Из огня да в полымя

— То есть, как это ты выходишь из Турнира? — тихим шепотом, пробирающим до мурашек, уточнила Анна.       Йо поник, втянул голову в плечи и смотрел на итако с растерянной, виноватой улыбкой. Зора бы и не заподозрила этого паренька в твердости характера, если бы своими собственными глазами не наблюдала эту сцену трудного признания. Йо ставил Анну перед фактом и не собирался отступать от принятого решения. Он чувствовал вину перед своей невестой, что невольно разбил все ее надежды в пух и прах, но при этом был уверен, что поступил единственно верно. — Прости, Анна, — сказал он. — Такова цена за спасение Рена. — Да мне плевать на Рена! — вскричала итако, подскакивая на ноги. До этого она сидела на низкой лежанке и еще пыталась сохранить остатки самообладания. Но, кажется, и для нее это было уже слишком. — Ты… ты только что растоптал мою мечту стать Королевой!       Йо как-то тяжко вздохнул, прикрывая глаза.       Зора вторила ему. Сегодня Рю и Хоро рассказали, в какую скверную историю они встряли, пока она проторчала с Анной в больнице, и почему не спохватились их пропаже.       И, конечно же, во всем был виноват ее муж. Черт, вот просто… Не хватало на него никакого зла! Вот что за человек! Почему ему все неймется? Добился, гад, своего.       Рен побывал за гранью. Йо, чтобы спасти его, пошел на поводу у Судей и отказался от участия в Турнире. Это значило, что и вся его команда вылетала. Зора лишь надеялась, что такое трудное решение он принял не самостоятельно, а спросил мнения Рю на этот счет. Хотя… в чем Хао и Йо были похожи, так в том, что единолично принимали решения, брав всю ответственность на себя. Но если Хао действовал исключительно в своих интересах, то Йо всегда становился серьезным ради других. Йо и Хао были близнецами, их связывали узы куда более прочные, чем все, что было на свете. И Йо, не помня своих прошлых воплощений, жил с открытой душой и сердцем, не боялся пробовать снова верить людям, в людей, хоть и сам не раз обжигался. Но в конце концов, он нашел тех, за кого был готов пожертвовать мечтой, будущим и даже жизнью.       У Хао не было никого и ничего, кроме придуманной цели, ради которой он готов был принести в жертву целый мир. — Слава Богу! — воскликнула Зора, когда до нее дошла простая истина — Турнир для нее закончился. Она подскочила к Йо, расцеловав смущенного таким порывом парнишку в обе щеки. — Ты все сделал правильно, солнце! Другу помог, совесть кричать темными ночами не будет. И не жалей об этом! Ни в коем случае не сомневайся! Пора уже и честь знать, хватит с нас этого Турнира! — Согласен, — подхватил Рю. — Хотя я и не хочу вот так просто сдаваться, но я поклялся везде следовать за вами, Йо-доно, и если вы считаете, что так будет лучше, то я с вами до конца!       Йо благодарно улыбнулся им, но, видимо вспомнив об Анне, тут же поник. Этот разговор состоялся у них за день до часа «Х», когда Йо набрался смелости откровенно поговорить с невестой. Зору он попросил присутствовать в качестве моральной поддержки. — Осталось только ей рассказать, — поежившись, прошептал Йо.       Зора весело хмыкнула. — А чего бояться? Ты ее уже обрюхатил; бегать за тобой — она не побежит, так что просто держись поближе к выходу, и все будет хорошо.       Йо смущенно почесал затылок. К Анне двинулись всей командой. Рю тоже изъявил желание присутствовать при разговоре. Так сказать, поддержать их общее решение.       Больше всех в этой истории был доволен Рен: он и уровень фуриоку значительно повысил, да еще от главного соперника избавился. Зора уныло размышляла о том, как на новости отреагирует Хао. Вряд ли он обрадуется тому, что брат так бездарно похерил свой счастливый билет. У Хао были на него большие планы.       Зора не знала почему, но Хао считал Йо своей семьей. Видимо, пребывание в одной утробе и дележка энергии между ними на протяжении целых девяти месяцев не проходит даром даже для такого шамана, как Хао. Тут волей-неволей задумаешься о кармической связи, которую приписывают близнецам.       Но разговор с Хао откладывался на потом, тем более сообщать такие новости, в любом случае, придется ей. А она не горела желанием расстраивать своего новоиспеченного супруга по таким пустякам.       