Из огня да в полымя

      Туман стелился по земле, наполняя воздух тягучей духотой. Забиваясь в легкие и мешая дышать, он, тем не менее, холодил разгоряченную кожу, заставляя ежиться и прижиматься еще ближе к источнику тепла.       Зора могла по пальцам пересчитать моменты, когда просыпалась рядом с Хао, но еще никогда она не торопилась убежать от него как можно дальше после пробуждения.       Еще никогда она не просыпалась, заключенной в кольцо его рук.       Хао спал, прижав голову к ее плечу. Длинные волосы полностью закрывали его лицо, и это было не важно — лежа к нему спиной, Зора все равно бы не смогла увидеть его выражение.       Ей не хотелось шевелиться. Ей не хотелось вставать, покидать это место. Она закрыла глаза, медленно выпуская воздух из легких, и постаралась поймать остатки ускользающего сна. За последнее время столько всего произошло… События, как в калейдоскопе, сменяя друг друга, поражали своей пестротой и порой абсурдностью. Зора справедливо считала, что заслужила право поспать еще немного.       Но легкий, едва слышный писк оракула, валяющегося рядом в траве, вырвал ее из дремоты, будто огрев обухом по голове. Будто своим противным, противоестественным в этой приятной тишине писком напоминал, что рано Зора расслабилась, и все испытания были еще впереди.       Хао шевельнулся рядом, тоже нехотя просыпаясь. Зора вытащила руку из-под накидки, которой они оба были прикрыты, и потянулась за пейджером.       То, что она увидела на экране, было похоже на ошибку. Чью-то злую, неудачную шутку. Жирная надпись красноречиво подмигивала ей с мерцающего дисплея, будто смеясь во весь голос, гнусаво гогоча.       Нет. Это точно какая-то ошибка. Такого… просто не может быть! — «Рен», — вслух прочитал Хао красующиеся в узком окошке название команды, против которой Зоре предстояло выйти. Он уперся подбородком ей в изгиб плеча, опаляя вдруг ставшей слишком холодной кожу своим дыханием, и неотрывно следил, как надпись с названием команды противника меняется местом и временем, где пройдет бой. — Я… — выдохнула Зора и с неприятным удивлением поняла, что не может выдавить из себя ни звука. — У Патчей дурацкое чувство юмора, — протянул Хао с мрачным весельем.       Зора встрепенулась и отбросила оракул подальше от себя, будто тот был пропитан ядом. Она устало потерла глаза. Самообладание медленно возвращалось к ней, но все же не так быстро, как ей бы хотелось, чтобы трезво оценить ситуацию. Мозг скрупулезно принялся перебирать все возможные исходы, искать хоть какое-то решение, чтобы соскочить...       Турнир близился к концу. Все были на пределе. Каждый мечтал стать Королем, чтобы достичь своих заветных целей. А кроме этого, отношения между всеми были натянуты, словно струна. И та была готова вот-вот лопнуть. Биться против друзей… Им всем придется переступить через себя, чтобы выйти на арену. Похоронить в себе все предубеждения, чувства, чтобы найти в себе силы атаковать друга. Первый удар решит все: сорвет все ограничители, помутнит разум. Этот бой будет насмерть. Зора ни капли не сомневалась в этом. — Хао… — растерянно пробормотала она. — Не заставляй меня, пожалуйста. — Тебе придется, — спокойно ответил он, а у Зоры перехватило дыхание.       Она дернула плечом, высвобождаясь из его рук, и резко села. Лихорадочный взгляд метался по разбросанной одежде, то и дело цепляясь за выступающие корни, шевелящуюся от легкого ветра траву… Смотреть, думать о чем угодно, только не о том, что до трясучки ее пугало. — Тебе придется, — жестче повторил Хао, тоже принимая сидячее положение. — Этот бой будет последним для тебя, но решающим. — О чем ты? — нахмурилась Зора, но так и не нашла в себе сил повернуться к Хао и встретиться с ним взглядом. — Ты выйдешь на арену, ты с достоинством выстоишь в поединке против друзей. Да, этот бой будет жестоким, но если ты справишься с их чувствами, то для тебя больше не будет ничего невозможного.       