американское ток шоу, чистит яблоко и думает, накой ей это все?       Анна перестала возмущаться и хамить через полтора суток пребывания в больнице. В основном она молчала, отводила взгляд, когда Зора обращалась к ней, и вообще выглядела чем-то очень опечаленной. Не надо было быть провидцем, чтобы понимать, что ее так тяготило — для этого надо было просто хоть немного разбираться в людях. Или быть женщиной. — Уверена, твой ненаглядный просто встрял в очередную историю, поэтому не приходит, — невпопад сказала Зора, засмотревшись на длинноногую афроамериканскую модель, вышагивающую по подиуму в красивом вечернем платье. В детстве, когда-то очень-очень давно, Зора мечтала быть моделью: эдакой красивой куколкой, ловить восхищенные взгляды поклонников, блистать белозубой улыбкой с обложек модных журналов, фотографироваться в красивых платьях от модных дизайнеров. Но она уродилась ведуньей, унаследовала бабкин дар и, собственно говоря, выбора-то и не было. Либо ты принимаешь это в себе, либо стараешься всю жизнь бежать от реальности, пока та не нагонит и со всей силы не даст хорошего пинка.       Наверное, она ни о чем не сожалела…       Анна взглянула на нее поверх книжки, одарив острым взглядом. — А почему тебя не ищет твой? — без тени на улыбку поинтересовалась она.       Зора равнодушно пожала плечами. По телевизору начали крутить рекламу, поэтому она развернулась на стуле к Анне, протянув ей тарелку с нарезанным яблоком. Итако без слов приняла угощение, перед этим загнув уголок страницы и положив книжку рядом на кровать. — Не ищет и слава богу. Нам хватило совместного путешествия, чтобы не общаться неделю-другую вперед. — А я думала, ты его любишь, — хмыкнула Анна. Зора, ничуть не задетая подобными подозрениями, медленно потянулась, разминая затекшие мышцы. — А вот не надо думать, — хитро улыбнулась она в ответ на это замечание. — О себе лучше думай. — Тогда зачем ты вообще вышла за него? — поинтересовалась Анна. Просто так, не потому что ей и правда было это интересно. Зора проследила, как итако отправляет первую дольку в рот и неторопливо жует. Принцесска, блин. Почисть мне яблоко, — говорит. И откуда берутся только такие баловни? Зора с хрустом впилась зубами в бочок зеленого яблока, которое все это время лежало у нее на коленях: не чистя и даже не удосужившись помыть. Но Анна задала, на самом деле, хороший вопрос, жаль, что уже неуместный. — Я не выходила за него, — вздохнула Зора. — Я принесла ему кровавую клятву, он принял ее и пообещал мне ровно тоже. У нас связаны души. Но перед людьми я свободна, как ветер в чистом поле. Собственно, как и он.       Анна с удивлением взглянула на нее и, когда их взгляды встретились, криво усмехнулась: — Тебе так важно быть женой перед людьми, а не богами?       Зора ненадолго задумалась. Нет, не над вопросом Анны, а о том, когда они начали общаться без взаимной неприязни? Почему сейчас Зора не чувствует от девчушки привычного негатива, почему ее вдруг перестала тяготить ее компания? Но, что было более странным, Анна тоже ощущалась совсем иначе: в манере держать себя, говорить; ее тон, взгляды, речь — все неуловимо изменилось. На каком-то интуитивном уровне Зора понимала, что, возможно, вся эта ситуация, в которой они сейчас обе находятся, положит начало чему-то новому. Хорошее это будет или плохое — покажет только время. — Мне важно быть живой, — серьезно сказала Зора и, немного подумав, добавила, — и чтобы ко мне никто не докапывался по возможности.       Анна хмыкнула, поняв намек. — Йо тоже хочет жить беззаботной жизнью, — вдруг сказала Анна. Зора заметила, как она сжала в пальцах одеяло.       Она понимала. О, конечно она понимала, что чувствует сейчас Анна. Когда-то и она была на ее месте: ждала звонка, не зная, куда себя деть от волнения, кусала костяшки пальцев, когда замирала, уставившись в одну точку. И ждала, надеялась, верила, что ее предсказание не сбудется, что любимый, вот сейчас, позвонит в дверь, и она упадет к нему в объятия, сжимая на его спине руки так крепко, насколько только хватит сил.       Зора вдруг, будто наяву, почувствовала резкий запах никотина от кожаной куртки, ударившим в ноздри, будто взаправду ощутилось прикосновение колючей щеки к ее лицу. Но наваждение схлынуло слишком быстро, когда за иллюзией вдруг вспомнилась боль от потери, страх и многое другое, чего Зоре никогда не хотелось бы вспоминать.       Она с удивление осознала, что скребет ногтями свою щеку, а никотином пахнет уже от нее. Всего лишь секунда, миг — это уже ничего не значит в ее жизни и эти воспоминания ценны лишь тем, что это какой-никакой опыт. Но она понимала Анну, могла в полной мере осознать, что она чувствует сейчас. Поэтому и только поэтому она тихо говорит: — Знаешь, в теории, я умею по воде найти человека и узнать, что он делает. Хочешь, попробуем?       