У него в последнее время было много загадочных дел, о которых он отказывался говорить. Обычно, когда Хао что-то не договаривал, это в итоге выливалось в шокирующие, неприятные вещи, услышав о которых хотелось бежать на край света.       Хотя, что уже может быть хуже? С его легкой руки она заняла место одного из Стихийных Воинов, похоронив тем самым надежды Сати Сайган побороть Хао с помощью своих идейных борцов. Четверо против двух. И расклад как раз будет в пользу последних. Осталось только с Големом разобраться, и считай, путь к трону окончательно расчищен.       Зора одного не могла понять: почему Хао так уверен в том, что она будет сражаться за него? Это было не доверием и не чем-то таким, что заставляло бы поверить в хоть какую-то искренность чувств с его стороны. Просто холодный расчет — не более. Сначала он сделал ее своей духовной женой, получив в приданое весь ее Род, затем связал их узами перед людьми для этой их жизни. А эта клятва звучала: и в радости, и в горе… Зоре хотелось бы думать, что в этом была искренность. Но обманывать себя она больше не хотела. Чувства были только у нее, только она была готова стоять против всего мира, доказывая их ненапрасность. Глупо… так глупо и жалко, что ей хотелось выть от того, как противна она была самой себе.       Любовь должна быть взаимной, должна дарить счастье иначе, что же это за любовь? Но ее любовь убивала ее, мучила и терзала.       Наблюдая сейчас, как с неподдельной страстью, жаром и самозабвенно Анна кричит на своего горе-жениха, Зора испытывала внутри необъяснимую тоску. Анна любила Йо. И он любил ее тоже. Все до банального просто и почти не интересно. Они уже семья, даже несмотря на то, что до сих пор так и не поженились: итог их любви растет в животе у Анны, связав их крепче, чем любые клятвы на свете; они оба напуганы и не знают, что делать с этим новым и непонятным поворотом в их жизнях. Но они знают, что есть друг у друга, поэтому вместе они обязательно со всем справятся.       А любил ли ее Хао? Нет, не так, как писали в книжках, показывали в фильмах, чтобы от любви крышу сносило, но пожертвует ли он ради нее хоть чем-нибудь? Хоть самым незначительным?       Она, вот, его, кажется, любила. Осознание этого пришло к ней не вдруг, неслучайно и не стало большим потрясением. Зора любила его вопреки, назло всем и себе самой. Она принесла в жертву свой Род: все сильные души, что довелось ей увидеть однажды, станут его призрачной армией, будут сражаться за него против других Королей. Таковой оказалась цена этого брака. Она обещала ему поддержку, и Хао взял эту поддержку в том виде, какой считал наиболее приемлемым для себя.       Он сделал ее пешкой в своей игре, обрядив в наряд королевы, он выставил ее впереди всех фигур, разрешив ходить по шахматной доске, как ей это заблагорассудится. Но ей было никуда не деться, не сбежать. Зора приняла и новую роль, став Стихийным Воином, заняв в этой партии его сторону.       А что он ей дал в ответ? Свою фамилию, да и только.       Асакура. Теперь она Асакура. Она так захотела, это была ее блажь и каприз, от которого не было никакого толку.       Однажды ей мучительно захотелось спросить Хао, с кем еще он проводит время, почему на роль жены он не выбрал другую несчастную, почему он решил испортить жизнь именно ей? Он бы ответил, он бы рассказал ей обо всех своих пассиях, не кривя душой и не увиливая от правды. Но нужна ли ей эта правда?       Она его жена, потому что могла дать ему поддержку в предстоящей борьбе. Если бы кто-то другой смог предложить ему больше, то Хао наверняка бы предпочел этот вариант.       Нет, он не любил ее, даже не ценил. Но признавал и по-своему доверял. Кажется, для него это уже было немало.       Зора еще раз со светлой тоской смотрит на ругающуюся парочку и тихо выходит из комнаты, спеша на улицу проветрить голову и просто пройтись, предаваясь своему унынию. И план был бы идеален, если буквально через пятнадцать минут ей на встречу не вышел бы Микихиса в сопровождении невысокой, но очень красивой женщины. — Здравствуй, Зора, — ласково поприветствовала ее женщина. Зоре было достаточно взглянуть ей в глаза, чтобы увидеть в их темной глубине пробирающий холод. Ей не надо было представляться, ведь Зора точно знала, чьей матерью она была. У Хао были точно такие же глаза: такие же темные и выразительные, они никогда не врали — там отражались все эмоции, даже не смотря на умелую игру лицевых мышц.       