Из огня да в полымя

      Близился рассвет.       А ей не спалось.       Все ее мысли занимал предстоящий поединок. Сердце наполняла тревога, а липкий, необъяснимый страх вцепился в душу без шанса выпустить из своих цепких, когтистых лап. Это больно впивалось в сознание, вызывая странное головокружение, а порой почти нестерпимую пульсацию в висках.       Зора знала, что этот поединок будет насмерть. Рен никому не отдаст свой шанс на победу. Ни своему извечному сопернику Йо, которому, как он считал, он во всем уступал. И уж точно он не проиграет ей, жене своего врага, даже несмотря на то, что они были друзьями. Зоре хотелось верить, что, несмотря ни на что, Рен по-прежнему ее друг.       Кого она обманывает…       Рен не понимал, что значит дружба, не умел и не знал, как это — приоткрывать другому человеку свою душу. Он никогда не делился своими переживаниями; как заведенный, он твердил только о цели, о силе, которой, как он искренне полагал, ему не хватало. Тао не смог оценить по достоинству жертву, которую Йо и его команда принесли ради него. Все они согласились выйти из Турнира, чтобы только Железная Дева вернула их друга с того света.       Почему Рен не хотел принимать этот простой, такой житейский факт — у него были друзья. В его жизни были те, кто готов был пожертвовать мечтой ради его блага!       Наверное, это просто надо перерасти, осознать, прийти к этой мысли постепенно, шаг за шагом, а не после выигранного боя родному отцу. Рен не верил в дружбу, а людей оценивал лишь по их способности принести пользу на его пути. Так было раньше, до встречи с Йо, таким же осталось и теперь. Просто Асакура помог немного сгладить острые углы, вот и все.       Рен хотел стать Королем. И он знал, что не станет им, пока есть Йо. Пока есть Хао.       Не уступит им и Хоро Хоро. Наверняка Сати донесла до Юсуи новость, что хотела сделать его своим Воином, а Зора отняла у него шанс стать сильнее. Не специально, нет. Не ее вина, что Хао переиграл всех.       А Чоколав и так был о ней не слишком высокого мнения. Сейчас он и вовсе отводил взгляд, не разговаривал с ней и даже не шутил в ее присутствии. Но Зора и сама хороша: даже не пыталась откровенно поговорить с ним, выслушать все его претензии и вместе попробовать найти какой-нибудь компромисс.       Став женой Хао, она потеряла доверие и дружбу тех, кто всегда был честен с ней. Что ж, видимо, поделом ей… — И давно ты не спишь? — услышала она за спиной голос Рена и легкие приближающиеся шаги. Тао, как ни в чем не бывало, уселся с ней рядом. Но это не было похоже на прошлые их посиделки. Сейчас от Рена чувствовалось только напряжение, волнение и много разных других негативных чувств. Зора неуютно поежилась от этого эмоционального дисбаланса, натянув тонкую кофту повыше на плечи. — С возвращением с того света, — натянуто улыбнулась она. — Мне сказали, что ты опять преставился. — Надеялась, что боя не будет? — хмыкнул Тао. — Надеялась, — не стала отрицать Зора. — Но не потому, что половина из нас на увеселительной вечеринке в Аду. — Не говори о том, чего не знаешь, — недовольно процедил Рен. Конечно, оставалось только догадываться, что пришлось пережить ребятам в таком месте; наверняка это оставило неизгладимый след в их душах, от которого не удастся отвлечь дурацкими шутками. Точно не тогда, когда отношения накалены до предела.       Зора вздохнула. Нет, она не станет извиняться, как не будет поддерживать выбранную Реном линию поведения. Он был и остается ее другом, Зора знала, что не собирается отказываться от этого только потому, что Рен завидовал черной завистью силе Хао.       