Из огня да в полымя

      Пламя вспыхивает с его появлением в лагере; разгорается в главном костре, выплевывая в темное ночное небо яркие искры.       Разговоры затихают на миг и после всех положенных приветствий вновь жужжат, но уже не так близко. Никто не посмеет потревожить господина без лишней надобности, немногие рискнут начать сейчас с ним разговор. Его ученики обсуждают что-то между собой где-то в стороне, всерьез полагая, что никто не сможет их подслушать.       Громче — мысли, показательнее и честнее, чем все слова и притворные улыбки на свете.       Ложь, ложь, повсюду ложь.       Слепое восхищение рано или поздно превращается в самую страшную в своей черноте ненависть. Его проклятие — знать, что это точно произойдет. В момент, когда люди впервые говорят ему «здравствуй», он уже точно знает какие гаки* живут рядом, какими именно светлыми чувствами демоны подпитываются от них, взамен оставляя только зло.       Хао точно знает, предадут ли его люди или нет.       Да, безусловно. Все, кто еще вчера заверял его в своей бесконечной преданности, уже сегодня думают о том, что пора бы перебежать на другую сторону, пока не грянула буря.       Их счастье, что они не знают о его способности Рейши. Только двое в этой его жизни знали: Люциус — человек, однажды предавший свои идеалы, чтобы следовать за ним, и маленькая девочка, которую он вырастил словно родную.       Ну, теперь еще знает и эта девица из компании его братца.       Зора.       Странная, ни на кого не похожая. Хао бы назвал ее безрассудство глупостью, вот только глупой Зора не была: понимала границы, молчала, когда это от нее требовалось, предпочитая оставлять свои выводы при себе. И не пыталась казаться в его глазах лучше, чем она есть.       С другими его женщинами было не так. Притворство, насквозь фальшивые улыбки и чувства. Им нужно было его расположение, и они всеми силами старались добиться этого.       За столько жизней Хао устал от лжи, от пустого, того, что в конечном счете оказывалось неважным.       Раньше женщины всегда были его поддержкой: брак помогал обзаводиться новыми связями, наследники помогали укреплять союзы. Но в этой новой, совершенно чуждой для него жизни, это больше не работало; изменилось время, изменились нравы. А потому потребность в жене отпала, как само собой разумеющееся.       Хао был даже рад этому. — Хао-сама! — выбежала ему навстречу Опачо; с искренней улыбкой, с восхищением, так отчетливо читающимся в ее больших, по-детски широко распахнутых глазах, она смотрела на него.       Хао улыбнулся своей подопечной, на ходу потрепав ее по непослушным кучеряшкам, и сел у главного костра.       Люциус, тут же отложив книгу, выпрямился, будто приветствовал генерала на плацу. Хао всегда забавляла эта его черта: солдатская выправка впитывается в кровь и не девается никуда даже с течением времени.       В мыслях мужчины замелькали лица, события, встречи. Анахол согласился принять его предложение — хорошо. Пешка встала на доску и теперь принесет пользу своему Королю.       А вот и знакомое лицо любовницы мелькнуло смазанным воспоминанием: бледное, с залегшими тенями под глазами и нездорово-покрасневшими склерами от недосыпа.       За этим воспоминанием пришли и другие: о разговоре, о сплетнях, что гуляли по деревне. Не то, чтобы Хао не знал о них, но ему не было до этих глупых пересуд никакого дела. — Значит, она решила сама со всем разобраться? — хмыкнул Хао, подбрасывая сухих веток в костер. — Вы о Зоре Муратовой? — поинтересовался Люциус, правильно угадав, о ком шла речь. — А я-то думал, она примчится сюда просить ее спрятать, — продолжил рассуждать Хао вслух, будто говорил с самим собой. — Если позволите сказать, господин, — медленно, но уверенно заговорил Люциус. Хао поднял на него заинтересованный взгляд, коротко кивнув, давая разрешение продолжить. — У нас был короткий разговор, и она не показалась мне человеком, который так легко может отступиться от собственных принципов. — Для этого нужна правильная мотивация, — ответил Хао. — У Хао-сама есть планы насчет русской шаманки, — немного капризно сказала Опачо.       Хао лишь ободряюще улыбнулся девочке. Нет, планов насчет Зоры у него не было. До недавнего времени, по крайней мере.       Очередная ничего не значащая женщина в его жизни. Только и всего. Умелая любовница — это было одним из немногих ее достоинств. Хао с первой секунды, как только взглянул ей в глаза, знал, что она шаманка. Знал, что она участвует в Турнире, и в тот день, когда они встретились впервые, она проиграла свой бой.       