И сейчас глаза этой женщины были холодны настолько, что не было никаких сомнений, как в действительности к ней относятся в клане Асакура.       Зора прищурилась: — Здравствуйте. Чем обязана? — не слишком приветливо отозвалась она. — Я — Кейко, мать Йо, — представилась женщина, отвесив ей церемониальный поклон. Зора ограничилась кивком. Не принято у нее в стране бить челом в пол при каждой встречи. Но Кейко была ничуть не обижена. Она попросила уделить ей немного времени, и Зора не нашла причин, чтобы отказываться. — Хао станет Королем, — заявила Кейко, когда они расселись на подушках за низким японским столиком в одном из домиков на окраине. — Вы хотите, чтобы я передала, что вы им гордитесь? — скучающе поинтересовалась Зора. И с мрачным удовольствием наблюдала отрадную картину, как перекосило Кейко от упоминания родства с Хао. — Мы хотим, чтобы ты нас выслушала, — взял слово Микихиса. Зора стрельнула в его сторону неодобрительным взглядом. Не нравился ей этот мужик. А уж когда она узнала, что он участвует в Турнире вместе с этими детишками — хозяевами Голема — то совсем в нем разочаровалась. Вместо того, чтобы поддержать родного сына, он возится с чужими детьми, помогает им. Зачем? Если Микихиса так волнуется об их судьбе, то ни за что бы не позволил участвовать во всем этом безумии. Но логика этой семьи была выше понимания Зоры. — Я вас внимательно слушаю, — растянула она губы в слабом подобие на улыбку, хотя, скорее, это больше походило на оскал. — Мне было видение, — снова заговорила Кейко, после недолгого молчания. — Хао совершенно точно победит в Турнире. Но разобраться с ним раз и навсегда можно только одним способом: дождаться, когда он погрузится в сон, когда его сознание будет сливаться с Великим Духом, а тело останется беззащитным.       Зора нервно побарабанила пальцами по столу. — Чудесно, конечно, что вы не сдаетесь и даже в такой патовой ситуации с поразительным упрямством пытаетесь погубить собственного сына, но я не понимаю, при чем здесь я? — Он нам не сын, — категорично отрезал Микихиса, и Зора почувствовала давление его фуриоку. Она невольно отпрянула, почувствовав волну гнева, исходящую от мужчины. — Дорогой! — положила ему руку на плечо Кейко. — Не надо.       Они переглянулись, и Микихиса, признавая правоту жены, покорно опустил голову. — Ты стала его женой, поэтому сможешь сопровождать его на Пути Звезд, — пояснила ей Кейко. — Ты одна можешь избавить мир от Хао.       Зора нервно рассмеялась. — То, что я могу, еще не значит, что буду, — категорично отрезала она. — Если у вас все, то я, пожалуй, пойду. — Я могу понять твои чувства к нему, как женщина, — осторожно сказала Кейко, чем вызвала немалую волну злости в ней. Это чувство вспыхнуло в Зоре слишком внезапно, чем немало удивило. Она сама не понимала, почему ее это так задело, но дурное упрямство не позволило ей проигнорировать эту очевидную подначку и смолчать. — Понимаете? Хорошо. А вот я вас никогда понять не смогу: вы хотели убить собственного ребенка. Хао — ваш сын. В нем ваша кровь, его тело было создано в вашей утробе. Вы в муках дали ему жизнь и так легко отказались. Хао — плохой человек, я не буду спорить с этим, но если вы считаете себя безгрешными агнцами, то вы во сто крат хуже!       Кейко тяжело вздохнула. Зора увидела, как задрожали ее плечи. И со всем удивлением поняла, что на самом деле, Кейко до сих пор переживала. Ни одна женщина, если, конечно, она в своем уме, не убьет своего ребенка, кем бы он ни был. Асакуры, как и Хао, могут сколько угодно отрицать родство с ним, но против крови не поспоришь. Ничто и никогда не отменит того факта, что Хао такой же их сын, как и Йо. — Мы ответим за содеянное перед Великим Духом, — твердо сказал Микихиса, сжав руку жены в жесте поддержки. — Но сейчас речь идет о чем-то более значимом. Хао уничтожит мир, погрузит его в хаос. Это надо остановить. — Ради бога, — махнула рукой Зора. — Я не буду вам препятствовать, если вы опасаетесь, что я полезу в это дело.       