Зора горько усмехнулась. Она развернулась корпусом к Хао и посмотрела на него так, как смотрит человек, столкнувшейся с неразрешимой дилеммой. Чувство горькой, еще не совершившейся утраты, неотвратимости сжало ее сердце в стальные тиски. — Я выйду, но при одном условии, — решительно сказала она, смотря Хао прямо в глаза. — Ты не придешь смотреть на этот бой. Ни тебя, ни твоих людей — никого не должно быть рядом с ареной. И если я погибну, то ты обещаешь вернуть меня домой, чтобы мои родители смогли похоронить меня, как требуют того мои обычаи.       Хао прикрыл глаза, будто размышлял о ее словах, но потом лишь кивнул. — Что-то еще?       Зора издала тихий свистящий выдох, обхватив себя за плечи, но покачала головой. — Тогда я даю тебе свое слово, что ни я, ни мои люди не появятся на арене во время твоего боя, и в случае твоей смерти, я верну твое тело твоим родным. — Спасибо, — выдохнула Зора, вдруг почувствовав странное облегчение. — Но, — с нажимом продолжил Хао. — Пообещай и ты мне кое-что: ты будешь сражаться до последнего и сделаешь все, чтобы не умереть.       Взгляд, которым он одарил ее, пробирал до дрожи, такой жесткий, решительный. Зоре почудились в нем искры разгорающегося пламени, не того, что мог бы согреть, но разрастись в одно мгновение, спалив все живое.       Так выражалось его беспокойство, его желание, чтобы она оставалась в живых как можно дольше.       После всего… Зоре было сложно принять такие чувства. — Я обещаю сделать все, что будет в моих силах, — наконец произнесла она, потупив взгляд. — Хорошо, — она снова почувствовала его руки на своих плечах, и как он тянет ее к себе, вновь ложась на землю и помогая ей устроить голову на своем плече. Зора без слов подчинилась.       Они так и лежали, пока солнце не осветило верхушки деревьев, а туман растворился в утреннем зное.       Вчерашнее оцепенение сменилось обычным, размеренным шумом. Лес вновь дышал и жил, как дышала полной грудью и Зора. Сейчас, наконец, ей было спокойно рядом с Хао, она больше не терзалась тысячью сомнений, не ломала голову никакими вопросами на его счет.       Он принял ее, он попытается это сделать. И хоть он не говорил ей этого, да, пожалуй, никогда и не скажет, но Зора теперь была уверена, что в его черством сердце найдется крошечный уголок для нее.       Она знала, что, если она погибнет, Хао воздаст ей последнюю дань памяти.       На его пальце она замечает блеск кольца, и это удивляет ее даже сильнее, чем весь вчерашний сумасшедший день. Зора тянется к золотому ободку и задумчиво проводит по нему подушечкой пальца. — Не думала, что ты его носишь, — пробормотала она. — Почему бы и нет? Это традиции твоего народа. — Но не твои, — осторожно напоминает Зора, с замиранием ожидая его реакции. — Всегда интересно принять что-то новое. Еще когда я был Патчем, пришлось пересмотреть свой взгляд на многие вещи. — Это какие же? — со странным весельем спросила она, перекатываясь на бок и подперев голову рукой, с интересом взглянула на Хао.       Тот фыркнул, но совсем не раздраженно. Закинув обе руки себе за голову, он задумчиво возвел глаза к небу, воскрешая в памяти давно минувшую жизнь. — Например, песни — это был способ общения с природой и с людьми племени. Были и ритуальные танцы, когда дух человека соединял в себе свое тотемное животное; были и другие танцы и песни, полные крови и жестокости, но люди верили, что пролитая кровь и страдания пленников принесет племени процветание. — И ты… тоже участвовал в этом? — тихо спросила Зора. — Разумеется, участвовал, — усмехнулся Хао. — Если ты не можешь открыться чему-то другому, то никогда не сможешь стать сильным. Твоя душа должна быть готова к любым переменам. — А сейчас ты решил узнать мою культуру? — Она в чем-то напоминает мне древние времена. Твоя культура похожа на мою, но и различается так же сильно, как Солнце и Луна. Мне интересно искать отличия, но еще интереснее находить сходство. — Я тоже думала об этом, когда только приехала в Японию и познакомилась с японскими шаманами, — призналась Зора. — В эпоху Хэйян тебя бы называли оммёдзи, — сказал Хао. — Тебя так называли, — вспомнила она. — И это было так. Великий оммёдзи — я был самым сильным и самым влиятельным из всех. — Расскажи мне, — попросила Зора. — Я служил при дворе самого императора. Он… ценил мои советы и мои умения. Именно они однажды спасли его жизнь и жизни его детей. За это он удостоил меня чести взять Имя для себя. — Я не знаю, что это значит, — вздохнула Зора.       