Silence 4 help

Сегодня наступил тот самый день. И дело было даже не в том, что сегодня вечером они наконец-то уедут из города, в котором создали слишком много плохих воспоминаний. Они уже многое пережили вместе, поэтому решили, что до поездки на фестиваль перейдут на новый этап отношений. Чонгук со смущением вспоминает, как на днях сказал своим парням, что хочет лишиться девственности, и те посмотрели на него со смесью удивления и восторга. Этого они точно не ожидали, но к просьбе омеги подошли со всей серьезностью. Сводили его в роскошный ресторан в центре города, рядом с которым Чонгуку даже стоять было страшно, не то что заходить внутрь. Меню у этого ресторана тоже было настоящим произведением искусства. Каждая страница была наполнена названиями на иностранном языке, которые звучали как стихи, прятавшиеся в толстых тетрадях Чимина. Вечер был фантастическим, они прекрасно провели время вместе, создавая одно из последних хороших воспоминаний, которое останется у них об этом городе. К тому времени, как они вернулись домой, стрелки на часах уже вот-вот собирались перевалить за двенадцать. Даже с учетом нараспашку открытой двери на балкон, в комнате было невероятно тихо, ни тебе шума машин, ни даже лая бродячих собак. Все за пределами их квартиры словно замерло в ожидании. У Чонгука и самого временами перехватывало дыхание от предвкушения. Но его альфы будто назло растягивали момент, делали все так лениво и чересчур медленно, будто и вовсе не волновались перед их совместным первым разом. — Выпей, — Чонгук снова вздрагивает, когда перед его лицом появляется стакан с мутновато красной жидкостью. Ее там совсем немного, на пару сантиметров выше дна кружки, но от такого количества розового чего-то возникает только больше вопросов. — Что это? — он спрашивает у стоящего перед ним Чимина, но кружку все равно берет. — Соджу и какой-то сироп из глубин шкафа с алкоголем. Вроде бы вишневый… или клубничный, не знаю, но цвет у него был термоядерный. Я бы предложил тебе вина, но его, увы, уже допил Тэхён. — Зачем мне..? — Чонгук так и не договаривает предложение до конца, но Чимин все равно его понимает. — Чтобы расслабиться и перестать дрожать как осиновый лист. Тэ только форточку открыл, а тебя подбросило так, будто он салют прямо в комнате запустил, — Чимин улыбается по-доброму и гладит по плечу в знак поддержки. Чон смотрит на "коктейль" волком, принюхивается к нему, а потом опрокидывает всю стопку залпом. Горло тут же обжигает крепкий алкоголь, от которого лицо омеги неконтролируемо морщится. Чимин над выражением лица младшего безудержно хихикает и даже, скотина эдакая, умудряется увернуться от летящей в него подушки. Из комнаты он выплывает с гаденькой ухмылочкой и пустым стаканом в руке. Алкоголь быстро ударил в голову, расслабив Чонгука и приковав его к дивану. Чтобы не чувствовать себя совершенно бесполезным, он, пересилив себя, поднялся, чтобы выключить свет и создать более интимную атмосферу в комнате. Выключатель щёлкает, а их единственным источником света остается горящий экран Чиминова ноутбука, он образует круг приятного синеватого света прямиком за спиной Чона. Он понимает, что в комнате есть кто-то еще, только по знакомому шлейфу мяты, смешанной с сигаретным дымом, а ещё по тихо играющей музыке из динамика того самого ноутбука. Тэхён, видимо, включил какой-то классический плейлист для соблазнений, потому что никто из них не слушал такую музыку в обычное время. Холодные ладони Тэхёна плавно опускаются на его покрытый футболкой живот. Они неспешно поглаживают напряженные мышцы, явно пытаясь расслабить юношу под ним, но Чонгук – оголенный провод, крупно вздрагивающий даже от прикосновений кончиками пальцев. Бросив эту затею Ким решает перейти к активным действиям, его пальцы ловко подцепляют подол футболки и тянут ткань вверх ровно до середины, чтобы было видно пресс, но не грудь. В следующую секунду те самые пальцы плотно обхватывают крошечную талию омеги, а губы опускаются на дрожащие мышцы живота. Ким не останавливается на одном месте слишком долго, он быстро выцеловывает мокрую дорожку прямиком к косым мышцам и замедляется только для того, чтобы сдернуть пояс джинс чуть ниже, а потом уткнуться носом немногим выше лобка омеги. Тэхён глубоко вдыхает его запах, от которого голова кружилась уже последние часа три, и довольно проходится языком по гладкой коже. Чонгук над ним мелко дрожит, руками пытаясь зацепиться за выскальзывающее одеяло. От контакта кожа к коже кроет неимоверно сильно, Чонгук-то раньше и не думал, что есть что-то ещё приятнее поцелуев. Кожа начинает гореть огнем, и Чонгук даже без зеркала понимает, что его щеки стали невероятно красными. Джинсы сползают ещё на пару сантиметров ниже. Дышать становиться ещё труднее. Чону приходится зажмурить глаза, чтобы в самый последний момент не пойти на попутную, но сделать ему этого не дают тёплые ладони на его линии челюсти. Чонгук поднимает взгляд чуть выше, чтобы заметить возвышающегося над головой Чимина. И как тот проскользнул на кровать незамеченным, черт его знает. — Все хорошо? — спрашивает, а не утверждает юноша. И Чонгук кивает ему в ответ. Хорошо. Теперь хорошо. В присутствии Пака все тело Чона заметно расслабляется, на что Ким где-то у его ног беззлобно фыркает. Их поведение в отношении к Чону всегда очень различалось. Тэхён предпочитал действовать молчаливо, даже немного издалека, но как только его близким понадобится помощь, он уже будет стоять по правую сторону их руки. Поправочка, он и есть правая рука, та, что решает все вопросы до того, как вы успеете их ему задать. В это же время был Чимин, его полная противоположность. Пак питался тактильными ощущениями, поэтому для него привычно держаться как можно ближе к своим партнерам. Его поддержка выражалась в объятиях и прикосновениях, а также тёплых словах, огромном количестве тёплых слов. Чимин помогал расслабиться физически, а Тэхён – эмоционально. Чонгук не уверен, что у них бы что-то получилось, если из общей картины выкинули бы один из трёх кусочков. — Давайте избавимся от лишней одежды, — Тэхён тихонько шепчет в район тазовой косточки Чона, но к действиям приступить почему-то совершенно не спешит. Вместо этого он ласково трется носом о кожу омеги, глубоко вдыхает запах, держит