Турнир и так изменил многих, обнажил самые уродливые мысли и самые страшные чувства. Этот клятый Турнир развращал, превращая людей в монстров. В нем нет и не могло никогда быть ничего хорошего. Получить любую власть всегда не легко: для этого нужно пойти по головам, задушить собственную совесть и то немногое хорошее, что есть в человеке. Зора чувствовала, что и ее Турнир шаманов изменил слишком сильно. Вспоминая свою почти беззаботную жизнь, сейчас она просто не узнавала себя. Кто это там, в отражении, смотрит на нее таким тяжелым, чужим взглядом? Откуда, когда в ней появилось равнодушие к чужой смерти и страданиям?       Лишь бы спасти собственную шкуру. Лишь бы сохранить собственную жизнь, как можно дольше... Разве она не стала таким же чудовищем, как и все вокруг? — Зачем ты пришел? — устало осведомилась она. — Я пришел сказать тебе: неважно, какие чувства ты испытываешь к Хао, неважно, что он брат Йо. Он все равно наш враг. — Он твой враг, — быстро поправила его Зора. Рен скосил на нее свирепый взгляд. — Тогда почему ты не с ним? Давно бы примкнула к нему. Почему ты до сих пор здесь? — принялся он сыпать вопросами, никак не маскируя претензию в тоне. — Тебе не нравится моя компания, сладкий? Какая жалость… — Зора откинулась назад на руках и, подняв голову, отыскала взглядом самую яркую звезду. Они, все люди, такие маленькие, по сравнению с целой Вселенной. Мелочные, алчные, жестокие. Когда Зора думала об этом, глядя в синее ночное небо, ей казалось, что и сама она ничтожна. Что ее проблемы не стоят ничего в мировом масштабе. Есть те, кому было хуже, были те, кто действительно страдал и не мог с этим ничего поделать. — Хватит! — рявкнул Рен. — Ты можешь хоть сейчас быть серьезной? — Если ты мне скажешь что-то серьезное, то почему бы и нет? — равнодушно отозвалась она. — Я говорил с Йо. И он поделился со мной очень интересной мыслью. Он сказал, что после тренировки в Аду, он знает, что сможет победить Хао. — Ничего себе заявление! — присвистнула Зора. — Ну, удачи ему. — Дело не в Йо. Дело в тебе — чью сторону ты займешь? Пора определиться! — категорично потребовал Рен.       Зора поморщилась, словно от зубной боли. Ей не хотелось говорить ни о чем подобном, тем более перед таким важным поединком. И зачем он требует от нее таких серьезных ответов? Для чего хочет разрушить их дружбу раз и навсегда? — Я люблю тебя, ты знаешь? — от такого заявления Рен опешил, уставившись на нее непередаваемо-потрясенным взглядом. Зора усмехнулась. — Да, люблю всех вас, ребята. Это правда. Но Хао я тоже люблю. Эта любовь совсем другая. Она убивает меня, высасывает из меня все силы, превращает мою жизнь в настоящий ад. — Тогда почему ты с ним? — Рен бросил на нее потрясенный взгляд, и когда Зора скосила глаза в его сторону, то прочла в его выражении отвращение. Это покоробило ее, заставив невольно поежиться и почувствовать себя неуютно. Зора никогда не была такой морально сильной, как Рен, ей было тяжело вдруг осознать, что она осталась один на один против всего мира, что больше ей не найти поддержки ни в чьем лице. Хао забрал всю радость из ее жизни, все те повседневные мелочи, которые раньше Зора воспринимала, как данность, но лишившись всего в одночасье, поняла, как этого ей не хватает. — Потому что я нужна ему, — ответила она с той легкостью, с какой могла бы сказать, что любит яблоки. — Сила… она предполагает одиночество. За все в жизни надо платить, и за свое могущество Хао заплатил слишком высокую цену. Конечно, он, наверное, никогда не задумывался о таких вещах. Но я, вот, задумалась об этом не так давно. У тебя есть семья: хорошая или плохая, но она есть, тебе есть куда вернуться. У всех нас есть люди, которые будут поддерживать и верить в нас. Только это в жизни и важно. Знаю, ты считаешь по-другому, но, я надеюсь, в твоей жизни никогда не наступит