Хао взглянул на нее немного удивленно, будто и правда не думал, что ей придется разжевывать такие очевидные для него вещи. — Раньше только знатные люди могли дать Имя всему своему роду. Сейчас это называется фамилией. — У тебя… не было фамилии? — удивилась Зора. — Я думала ты всегда был знатного Рода. — Я был никем. Мальчишкой-сиротой, безотцовщиной. Тогдашний Мастер Оммё-но-Рё взял меня в ученики, и после его смерти я занял его пост Великого оммёдзи, взяв себе новое имя. — Значит, у тебя даже имя было другим? — Их было много. Кажется, в этом наши культуры похожи, утверждая, что имя влияет на судьбу. — Да, но различаются в том, что славяне их не меняют. Как тебя звали? — Какая разница? Я — Хао, был им и с этим именем войду в Великий Чертог, — слегка нахмурился он, и Зора поняла, что пора бы остановиться. Момент откровенности закончен, она и так узнала за раз слишком много подробностей, которыми он, наверное, мало с кем делился.       И вдруг он спросил: — Что значит твое имя? — Заря. Рассвет. Восход — что тебе больше нравится, — невпопад ответила она, почти не задумавшись над его вопросом. — Поэтично. — Да нефига, — хихикнула Зора. — Хоть у нас в стране живет много национальностей, но в моем дворе я была очень долго единственным ребенком, чьи родители могли похвастаться такой фантазией. — Рассеет солнце черные клочья ночи. Надежды рассвет.*       Зора тихо ахнула от неожиданности. — Ты… только что мне стихи читал? — пораженно спросила она.       Хао мягко рассмеялся. — Почему тебя это так удивляет? — Просто обычно стихи читают до секса, а не после, — ляпнула она, как обычно, первое, что пришло ей на ум.       Хао показательно фыркнул и сгреб ее в охапку, ткнувшись губами ей в висок. — Умеешь же ты разрушить все очарование момента своими комментариями.       Зора шевельнулась, подняв голову и столкнувшись с его смеющимся взглядом. — Я не какая-то там неотесанная дикарка, что бы ты там обо мне не думал, просто… — просто стихи мужчины пишут и читают тем, кто заставляет их души наполняться красотой. — Просто это было чуть ли не самым романтическим моментом за всю мою жизнь, — быстро нашлась она. — И днем и ночью Любовался я… О сливы лепестки, когда же вы успели. Не пожалев меня, так быстро облететь, Что не заметил я печальной перемены? **       Зора не знала, слышал ли он ее мысли, не знала она и почему ее сердце, совершив невероятный кульбит, ушло куда-то в кончики пальцев и теперь покалывало там, вызывая во всем теле сладкие мурашки. Но на миг она забыла, как нужно дышать, и что это вообще необходимо. — Это… было очень красиво, — шепнула она. — Они не мои, но были очень популярны в эпоху Хэйян, — пояснил Хао, устремив взгляд куда-то вдаль.       Это был именно тот момент, когда не хотелось говорить, думать, переживать… Это был до дрожи смущающий момент, но очень, очень счастливый. Краткий и, пожалуй, он не повторится больше никогда, оттого он и был так ценен. — Это время твоей первой жизни? — спросила она, дабы разрушить эту повисшую между ними неловкость. — Да, — отозвался Хао, по-прежнему не глядя на нее. Наверное, для него этот момент был тоже по-своему необычен и чем-то значим.       Непривычно… странно. Да, это именно то слово, которое Зора пыталась найти, чтобы лаконично описать то, что происходило сейчас между ними. Чтобы описать их отношения вообще. Первая встреча — странная, неправильная; дальнейшее и вовсе смахивало на какое-то сумасшествие. Возможно, она скоро умрет, пав от руки тех, кого искренне считала друзьями; возможно для нее больше никогда не будет ничего важнее этого мгновения. Она не хотела тратить бесценное время, что ускользало от нее, ведя к неизбежности, на глупые смущения, на эту невовремя проснувшуюся скромность, как будто они, словно любая обычна пара, находились в самом начале отношений и всеми силами пытаются показать себя с лучшей стороны. Это давно проваленный этап. Они оба знают худшие черты друг друга; знают и принимают это.       