его в легких какое-то время, а потом выдыхает с неприкрытым стоном наслаждения. Альфа явно наслаждался каждой минутой близости. Чонгук растерянно оглядывается на старшего альфу. Одежду действительно хотелось снять, и причиной тому был не резко поднявшийся по телу жар, а желание быть как можно ближе. Чтобы кожа к коже, чтобы чувствовать ускоренное сердцебиение альф своей грудной клеткой, чтобы ловить каждый их вздох своими губами. На Чимина Чонгук глядит с немой просьбой наконец-то сделать то, что предложил Тэхён. Словно он должен сначала спросить разрешение, а потом уже приступить к срыванию таких бесполезных на данный момент тряпок. Главный альфа тихо хмыкает, глядя в растерянные глаза-Бемби. Его пальцы невесомо заправляют выбившуюся прядь волос за ухо Чонгука, а растянутые в улыбке губы сладко спрашивают: — Что такое, мой маленький? Какая же Чимин все-таки сволочь. Своим выбором слов он всегда заставляет Чонгука дрожать, как в самой настоящей лихорадке. А Чонов мозг, его дивный креативный мозг, становится совершенно пустым и бесполезным. Чонгук чувствует, как все его существо не просто расслабляется, а расплывается кляксой у самых ног альф. — Кажется, Гуки проглотил свой язык, — Тэхён усмехается. Ким и сам недалеко ушел, работает по схеме «возбудим, но не дадим» и совсем не стыдится этого. Чонгук измученно стонет, прикрыв глаза руками. Он же просто хотел небольшую прелюдию, что в этом такого сложного? Почему вместо этого он должен краснеть и смущенно скулить перед ними? Судьба была так несправедлива к нему. — Ну-ну, детка, не закрывайся от нас. В этом же нет ничего сложного, просто скажи нам чего ты хочешь, — Чимин воркует над ним. Его руки все никак не прекратят гладить Чоновы волосы и отводить мешающиеся прядки от лица юноши. — Ну пожалуйста… — выходит так задушено и плаксиво, что Чону приходится снова сжаться от смущения. Похоже, это была его сегодняшняя персональная пытка. — Пожалуйста «что», Волчонок? — Тэхён даже отстраняется от его нижней части тела, чтобы получше взглянуть в лицо мечущемуся омеге. Потеря тепла остро ощущается его волком, что надсадно воет внутри и подталкивает Чона прекратить зажиматься. Если Гук хочет получить хотя бы минет до конца вечера, то ему придётся играть по правилам своих парней. Пока что… — Пожалуйста, снимите с себя одежду. Хочу чувствовать вас и ваши прикосновения, — слова громким эхом разносятся по комнате. Чонгук кидает быстрый взгляд на лица альф, чтобы заметить, как расширились у тех зрачки, а дыхание еле заметно ускорилось. Кажется, в эту игру могут играть двое, или лучше сказать трое? После прямой просьбы омеги, парни скидывают с себя вещи за считанные секунды: футболка, майка и две пары джинс тонут во мраке за пределами кровати. Они остаются в одних боксерах. Тонкая ткань белья не оставляет даже немного места для воображения, Чон видит все, как на ладони. Очерченные тканью силуэты членов изящно изгибаются вверх к животу, кончиком доставая до самого пупка. Гук тяжело сглатывает, оценивая немаленькие размеры обоих альф. О чем он там думал раньше? Что судьба была к нему несправедлива? Забудьте об этом. Он был чертовски везучим омегой. Когда нетерпеливо подрагивающие пальцы тянутся раздеть самого Чона, тот быстро отводит любимые руки в сторону и смотрит из-под полуприкрытых век с довольной ухмылкой на лице: — Я сам. Под опьяняющими взглядами парней, Чон неспешно цепляет подол футболки кончиками пальцев и с завидной грациозностью стягивает ту через верх. Ему даже не нужно проверять глазами – он телом ощущает, как чужие взгляды прожигают в нем дыры. Им хочется прикоснуться, погладить, приласкать, провести пальцами по старым шрамам и к ним же прижаться губами, но Чонгук все ещё улыбается опасно, взглядом показывает, что не подпустит к себе, пока не закончит своё маленькое представление. И они ждут. Только что не складывают прилежно ладони на коленях. Оказалось, Чону так мало нужно было сделать, чтобы перехватить власть из лапищ грозных альф. Всего-то улыбнуться обезоруживающе, да запретить самое желанное – прикосновения. Чон не может не улыбнуться победоносно при виде тоскливых мордашек Чимина и Тэхёна. «А нечего было дразниться весь вечер», ехидно отзывается его омега. Чон им отплатил той же монетой и совсем не жалеет о содеянном. Пока альфы пускают слюни на его подтянутую грудь и плоский живот с легким очертанием пресса, Чонгук переходит к самой интересной части. Он приподнимается на коленях, чтобы было удобнее и, самое главное, эффектнее. Его руки перемещаются на неприлично низко съехавший край джинс, чтобы расстегнуть последние пуговицы и позволить увидеть наиболее уязвимые части его тела. Свободные джинсы легко спадают к коленям, обнажая изрядно намокшее белье и такие же мокрые бёдра омеги. Ткань неприятно облепляла ягодицы, прямо как вторая кожа, поэтому Чонгук решил снять ее следом за джинсами. И вот таким образом он оказался посреди кровати совершенно нагим, а с обеих сторон на него были направлены хищные взгляды его парней. — Боже, какой же ты мокрый, — Чимин, сидевший позади него, был удостоен чести взглянуть на то, как блестели ягодицы Чона в тусклом свете экрана компьютера. По внутренней стороне бедра омеги все ещё скатывались свежие капельки смазки, от чего взгляды обоих альф намертво приклеились к ногам. Они голодно облизывались, имея возможность только смотреть на лакомый кусочек перед собой. Чонгук ликовал в душе. Видеть, как его альфы изнывают от желания, жаждут прикоснуться, но послушно остаются ждать разрешения, заставляло трепетать тело Чона. Они слушались его, они уважали его, они любили его. — Гук? — голос Тэхёна дрожал, когда имя омеги слетело с его губ. Он крепко вцепился руками в простыни, чтобы не сорваться раньше времени. Чонгуку нравилось дразниться, и он мог бы продолжить изводить их, но побелевшие костяшки пальцев Тэхёна и тяжелое дыхание Чимина позади, говорили о том, что пора было позволить щенкам вцепиться зубами. — Можно. Руки сразу нашли своё место на скользких бёдрах и подрагивающей грудной клетке. Они надавливали пальцами, пробуя упругую кожу на мягкость, водили ладонями вверх-вниз, растирая и без того разгоряченное тело. И целовали, целовали, целовали. Чонгука никогда еще так много не целовали. Мягкие поцелуи то