БУТЫЛКА

Часть II

В этот раз Солдат умер быстро и безболезненно, почти не успев понять, что происходит. Это было значительным прогрессом по сравнению с его прошлыми смертями: в ущелье, на лабораторном столе в процессе вскрытия и уже в камере ГИДРЫ, когда за мелкий бунт его забили прикладами и ногами. Объективно, Солдат был за быстрый вариант. Огорчало только, что все произошло на глазах у Стива. Вот этого Солдат точно не хотел. Вернулся он так же легко и безболезненно, как и умер. Просто вдохнул, открыл глаза и попытался выплюнуть попавшую в рот траву. Поднял голову и посмотрел туда, где только что стоял растерянный Стив, но теперь были только трава и кусты. Еще ничего не понимая, он услышал голос Сэма, ищущего Стива, Наташу и, внезапно, его тоже. То есть Баки. Баки откликнулся и поднялся с земли. Они нашли молча плачущую Ванду, неспособную сказать ни слова, а потом король-кот Т'Чалла, очень серьезный, но такой же растерянный, как и они, позвал их идти за ним. Вместе с несколькими сотнями воинов Ваканды они вышли из перелеска в поле, где их ждали непривычно бледная и взволнованная принцесса Шури, какой-то полный азиат в национальной одежде и совсем странный господин в развевающейся супергеройской накидке и с тонким, немного заносчивым лицом интеллектуала. Через минуту они были уже в столице Ваканды, где взяли с собой еще людей и похватали оружие и боеприпасы, а еще через минуту в нос шибануло запахами гари, мокрой грязи и озона. И они просто оказались среди перепаханных взрывами развалин, где над ними снова висел флот Таноса, а против них стояла армия Таноса. Но зато впереди маячила знакомая несгибаемая фигура, так что Солдат не удержался от короткой гордой ухмылки, потому что знал всего одного человека, который мог вот так стоять лицом к лицу с несметными ордами космических тварей, и не думая о том, чтобы отступить, даже если мгновение назад еще не ждал никакого подкрепления. На сердце потеплело. И ужасно захотелось, господи, глянуть хоть в какую-нибудь лужу. Как-то привести себя в порядок, прежде чем Стив его увидит. Но было не время и не место. Спустя пару мгновений все уже смешалось в полном хаосе ближнего боя. Самого нелепого и спонтанного из всех, в которых ему доводилось участвовать. Солдат находил позиции, стрелял, не подпускал к себе, выискивал глазами Стива, старался не подпускать к нему, любовался, стрелял, убивал, ничему не удивлялся, и даже сам не заметил, как успел собрать волосы мальвинкой, чтобы не так лезли в глаза. Когда все закончилось прощальным подвигом Старка, Солдат постарался скорее оказаться рядом со Стивом. Тот выглядел подавленным, разбитым и невероятно уставшим. Не сразу отреагировал на оклик, а потом, коротко кивнув Солдату, ушел вместе с женщиной Старка и полковником Роудсом, когда тело забрали с поля боя. Солдат послушно отступил, понимая весь драматизм момента, и что не место и не время радоваться встрече на глазах у жены и ближайших друзей покойного. Он долго бродил по перенесшему веерную бомбардировку берегу, частично осевшему и съехавшему в реку. Сначала просто смотрел, потом начал помогать искать и эвакуировать раненых. Потом – искать и убирать трупы. Когда стемнело, его самого с воздуха нашел Сэм и увел в разбитый чуть дальше от места битвы спасательный лагерь, где уже работала походная кухня. Пока он ел, Сэм без своих обычных ужимок и подъебок, очень конкретно и по делу рассказал ему, что они в Штатах, на бывшей базе Мстителей. Что прошло пять лет с момента щелчка. Они все были мертвы, кроме Стива, Нат, Брюса и Тони, который за это время успел жениться и обзавестись ребенком. А вот теперь – умер. Как и Наташа. – Ты говорил со Стивом? – спросил Солдат. – Буквально парой слов обменялся. Он сейчас сам не свой. Хочешь, сходи к нему сам. Он в спальном бараке, в том, что за лазаретом. Поддержи его, как ты умеешь. Солдат кивнул. По правде говоря он ничего так не жаждал, как увидеть Стива чем скорее, тем лучше. Просто снова оказаться с ним рядом. Заглянуть ему в глаза, вдохнуть его запах. Подставить плечо, если нужно; прикрыть, если требуется; просто посидеть рядом с ним, слушая, как он дышит. Радуясь, что они оба все еще живы. Он отдаст дань памяти и благодарности Нат и Старку потом, но сейчас он хотел быть со Стивом. Во временном спальном бараке оказалось множество символических комнаток на одну и две койки, разграниченных брезентовыми перегородками. Пока спасательная операция еще не завершилась, большинство из них пустовали, но он в любом случае без труда почти сразу же нашел спальню Стива. Тот стоял спиной к проходу над своим спальным местом в одной нижней майке и форменных брюках. Плечи странно незнакомо опущены, голова наклонена вперед, будто он рассматривал что-то у себя на ладони. – Стив, – негромко окликнул его Баки. – Эй, ты как? Стив дернулся, неловким движением сунул руку в карман штанов и всем телом повернулся к Баки. – Привет, Бак. Я в порядке. Просто устал. Прости, устал очень сильно. Давай завтра поговорим. Будто в подтверждение своих слов, Стив тяжело опустился на скрипнувшую под ним раскладушку. Баки посмотрел на его спутанные, подзапущенные волосы, на чисто выбритое лицо, обычно делавшее всех моложе, но у Стива будто подчеркнувшее все морщины, все складки, которых не было вроде бы еще этим утром, но, как оказалось, пять лет назад. Стив сильно и резко сдал без него. Видеть это было так тяжело и так больно, что Баки не удержался, шагнул вперед. Неловко прокашлялся, привлекая внимание Стива… – Если ты хочешь, я бы мог… – глухо начал он. Мог бы встать сейчас перед тобой на колени, расстегнуть тебе штаны и взять в рот. Тебе не нужно было бы даже возбуждаться. Я просто подержал бы твой член в тепле, чтобы ты расслабился и уснул. Я помню, мы так делали в Бруклине. Ты позволял мне так себя успокоить, когда сильно переживал или был чем-то слишком расстроен, чтобы трахнуться. Я буду рад помочь тебе, буду счастлив. – Я… я бы мог задернуть штору и… – Да, Бак. Конечно. Задерни ее с той стороны, чтоб я мог уже лечь, – благодарно ответил ему Стив, разуваясь. – Соседняя секция на двоих свободна. Можете занять ее с Сэмом. Рад, что вы вернулись ко мне. Солдат на миг растерялся, но он был слишком хорошо натренирован: он отступил назад, потом еще и взялся рукой за штору. – Спокойной ночи, Стив. Я тоже рад, что смог вернуться к тебе, – тихо сказал он, но Стив, казалось, уже не слушал его. – До завтра. Уже позже, лежа под казенным одеялом на чистой простыне, наполовину во сне, Солдат неожиданно понял, что Стив спрятал в карман. Компас с фотографией высокомерной темноволосой англичанки.