момента, когда ты прочувствуешь мои слова. Остаться одному — страшно. Страшно никому не доверять, знать, что никто не поможет, если ты будешь падать. И никто не поможет подняться. Вот почему Хао такой сильный: он ни на кого не рассчитывал, а сам, своими собственными силами боролся один против мира. — Твои слова бессмысленны, — заметил Рен. — Если одиночество помогло ему достичь такой высоты, то я с легкостью откажусь от всего. — В том-то и проблема, что не сможешь. Ты знаешь это чувство, когда ты нужен, когда тебя любят. И ты будешь всеми силами защищать то, что тебе дорого, людей, которые верят в тебя. Их надежды дарят крылья, наполняют жизнь смыслом. Все, за что люди борются, за что сражаются, в конечном счете всегда упирается в любовь. — Бред, — фыркнул Рен. — Ну, почему же? Вот, к примеру, Хоро — он любит свою землю, свой народ, любит Короро, и ради этой любви превозмогает себя, и сейчас он достиг той высоты, о какой никогда не мог помыслить. Чоколав влюблен в мечту, она придает ему сил и уверенности не сворачивать с намеченного пути. А ты любишь свою семью и хочешь, чтобы они гордились тобой. Что касается Хао, то ему потребовалось три жизни, чтобы достичь того, что мы проделали всего лишь за ее незначительную часть. Может, я говорю глупости, но ты просил меня о серьезности, и я поделилась с тобой своими мыслями. Принимать их для размышлений или нет — твое право. — Но ты так и не ответила, за кого ты сражаешься? — после долгого молчания, произнес Рен. — За свое будущее. Моя судьба — проводить Хао к трону, — с готовностью ответила Зора, ничуть не кривя душой. — И, конечно же, ты останешься с ним в Великом Чертоге… — Нет. — Удивилась Зора. — Зачем? Я не нужна ему там. Мое место здесь, на этой грешной земле. Здесь я проживу остаток отведенного мне времени, а что будет дальше — не знаю. Так далеко я еще не заглядывала. Все, о чем я думаю — о завтрашнем бое. Я не хочу сражаться против вас. Но я знаю, что ты и твоя команда не станете нас щадить и, если представится случай, вы убьете и Йо, и меня с Рю. И если вы решитесь, то прошу, не сомневайтесь. Давай покажем достойный поединок, и каждый ответит за свои решения?

***

      Хао сказал, что у Патчей хреновое чувство юмора. Зора была склонна впервые согласиться с ним.       Команды смотрели друг на друга, как на главных недругов. Будто они не друзья вовсе, проделавшие огромный путь бок о бок, пережившие все невзгоды плечом к плечу. Будто не было этого года, когда каждый был готов умереть за товарищей.       Все было перечеркнуто тем судьбоносным писком оракула. Как горько...       Им в противники могли достаться «X–I» или «Ньёрай». «Хоши» уж на худой конец — вряд ли Хао стал бы убивать команду, где одновременно были и его брат, и его жена.       Худший из вариантов. Никто не собирался уступать другому. Зора видела взгляды парней, преисполненных решимости.       Худший день.       Судья объявляет старт, и с его последним криком воздух пропитывается фуриоку. — Зора! — кричит ей Рю, заметив, что она замешкалась.       Это все неправильно, — хотелось сказать ей. — Так не должно быть. Но она лишь горестно вздыхает и качает головой.       Дух Воды появляется за ее спиной и молчаливо ждет команды к атаке. Но Зора мешкается. Ее хранитель вне конкуренции, его атаки сильны, смертоносны и точны. Она не хочет причинять никому из ребят вреда.       Вода — не огонь. Воде не свойственна стремительность, но, разумеется, она так же коварна и беспощадна, как и пламя.       