Зора едва ощутимо касается пальцами щеки Хао, заставляя посмотреть на себя. Она со всей искренностью и теплотой улыбается, глядя ему в глаза. Больше нет смущения, сомнений и… страхов — их нет тоже. Она уверена в нем, она доверяет ему, как только может доверять своему мучителю, лишившийся последних крупиц разума, человек. — Я бы хотела…       Но она так и не договорила. Раздавшийся совсем неподалеку возглас, заставил Зору вздрогнуть. — Хао-сама!       Из-за деревьев выскочила Опачо. В ее больших, широко распахнутых глазах стояли слезы. Не обращая ни на что внимания, она бросилась к, успевшему сесть, Хао и повисла у того на шее. — Опачо рада! С Хао-сама все хорошо! — тараторила она высоким плачущим голосом.       Зора поежилась от того, как неуютно она сейчас себя чувствовала. Будто врасплох застали… Хотя, почему будто? Так и есть — врасплох. Столь интимный момент был безжалостно разбит непосредственной детской бесцеремонностью. Зора ощущала сожаление.       Она подтягивает к себе поближе светлую накидку, прикрывается ею и как раз вовремя — к ним приближался Люциус. — Хао-сама, — почтительно склонил он голову. — Рад, что с вами все хорошо. Мы были… обеспокоены вчерашним происшествием.       Хао кивнул, улыбаясь своему приспешнику обычной, уже успевшей стать привычной улыбкой непрошибаемого мерзавца. — Благодарю за беспокойство. Как видишь, со мной все в порядке, — сообщил он, успокаивающе погладив Опачо по спине. — Кхм, — привлекла к себе внимание Зора, дождавшись смысловой паузы. — Чудесно, что все живы-здоровы, но можно нам еще пару минут уединения? Мы тут слегка не одеты…       Кажется, Люциус был немного шокирован подобным заявлением: в своем беспокойстве он не обратил внимания на подобные мелочи, но быстро сориентировавшись, тут же отвернулся, смущенный. — Прошу прощения, — пробормотал он, обращаясь, видимо, исключительно к Зоре. — Иди с ним, Опачо, — с теплотой сказал Хао, когда малышка выпустила его из объятий. — Я скоро присоединюсь к вам.       Опачо кивнула, бросив на Зору любопытный быстрый взгляд, ей совсем не хотелось покидать своего учителя даже на мгновение, особенно после того, как ей пришлось испытать такое волнение за него, но она послушно отбежала к Люциусу и уже вместе с ним скрылась из виду. — Вот и сказочке конец, — буркнула Зора на русском, тяжело вздохнув. — Закончился наш медовый месяц, говорю, — пояснила она для Хао, поймав его вопросительный взгляд.

***

      Из темного проема ей на встречу выбежала обеспокоенная Тамао.       На девчушке лица не было, когда она что-то тараторила невпопад, проглатывая половину слогов. Зора не представляла, что она пытается ей объяснить, вряд ли ее волнение было результатом беспокойства о ней. — Слушай, можно еще раз и помедленнее, — попросила она, — японский все-таки не мой родной язык. — Йо… Йо-сама… умер.       Зоре показалось, что ее ударили по голове чем-то тяжелым. — Что ты сказала? — глухо переспросила она. — А еще Рен-сан, Чоколав-сан и… Лайсерг-кун, — не обращая никакого внимания на выражение ее лица, выпалила Тамао на одном дыхании. — Анна… она знает? — быстро осведомилась Зора. Есть такие новости, которые не сразу воспринимаются мозгом; разум до последнего отрицает, не желая мириться с действительностью. Но стоило ей подумать об Анне и невольно поставить себя на ее место…       Голова закружилась, и она поспешила привалиться к стене, чтобы не упасть. Сказанное медленно укладывалось, все это смахивало на розыгрыш, на дурной сон, только не на правду. Потому что... черт подери, как это могло произойти? Такого... просто не могло быть! У них назначен бой. С тех пор, как она узнала о предстоящем поединке прошло не больше полутора часов. Они не могли за это время просто взять и... погибнуть. Так не бывает!       И... Боже! Анна! Что будет с ней? Если знает Тамао, то и Киояма была в курсе происходящего. Наверное, лежит, бедняжка, без чувств. А ее ребенок? От таких потрясений вполне может случиться выкидыш. Этого решительно нельзя было допустить! Зора должна собраться, пойти сейчас к Анне, поддержать ее не только морально, но и физически. Она должна... — Знаю, — ответила ей вместо Тамао сама виновница ее беспокойства.       