и дело сменялись жадными покусываниями и несдержанными вылизываниями всевозможных частей его тела. Тэхён часто целовал его в шею, мокро, небрежно, впрочем, так, как он всегда любил это делать. Его жажда близости была всепоглощающей: Чонгук каждый раз млел от того, как руки альфы притягивали его ближе к себе за талию, бёдра, плечи, просто чтобы ощущать его рядом, чтобы, как Чонгук и думал раньше, чувствовать чужое сердцебиение собственной грудью. Действия Тэхёна не всегда были скоординированы, но Чонгук совсем не жаловался на это. Ким просто не умел по-другому, он либо отдавался полностью, всей душой и сердцем, либо не давался в руки совсем, как дикий зверь. Чонгук этого зверя приручил и показал, что его импульсивность и резкость – это не есть плохо. Тэхён жаждал любить и быть любимым. И теперь он мог получить этого сполна. Чимин был нежным. Таким отвратительно нежным, что у Чонгука каждый раз сводило живот от мягкости и осторожности его прикосновений. Конечно, в нем была та же жажда прикосновений, как и у Тэ, но в его действиях не было Кимовой дикой страсти. Его руки неспешно оглаживали талию и бёдра омеги, его губы оставляли чувственные поцелуи на лопатках и подрагивающих плечах, он все время стремился заглянуть Чону в глаза, чтобы узнать его реакцию на то или иное действие. И Чонгук честно не знал, откуда вылезла вся эта осторожность, была ли она в нем всегда или ее появлению поспособствовали прошлые плачевные отношения. Чонгук был вовсе не против нежного обращения, просто ему хотелось, чтобы рядом с ними он оставался самим собой, а не старался подстроиться или поменять себя. — Чимин-а? — Чонгук оборачивается, чтобы поймать внимательный взор Чиминовых карих глаз. Когда Пак улавливает беспокойство в глазах напротив, его руки плотнее сжимаются вокруг талии младшего в защитном жесте. — Что такое? Я сделал больно? — он встревожено оглядывает спину и шею на наличие ран, но так ничего и не найдя, снова возвращается к глазам Чона. Чонгук поражено выдыхает. И это был его Чимин? Тот Чимин, что нагло флиртует с ним на глазах у всего бара? Тот самый Чимин? — Все хорошо? — Чимин удивленно хлопает глазами. Даже Тэхён отрывается от шеи Чона и растерянно смотрит на младшего. — Почему мне должно быть нехорошо? — Пак осторожно спрашивает. В его глазах читается, что он все ещё боится, что как-то накосячил или расстроил омегу. — Ты ведёшь себя… нетипично. — Я не понимаю, Гук. Я сделал что-то не так? — брови Чимина расстроено выгибаются. Омега Чонгука шипит на него, за то, что он расстроил их альфу. — Почему ты так нежничаешь со мной? Ты не делаешь так обычно, — Чонгук смущенно уводит глаза. — Тебе не нравятся телячьи нежности? — Чимин все ещё хмурит брови. — Дело не в этом… Просто обычно ты так не ведёшь себя, и я подумал, что ты сдерживаешься, потому что боишься снова напугать меня. Но я правда не буду против, если ты- — Гу, помедленне, — Тэхён вовремя останавливает его, и Чонгук действительно стопорится, загнанно дышит, глядя Паку прямо в глаза. — Я хочу, чтобы ты был собой. В комнате повисает пауза. Тэхёнов плейлист отыграл последнюю песню минут как двадцать назад, поэтому он быстро целует Гу в ключицу и отходит к компьютеру, чтобы включить что-то другое. Ким надеется, что пока он будет выбирать новый плейлист, Чимин успеет объясниться перед их переживающей омегой. — Мой маленький заботливый мальчик, — беспокойная складочка между его бровей наконец-то разглаживается, а сам он разворачивается так, чтобы быть лицом к лицу с младшим. Чимин крепко обхватывает Чона руками и сталкивает их лбы вместе, чтобы больше не было желания увести взгляд в сторону. — А теперь послушай, что я тебе скажу. Во-первых, я не сдерживаюсь и никогда этого не делал. Во-вторых, я не всегда веду себя как самоуверенный собственник. Моя нежнятина всплывает не так часто, как наверняка хотелось бы моим бывшим партнерам, но иногда это все же случается. Меня конкретно так накрывает желание заботиться, беречь и лелеять, и я ничего не могу с этим поделать. Последние пару лет меня вообще от силы раза три накрывало, и то я пытался максимально это подавлять, потому что… кхм. Она не любила сюсюканье, — Чимин нервно выглядывает из-за плеча Чона, чтобы заметить поддерживающую квадратную улыбку Кима. — А тут ты, весь такой мягонький и тихонечко скулящий… Я просто не смог подавить в себе желание залюбить тебя. — Ты заслуживаешь, чтобы с тебя пылинки сдували, Гуки, — вернувшийся к ним Тэхён укладывает подбородок на плечо омеги и обхватывает обоих парней руками. — И наконец, в-третьих, я собираюсь ласкать тебя до тех пор, пока ты не начнёшь умолять нас дать тебе кончить. Все ясно? К концу откровения Чимина, Чон превращается в дрожащий беспорядок между телами альф. Он тихо всхлипывает и скулит в подтверждение слов Пака. Мин одаривает его тёплой улыбкой, прежде чем снова развернуть омегу к себе спиной и прижать ладонь к его подрагивающему животу. — Тебе удобно, принцесса? — Пак шепчет вопрос ему прямо на ушко, его голос заметно охрип к концу дня, полного репетиций и громкого смеха. А ещё это «принцесса»… Будь это прозвище неладно, и Чиминова богатая фантазия на ласковые имена тоже. — Да… — Прекрасно, а теперь разведи ножки чуть в стороны. Вот так, умница. Держи их открытыми для нас, хорошо? — Чимин с ним такой мягкий, каждое его слово пропитано привязанностью и заботой, от которых Чон тает прямо на глазах. — Хорошо, альфа, — обращение заставляет Чимина обхватить тело младшего обеими руками и плотно прижать к своей груди. — Хорошая омега. Тэхён молчаливо устраивается между раскинутых ног Чона, пока Чимин продолжает нахваливать младшего. Ким пока не очень понимает, как Чонгук относится к Чиминову кинку на похвалу, но тот не возмущается, что уже не плохо. Раньше это было одной из множества причин, почему она Чимину не подходила. У них, может, и были отношения, но его бывшая всегда старалась держать между ними дистанцию. Паку же нужен был человек, о котором он мог бы заботиться, которого он мог бы хвалить и ободряюще поглаживать по голове, а она ему этого делать не давала. Ее всегда сильно тревожила гиперзабота, которую Пак стремился выплеснуть на неё. Она была той самой, что может позаботиться о себе сама, и ей не нужно было лишний раз доказывать это Чиминовой "надоедливой" заботой. Поэтому Чимин хоть и не переставал ее любить, но из-за отсутствия физического контакта часто неосознанно скалился на неё, тем самым отталкивая от себя омегу ещё больше. «Хорошо, что это теперь в прошлом», думается ему, когда он видит, с каким энтузиазмом Чон старается угодить им обоим. Слишком занятый поцелуями Чимина, Гук не сразу замечает, как длинные пальцы касаются его кожи на внутренней стороне бедер. — Хочу съесть его, — Тэхён вздыхает, глядя на подрагивающий в его руке ствол омеги. Он потирает большим пальцем головку, от чего та аппетитно краснеет и начинает поблёскивать от выделившихся капель предэякулята. Чонгук сверху задыхается и выгибается дугой в руках Чимина, тот возвращает его таз на место с веселым хихиканьем. — По-моему, он не против, — Пак подмигивает Киму, и тот принимается за дело. Барабанщик на пробу ведёт языком по длине омеги, на что получает уже знакомую реакцию: дрожащий живот и выгибающуюся спину. Это все, конечно, прекрасно, но немного мешает Тэхёну наслаждаться процессом. — Мин, ты не мог бы..? — Тэ недвусмысленно указывает кивком на мечущуюся фигуру младшего. Чимин тут же укладывает руку на низ живота Чона и успокаивающе поглаживает конвульсивно сжимающиеся мышцы. — Ш-ш, все хорошо, не мешай Тэтэ делать тебе приятно. Альфа больше не теряет времени зря, взявшись одной рукой за основание члена, а второй придерживая правую ногу Гука на своём плече, он втягивает в рот текущую головку и принимается медленно кружить по ней языком. Таз Чонгука ожидаемо дергается, но встречает сопротивление в виде руки Чимина, что вдавливает его обратно в матрас. Чонгук крупно дрожит и отчаянно скулит, пока кончик языка дразнит его щель, проходится по уздечке, а потом принимается опускаться все ниже и ниже. В быстром темпе Тэхён пропускает его практически до половины, а затем замирает на месте, держит в теплом плену рта, давая Чонгуку прочувствовать эту обволакивающую тесноту на своём члене. Левая рука обхватывает основание члена, а правая неспешно поглаживает поджимающиеся яички, перекатывает их в руке, играется с ними, пока Чонгук не начнёт отчаянно хныкать под нехитрыми махинациями. Тэхён поднимает взгляд вверх, не отрываясь от своего занятия, и встречается глазами с остекленевшими безднами Чонгука. Тот, оказывается, и правда плачет. У Кима уголки губ уже и так саднили от растяжения, но он не может не улыбнуться данному открытию. Тэхён заставил малыша давиться слезами от одного только минета, какая прелесть. Стоит Тэхёну только пару раз качнуть головой вверх-вниз, как Чонгук всхлипывает особенно сильно и начинает мелко дрожать. — Я знаю, прелесть, знаю, — успокаивает его Чимин. Он перемещает обе руки на его талию и невесомо оглаживает подрагивающие мышцы. Как только Чонгук снова пытается выгнуться, невесомые поглаживания превращаются в весомые тиски, что не дают его бёдрам подняться ни на миллиметр. — Я больше не могу, Тэхёна-а, — Чонгук мученически стонет и пытается уйти от прикосновения. Ким послушно снимается с его члена, но руки не убирает. — Тэ, я же сказал- — Это отвлекающий манёвр, тебя же ещё растянуть нужно. И без того багровые щёки Чона начинают гореть пуще прежнего от слов альфы. Его руки вскидываются вверх, чтобы прикрыть полыхающее лицо и скрыть смущающие звуки, но одной преграды из ладоней явно было недостаточно. Жалобные стоны парня лишь слегка приглушились, острый слух альф улавливал их удивительно четко. — Не нужно, — ломающийся голос Чона донёсся приглушённым эхом из-за ладоней. — М? О чем ты, Гук? — Чимин придвинулся ближе к лицу мальчика, чтобы услышать наверняка. — Растяжку… не нужно. — Я не понимаю, детка, ты передумал? Мы можем обойтись и без проникновения, если тебе некомфортно. Тэхён замечает, как член младшего дергается от ласкового тона Чимина, и незаметно усмехается. Как же все-таки виртуозно Пак играл на самых чувствительных струнах души омеги. Тянул до предела те, что отвечают за похвалу, прикосновения и заботу, а потом довольно наблюдал со стороны, как Гук растворялся в пучине удовольствия. Им всем так немного надо было для счастья, всего-то толика внимания и понимание того, что тебя любят, что два самых близких для тебя человека не отвернутся и не скажут, что ты был лишним колесом в их отношениях. Они долго к этому стремились, много разговаривали, много обсуждали и всегда приходили к решению той или иной проблемы. Тэхёна вдруг осеняет. А ведь действительно, они решали все проблемы вместе, а не откладывали их в долгий ящик, как это привык делать Ким. И жить без вечно давящего на плечи груза было намного легче, и дышать было легче, вообще делать что угодно было легче, когда рядом были его мальчики. Тэхён, как и все они, наконец-то был свободен и поистине счастлив. — Я готовился для вас, — Тэхёна как холодной водой окатывает, он поспешно смаргивает с глаз дымку размышлений и смотрит на младшего с недоверием: — Готовился? — глупо переспрашивает альфа. — Ну да, я быстро смекнул, что не смогу принять вас обоих без должной подготовки… — Обоих?! — настал черёд Чимина переспрашивать. Он даже перегибается через плечо младшего, чтобы получше видеть его лицо, вот только Гук все еще прикрывает пол-лица щитом из рук и нерешительно тупит взгляд. — Ты же не шутишь, Гука? Ты действительно хотел, чтобы мы оба были внутри тебя? — на всякий случай уточняет Ким. — Так, а разве не в этом весь смысл секса? — альфы все еще удивленно пялятся на него. — Типа стать ближе со своим партнером и все такое… Да чего вы так смотрите, вы разве сами не хотите? — Мы не рассчитывали делать это в наш первый раз вместе, — честно признаёт Тэхён. — Да, мы даже на проникновение поначалу не рассчитывали! Думали, ты будешь стесняться и захочешь прекратить все как можно раньше. — Как видите, я все еще не сбежал и даже не кончил, так почему вы двое медлите? — Чонгук искренне не понимает причину замешательства на лицах своих бойфрендов. Неужели он слишком поторопился? — Для двойного проникновения тебя нужно хорошенько так растянуть, — Тэхён быстро прерывает рукой уже готового возмутиться парня. — Даже с учетом того, что ты готовился заранее. Чонгук на это недовольно фырчит и даже Паковы руки с бедер скидывает. Потом отползает чуть в сторону от обоих парней и переворачивается на