У Зоры было достаточно времени смириться с мыслью, что сражаться придется против друзей. Но у нее так и не получилось принять этот вопиющий в своей несправедливости факт. Как она могла ударить на поражение тех, с кем еще не так давно спала под одним звездным небом, деля нехитрый ужин накануне; с кем продиралась через метель и всех неприятелей, встречающихся на пути? И она совершенно не понимала, отказывалась признавать, что ребята могли все это в одночасье забыть, отбросить, словно ничего их не связывало. — Ты мне противна! — слышит она презрительный возглас Чоколава. МакДэниэл стоит перед ней, очевидно, выбрав ее в свои противники.       Зора хмурится, не понимая причины столь сильной ярости к ней. Объединившись с духом, у Чоколава выросли острые, длинные когти, заострились черты. Суженные зрачки смотрели на нее с той свирепостью, на какую, как казалось Зоре, американец вовсе не способен.       Он был главарем банды. Чоколав обмолвился об этом однажды как-то неохотно. А еще сказал, что они творили много дел, о которых не хотелось вспоминать. Груз вины лежал тяжкой ношей на его плечах, и эту вину он пронесет в своем сердце через всю жизнь.       И как так получилось, что всю свою боль, отчаяние и страх он обратил против нее? — Скажи, тогда, когда мы сидели в кафе, ты уже была с этим… с Хао?! — в его глазах горела ненависть, до подрагивающих губ страшная в своей неправильности.       Зора отпрянула. В один миг ее охватил ужас, когда она поняла, каких демонов ее друзья спустили с цепей, чтобы выйти на арену.       Не только обычно улыбчивый и несерьезный Чоколав стал похож на дикого ягуара, но и инфантильный Йо выглядел более чем собрано и решительно. Они говорили вчера с Реном, припомнила Зора, и, кажется, крупно поссорились. О чем они могли говорить, не было такой уж большой тайной, скорее всего, Рен спрашивал Йо тоже самое, о чем потом пришел спросить и ее. За кого он будет сражаться.       Хао был его братом, и для Йо это кое-что значило. Но в глазах Зоры это значило намного больше, чем понимали это остальные. Они были одной крови, дети одних родителей. В мире смертных такие узы играли большую роль, значили больше, чем духовные связи. Земля — это материя, кровь — это доказательство твоего существования. Если ты предаешь свою кровь — ты губишь свою душу.       Йо не мог пойти против Хао, просто физически не мог предать его, как не мог и обратиться против духа своего предка. Предать Род — за это последует страшное наказание. Некто Йокен, кто во времена прошлого Турнира пошел против Хао, до сих пор страдает в Аду без права переродиться.       Вот цена предательства — вечный ад, нескончаемые муки.       А Йо был еще слишком человечен, чтобы даже задуматься о том, чтобы убить родного брата.       Миг... Зора чувствует острую боль в руке, когда когти Чоколава полоснули ее по предплечью. В последней момент она отшатнулась, взяв под контроль хранителя, и Дух Воды, вторя ее жесту, отшвырнул Чоколава потоком воды, закрутившейся вокруг нее по спирали. И защита, и нападение. Так ей говорил Хао, когда описывал ее стихию. Все находится в балансе, но тот обманчиво хрупок — любая мелочь выведет воду из состояния покоя, став разрушительной силой, способной уничтожить целый город одним махом. — Ого! Сколько злости! Какая блестящая контратака…! — распинается комментатор. Шут, пытающийся предать действу зрелищности. Зору коробило от его восклицаний, когда еще она была просто зрителем на трибунах, а уж теперь этот голос вызывал в ней только глухую злость.       