***

Англичанка. Солдат знал ее. Агент союзников? Агент противника? Глава шпионской организации ЩИТ. Однажды она была его заданием. Он помнил свой палец на курке и ее нарочито неизменно безупречные кудри в прицеле. И свою резкую беспричинную неприязнь к ней. И все равно почему-то он промедлил с выстрелом. Он упустил ее тогда. Она осталась жива. Он был беспощадно и жестоко наказан. Ее имя было Маргарет Картер.

***

Ни на следующий день и ни в какой другой день в течении этой недели у Стива не находится для него времени. Солдат понимает. У Стива чудовищно много дел, его рвут на части, а силы его не бесконечны. По счастью на стертой почти до основания бывшей базе Мстителей для него есть достаточно простой понятной работы, чтобы он целыми днями был занят сначала на разборе завалов и загрузке тяжелого габаритного мусора в присланные Старк-Индастриз грузовики, а потом в качестве разнорабочего на начавшейся тут же стройке. Это странное чувство, когда, с одной стороны, окружающие явно знают, кто он, но, с другой, все кажутся слишком занятыми своими делами и проблемами после второго щелчка, чтобы беспокоиться о каком-то там Зимнем Солдате. Людям банально не до того, когда буквально в каждой семье в целом мире есть проблемы актуальнее и важнее непосредственно для ее членов. Солдат не имеет ничего против. Вот только у Стива тоже совершенно нет времени для него. Когда Ванда приносит им с Сэмом официальные приглашения на прощание с Тони Старком, которые доставил курьер, это выглядит будто какая-то шутка. Солдат не уверен, что будет правильно ему появляться там. Он и не знал покойного. Всем, что их связывало, стали по факту кровь родителей Тони на руках Солдата и та яростная драка в ракетной шахте в Оймяконе. Да у Солдата даже костюма нет, чтобы прилично выглядеть на похоронах. Сэм и Ванда понимают, что он никуда не собирается ехать буквально в последний момент. – Черт, мужик, ну ты что хочешь еще больше расстроить Стива в такой день? – спрашивает Сэм, и этот вопрос все решает. Солдат застегивает черную куртку под горло и едет, куда его везут.