живот. — Гу? — Чимин зовёт уж совсем растерянно, не привык он к таким резким перепадам настроения у младшего. Чонгук лишь раздраженно цыкает и приподнимает таз вверх, чтобы альфам было удобнее подступиться к его заднице. Чонгук раздраженно бубнит себе под нос и укладывает ладони на собственные ягодицы, чтобы развести те в стороны и показать пульсирующую красную дырочку. Ответом ему служит грудное рычание и тёплые ладони на его вскинутых вверх ягодицах. Пальцы в холодных кольцах недолго мнут приятные округлости, прежде чем соскользнуть к мокрому отверстию и самыми кончиками надавить на вход. Чон поначалу ерзает от холода металла, но тот быстро нагревается благодаря жару их тел. Вскоре рядом с головой Гука устраивается Тэхён, что вызывает немало удивления у младшего. Разве они не собирались растянуть его? — Не смотри так удивленно, Чимини и сам сможет тебя подготовить. — А как же ты? — Чонгук непонимающе хмурится, среди них троих у Тэ самые длинные пальцы, и Чон глупо надеялся, что именно он будет его растягивать. А теперь парень заявляет, что и вовсе не собирается этого делать. — А я хочу на твою реакцию посмотреть, ты же не веришь, что короткие пальчики Чимина смогут заставить тебя кричать. Чонгук возмущённо задыхается, или, скорее, просто удивленно, потому что сразу два пальца в кольцах проходят через его колечко мышц и разводятся ножницами. Согревшийся металл все ещё слишком холодный для его чувствительных стенок, поэтому, не удержавшись, Чонгук плаксиво жалуется: — Чимин, кольца! — Потерпи немного, маленький. Они скоро согреются, — заверяющие шепчут в ответ. Ну и Чонгук терпит. А что ещё остаётся делать, когда те самые пальцы сгибаются под самым правильным углом и вжимаются прямиком в комочек нервов, от соприкосновения с которым коротит всю нервную систему, а потом афтершок удовольствия прокатывается по всему телу. Чимин пальцы сразу же вытаскивает, даёт Чону немного прийти в себя, прежде чем снова толкнуться внутрь. В перерывах он гладит его по крупно дрожащим бёдрам и обменивается с Тэхёном понимающими улыбками. Последний вообще выглядит довольнее объевшегося сметаны кота, лежит себе, гладит омегу по голове, да наблюдает за тем, как бровки младшенького умилительно заламываются от особенно сильных приливов наслаждения. — Малыш действительно хорошо постарался, готовясь для нас, — Чимин довольно улыбается кончиками губ. Он разводит пальцы в последний раз, прежде чем вытащить их насовсем. Тэхён молчаливо пересаживает в изножье кровати, по пути чмокнув Пака в покрасневшие губы. — Собираешься опять с ним лечь? — Тэхён уже знает ответ, Пак за Чонгука всегда так переживает, словно тот может рассыпаться в любую секунду. — Ага, хочу держать его, когда ты войдёшь, — они оба кидают быстрый взгляд на омегу перед собой и довольно улыбаются проделанной работе. Теперь, когда со всей подготовкой было покончено, можно было приступать к самому сладкому. И пока Чимин удобно располагается под тяжело дышащим Чоном, Тэхён проводит пальцами по скользким дорожкам на чужих бёдрах, чтобы собрать естественную смазку Гука и распределить ту по уже болезненно покрасневшим членам. Стоит только золотистой коже Пака оказаться в поле зрения омеги, как тот сразу же утыкается носом во влажную запаховую железу. Густой аромат шоколада вяжет язык и делает голову Чона такой пустой и легкой, что он даже не сразу заметил, как начал покусывать шею альфы. — Волчонок решил показать зубки? — Чимин беззлобно посмеивается, прижимая голову юноши ближе к себе. Когда-то давно Пак читал, что омеги могут становиться прилипчивыми во время близости с человеком, которому они особенно доверяют, поэтому для него не было удивительным то, что Гук так цеплялся за них. Пара отметин на шее вряд ли бы сильно повлияла на его репутацию в университете, так почему бы не дать омеге оставить на нем метки принадлежности? — Скажи, если будет больно, Гу, — Тэхён уже водит кончиком по расселине, наблюдая, как дырка жадно сжимается вокруг пустоты. — Можешь цепляться за меня или кусаться, если будет слишком больно, — Пак сознательно ловит взгляд Чонгука, и только получив в ответ утвердительный кивок, даёт Киму разрешение начать. Одним слитным толчком он загоняет головку внутрь и останавливается, чтобы и Гуку дать время привыкнуть, и самому совладать со сдавливающим его, влажным теплом стенок. Чонгук сверху шипит, пальцы его впиваются в место под рёбрами Пака, а сам он льнет как можно ближе к альфе, то ли в попытке избавиться от чувства инородного тела в заднем проходе, то ли пытаясь заземлить себя посредством прикосновений. Парой минут спустя Тэ проталкивается дальше, без капли жалости и промедления он вбивается до самого конца, пока не соприкасается тазом с дрожащими от напряжения бёдрами Гука. — Чонгук-и? — Чимин осторожно тянет, пальцы его беспокойно убирают влажные пряди с лица младшего. — Тэ большой, капец какой большой, — с придыханием выпаливает Чон. — Уверен, что сможешь взять ещё и Чимини? — дразняще интересуется Ким. Он достаточно привык находится в жаре чужого тела, чтобы начать выписывать небольшие круги тазом, от которых ноги Чона начинали расползаться в разные стороны. — Почему ты так сомневаешься во мне? — Чонгук возмущённо глядит через плечо на загадочно ухмыляющегося альфу. Он лишь пожимает плечами, а потом отводит правую ногу омеги чуть в сторону и толкается прямиком в простату. С задушенным стоном Чону приходится уткнуться в плечо старшего хёна. — Тэ, прекрати мучить его, — руки Чимина успокаивающе гладят трясущуюся спину младшего, пока глаза прожигают дыры во лбу дразнящегося Тэхёна. — Тц, вы такие неженки. Несмотря на все возмущения, Ким послушно подхватывает член Пака у основания и, заранее смазав тот, сразу же проталкивает внутрь. Чонгук ожидаемо пятнает плечо блондина следами от зубов, в то время как оба альфы ловят белые звёздочки перед глазами из-за того, как плотно их пенисы прижимаются друг к другу внутри тесного жара. На удивление, Чонгук сам насаживается до самого основания, с характерным шлепком кожи о кожу и громким всхлипом. Большие руки Тэ сразу же оплетают его поперёк талии, а телом он наваливается на спину Чона, тем самым надежно пряча омегу между двумя альфами. Чимин рычит ему на ушко и за бёдра придвигает ближе к себе, как и