Между ними повисло напряженное молчание. Чета Асакур неотрывно смотрела на нее, в то время, как взгляд Зоры был прикован исключительно к Кейко. Эта женщина вызывала в ней странный, ничем не объяснимый гнев. То, что она пошла на поводу у своего клана, согласившись убить и Йо, было вопиющим, омерзительным преступлением. Зора не могла понять, чем руководствовалась эта женщина, и, уж тем более, даже не попытается найти для нее хоть какое-то оправдание. — Дорогой, оставь нас пожалуйста, — попросила Кейко. Они переглянулись, молчаливо ведя диалог только им двоим понятными жестами. Потом Микихиса кивнул и поднялся из-за стола       Когда он ушел, в комнате снова повисло тягостное молчание. — Я сомневалась в своем решении. Долгое время, когда я не знала, что жду близнецов, даже тогда я до последнего не хотела убивать Хао, — медленно заговорила Кейко. В ее глазах стояли слезы, а в голосе слышалась неподдельная боль и сожаление. — Ты права, он — мой сын, и ничто этого не изменит. Это решение далось мне нелегко, но я понимала, что иногда наши желания ничто в сравнении с долгом. — И свой долг вы решили переложить на меня? — раздраженно поинтересовалась Зора. — Ты думаешь, что единственная для него? — вдруг подняла на нее взгляд Кейко, посмотрев с каким-то пугающим пониманием и сочувствием. Зора вздрогнула от этого пронзительного взгляда. — Я ничего не думаю, — огрызнулась она в ответ.       Кейко покачала головой. — Я могу назвать имена всех его… подруг. — Нахрена? — грубо бросила Зора, уже даже не пытаясь изобразить вежливость. — Чтобы ты понимала, что ты ничем не отличаешься для него от других. Он всегда будет пользоваться твоими чувствами, когда это будет приносить ему пользу. Но он никогда не откроет тебе своего сердца, и ты никогда не будешь для него чем-то важным. — Я его жена, — твердо произнесла Зора, — какая-никакая связь с миром, чтобы вы там себе не думали. Я, а не кто-то еще. И я не собираюсь идти против своей клятвы. Я не стану способствовать его убийству. Если этому миру суждено погибнуть от его руки, то так тому и быть. — А если есть другие пути? Подумай о своей семье, о близких, о друзьях, о тех, кто не имеет ни малейшего понятия о мире шаманов. Они живут, мечтают, строят планы на жизнь, почему они должны погибать?       Зора сцепила пальцы перед собой, уткнувшись в них лбом. Почему-то у нее горело лицо, хотя руки были ледяными. Внутри заклубилось что-то темное, пугающее. Она подняла голову, посмотрев на женщину твердо и немного зло. — Сначала вы хотели зацепить меня упоминанием его любовниц, теперь сменили тактику? Браво! На что еще собираетесь надавить, чтобы получить от меня согласие на участие в вашей авантюре? — Надавить? Нет, прости, если это тебе показалось так, — опустила взгляд Кейко, будто извинялась за свою жестокость. — Любовь — сильное, но опасное чувство, а ты любишь Хао, поэтому закрываешь глаза на все, что он делает. Разве ты счастлива? Разве связав с ним свою жизнь, ты освободилась от страха? — Дайте угадаю, — постаралась пропустить замечание мимо ушей Зора, — в вашем видении именно я убивала Хао?       Кейко не ответила. Этого и не требовалось. Все было очевидно. Как очевидным было и то, что этим разговором они хотели посеять в ней зерно сомнения.       Конечно же, Хао увидит в ее мыслях этот разговор, конечно, они поговорят, и Зора не была уверена, что сдержится от того, чтобы не высказать Хао все накопившиеся претензии. А он, в лучшем случае, рассмеется ей в лицо, сказав, чего она, собственно, ожидала?       Любовь должна делать человека счастливым, а не наоборот топить, наполняя душу страданиями. Эта та истина, которую Зоре всегда надо было держать в голове, чтобы никогда не связываться с таким человеком, как Хао.       Зора хотела быть счастливой. Все этого, в конце концов, хотят. Но она не знала, в чем было ее счастье. Она не искала его в других людях, возлагая на них все свои надежды, у нее никогда не было достойной цели, она так и не нашла своего места в этой жизни.       Она ничего из себя не представляла. И осознавать это, пожалуй, было больно. Как больно ей было понимать, что она сама, своими же руками загубила собственную жизнь.