***

Прощание со Старком мало похоже на те похороны, которые помнит Солдат. Нет ни отпевания в церкви, ни кладбища. В дом Старка послушать его последнюю волю пускают буквально несколько человек, в то время как остальные, считая царицу Ваканды просто ожидают на улице. Хотя бы Стив в числе избранных. Стоит прямо рядом с вдовой и ребенком, будто ближайший оставшийся родственник. Выглядит совсем отстраненным, погруженным в свои мысли. Далеким. Недосягаемым. Солдат держится в стороне рядом с Вандой и Сэмом. Мысленно он просит у Старка прощения, раз хоть как-то извиниться нормально при жизни ему так и не удалось. Затылком он чувствует взгляды бывшего директора ЩИТа Фьюри и генерального секретаря Совета безопасности генерала Росса. Будто три сверла, ввинчивающиеся ему в черепушку. Солдат стоит, опустив глаза, и только уверенная рука Сэма сзади на спине служит ему защитой. Никакого застолья тоже нет. Все расходятся по своим машинам. У Солдата нет машины, его привез сюда Сэм. Но на парковке он находит Стива и окликает его. Обернувшись, Стив хмурится, будто не сразу сообразив, кто это перед ним. – Прости, если я не во время, – говорит Солдат. – Если ты сейчас на базу, может, подбросишь меня? – А, Бак, это ты, – будто удивляется Стив. – Никак не привыкну видеть тебя с такими волосами. Ну, садись, раз пришел. Солдат забирается в машину и сбрасывает Сэму смс-ку, что приедет со Стивом. В ответ ему присылают поднятый кверху большой палец. В машине они оба долго молчат. – Я рад, что вы успели помириться с Тони, пока нас не было, – наконец говорит Солдат. – Мне много рассказали, каким потрясающим человеком… и героем он был. Стив тяжело вздыхает, не отрывая взгляд от дороги. – Стив, дружище, выглядишь совершенно разбитым, – не выдерживает Солдат. – Тебе бы отдохнуть хотя бы несколько дней. – Скоро отдохну, – тихо отвечает Стив и поджимает губы, глядя на дорогу перед собой, как на врага. – Платформа Беннера уже почти что готова. Верну молот и камни – и все. Солдат не может поверить, что слышит это. – Я устал, Баки. Я ухожу в отставку. Я слишком устал за эти годы. – Господи, Стив. Что тут с тобой было? – Баки едва узнает его. Стив только качает головой вместо ответа, и внутри будто тянет знакомым холодным сквозняком. – Ты мой самый давний друг, Баки, – продолжает Стив. – Я только тебе могу об этом сказать. Я не хочу больше быть Капитаном Америкой. Сэм вполне достоин этого звания. Ты ведь поможешь ему? Баки не знает, что и ответить. Ему кажется, что все это сон, он не понимает, что происходит. Стив бросает на него быстрый и колкий взгляд. – Не обижайся, что решил передать это бремя не тебе. Поверь мне, тебе это совершенно не нужно. – Я и не просил, – только тихо отвечает Баки. – Хорошо. Я был уверен, что ты поймешь, – отвечает Стив и добивает ужасным: – Вы двое мои самые близкие друзья. Вы справитесь без меня. Баки бестолково кивает, смотрит на руки Стива на руле и не узнает их. Он ничего не может сказать. – Я что не заслужил немного пожить для себя? – кажется, начиная заводиться, тихо рычит Стив. – Я потерял двух лучших друзей, чтобы вас вернуть. Я имею право пожить для себя. Да или нет? – Да, конечно, да, Стив, – послушно отзывается Солдат и, отвернувшись, смотрит в окно: – Спасибо, что поделился со мной. – К тому же ты и глазом моргнуть не успеешь, как я вернусь, – смягчается Стив. – Я сказал, что вернусь, значит. вернусь. Но, пока я буду там, мне будет приятно знать, что ты рад за меня. – Я рад за тебя, – автоматически повторяет Баки.

***

Когда Стив обнимает его возле платформы, Баки кажется, что он сейчас просто развалится на куски. От застывшей улыбки ноет нижняя челюсть, но откуда-то из невозможно далекого прошлого он четко помнит, что на людях очень важно держать лицо. Он не уверен, будет ли этот внезапно ставший таким чужим и незнакомым Стив Роджерс вспоминать его, но все же хочет, чтобы тот запомнил, что Баки улыбался ему на прощанье. Когда он видит старика на скамейке у озера, он сначала не верит своим глазам. А потом усмехается и зовет Сэма. Это его звездный час. Его миг славы. К сожалению, у Солдата слишком хороший слух, чтобы не слышать, как Сэм спрашивает у Стива про обручальное кольцо. – Нет, не скажу, – усмехается в ответ Стив, но Солдат и так знает, кто это. Женщина из компаса. Пегги Картер. Солдат делает шаг назад. Потом еще и еще один. Ему очень стыдно сбегать так, но изображать искреннюю радость за Стива у него просто нет сил. Он только надеется, что, может, они и не вспомнят о нем, если он уйдет достаточно тихо.