Вторым ее достоинством была красота, за которой, впрочем, не было ничего ценного. Оболочка, кукла с милым личиком. Легкодоступная, к слову. Почему бы этим не воспользоваться?       Она спрашивала его имя на прощание, как единственную плату за то, что отдалась ему. Глупая кукла! Но его это позабавило. Что ж, пусть узнает, все равно это скоро будет ни для кого не секретом. Тогда она прибежит к нему, напомнив об их мимолетной связи, попросит покровительства, заверит в вечной любви. Они все так поступали, узнавая о его силе и возможностях, что он мог дать.       Но Зора не приходила ни тогда, когда встретилась с ним после той ночи, ни потом, когда, как Хао точно знал, она все узнала о нем.       Будто в пику всем его ожиданиям она не хотела с ним сближаться, не желала иметь с ним ничего общего. Или просто русские шаманы обучили ее настолько хорошо, что она могла путать собственные мысли?       Только Анна, невеста его брата, умела скрывать от него свои помыслы. Красивая, сильная, гордая — она понравилась Хао сразу, как он увидел ее тогда, в каньоне. Ее решительность, уверенность в себе не могли оставить его равнодушным. Хао не помнил, чтобы какая-то женщина за все его три жизни вызывала в нем такие противоречивые чувства. Он страстно желал ее, и это желание было столь же сильным, как и желание убить ее, спалить, чтобы она не доставалась никому.       Анна не скрывала своих чувств — она ненавидела его и презирала, считала себя ровней ему, что не боялась демонстрировать при каждой встрече.       Зора же — эта красивая кукла — была равнодушна и подчеркнуто вежлива. Она была не против разделить с ним постель, но не собиралась преподносить душу. Каждый раз она сбегала, и каждый раз, ища в ее мыслях хоть какой-то отголосок вины, наконец пробудившейся совести, стыда за содеянное, раскаяния, Хао не находил ничего, кроме равнодушия.       Хао искал и намерение убить его. Что это, как не кем-то тщательно продуманный план? Какая женщина станет отдаваться тому, от кого ей ничего не нужно? Но у кого хватило силы скрыть ее мысли, кто создал эту иллюзию?       Слишком хорошо для правды. Зора не боялась его, с открытым лицом и помыслами смотрела ему прямо в глаза, но не восхищаясь, не преклоняясь. И не требуя ничего за свои… старания.       Она не была бойцом. Хао наблюдал, как она погибала, не выдержав рейреку ее хранителя. Он видел, как ее вернули к жизни и как гордая Анна пошла просить у нее помощи с его книгой.       Видимо, в ней было что-то такое, что смогла разглядеть Анна, но не смог он?       Тогда он копнул глубже и, наконец, разглядел то, что раньше почему-то не замечал. Сильная. Она была сильной, но не как боец, а как проводник, как медиум, соединяющий два мира. Она не стремилась к силе ради силы, но в своем стремлении понять этот мир и найти место в этой жизни она напоминала ему Йо.       Нет, она не была куклой, она знала себе цену. Это она продемонстрировала ему в каньоне, когда он открыто предложил ей свою помощь, намекнув, что не против продолжить их связь. Ее это оскорбило, и впервые за равнодушием появилось что-то темное.       Это была не та ненависть, что испытывали к нему многие люди, но была обида, такая горькая и неправильная, что вводила в недоумение. — Х-Судьи приходили к ней — вербовать, — поделился Люциус новостями. Видимо считая, что Хао интересно, что там происходит в жизни Зоры.       Хао без особого интереса посмотрел на подчиненного. — Да? И что же она ответила на такое лестное предложение?       Итальянец покачал головой. — Простите, господин, но итоги их разговора мне неведомы. Но я предупредил ее, чтобы она была с ними поосторожнее. — И она все предоставила судьбе? — усмехнулся Хао, прикрывая глаза.       После начала их занятий Хао изучал ее, осторожно прощупывал, выясняя грани ее силы, пределы, за которые она способна выйти, но также и искал информацию о ней. То, что он узнал, очень его заинтересовало. У него в подчинении никогда не было русских, и об их культуре он знал очень мало. А, как оказалось, славяне смогли его удивить. Их умения похожи по сути своей на те, чему обучали шаманов в его родной стране, но подход был в корне разный. Их силы черпались из земли, из духов Рода. Колдуны, ведуньи, заклинатели, провидцы… Столько разных талантов! И Зора унаследовала по крупице всего от своих предков.       Даже смешно, что такое богатое наследие досталось одной недалекой девице. И, пожалуй, немного жаль, что ей оказалась не Анна.       Но так даже лучше. С ней будет намного проще, чем со своевольной итако.       Теперь Хао точно знал, какую роль Зора может сыграть в его планах.