***

      Она находит Хао, как и ожидала, в лагере. Он сидит перед костром в полном одиночестве; подпирая голову рукой, он задумчиво смотрит в пламя.       На миг у Зоры екнуло что-то внутри, и сомнения в правильности того, что она пришла сюда, навалились на нее как-то все разом. Целый день она бесцельно бродила по деревне, снова и снова прокручивая в голове разговор с Кейко: он оставил тяжелый, неприятный осадок. Было противно. Хотелось взять наждачку и соскрести с себя всю эту грязь. Но это, конечно же, не было бы решением всех проблем. Так или иначе сейчас она здесь, чтобы, наконец, расставить все точки. Это надо было сделать еще давно, но слабая решимость появилась только сейчас.       Зора приблизилась к нему со спины и, не говоря ни слова, села рядом и так же молча положила голову ему на плечо.       Хао слегка повернул голову в ее сторону. Зора почувствовала, как на мгновение его щека прижалась к ее макушке. Но вот, он снова выпрямляется, смотрит, как язычки пламени, отрываясь от общего потока, уносятся в небо, растворяясь в темноте сизым дымом. — Значит, клан Асакура думает так решить этот вопрос? — усмехнулся он самому себе. Нет сомнений, что он уже выудил из ее мыслей все, что ему было интересно, и Зоре уже попросту незачем открывать рот.       Поэтому она закрывает глаза, удобнее устраивая голову на вдруг показавшемся таком удобном плече. Тысячи мыслей, сомнений, вопросов крутились в голове. Она знала, что никогда не озвучит ни один из них. — Почему ты ни о чем меня не спрашиваешь? — обратился к ней Хао. — А надо? — кисло отозвалась она. — Тебя же это волнует, — с вопиющим равнодушием пояснил предпосылки такого вопроса он.       Зора с досадой выпрямляется, поднимаясь с его плеча, и хмуро смотрит на Хао. — Да, меня это волнует, — не стала отпираться Зора. — Меня многое гнетет, и о многом следует задуматься. Но ты здесь совершенно не при чем. — Разве не я причина твоих переживаний? — будто бы удивился Хао.       Зора вздохнула. — Я сама их главная причина. — Ты не приняла предложение клана, — решил сменить тему Хао. — Почему? — Думаешь стоило? — мрачно усмехнулась Зора, подаваясь вперед и опираясь локтями о собственные колени. Глядеть в огонь — кажется, это действительно умиротворяло. Ей не хотелось ни о чем говорить на самом деле, спрашивать о чем-то, и слушать Хао тоже не хотелось. Просто посидеть вот так, каждый думая о своем, самое лучшее, что можно было бы сделать. — У тебя много причин желать мне смерти, разве нет? Ты думаешь об этом, — без всякой претензии заявил Хао. Будто пытался подловить. — Ну да, думаю, — нехотя протянула Зора. — Иногда мне кажется, что я ненавижу тебя. Ты — причина моего несчастья. Ты — источник всех моих бед. Я не найду с тобой счастья и покоя. Это ты хотел от меня услышать? — Если это правда… — Нет, — быстро ответила Зора. Хао заинтересованно склонил голову к плечу. — Правда в том, что я устала. Очень. — Она ненадолго замолчала, но потом повернула к нему голову, посмотрев прямо в глаза. — Скажи, почему ты женился именно на мне?       Вопрос не требовал пояснений. Почему из всех его женщин, он выбрал в качестве жены именно ее. — Зачем спрашиваешь, если знаешь ответ? — не меняя тона, ответил Хао.       Зора помрачнела. — Я хочу услышать не это, — покачала головой она, чувствуя всю бесполезность этого разговора. — Что тогда? — Я хочу знать, была ли еще какая-то причина, помимо твоих дурацких средневековых привычек делать из брака удачный политический союз? — А сама, как думаешь? — снова ответил он вопросом на вопрос. Зору начало это злить.       