***

Сэм звонит ему несколько раз после этого, но Солдат боится брать трубку. Он и так знает, что эгоист и думает только о себе. Эгоисту можно щадить себя и не хотеть слушать, что он разочаровал и Сэма тоже. Потом Сэм сбрасывает ему смс-ку, что если Баки столкнется с трудностями, то всегда может обратиться к нему за помощью. И еще одну. «Просто не сливайся, чувак». Солдат не сливается. Он уже был один. Смог тогда, сможет еще раз. Он находит себе работу по вывозу мусора. Снимает комнату недалеко от конторы. И старается ни о чем не думать. Ничего не хотеть. Не винить себя. Не винить других. Просто жить. Он вполне справляется. Он справляется настолько хорошо, что даже звонит Сэму и рассказывает ему, как он устроился и что у него все в порядке, и почти млеет от того, что Сэм хвалит его за успехи. Уже в самом конце разговора, все же не удержавшись, спрашивает о Стиве и узнает, что несмотря на бодрое настроение и хорошее здоровье, тот живет в доме престарелых, выглядит вполне довольным и уже дважды за прошедший месяц спрашивал о нем. – Передашь что-нибудь? – осторожно спрашивает Сэм. – Или, может быть, сам его навестишь. – Я постараюсь, – отвечает Солдат. Он не Стив, ему можно врать. На самом деле, Солдат много думает о том, что надо увидеться со Стивом. О том, сколько тот сделал для Солдата. И как плохо и подло быть таким неблагодарным… Но стоит ему представить их встречу, и Солдат сразу же вспоминает, каким пустым был взгляд Стива в машине. Как в тот момент, когда он потянулся к Стиву в ночь после битвы, то будто ощутил холодную стену между ними.