Тэхён, он держится крепко и навряд ли отпустит приятно-мягкие на ощупь формы Чона. Поначалу медленный темп быстро сменяется глубокими и безжалостными толчками, от которых Гук скулит на одной ноте и тихо просит: «Быстрее, пожалуйста, быстрее». Их тяжелое дыхание эхом разносится по комнате, воздух наполняет запах шоколада, хвои и сливок, от которого начинает кружиться голова. Чонгук стискивает зубы и жмурится от стимулирующего трения о пресс Чимина. Он уже на грани. По ускорившемуся дыханию обоих альф, он понимает, что те тоже не продержатся слишком долго. Поэтому он разворачивается корпусом, чтобы притянуть Тэ в так необходимый сейчас поцелуй, а потом проделать то же самое с Чимином. На выдохе он шепчет Паку в самые губы: — Я уже скоро… — Понял тебя, детка, — руки Пака резко взметнулись вверх, чтобы вцепиться пальцами в ягодицы Тэхёна и зафиксировать его на месте. Альфа низко стонет от проявленной инициативы и беспрекословно замирает, позволяя Чимину делать всю работу. Его зубы смыкаются на загривке Чона, когда Пак делает серию быстрых размашистых толчков, что доводят обоих его парней до долгожданного финала. Сам Пак ещё несколько долгих минут толкается в размеренном ритме, тем самым заботливо доводя своих парней до пика чувствительности и заставляя их дрожать от сверхстимуляции. Чонгук стонет ему на ухо фальцетом все это время, смазка стекает с его ног небольшими ручейками, образуя лужицу на простынях под ними, но даже этого было недостаточно, чтобы заставить Пака прекратить мучить парней. Он решил смиловаться, только когда услышал, как Тэхён разбито хнычет от невозможности сдвинуться под крепкой хваткой рук старшего. Толкнувшись особенно глубоко в последний раз, он окрашивает сжимающиеся стеночки собственной спермой, и наконец-то разжимает тиски собственных пальцев. Вот только Тэхён больше не спешит отодвинуться, заместо этого он приподнимается, чтобы посмотреть, как с каждым движением их членов внутри из дырочки вытекает все больше смешанной с их спермой смазки. Он окунает пальцы в мокрый беспорядок под ними и засовывает те в рот с довольным стоном. Чимин следит за всем действом голодными глазами. В следующий раз он не позволит ни одной капли пропасть зря. — Какой он на вкус? — не удержавшись, интересуется блондин. — Хочешь попробовать? — Тэхён плутовато лыбится, вновь пачкая пальцы в мутно-белой субстанции. — Открой ротик, Чимин-ши. Альфа открывает рот и высовывает язык наружу, как послушный пес, что вызывает ласковую усмешку на губах барабанщика. Длинные пальцы лишь слегка надавливают на ожидающий язык, Чимин не закрывает рот, и Тэхён пользуется возможностью, чтобы немного поиграться с ним. Он водит подушечками пальцев по языку, удовлетворенно наблюдая за тем, как на долю секунды между его пальцами растягивается тонкая ниточка слюны. — Так сладко, мне нравится, — суммирует старший. — Правда? Мне кажется, мой еловый привкус все портит, — Тэхён морщится от воспоминаний. Запах хвои был приятным, но вот его вкус… Он бы сказал, на любителя. — Мне нравится как они сочетаются вместе. Вкус шоколада и сливок не был бы завершенным без твоей хвои, — признаёт Пак. Барабанщик молчит первые пару секунд, переваривая сказанное Чимином, а потом бросается вперед, чтобы заменить руку своими распухшими губами. Рука Пака крепко сжимается в мокрых волосах, чтобы притянуть голову Тэхёна ближе к себе. Их поцелуй все такой же мокрый и неряшливый, но в нем нет той привычной для них спешки, нет правящей моментом страсти. Он ощущается спокойнее, приземленнее, даже будто бы домашнее. Как будто все это время они рвались и преследовали что-то незримое, а теперь наконец-то получили желаемое, и в спешке больше не было никакого смысла. Из горла Кима вырывается непринужденное хихиканье, когда он большим пальцем стирает слюну с подбородка Чимина, а потом наклоняется, чтобы чмокнуть в щеку изнемождённого Гука. Тэхён выходит первым, следом за ним это делает Чимин. Он осторожно перекладывает омегу на спину и на скорую руку вытирает его ягодицы и живот краем простыни. Кровать быстро перестилается, а грязь с тел на время стирается влажными полотенцами из ванной комнаты. Чонгук за все то время не пошевелил ни единым мускулом, Тэхён в шутку проверяет его пульс и сразу же получает мокрым полотенцем от Чимина. Зрелище было поистине удивительное, кожа омеги приобрела здоровый румянец и еле заметно блестела от покрывающего ее слоя пота, каштановые волосы в беспорядке разметались по подушке, а мокрые пряди челки прилипли ко лбу. В состоянии экстаза он тяжело сглатывал и беззащитно хмурил брови от остаточных волн оргазма. — Господи, ну почему он такой, такой… — Чимин чертыхается, не в силах найти подходящее слово. — Наша прекрасная омега, — Тэхён тихо воркует, присаживаясь рядом с младшим. Тот, кажется, чувствует, как матрас рядом с ним прогибается, и, все ещё не открывая глаза, тянется ближе к теплу тела альфы. — Лежит весь такой открытый, чувствительный, жмётся к тебе так доверчиво… Иногда мне хочется его сожрать, — Чимин тихо рычит от желания. — Сделаешь это в другой раз, ему нужно время, чтобы восстановиться. Бедняжка, даже не проснулся, пока мы его перекладывали с места на место, — Тэхён ещё раз проверяет пульс, но теперь он абсолютно серьёзен в своих действиях. Он беспокоится о состоянии младшего, хотя такая бурная реакция на их первый раз и льстит его самолюбию. — Собираешься лечь спать прямо так? — уточняет Мин. — Не хочу отходить от Волчонка. Ты тоже ложись, хочу пообниматься перед сном. — Обниматься потными и грязными? — Чимин в недовольстве морщит нос. — Не тебе жаловаться на грязь, Пак. Ты минутой ранее слизывал сперму с моих пальцев. — Это другое! — Ну, конечно, «другое». Ложись уже и не выпендривайся, — альфа приглашающе шлепает рукой по месту справа от Чонгука и смотрит так выжидающе, безапелляционно. — Чертов манипулятор, — с недовольным шипением Пак приземляется на указанное место и в знак протеста оборачивает руки только вокруг Чонгука. А Тэхён, кажется, совсем не замечает Паково недовольство, сгребает их обоих в охапку и, зарывшись носом в волосы Кука, шепчет: — Я тоже тебя люблю, вас обоих люблю. Так они и засыпают, Тэхён с довольнехонькой улыбочкой на лице, а Чимин с безумно красными щеками и быстро колотящимся сердцем.