Что ж, раз так, то почему бы не спросить прямо: — Ты любишь меня?       Задавая этот вопрос, она повернулась к нему, развернулась всем корпусом и увидела, как насмешливое выражение беззаботности на его лице, сменилось чем-то хмурым и неприятным. — На это ты тоже знаешь ответ, — после недолгого молчания ответил Хао.       Возможно, она просто не так задала вопрос. Она хотела спросить, что он чувствует к ней: любовь, привязанность, теплоту, злость, раздражение… что угодно, только не безразличие. Потому что нет ничего хуже равнодушия, а Хао был именно равнодушен. Это больно укололо в самое сердце, на миг у нее даже перехватило дыхание. Ей мучительно захотелось уколоть его так же сильно, чтобы ему было хоть на тысячную долю так же больно, как и ей сейчас. — Ты хотел завладеть силой моего Рода, — сама себе кивнула Зора. — Но клялась тебе я, а не духи моих предков.       Зора испытала какое-то дурацкое удовольствие, осознав факт того, что планы Хао покатились в тартарары.       Как бы не так. — Только вот ты принадлежишь мне, — заметил Хао, в свете костра его глаза опасливо блеснули, от чего Зора вздрогнула. — И твой Род тоже уже мой. Ваша старейшина признала меня вашей семьей, если ты не помнишь.       Это был аут.       Финиш.       Сердце болезненно сжалось и сделалось очень горько. Зора с тоской подумала, когда ее жизнь превратилась в такой дурацкий в своей абсурдности каламбур? Хао прав, она принадлежала ему: мыслями она всегда обращалась к нему, думала о нем; тело жаждало его близости, какой угодно, даже простого присутствия рядом. Зора усмехнулась, поняв, наконец, зачем он учил ее: нет, не только ради Йо; он умело и незаметно затягивал на ее шее удавку, привязывал к себе, пока она ни о чем не догадывалась. И зачем он тогда поехал с ней домой тоже поняла.       Когда с ней это произошло? Как давно она любит его? А любит ли? Конечно. Хао можно либо любить, либо ненавидеть, с ним не получается чего-то другого. Зора пошла по пути наименьшего сопротивления, сдалась.       Но душа горела, пылала праведным негодованием, жгучей обидой, а разум наполнялся непрошенными мыслями. И вдруг — не осталось ничего. Холодная пустота затопила сознание, выжгла все трепетное и сильное, от чего еще минуту назад у нее перехватывало дыхание.       Какая странная перемена. Какая пугающая чернота. Зора вдруг почувствовала, что она замерзла. Она придвинулась ближе к Хао, беззастенчиво сунув руки под его накидку и обхватив руками торс, прижалась щекой к его плечу, спрятав лицо в пропахнувших костром складках. Ей больше некуда было падать, она достигла своего дна. Достигла предела.       Истина ее жизни теперь была в одном: кроме Хао у нее никого больше нет и никогда не будет. Он сделал все, чтобы это было так. Зоре мучительно захотелось ущипнуть себя побольнее и проснуться в своей комнате далеко отсюда, понимая, что весь этот Турнир ей просто приснился. Это будет самым страшным ее сном, ее самым тяжелым уроком, который она никогда не посмеет забыть.       Но она не просыпалась. Все происходящее было реальностью от которой она никогда не сможет сбежать. Горячие слезы собрались в уголках глаз, быстро впитываясь в теплую ткань накидки Хао. Слезы быстро высохнут с ткани, он даже не увидит их и никогда не осознает, как больно ей сейчас было. — Йо собирается покинуть Турнир, — заговорил он совсем другим тоном, будто вообще не понимал в каком состоянии она находится. Или принял ее объятия за смирение, поэтому поспешил перейти сразу к делу. — Постарайся этого не допустить. Йо должен попасть на континент Мю.       