Анна стояла наверху короткой лестницы и, как обычно, недовольно взирала на нее своим надменным взглядом.       Зора подняла голову, посмотрев на Анну в полнейшей растерянности. Йо мертв. Отца ее ребенка больше нет, а она так спокойна… — Это часть его тренировки, и он обязательно вернется к своему последнему поединку, — пояснила Анна, медленно спускаясь к ней. — А вот то, что ты померла, я почти не сомневалась. — Почти? — кисло улыбнулась Зора. — Ты как таракан — вечно выползаешь из всяких безнадежных ситуаций.       Зора неожиданно расхохоталась. Ее веселье быстро переросло в истерику, но она не могла прервать этот поток, от которого уже саднило в груди. — Большое тебе спасибо, зайка! — хрипло произнесла она, когда с трудом смогла взять эмоции под контроль. — Это лучший из комплиментов, который я только слышала.       И это даже не учитывая романтическую сторону Хао, которая умела читать женщинам стихи. Черт, наверное, она и правда умерла, как еще объяснить все происходящее вокруг? Или она нашла какой-то мистический портал, как в одном из тех фантастических фильмов про космос, которые любил Димка, и теперь оказалась в параллельной вселенной? — Не вижу повода для веселья, но рада, что тебе от этого стало легче, — серьезно изрекла Анна. — А теперь объясни на милость, что за чертовщина вчера происходила?       Зора одним быстрым движением зачесала пятерней упавшие на лицо волосы и взглянула на Анну потяжелевшим взглядом. — Ну, если коротко, то все вокруг с ума посходили. Хао говорит, что скоро это место обнаружит все мировое сообщество и пришлет сюда кучу военных. — О, боги! — пискнула рядом Тамао, прикрыв обеими руками рот. — Не... они тут не помогут, — мрачно усмехнулась Зора. — Думаю, тут даже сам главный черт будет бессилен перед тем, что сотворит Хао с этими несчастными дураками. — И что ты думаешь обо всем этом? — поинтересовалась Анна. Выражение ее лица было слишком хмурым и даже немного злым, но Зора все равно уловила исходящее от нее беспокойство. — Я? Да ничего я не думаю! Хочу лечь под одеяло и проспать до весны, когда этот треклятый Турнир закончится. Мне уже плевать, кто станет Королем, лишь бы вокруг больше не случалось такой дичи. Нет, ты представь, эти на голову ебанутые Судьи выстрелили по Хао из военного спутника! — Полагаю, ты в этот момент была рядом. Как же вы спаслись? — Не знаю. Думаю, в прошлой жизни я была либо великой грешницей, либо святой. Потому что у меня нет другого объяснения почему со мной постоянно происходит какая-то херня, а я все равно умудряюсь выходить сухой из воды. — Зора… — требовательно позвала ее итако, нетерпеливо постукивая ногой и как бы красноречиво напоминая этим жестом, что она все еще не получила ответа на интересующий ее вопрос. — Да что Зора? — раздраженно выплюнула она. — Все вопросы к моему дражайшему супругу. Он нас вытащил из той жопы, я даже не представляю как. Но советую сильно подумать, если все же решишь его об этом спросить — Судью, который увидел его припрятанного туза, он расщепил до составляющих частиц. — Понятно, — кивнула Анна, кажется, удовлетворившись таким ответом. — А теперь ты мне скажи, что у вас тут произошло? — быстро перевела тему Зора.       Анна вздохнула, прикрывая глаза. Она выглядела так, будто всерьез решала, достойна ли Зора знать правду или все же лучше утаить от нее некоторые подробности, учитывая, чьей женой она являлась. — Сати Сайган. Слышала о ней? — все же решилась Анна, встретившись с Зорой прямым, уверенным взглядом. — Ох, черт, — Зора сжала пульсирующие болью виски, когда произнесенное Анной имя ответило разом на слишком много вопросов. — Она все-таки решила создать своих Стихийных Воинов? — Именно. А еще она просила передать тебе, что надеется, что, когда наступит момент, ты сможешь выбрать правильную сторону.       Это очень разозлило Зору. Незнакомый человек, которого она видела пару раз мельком и издалека, смеет ей давать какие-то советы и подстрекать к предательству человека, которого она любила. За такое оскорбление раньше вызывали на дуэль, и, кажется, Зора уже действительно спятила, потому что была готова это сделать. Но ее останавливало осознание, что если эта психованная, возомнившая себя Буддой, баба, умертвила ее друзей ради сомнительной тренировки, то только она и может их вернуть.       