♪ ♫ ♪

Неделя, наполненная ожиданием поездки и предстоящего веселья, на удивление пронеслась еле заметной вспышкой в плотном графике каждого из парней. Большую часть времени занимала учеба (в случае Чонгука — работа в баре), а оставшиеся свободные минутки они тратили либо на репетиции старых песен, либо на создание новых. Работа в группе кипела, каждый был увлечён и полностью погружён в процесс, что не могло не радовать Чимина. Было приятно до поздней ночи засиживаться за набросками текстов с уже сопящим под левым боком Чонгуком и зевающим Тэхёном под правым; или играть на гитаре, пока пальцы не покроются свежими мозолями, а голос не охрипнет; или вместе громко скандировать в микрофон наизусть выученные строчки любимых песен. Да даже простые посиделки с выпивкой в гараже у Намджуна были настолько захватывающими, что каждый из них ещё целую неделю говорил о том, как тогда было классно. Никто из «Хищников» точно не знал, в чем была причина глобальных перемен в динамике их группы, но каждый раз их взгляды сами обращались к большим и чистым глазам одного конкретного омеги, а уголки губ невольно приподнимались вверх при виде его яркой кроличьей улыбки. Присоединение Чонгука сделало их компанию полноценной, но именно изменения в поведении Чимина и Тэхёна растопило ледяные стены, что все это время отделяли их друг от друга. Они вели себя раскованнее, а их смех звучал в два раза чаще и громче, чем обычно. Так вели себя люди, наконец-то избавившиеся от тяжелой ноши и обретшие долгожданную свободу. Чимин больше не боялся, что его сердце будет растоптано очередными провальными отношениями, а Тэхён больше не играл роль Чиминова сторожевого пса.   Начало отношений с Чонгуком помогло им справиться со многими комплексами и распрощаться с глупыми страхами, что ели их изнутри уже долгое время. Любить Чонгука было легко, потому что тот отдавал всего себя в ответ и не боялся погрузиться в омут неизвестности с головой. Пока его руки покоились в крепких хватках его альф, он не знал о существовании страха. А Ким с Паком, в свою очередь, не отпустили бы его ни при каких обстоятельствах, не в этой жизни, никогда. Чонгук крепче перехватывает ладони своих парней, когда его ноги ускоряют ход по пыльной ночной дороге. Они были практически на месте, и время ещё даже не перевалило за полночь, но оба его альфы явно были не приучены к таким быстрым прогулкам. — Детка, пожалуйста, сбавь скорость хоть на пару минут, — слезливо канючил Чимин позади. — Правда, Гуки, куда ты так несёшься? — Тэхён устало откинул мокрую чёлку со лба, хотя та и вернулась в обратное положение меньше чем через пару секунд. — Мне просто нужно туда… Совсем немного осталось. Я хочу посмотреть, — брови Чонгука нервно нахмурились, а зубы начали беспокойно терзать нижнюю губу. Одного вида на неспокойного Чона было достаточно, чтобы заставить альф волноваться за него. — Я могу пойти вперёд, а вы догоните. Тут, правда, недалеко, я быстр- — Нет, Гу, мы пойдём с тобой. Ты волнуешься, и это заставляет волноваться мою альфу и альфу Чимина, уверен, тоже, — Тэхён бросил вопросительный взгляд на упомянутого, тот утвердительно кивнул. — Поэтому мы не отпустим тебя одного. Мы дойдём вместе, как бы чертовски далеко это место ни находилось… Чонгук на секунду застыл на месте, даже его зубы перестали терроризировать уже покрасневшую кожу губ. Он поднял на них свои огромные блестящие глаза и неожиданно притянул обоих парней в свои объятия.   — Спасибо, — руки парня крепко сжимали легкую ткань футболок альф, а его лоб утыкался в их прижатые друг к другу плечи. Чонгук глубоко вдохнул знакомый успокаивающий запах хвои и костра, прежде чем прошептать: — Я люблю вас, — Чон тихо шмыгнул носом, что не осталось незамеченным альфами. — Ох, Гуки, малыш… Ну ты чего? Мы тоже любим тебя, больше всего на свете любим, — Чимин уложил ладонь на подрагивающую спину младшего и принялся оставлять множество крошечных поцелуев на висках Чона. — Давай, Волчонок, нам ещё возвращаться домой. Не стоит гулять до поздней ночи, иначе остальные поутру с нас три шкуры сдерут, — Тэхён, здравый смысл их маленькой группы, был, как всегда, прав. Поэтому объятия пришлось урезать вдвое и довольствоваться лишь небольшой вспышкой тепла, разлившейся приятной негой по всему телу. Вскоре вдалеке, прямо в самом верху склона, показалось знакомое двухэтажное здание. Альфы беззвучно чертыхнулись при виде когда-то прекрасного дома, но после пожара тот стал напоминать заброшенную развалину, вылезшую прямиком из фильма ужасов. Но хоть от дома и остался лишь каркас да обугленные стены, для Чонгука был важен сам факт существования этого здания. В нём было заключено его детство, юношество и воспоминания о покойном папе. Теперь же всё это было сровнено с землёй по воле стихии, или лучше сказать, по воле его отца? Рука Тэхёна хватается за рукав кофты Чона скорее инстинктивно, потому что когда озадаченный взгляд мальчишки сталкивается с его, все слова мигом растворяются прямо на языке, а в голове насмешливо прокатывается перекати-поле. — Мы можем дойти до твоего загадочного места другим путём, Чонгук. Не обязательно проходить мимо дома этого… — под конец слова Чимина прерываются, а мысль так и остаётся незаконченной. — Я ценю вашу заботу, но это и мой дом тоже, — не дожидаясь ответа, Чонгук выпутывается из хватки младшего альфы. Чон не оборачивается назад, знает, что старшие пойдут за ним несмотря ни на что. Поэтому вперёд он идёт с гордо поднятой головой, спиной ощущая знакомое тепло чужого присутствия.