Зора не знала, что это за Мю такое, но узнавать это сейчас она не хотела. — Тебе надо, ты и уговаривай Йо остаться. А мы с Рю поддержали его решение.       Зора почувствовала, что ее обдало волной жара, вспыхнувшего вокруг фуриоку. Она, хоть и ощутимо вздрогнула, почувствовав эту вспышку ярости, но рук не разжала, а напротив, сомкнула их сильнее. — Твое бесстрашие уже переходит все границы, — на удивление спокойно заметил Хао, кладя руку ей на плечо, будто размышляя оттащить ее от себя за волосы, то ли наоборот пожалеть, как глупенького ребенка. — Мой Рубикон давно пройден, — улыбнулась она ему в воротник. — В следующей жизни я останусь твоей женой. Я буду твоим посланником, твоими глазами и ушами на Земле. — Она поднимает голову, с довольством посмотрев Хао прямо в глаза. — Ты мой, как и я твоя. Отныне и навечно у нас связаны души, я пойду с тобой до самого конца в любой уголок ада, и однажды ты возненавидишь меня и проклянешь тот день, когда по опрометчивости связался со мной. Но я останусь твоей женой. Даже смерть не изменит этого. Вот цена твоего трона и ценность твоей Короны. Я возложу на твою голову венец из горечи и обид, твоими воинами будет весь мой Род, они будут стоять за тобой, потому что я стою рядом. Они будут смотреть, ждать любой твоей ошибки. Ты никогда не освободишься от этих сомнений. Так что, дорогой, ты счастлив?       Она впервые видит в его глазах такое всепоглощающее пламя. Впервые, он теряет контроль при ней. Неведомая сила отшвыривает ее в сторону, и Зора кубарем прокатывается по земле, впечатываясь спиной в дерево. На языке она чувствует металлический привкус крови, на глаза наворачиваются слезы боли. Но Зора лишь хрипло, нервно смеется, радуясь своей маленькой, никому не нужной победе.       Тишина, что повисает над лагерем оглушает и приводит в чувство похлеще, чем резкая, неприятная боль в боку, когда Зоре удается подняться на ноги. — Лучше тебе сейчас уйти, — говорит Хао, подходя к ней. Пламя угасает, вместо него его взгляд пронизывает ее холодом и гневом.       Зора криво усмехается. — И впредь тщательно обдумывай каждую свою мысль, потому что любая может стать для тебя последней, — добавляет он. — Ну так убей, — гневно шипит она. — Ты уже поднял на меня руку, почему бы не завершить начатое?       Она знает, понимает, что если скажет еще хоть слово, то Хао точно больше не будет сдерживаться. Сегодня она исчерпала свой лимит, больше он не простит ей ничего. — Знаешь, что меня забавляет больше всего? — тихо говорит она. — Моя ненависть. Я ненавижу свои чувства к тебе. Я должна ненавидеть тебя, презирать за то, что ты сделал сейчас. Я хочу этого всей душой. Но… не могу. Я смеялась над такими женщинами, которые прощают своим мужчинам все, терпят их безразличие, их образ жизни… И теперь я стала одной из них. Я должна презирать тебя, но не могу винить никого, кроме себя самой.       Зора поднимает на него усталый взгляд и вымученно улыбается. — Мне не нужна твоя любовь. Мне не нужна твоя сила, твой титул Короля, который ты скоро получишь. Я никогда не хотела такой жизни. Ты назвал меня своей женой, взял на себя ответственность обо мне. Я думала, что для тебя это кое-что значит. Жаль. Жаль, что у нас ничего не получилось. Но, по крайней мере, я попыталась. И теперь точно знаю, что дальше будет только хуже.       Зора разворачивается и спешит уйти, убежать. Ногу простреливает боль. Но она старается игнорировать это. Все это неважно. Она хочет сбежать. Она больше не хочет слышать ничего о Хао.