Но так надо. Люди любят зрелищные, кровавые поединки. Тысячи лет назад любили, ничто не изменилось и теперь. — Ответь! — кричит Чоколав, вновь вставая напротив нее, но уже не торопясь атаковать. Тонкие струи воды окружают Зору, вьются у ног, словно лианы, в любой момент она может превратить их в смертоносные пики, в жгуты, в удавку… во что угодно, на что хватит фантазии. И контроля. Держать их возле себя так долго было неимоверно тяжело. — Ты врала все это время! — Я не врала, — устало поправляет Зора. — Просто не о чем было рассказывать. Тогда я сказала правду: с Хао у меня ничего на тот момент не было! — Ага, только знала ты его еще до знакомства с нами! — со злым ехидством напомнил Чоколав. — Ну и что? Ничего это не меняло. Мы были чужими друг другу людьми. Я ничего о нем не знала. Так какая разница, что мы были знакомы? — Ты отвратительна! — рычит Чоколав. — Даже сейчас ты лжешь! В тебе есть хоть что-то настоящее? Ты фальшива; ты насквозь прогнила, как и твой любимый муженек. Не удивительно, что вы с ним спелись!       Он срывается с места и с нечеловеческой скоростью перемещается: появляется то здесь, то там, посылая в нее разные по силе атаки, надеясь, что хоть одна достигнет своей цели. Зора пытается отбиться. Не все — несколько не сильных, но очень обидных прорываются через защиту, больно раня.       Зора чувствует липкий привкус крови и пота на языке. Рана на предплечье жжет и пульсирует. Неудачно отставленная нога тут же отзывается пронизывающей болью.       Хватит! — хочется закричать ей, но вместо этого она прикрывает лицо скрещенными руками, разворачивая щит вокруг себя. Водяные шипы торчат по краям, словно колючки. Попробуешь прикоснуться — напорешься. Может, убьешься, может и нет.       Сзади она слышит нечеловеческий вопль боли. Зора резко вскидывает голову, пытаясь отыскать источник звука. То, что она видит, было настолько страшным, что она теряет контроль.       Атака тут же прилетает в нее, отбрасывая почти на другой конец арены. Содранная кожа, неприятные рваные раны, все это такая мелочь по большому счету, когда замороженные руки Рю Хоро Хоро отсекает одним ударом. Ее страдания ничто, когда в Йо с неба бьет разряд призванной Реном молнии.       Зора в отчаяние кричит и срывается с места.       Дух Воды собирает над головой воду и обрушивает на Рена единым потоком прежде, чем тот успевает нанести Йо сокрушающий удар.       Зора встает перед Йо, загораживая собой. И что она, спрашивается, делает? Ее саму ноги не держат, ей плохо. Она чувствует свое тело как один сплошной синяк. И, тем не менее, она стоит, как живой щит, как заслон. Она не может допустить, чтобы все закончилось вот так.       Просто… не может. — Как же низко вы пали! — в гневе выкрикнула она. — Конечно, легко переложить ответственность на других. Я плохая. А вы все хорошие. Ну, разумеется! Да вы во сто крат хуже тех, кого ненавидите. Друзья… вы и понятия не имеете, что это такое! — Зора-тян, — слышит она плачущий возглас Рю.       Она закусывает губу, мысленно извиняясь, что пока не может ему ничем помочь. Она пытается собрать остатки сил и приказывает себе стоять так долго, как только сможет. — Все в порядке, — раздается спокойный голос Йо за спиной. Зора оборачивается, бросая пораженной взгляд в его сторону. Он стоит на ногах, и на покрытом копотью лице она видит знакомую легкую улыбку. — Зора права. Дружить — это сложно. Но я рад, что у меня появились те, кого я могу назвать настоящими друзьями. Вот почему я хочу помочь Хао. Ведь у него совсем нет друзей.       После этого заявления, сказанного с такой легкой непринужденностью, над ареной повисла потрясенная тишина.       Зора скривилась, пытаясь улыбнуться, но потом рассмеялась, закрыв лицо ладонью. — Ты потрясающий! — радостно сообщила она. — Нет, правда! Друзья… Ха! — Нет более условного определения отношений, чем дружба. Она может длиться годами, но закончится в один миг. Рутина, бытовые проблемы, работа, семья — все это отнимает время, превращает жизнь в череду безрадостных будней. Времени на дружбу остается все меньше, а когда вы встречаетесь, то уже совсем чужие люди. В Азии вообще дружба существовала только в школе; о ней мечтали, восхваляли едва ли не больше, чем любовь. Но и там это было чем-то таким же абстрактным, как, впрочем, и остальные человеческие чувства.       