***

Три пистолета, нацеленные прямо в лицо – это похоже на то, чтобы с головой окунуться в прошлое. – Как ты нас нашел? – хрипит Рамлоу, и голос его звучит таким же корявым и потрепанным, каким выглядит его криво заросшее ожоговыми рубцами лицо. Так странно видеть его в темно-синей заношенной футболке с поистрепавшимся от времени принтом щита Капитана Америки. – Солдат. Как ты, блядь, вообще вычислил, что мы живы? – Я пришел за услугой, – тихо произносит Солдат и запоздало вспоминает, что в знак добрых намерений надо поднять руки ладонями кверху. – За услугой? А ты не офигел, Белоснежка? С какой нам радости тебе помогать? – Рамлоу легко переходит из одного режима агрессии в другой, но теперь он явно чувствует себя более уверенно и убирает пистолет за ремень брюк. Роллинз рядом с ним продолжает целится в Солдата с обеих рук. – Рамлоу, ты много раз говорил, – монотонным голосом начинает Солдат и смотрит прямо в неизменно яростно-живые глаза: – как тебя бесят мои патлы. И что ты б меня обрил, если б мог. – Солдат переступает с ноги на ногу и прямо просит: – Ты не мог бы сделать это? Пожалуйста. Рамлоу недоверчиво усмехается, они с Джеком быстро переглядываются, и, когда Рамлоу снова смотрит на него после этого, его улыбка выглядит так, будто Солдат бежал, чтобы напасть на него, но по дороге навернулся и сломал себе ноги. Взгляд у него жестокий и многообещающий. – Просишь помощи, значит? – усмехается он и, шагнув ближе, смотрит прямо в лицо и приказывает: – На колени. Солдат подчиняется без колебаний. – Джек, принеси из ванной машинку, – слышит он у себя над головой. Рамлоу яростный, самоуверенный и беспощадный. У Солдата голова идет кругом от того, насколько же он рад, что тот выжил. Знакомый гул и вибрация электроприбора у самого виска на миг заставляют его вздрогнуть, испуганно отпрянуть, но увесистый подзатыльник и цепкие пальцы в волосах быстро напоминают ему, что здесь с ним никто церемониться не будет. И разве не за этим он к ним пришел? – Ровно сиди, сучка. Ты с чего вдруг пугливый такой стал? – смеется Рамлоу, прижимает машинку к его затылку и уверенно ведет полосу наверх. – Избаловался совсем без нас? Все тебе там сопли день и ночь подтирали? Солдат знает, что Рамлоу не ждет его ответов. Машинка жужжит уже у виска. Рамлоу ходит вокруг него, будто примеряясь. – Совсем неженкой сделался, принцесса? Ну, не дрищи ты так, смотреть мерзко. Я тебе сейчас помогу. Когда его толкают лицом прямо в ширинку Рамлоу, Солдат спокоен и почти рад, что все идет так, как он и предполагал. От командира даже пахнет знакомо. – И что ты заснул? Расстегивай, – посмеивается Брок и зовет: – Джек, убери уже стволы и иди к нам. Он сегодня ласковый котик, ему трахаться надо. Так ведь, сучка? – Брок заставляет его смотреть себе в лицо снизу вверх, пока Солдат на ощупь расстегивает ему штаны. – Его Кэп бортанул. Он теперь как шавка ничейная. Так, Солдат? Все равно с кем, лишь бы вдули? Жесткие ладони Роллинза фиксируют его голову с двух сторон, Рамлоу толкается полувозбужденным членом Солдату в рот и продолжает выбривать ему макушку. – Сучка. Сууучка дешевая, – тянет над ним Рамлоу, его член стремительно крепнет во рту у Солдата, начинает упирается в заднюю стенку. Солдат давится попервой, но Роллинз держит его умело и крепко, так что Рамлоу размашисто ебет его в рот, вминая лицо Солдата себе в пах, зажимает пальцами нос и так держит. Потом резко отталкивает его от себя, и они меняются с Роллинзом. В голове у Солдата звонко и очень спокойно, слова Рамлоу почти не задевают его. Он лишь тело, которое хочет секса и которое этот секс получит. Физически он сильнее их обоих и у них нет над ним абсолютно никакой власти, кроме наглости Рамлоу и желания самого Солдата позволить им унизить себя. Всем троим это прекрасно известно. Он сосет то одному, то другому, безмолвно снося затрещины и оплеухи. Потом они оказываются на кровати, и Солдат уже лежит поперек нее, совсем голый, с раздвинутыми ногами и бесстыдно заинтересованным членом. Рамлоу стаскивает через голову майку и выступает из штанов, в то время как Роллинз бросает ему смазку и, подтянув Солдата так, чтобы его голова свешивалась с края, снова толкается ему в рот. Солдат задыхается, в его голове нет ни одной мысли, руки бессмысленно скребут простынь. Под веками темнота, мир состоит только из осязательных впечатлений. Толстого ствола Роллинза, ритмично таранящего горло; внезапного ощущения плевка Рамлоу, прицельно попавшего на ждущую дырку; того, как они вдвоем задирают Солдату лодыжки чуть не до ушей, и член Рамлоу настойчиво давит на его дырку. – Не зажимайся ты, блядина тупая, – рычит Рамлоу и толкается сильно и зло. Солдат сдается. В конце концов на это он и рассчитывал, когда просил обрить ему волосы. В Ваканде Стив шутливо плел ему смешные косички и говорил, что Баки невозможно красивый с такой прической. После второго щелчка Стив на миг не узнал его с длинными волосами. Солдат стонет от яростных рывков внутри, не хочет ни о чем думать и сосет, как в последний раз. В таком резком и быстром темпе, в каком ебет его Рамлоу, сложно долго трахаться мужчине даже куда моложе и без рубцов на полтела, поэтому Рамлоу и Роллинз регулярно меняются, вертя Солдата по кровати. Свешивая его через край, переворачивая то на живот, то на бок. Ставят его на четыре кости, кусают, хлещут по ягодицам и по бедрам, вдавливают кулаки между лопаток, когда ебут сзади. Треплют, как голодные псы, ненасытно и яростно, сменяя и понимая друг друга почти без слов, как когда-то Стив и Баки понимали друг друга. И то и дело зло коротко жадно целуются и трогают друг друга. Еще и получаса не прошло, а у Солдата уже внутри все горит, и яйца поджимаются и ноют от желания кончить безо всяких нежностей. Когда Рамлоу усаживает его на себя верхом и ловит в захват шею, заставляя смотреть себе в глаза, Солдат разом понимает, что будет дальше. В ухмылке Рамлоу он видит вызов. Он видит, как тот ждет, что Солдат воспротивиться, захочет соскочить и тогда они заставят его принять их обоих силой. Солдат не хочет бороться. Роллинз напирает и продавливается ему внутрь рядом с Рамлоу. Это тяжело, это больно. Солдат дышит ртом, сквозь крепко сжатые зубы и зажмуривает глаза. Он не сразу соображает, что происходит, когда чувствует, что Рамлоу одобрительно гладит его по выбритому почти под ноль затылку. Жест неожиданно ласковый, почти нежный, от него сразу становится легче. Но вслух Рамлоу говорит: – Покричи для нас, сучка Кэпа! Роллинз сзади только хмыкает и начинает трахать быстро, размашисто и грубо, и Рамлоу снизу тоже берет яростный темп. Солдат хрипит и стонет, забыв обо всем. Это именно то, зачем он пришел. Передозировка боли и унижения в сексе, жестокость и злость, сжигающие все мысли дотла. Позволяющие забыться. Роллинз кончает, вынимая и загоняя снова с размаху, а потом Рамлоу опрокидывает Солдата на спину, прижимает собой и долбится в раскрытую мокрую задницу уже совершенно исступленно, пока не срывается тоже. Пару минут они тяжело дышат, уткнувшись друг в друга, не в силах сказать ни слова. – Эй, двигайте жопы, – Роллинз толкает Рамлоу в плечо и тоже забрается к ним на кровать, усевшись в изголовье, и неожиданно удобно устроив Солдата между ними, затылком у себя на плече. – Горячо получилось. Черт, надо было снять домашнее порно. – «Когда стрижка пошла не так», – ворчит с другой стороны Рамлоу, и Солдат сам удивляется, вдруг услышав свой короткий смешок. В ответ Рамлоу одобрительно шлепает его по бедру и трется ногой о ногу. – Курить хочу, силы нет, – лениво стонет он и косится на Роллинза. – Хочешь курить – найди сигареты, – невозмутимо отвечает тот. – И раз уже все равно встанешь, принеси холодного пивка. Желание душной темной волной прокатывается по всему гудящему от яростного секса телу Солдата, умоляюще ноют яйца, напоминая, что сам он так и не кончил. Солдат поворачивается, приобнимая Роллинза, скользит языком ему по шее вверх, трется открытым ртом о подбородок, а пахом – о сильное бедро. – Тоже пива хочешь? – одобрительно спрашивает у него Роллинз. – Ну, можно считать, ты заработал. Сердце Солдата неистово торопится в груди, в животе все сжимается. Ничего не соображая он тянется к Роллинзу за поцелуем, уже готовый попросить о том, чтобы они трахнули его еще и бутылками. И неожиданно Роллинз ему отвечает, целуя уверенно и нежно, властно удерживая рукой за затылок так, что Солдата совсем ведет. – Эй, голубки, вы там в девчонок не заигрались? – звучит сзади деланно возмущенный голос Рамлоу, а потом спину Солдата обжигает холодом. – Брок, иди на хрен, пидор, – возмущается Роллинз, перехватывая вторую банку пива, прежде чем ему прилетает в ухо. – Значит, ты тут с этим рот в рот лизался, и я после этого пидор? – Рамлоу усаживается на кровать с оставшимся пивом в руке. Несколько секунд они с Роллинзом сверлят друг друга глазами с взаимной жаркой яростной жадностью во взгляде, а потом Рамлоу вдруг будто вспоминает про затихшего между ними Солдата. – Эй, чего молчишь? Скучаешь по Кэпу? – вдруг спрашивает он с отчетливым презрением в голосе и прижимает холодную банку прямо к члену Солдата. От внезапной неожиданной боли тот только растерянно дергается и застывает, будто парализованный. В один миг он понял, как это будет. Они пили баночное пиво. Солдата буквально выгнуло от предвкушения мучительной агонии в раздираемой заднице. Испуганное тело и дурная голова поспешно дорисовали мысленный образ ощущением того, как он панически стискивает банку внутри, сминает ее мышцами, и эти двое, бранясь друг с другом, начинают выдирать ее изнутри, кромсая ему кишечник острыми алюминиевыми краями. Как они будут ругаться из-за того, что его теперь надо везти в скорую, чтобы ему там жопу зашили, и не легче ли найти кого-то из уцелевших техников ГИДРЫ, которые точно знали, что делать с тупой жадной сукой. Солдат шарахнулся из кровати и схватил с пола свои смятые джинсы, с немым гневом глядя на них. – Солдат, не бесоебь, – попытался одернуть его Рамлоу. – Я больше не приду, – просто ответил ему Солдат. – Это была ошибка. Я понял. – Да не смеши. Захочешь трахаться – прискачешь, как миленький, – фыркнул Рамлоу и открыл свое пиво. Роллинз покачал головой, но последовал его примеру. Солдат торопливо оделся, обулся и навсегда закрыл за собой эту дверь. Прохромав четыре квартала, он позволил себе минутную передышку, и только теперь почувствовал, как мерзнет у него голова. Солдат пригладил оставшийся едва ощутимый ежик руками и с трудом заставил себя разжать пальцы. Ему было холодно, больно и мерзко от себя самого. Он лепил ошибку на ошибку и не понимал, как сделать, чтобы исправить хоть что-то.