От досады Зора саданула кулаком по стене, не сразу почувствовав болезненную пульсацию от столь сильного удара. — Моя сторона — это сторона моего мужа! — прорычала она. — Я вышла за него. Значит, буду стоять за ним, пока это ему требуется. Так можешь и передать этой мерзавке. — Как и я, — спокойно кивнула Анна, кажется, она была довольна ее ответом. — Поэтому подумай вот о чем: Хао хочет уничтожить человечество и создать мир только для шаманов. А в придачу он уничтожит всех, кто мешает ему или просто может послужить подпиткой для его Духа. — Будто в подтверждении ее словам рядом задребезжали три синих огонька, которые через мгновение преобразились в знакомую троицу команды «Хана».       Зора от удивления даже отпрянула, не веря в то, что эти трое… были мертвы. Она смотрела на них, широко распахнув глаза. — Какого…? — все, что смогла выдохнуть она, не сразу поняв, что перешла на русский. — Почему вы мертвы? — Пейоте, — хмуро ответила Канна. — Он предал нас. Но ты это и так уже знаешь.       Зора опешила от простоты, с которой прозвучало это признание. В голове сложилась картинка, что верные ученицы наверняка попытались остановить товарища, вразумить, но, когда им это не удалось, завязался поединок, из которого никто из них троих живым не ушел. — Хорошо, он предал вас. Но при чем здесь Хао? — гневно уставилась она на Анну. — Мы должны вернуть ему силу, которую он дал нам однажды, — пояснила для нее Мари. Это прозвучало в ее исполнении так простодушно и обыденно, что пробирало до самой глубины души. — Конечно, мы не позволим этому случиться, ведь мне все еще нужны служащие в моей гостинице, — кивнула своим мыслям Анна. Мати оскалилась в ее сторону, всем своим видом выражая, как она относится к этой идее. — Но будь уверена, что Хао непременно призовет их души, если ему это будет необходимо. — Нахрена? — грубо откликнулась Зора. — Он и так силен. Он, конечно, не самый положительный персонаж этой трагикомедии, но даже он не настолько низко пал, чтобы поступать так с людьми, на которых потратил столько своего времени. — Ты правда так считаешь? — склонив голову к плечу, медовым голосом поинтересовалась Анна. — Уже забыла, как он без зазрения совести воспользовался тобой? — Потому что я позволила ему это! Не будь я такой идиоткой, то ничего бы у него не получилось! — А ты начинаешь мне нравиться, — хмыкнула Канна.       Зора стрельнула в нее не предвещающим ничего хорошим взглядом. — И тем не менее ты позволила, — продолжила Анна, будто ее вовсе не перебивали. — А сейчас, полагаю, вы выяснили свои отношения, и ты доказала ему, что достойна его доверия?       Зора прищурилась, но промолчала. — Он убьет всех. Всех, Зора: Йо, ваших друзей, людей, которые тебе дороги, твоих родных. Он не остановится, пока на этой планете не останется никого. Вот, чего желает его сердце. И ты согласишься с этим? Смиришься?       Зоре вдруг вспомнились слова Кейко: в ее видении именно она убивает Хао в момент его триумфа. И после того, что ей сказала Анна, это выглядело уже не как бредовая фантазия.       Нет, Зора не хотела такого мира и всем своим существом желала, чтобы этого никогда не произошло. Но еще она очень хорошо помнила, как этой ночью Хао, тот самый безумный тиран, о котором тут разглагольствовала итако, так доверчиво прижимался к ней, будто она была единственным источником тепла в этом мире. Будто на какое-то мгновение она стала для него чем-то дорогим и важным.       Чему верить? Где была истина, какие поступки отражали реальность?       Ей было слишком больно думать об этом. — Ты не представляешь, где вы уже у меня все сидите, — процедила она, изобразив на лице что-то напоминающее улыбку. — И если планерка закончилась, то я, пожалуй, схожу помоюсь. Надеюсь, за это время больше никто не помрет, никто не найдет больше никаких спутников и вообще хоть пару часов в этой долбанной деревне ничего не будет происходить.       Зора с превеликим трудом отлипла от стены и, пройдя мимо Анны, стала подниматься наверх. Ей хотелось тишины. Просто… чтобы ее все оставили, наконец, в покое.