Анна подняла взгляд и с минуту внимательно смотрела в ее улыбчивое лицо. Поверила она ее внешней беззаботности? Судя по подозрительному прищуру — нефига. Но она только кивнула и ни о чем не расспрашивала. — Если не трудно.       Беременность явно шла Анне на пользу. Сразу стала добрее и сговорчивее. Конечно, женщины меняются в это время, но не настолько же? Или просто Зора никогда не пыталась узнать Анну ближе. А ведь и правда, она никогда даже не пробовала понять, что на самом деле скрывается за этой маской стервы, не анализировала ее реакции, не спрашивала о ее жизни и что ей довелось пережить. Такими люди становятся не от хорошей жизни, и лишь немногие избранные удостаиваются чести увидеть их истинное лицо. Видимо, Анна сочла Зору достойной. Но ей хотелось бы думать, что это гормоны в голову бьют.       Да, во всем виноваты гормоны. Пусть будет так.       Зора попросила немного подождать, отправившись на поиски большого блюда.       Судно подошло идеально. Стащив из кладовой чистую, она заскочила в туалет и наполнила ее водой. Вернувшись в палату, она водрузила посудину на койку, кинув туда последнее оставшееся яблоко. — Так, давай посмотрим, чем там наши друзья заняты, — склонилась над импровизированным гадальной доской Зора. Прочитав короткий наговор, она вгляделась в воду, пытаясь рассмотреть возникшие в ней силуэты. Она была не сильна в гаданиях. Умела на игральных картах погадать на короля, но это умели тысячи людей, не обремененные никакими шаманскими способностями. Не то, чтобы ее не учили гадать на Таро или по руке, но Зора мало интересовалась подобным. Зато в средней школе она была очень популярна: многие просили ее погадать. И лишь через много лет на встрече выпускников, Зора с удивлением узнавала, что некоторые ее предсказания, все же сбылись.       Зора всегда боялась увидеть несчастья, не хотела никому предсказывать беду и крах. Для людей гадание — всего лишь развлечение, и Зоре очень бы хотелось, чтобы это было развлечением и для нее. Но не с ее талантами. Не с ее наследием.       Но сейчас она решилась на это исключительно из-за Анны. Зора и сама испытывала беспокойство, ведь это не похоже на Йо. Их не было в деревне Патчей уже достаточно долго, чтобы Асакура не начал их искать.       Мутные образы не давали никакого представления, что делали люди в этом странном искажении. Единственное, что можно было сказать совершенно точно, что все живы и здоровы. А это уже было не мало.       Но спустя какое-то время Зора начала видеть немного больше: какой-то скалистый берег, где стояла большая старая ржавая яхта. Х-Судьи во главе с Марко находились на борту и о чем-то разговаривали с Йо, Чоколавом, Рю и Хоро. Где был Рен — непонятно, но явно не с проста ребята оказались в такой компании. — Ну, что там? — нетерпеливо напомнила о себе Анна. — Заняты они, — как можно более непринужденно доложила Зора. — Встряли в очередную каверзную историю. Пошли пиписьками мериться с неприятелями. Да ты не переживай, судя по всему, они уже тащатся домой. Вывихи им Фауст отлично вправит. А разбитый нос иногда бывает даже полезен.       Анна кивнула, задумчиво смотря на плавающее по поверхности яблоко. — Не хочешь узнать, что сейчас делает Хао? — предложила она. Зора бросила на Анну удивленный взгляд. — Не хочу, — честно ответила Зора. — Вдруг он там с какой-нибудь бабой развлекается. Зачем мне такие потрясения?       Шутка явно вышла так себе. Вернее, совсем плохо получилось. Зора глубоко вздохнула, пододвигая ногой свой стул, и усаживаясь на него. Повеявшая от Анны волна странного предвкушения Зоре очень не понравилась. Она сложила на груди руки, выжидающе уставившись на итако, будто в неловкой попытке отгородиться. — Не знала, что ты его ревнуешь, — довольно произнесла Анна.       Зора не удержала горького смешка. Ну, по крайне мере, пока Анна не оправдывала ожиданий. Если она и думала уязвить Зору за все те моменты, в которых она была перед ней виновата, то вот он. И свой шанс она уже упустила. — Я не ревную. Я просто не хочу знать таких подробностей его жизни. — Ты так легко признавалась, что… была с ним близка, — то, как Анна запнулась и смущенно отвела взгляд, было даже мило. Зора не сдержала легкой улыбки. — Не вижу в этом проблемы. — Это не те вещи, о которых принято говорить так открыто, — укорила Анна. — А ты что, думала, он просто так ни с того, ни с сего пришел как-то раз ко мне и сказал: эй, Зора, давай будем мужем и женой?       