♪ ♫ ♪

Облака стремительно сгущаются в небе, закрывая собой и без того заходящее за горизонт солнце. Чонгук закрывает глаза, подставляя лицо хлестким пощечинам ветра. К счастью, теперь это единственные пощечины, которые он может получить. Он набирает пропитанный петрикором воздух глубоко в легкие и медленно выдыхает. Перед его глазами смазано мерцают огни ночного города, а издалека доносится шум дождя и шуршание свежей листвы. Этот вид и атмосфера завораживают юношу, но только на некоторое время. За его спиной – история его разрушенной семьи, она долгие годы давила на Чона тяжелой ношей и заставляла сходить с ума от безутешно роящихся мыслей в его голове. Сегодня он снова пришёл повидаться со своей "семьёй". И всё вроде бы как обычно, всё те же идеально выстриженные лужайки, всё такие же любопытные соседи и всё тот же удручающий вид с холма прямо на город. Единственное отличие было в том, что больше не было мыслей. Мысли ушли в тот день, когда по всем новостным каналам трубили о пропаже известного бизнесмена и невесть откуда взявшемся пламени, что охватило его дом. Когда Чон впервые наткнулся на один из многочисленных репортажей, посвящённых этому делу, все эмоции пропали с его лица, оставляя на своём месте пустую оболочку. Его лицо отражало лишь часть той пустоты, что охватила всё его существо в тот день. Лишь спустя час парни нашли его в гостиной, молчаливо уставившимся в одну точку на ковре. Они без слов опустились рядом и заключили его в одно из самых крепких и искренних объятий в жизни Гука. Тогда пустота в его груди заполнилась тёплым чувством привязанности к этим двоим, а сам Чон понял, что теперь он наконец-то может жить. В этот момент, стоя на холме и наблюдая за оживлённой жизнью города, Чонгук в полной мере ощутил масштабы приобретённой им свободы. Его больше не сковывали цепи отцовской опеки, а значит, он мог быть кем угодно и делать всё что угодно. От осознания этой простой истины его глаза сначала неверяще расширились, а потом покрылись прозрачной плёнкой слёз. Это происходило с ним прямо здесь и сейчас, его детские мечты хоть и с опозданием в пару лет, но всё же сбылись. Это было похоже на сон наяву, где прекрасный принц (в его случае принцы) вызволяет его из башни со свирепым драконом и спешит показать все существующие прелести мира. Перед Чонгуком предстал целый океан новых возможностей, и их было так много, что голова шла кругом, а руки подрагивали от предвкушения. Чонгук поспешно оборачивается назад, чтобы убедиться в реальности происходящего. Его взгляд останавливается на напряжённых фигурах альф, что остались стоять чуть позади, предоставляя Чону так необходимую ему свободу. На фоне зловеще возвышается чёрное здание, больше не выглядевшее в глазах Чона неприступным замком с забором из колючей проволоки по периметру. Тёплый домашний уют, кропотливо созданный его папой, был втоптан в грязь свирепыми стараниями отца. Альфа Чон сначала надругался над их домом, потом сделал это с Чонгуком и со всем его окружением. Вот только ещё будучи подростком Гук понял одну важную истину: своим поведением отец, в первую очередь, уродовал самого себя. Отец этого так и не понял, потому что был ослеплён злобой и жаждал забрать то, что когда-то забрали у него самого. Забрали свободу, повесив на шею статус альфы, а это ответственность, это быстрее, выше, сильнее и всё в этом роде. Потом забрали право выбора, успешно запихнув сыночка на работу в раскрученную компанию с пыльными душными офисами и бумажной волокитой. В конце концов, забрали любовь, скрыли единственный луч света в и без того мрачной жизни. Может, глубоко в душе Гук и простил отца, но раны всё ещё были свежими и часто кровоточили. Что с ним будет дальше, Чонгук не желал знать, он лишь искренне надеялся, что больше никогда в жизни не встретит этого человека. Волосы Чона треплет усилившийся ветер. С неба того и гляди снова польёт дождь, а они за тридевять земель от дома. Чимин недовольно хмурит брови, проклиная разбушевавшуюся непогоду, и безмолвно кивает Тэхёну, мол: «Заболеет ещё, надо возвращаться». Ким согласно кивает в ответ, всё понимает без слов. Они уж было собирались окликнуть младшего, но тот как по команде оборачивается сам, глядит растерянными глазами, а потом протягивает вперёд руку. Оба срываются с места, как по команде. «Для него и верной псиной побыть не жалко», думается Тэхёну. Чонгук в их руках мелко дрожит, и не понятно, от холода ли или от надвигающейся истерики. Руки сжимаются крепче, тела прижимаются ближе, да так, что на коже чувствуется тёплое дыхание. По рукам пробегает стая мурашек от пробирающего холода и от чувственности момента. Чимин больше склоняется ко второму варианту, потому что нервных клеток ни у одного из них уже не осталось, чувства сверкают, как оголённые провода, а эмоции скачут детскими качелями вверх-вниз, вверх-вниз. Пак глубже зарывается носом в растрёпанные волосы омеги и умиротворённо выдыхает. С другой стороны Тэхён жмётся холодным носом в ямку между шеей и плечом. Чон недовольно шипит и вздрагивает, в процессе чуть не ударив Чимина в челюсть, а затем быстро притихает. Всё же это приятно. — Пора домой, мои хорошие, — тихо проговаривает Пак.

Но они уже и так были дома.