***

На самом деле Солдат все же съездил в тот дом престарелых, где жил теперь Стив. Несколько дней Солдат следил на расстоянии, когда Стив гулял, и через окна, когда тот был в здании. И все не решался подойти и поговорить с ним. Солдат сидел в сплетении ветвей и, как дурачок, кусал себе губы. Его терзала изнутри необходимость, острое желание покаяться Стиву в том, что он сделал. И одновременно было страшно признаться, и еще страшнее думать о том, что Стив может остаться безразличным к случившемуся. Потому что сколько он ни смотрел, он все меньше узнавал в этом сухощавом старике того Стива, которого помнил. Наконец, Солдат решился и однажды подстерег его рано утром в парке, где тот занимался скандинавской ходьбой. Спрыгнул перед ним на дорожку и виновато склонил голову. – Привет,— сказал он. – Вот. Я, наконец, приехал. Выцветшие от возраста, безупречно голубые без капли серого или зеленого, чужие глаза озадаченно смерили его с головы до ног. – Рад за вас, молодой человек, – сдержанно улыбнулся Стив, – но, боюсь, вы не совсем по адресу. Это дом престарелых. Но если вы обратитесь в административный корпус, уверен там вам окажут всю необходимую поддержку и подскажут, куда можно обратиться за помощью. – Я не за этим пришел, – растерялся Солдат. – Если вы приехали к своему пожилому родственнику, вам лучше помогут найти его на стойке регистрации, – явно окончательно потеряв к нему всякий интерес, Стив посмотрел мимо него на дорожку. – А сейчас прошу меня извинить, мне нужно продолжить пробежку… прогулку. Солдат повернулся и бросился бежать.