Анна тихо фыркнула, сморщив нос. — И давно это у вас? — будто небрежно спросила она. — Давно. Я же рассказывала. — Я думала, ты это придумала, чтобы отвлечь меня, — Анна неловко сцепила пальцы, старательно не глядя на Зору. Зато Зора смотрела на нее во все глаза, пытаясь осмыслить реальность происходящего. Они что, действительно это сейчас обсуждают? — Серьезно? — немного возмущенно заговорила Анна прежде, чем Зора вообще успела что-то сказать. — Вот вы увидели друг друга и сразу оказались в постели? — итако подняла голову, с достоинством выдержав ее пристальный взгляд. Даже не покраснела. Браво. — И такое бывает, — развела руками Зора, почти виновато улыбнувшись. Но все напускное быстро слетело с лица, когда она тихо заговорила. — А знаешь, я ведь это раньше никому не рассказывала. Ты первая из моих знакомых, кто знает мою правду. — Не считая Силвы? — весело хмыкнула Анна. — Да, — кивнула Зора, — не считая его. — И что ты чувствуешь? — Мне не стыдно, если ты это имела в виду. Я не раскаиваюсь. И не жалею. Та ночь… мне понравилась. Мы же откровенно говорим, да? И, я не раз думала, как бы сложилось, если бы тогда я не встретила Хао. Конечно, у меня было бы куда как меньше проблем и прочего сопутствующего дерьма. Но не было бы чего-то другого… — И чего же?       Зора умолкла, качнув головой. Она… не знала, не могла закончить эту мысль, потому что это невозможно. Хао не дал ей ничего, что хоть как-то оправдывало все трудности, через которые он заставлял ее проходить. Тогда ради чего она так упорно портит отношения с людьми, которые приняли ее с распростертыми объятиями, называли другом, были готовы в любой момент придти на помощь?       Ради чего? — Микихиса иногда следит за Хао, — бросила Анна, как нечто неважное. — Но Кино-сенсей никогда не могла увидеть его в своих видениях. Мне просто было интересно, твой способ действует на него?       Зора встрепенулась, будто очнувшись от глубокого транса. — Не думаю, — невпопад заговорила она. — Он умеет шифроваться. Если он не хочет, чтобы за ним следили, а я думаю, что он не хочет, то все, что я пойму по воде жив он или нет. — А если посмотреть на него через его учеников? — вдруг предложила Анна.       Зора пробурчала себе под нос ругательства. — Ань, я повторю еще раз: я не хочу знать, что он делает, чем живет и какие дела проворачивает. Если ты хочешь это узнать, то ищи способ это узнать сама. Я пас. — Ты боишься, — вдруг довольно улыбнулась Анна. — Боишься столкнуться с реальностью. Нравится жить в обмане?       Зора закрыла глаза, мысленно сосчитав до десяти. Нельзя срываться. Нельзя выказывать волнение. Но она устала, черт подери, за эту неделю, что провела вместе с Анной в больнице, за все время, что идет Турнир — тоже. И эта маленькая месть ей за все хорошее, была просто последней каплей, которую Зора может выдержать сейчас. — Я не боюсь этой реальности. Я знаю, что Хао — плохой человек, что между нами нет и не может быть никаких возвышенных светлых чувств. Он не пожертвует ради меня ничем, как Йо пожертвует для тебя, он не посвятит меня в свои планы, даже если я буду их ключевым звеном. Я прекрасно осознаю, что у него могут быть другие интрижки, враги, о которых я пока не знаю. Но он обезопасил меня от них. Это все, что я хотела получить от него. И то, что я хотела, он мне дал. Остальное — вторично и не важно. — Анна хотела что-то сказать в ответ, бросить что-то колкое и до ужаса обидное, но Зора не дала ей такой возможности. Она поднимается с неудобного стула, разминая затекшие плечи и нарочито вальяжно тянется руками к потолку. — А так, я очень рада, что ты идешь на поправку. Вон, уже язвить начинаешь. Поэтому я, пожалуй, поеду обратно, высплюсь, наберусь сил перед очередным раундом общения с тобой, а заодно посмотрю, чем там наши цыплятки заняты. Ты тоже отдыхай. Увидимся через пару дней!       Зора торопливо выскочила за дверь, махнув на прощание Анне рукой. По коридору она практически бежала, словно неслась от какого-то страшного дикого зверя, нагоняющего ее и вот-вот укусившего бы за пятки.       До деревни она едет долго: на перекладных, и большую часть пути проделывает пешком. Добравшись до знакомого низенького перекошенного домика, Зора первым делом хватает полотенце и купальные принадлежности и спешит в бани: смыть с себя пот, грязь и усталость; потом она заваливается спать, даже не разобрав кровати.       Длинная юбка, которую с неделю назад она бросила у подушки, так и остается лежать на прежнем месте. Зора сжимает между пальцев ткань до побелевших костяшек. Кусает до крови губы и усилием воли подавляет в себе судорожный всхлип. Это все усталость: моральная и физическая. Больше ничего.       Это ничего не значит.