Каждый народ вкладывает в, казалось бы, знакомые, понятные определения что-то свое. Чувства, сердце, душа… — Йо видел это по-другому, нежели она. Для него было важным целиком и полностью раскрыться перед теми, кого он назвал товарищами. Зора же больше отдавала предпочтение физической стороне вопроса: для нее дружба выражалась во взаимовыручке, уважении, легкости в общение и душевном тепле.       Но сейчас все эти различия культур стерлись, потеряли всякое значение. Боль была общей — одной на всех, ярость поглощала все человеческое, выжигала, словно пламя, делая их всех похожих на монстров.       Йо неуверенно дернул углом рта в попытке улыбнуться. — Серьезно?! — вскричал Хоро. — Ты был в аду, поэтому ты должен знать, что в мире нет худшего зла, чем твой брат! — Худшее зло — это когда взрослые, вполне дееспособные люди мучают других ради своего извращенного удовольствия. Все остальное — мелочи жизни, — серьезно сказала Зора. — И будь впредь поосторожнее, говоря о моем муже. В конце концов, даже он не додумался таким изощренным способом ампутировать конечности того, кого называет другом.       Хоро вспыхнул и отпрянул от нее, будто она ударила его раскаленной плетью.       Правда режет глаза, правда больно бьет на поражение своей неказистой действительностью. — Худшие люди — это те, кто, распинаясь о дружбе, мире и любви, в один момент превращаются в монстров. Посмотрите в зеркало, и увидите так много всего, что блевать потянет, — гневно произнесла Зора, закрепляя результат. — Твое сердце раздирают сомнения, правда? — тихо спросил Йо Рена. — Поэтому я до сих пор жив.       Рен фыркнул.       Зоре показалось, что он вздрогнул от этих слов. В его душе промелькнуло что-то сродне стыду. Жалости. Но потом его вновь затопила решимость. — Чоколав, Хоро Хоро! — позвал он. — Соберитесь! Вложите все силы в последний удар! Мы выиграем. Мы обязаны победить! В моем сердце больше нет места сомнениям! Если, чтобы достигнуть вершины, я должен стать монстром, то я с радостью заплачу эту цену! — Понятно, — вздохнул Йо и посмотрел на нее. — Зора, у тебя еще есть силы сражаться?       Зора дернула плечом, не то хотела пожать, не то кивнуть. Она приблизилась к Йо, встав у него за спиной, и, положив обе ладони ему на плечи, стала вливать в него фуриоку. В ее-то сердце роилось тысячи причин и сомнений, чтобы не участвовать во всем этом безумии. Но если Йо готов стоять до конца, то кто она такая, чтобы запрещать ему? Она отдаст ему свои силы и будь, что будет.       Йо вновь призвал духа, окружив себя похожей броней, какая была у Хао, когда он защитил их от удара спутника.       Две ослепительно яркие вспышки атак понеслись друг на друга, и Зора зажмурилась, готовая встретить конец, как…       Вместо этого… — Хватит! — вдруг раздался чей-то звонкий голос.       Яркий свет ударил в защитный купол на арене, проломив его своей мощью и поглощая обе, направленные друг на друга, атаки. Ударная волна расшвыряла всех по разным концам арены.       В центре этого стоял Лайсерг в странном темном плаще. Уверенно-прямая спина, горделиво вздернутый подбородок, взгляд, преисполненный решимости, да англичашка, никак, научился паре новых фокусов и теперь возомнил себя всемогущим защитником справедливости? — Рыцарь мщения, блин, — процедила Зора, сплюнув под ноги набежавшую кровавую слюну. — Бессмысленно продолжать этот поединок, — сказал Лайсерг, выпрямившись во весь рост.       