***

– Сэм, привет. Можешь увидеться со мной? Ты говорил… – Конечно, чувак. Только, черт, я сейчас в Вашингтоне. – Ничего, я приеду. – Я сброшу тебе адрес, – не выспрашивая ничего, просто сказал Сэм. У Солдата было не так много денег, поэтому часть пути он проехал на автобусах, а часть просто прошел пешком, стараясь не срываться на бег. Не думать, не думать ни о чем. Когда он добрался до дома Сэма, была уже глубокая ночь, но за окном на первом этаже мерцали синеватые отсветы от включенного экрана телевизора. Солдат постучал и понял, что входная дверь открыта. Сэм явно ждал его. В груди невольно стало теплее. Солдат толкнул дверь, вошел и направился на звук бубнящего телевизора. Дом у Сэма был не такой уж и большой, и Солдат увидел его практически сразу. Сэм спал, сидя на диване в своей скромной гостиной. Вероятно, не хотел ложиться, зная, что Баки едет к нему. На журальном столике стояла начатая бутылка пива. Еще одну – пустую – Солдат заметил на полу возле ножки дивана. Не считая телевизора вокруг было так тихо. И мирно. И уютно, даже не взирая на то, что в полутьме Солдат лишь смутно различал детали простой и практичной обстановки. Сэм крепко спал в своем доме с открытой дверью. И не боялся. Сэм был хорошим. Смелым и добрым. – Сэм! – негромко позвал он, но тот даже не проснулся. Солдат бесшумно приблизился, переставил журнальный столик в сторону и сел прямо на пол у его ног. Тихо втянул ноздрями запах, посмотрел снизу вверх. Сэм был его товарищем. Сэм разрешил ему прийти в свой дом. Сэм его ждал. Солдат слушал, как он дышит во сне, и с каждой минутой на душе становилось капельку легче, будто потихоньку отпускал стиснувший что-то глубоко внутри болезненный спазм. Горло вдруг стиснуло он душной смеси благодарности и надежды, Солдат подвинулся еще чуть ближе. И прижался лицом к внутренней стороне бедра Сэма, потерся сначала легко, а потом все сильнее вдавливаясь лбом и переносицей от колена до паха и обратно. Сэм дернулся и проснулся. – Черт! – вскрикнул он и шарахнулся так резко, что сдвинул диван. – Баки, ты что делаешь? – Я пришел к тебе, – тихо ответил Солдат и, немного сместившись, прижался лбом к другому колену Сэма, впрочем уже чувствуя, как тот напрягся от его прикосновений. – Я так благодарен тебе… Я умею быть очень благодарным, поверь, ты не пожалеешь. – Солдат понял, что звучит жалко, но все же не удержался. – У меня больше никого нет. Не прогоняй меня. – Баки, – Сэм так выразительно вздохнул, что мог уже больше ничего не говорить. Но тем не менее он подался вперед, сжал плечи Солдата руками и мягким нажимом поднял его с колен, а когда тот никак не отреагировал на безмолвное предложение сесть на диван, сам поднялся и встал с ним лицом к лицу. Сэм смотрел ему в глаза и не улыбался, отчего выглядел пугающе серьезным и грустным. Смотрел так, будто бы обо всем знал. – Баки, – снова начал он и крепко сжал живую руку Солдата. – Мужик, послушай, я очень люблю тебя. Но не так, понимаешь? Солдат сглотнул. Да, он понимал. Ему не было даже обидно, потому что на что-то такое большое, как любовь, он и не рассчитывал. Но все тепло внутри так внезапно исчезло, что от этого стало почти больно. И захотелось огрызнуться, ударить, причинить боль в ответ. – Понимаю, – тихо сказал он. – Так ты любишь Стива. Но Сэм только мягко помотал головой и очень печально улыбнулся в ответ. – Нет, Баки. Так его любишь ты. И это была правда. Простая и безнадежная. Потому что Стиву он больше не был нужен. Стало окончательно тяжело дышать. Захотелось на воздух. Наружу. Уйти. Скорее. – Послушай, пойдем со мной завтра в центр ветеранов. Там занимаются немного другими вопросами, но я думаю, просто выговориться хорошему психологу тебе тоже не помешает. Обещаю, что найду тебе лучшего из наших специалистов. А потом, если захочешь, сможешь остаться и помогать другим. Меня в свое время это просто спасло, возможность помогать другим, не думать все время о… Я имею в виду, когда я вернулся… один. Можешь пожить у меня. Будем смотреть дурацкие телешоу по вечерам. Баки, ты слушаешь меня? Баки? Ты меня понимаешь? Солдат слушал. Солдат понимал. Солдат был благодарен. Просто он не мог. Он больше не мог. – Сэм… – едва узнавая свой голос, глухо просипел он. – Сэм, спасибо. А потом развернулся и снова сбежал.