Да етить! Конечно! Его начинать было бессмысленно, а закончить требовало уже чистое упрямство. Зора раздраженно сдула с лица упавшую прядь волос. Это событие заставило ее немного упустить контроль, поэтому сейчас свое тело ощущалось будто плавающим в вакууме. Боль была, словно паразит, она вцепилась в нее, воспринималась мозгом, как нечто отдельное, как что-то, от чего срочно надо избавиться.       Вот только преобразовать свое фуриоку в лечебную и попытаться исцелить себя — нужно время, силы, а их не было. Все ее самообладание уходило просто на то, чтобы стоять на ногах и быть готовой в любую секунду отдать своим товарищам столько сил, сколько она могла. — Я вернула Лайсерга Дитела к жизни. Он — последний из Стихийных Воинов, — раздался чей-то мелодичный голос. Женщина — Сати Сайган, появилась из-за клубов дыма, словно сошедшее с небес божество. Легкая улыбка украшала ее лицо больше, чем играющие солнечные зайчики на ее лице, когда она подняла посох и с силой ударила по земле, придавая весомости своим словам.       Она шагнула вперед, обводя всех присутствующих цепким взглядом. Ее внимание на секунду остановилось на Зоре, но тут же Сати взглянула на поднимающегося на ноги Йо. Зора, проследив за взглядом Сати, спохватилась и, придерживая Асакуру за локоть, помогла ему подняться. — Что? — глупо переспросил Йо. — Вы… — Наша команда выходит из Турнира, — оповестила Сати. — Поэтому четверо команд: «Фунбари-онсен», «Рен», «Хоши» и «Х-I» — проходят в финал.       Зора грязно выругалась, утирая рукавом капающую кровь из носа. Нахрена вообще судьи нужны и Воля Великого Духа, если какая-то пафосная стерва все за всех решила? — О, смотрите-ка, малышка Дева! — обрадовался чему-то Хоро Хоро. Жанна выплыла из-за спины Сати, с важным видом встав перед ней. Она обвела собравшихся точно таким же изучающим взглядом, и точно так же, как и Сати, остановила внимание на ней.       Зора отпрянула. Ей вдруг стало дико страшно. Так страшно, как не было никогда. Осознание, что она одна среди ненавидящих ее людей, желавших ей смерти, было по истине ужасающим. Куда бежать? Как спастись? Пока длятся все эти расшаркивания на публику, ее не тронут, но пройдет пять, десять минут и все взгляды обратятся к ней с конкретным вопросом: на чьей она стороне.       Ответ никому из них не понравится.       Родители Йо хотели, чтобы она убила Хао. Они всерьез рассчитывали, что она, как единственная, кто имел право сопровождать его до трона, могла избавить мир от зла в его лице. Наверняка об этом плане знали и Сати, и Жанна, поэтому до сих пор не трогали ее и принимали ее связь с их главным врагом.       Только Зора не станет этого делать, она не будет палачом. Она не предаст того, кого выбрала.       Любовь и ненависть слишком сильные чувства, чтобы можно было игнорировать их. К Хао она испытывала и то, и другое в равной мере. Хао сломал ее жизнь, беззастенчиво обманывал и пользовался ее доверием. Зора всем сердцем ненавидела его за это. Но и любила за то, что, несмотря на столь долгий и тернистый путь, он все же смог принять ее, нашел в своем черном, пылающем сердце маленький уголок для нее.       Она глупая, совершенно безнадежная дура, если верит в него. Зора знала, что ни за какие блага мира не предаст того, кому поклялась на крови.       И, понимая это, ей было так страшно. Отсюда она не уйдет. Ее не отпустят и заставят прилюдно отказаться от человечества, выбрав Хао.       И, если она умрет здесь, то, став Королем, Хао обрушит весь мир им на головы. Эта мысль была омерзительно отрадой и предала хоть каплю уверенности не пасовать, не отказываться от принятого решения.       Но неожиданно Йо ловит ее за руку и крепко стискивает ее пальцы своими. — Не бойся, — говорит он ей одними губами.       Я никому не позволю причинить тебе боль, — угадывает она по его слабой улыбке.