***

Еще не успело рассвести, когда он добрался до дома, куда ноги принесли его сами. Коттеджа Александра Пирса среди нескольких акров частной земли в предместье Вашингтона. И будь тому виной разоблачение тайной жизни бывшего Госсекретаря или какие-то иные причины, но, так или иначе, родственники покойного не рвались заселяться туда, да и продать его, видимо, не сумели. Дом Пирса встретил Солдата точно таким же, каким он был почти уже десять лет назад, когда тот последний раз переступал его порог. Разве что электричество было отключено и всюду лежал толстый слой пыли. Как блудный пес Солдат бесцельно ходил из комнаты в комнату, прижимался к стенам, заглядывал в ящики шкафов, столов и комодов. Трогал все то, чего раньше не посмел бы (да и не подумал) коснуться. Вещи Пирса пахли уже только пылью и душной затхлостью. Дом выглядел и ощущался таким же пустым и заброшенным, каким ощущал себя Солдат. С первыми лучами солнца он забился под кровать Пирса, свернулся клубочком и забылся тяжелым бессмысленным сном. Выбрался оттуда он лишь следующим вечером. Тело ощущалось деревянным и неуклюжим, будто бы заржавевшим. Ужасно хотелось пить, а есть совсем не хотелось. Солдат снова обошел весь дом, но на этот раз уже с четкой и ясной целью. В спальню он не вернулся. Но зато спустился на подвальный этаж, где в доме Пирса располагалась вторая – малая, нижняя – гостиная. В обеих руках Солдат нес по несколько подарочных коробок с дорогими коньяками Пирса в их странных вычурных и диких бутылках. Солдат растопил камин, побросав в него деревянные ящички от бутылок и какие-то резные фигурки, служившие для украшения обстановки. Потом разделся догола и встал на колени перед креслом, в котором обычно сидел Пирс. – Я вернулся, сэр, – просто сказал он. – Я знаю, что очень виноват. Я так сожалею, сэр. Я готов понести наказание. Давать пощечины самому себе было странно и неправильно, и Солдат бил сильнее и злее, чем ударил бы Александр Пирс, но ему было так нужно это сейчас, что он просто не знал, что еще сделать. Он представлял себе прохладные, всегда приятно пахнущие руки Александра Пирса, его внимательный пристальный взгляд. Его улыбку и силуэт его тела в кресле. И чем сильнее он бил себя, тем легче становилось представить, что пусть он делает это сам, но делает по приказу Пирса. Солдат вскрыл первую бутылку. Пирс никогда не давал ему пить из бокалов или стаканов, но с удовольствием поил его прямо из горлышка бутылки, без сожаления расходуя на него дорогой элитный алкоголь ради жалких получаса легкого дурмана – максимального опьянения, которого удавалось добиться с Солдатом. Солдат лакал алкоголь из горла, высоко запрокинув голову и жадно глотая. Терся лицом о выпуклые рельефы на поверхности бутылки, о подлокотники и сиденье кресла. Мысли путались и мешались у него в голове. Пирс никогда не наказывал его сексом. Пирс его сексом поощрял. Пирс поил его только если был доволен. Пирс хвалил его, когда смотрел, как Солдат трахает себя бутылками. Никогда не принуждал принимать внутрь больше, чем Солдат мог, но если тому удавалось поразить его, разрешал прямо с бутылкой внутри целовать себе руки. Или однажды – слизывать, нежно обсасывать коньяк со своего члена. В одиночестве в пустом доме Солдат трахал себя и обливался алкоголем, хлестал себя по лицу и сосал, захлебываясь тоской и собственной никому ненужностью. – Саша, – наконец прошептал он в пьяном полубреду, сумев протолкнуть себе внутрь особо неприятную угловатую и широкую бутылку, и обнимая подлокотник кресла. – Саша, мне так плохо. Так плохо, Саша. Даже ты меня бросил.

***

На третий или четвертый день своих пьяных отвратительных одиноких оргий Солдат вынырнул из полудремы из-за звонка телефона. Пока он искал мобильный в своих вещах, звонок прекратился, но следом сразу пикнул сигнал смс-ки. «Стив умер. Похороны Грин-Вуд. 30 октября. В 2 часа».

***

Солдат вернулся в Нью-Йорк поездом. В своей маленькой квартирке он тщательно вымылся, убедился, что все синяки успели полностью сойти за время поездки. Попытался как-то причесать начавшие отрастать непривычно колючие волосы. Потом надел те же черные джинсы и узкую куртку, в которых был на похоронах Старка, и пошел на кладбище. У него прекрасно получалось не думать о том, что это он виноват в том, что даже не попрощался по-человечески со Стивом, даже не попытался поговорить с ним. Не винить себя за то, что пока он предавался саморазрушению и жалости к себе, его любимый человек дожил последние дни в одиночестве, а он даже не попытался. Солдат следил за дыханием, считал все, что видел. И не думал. Не думал. Просто не думал. На кладбище собралось довольно много желающих проститься. Хотя и намного меньше, чем Стив заслуживал в мире, для которого он столько сделал. А впрочем, Стив заслуживал Арлингтона куда больше, чем изрядная часть похороненных там президентов и генералов, но его хоронили в Грин-Вуде, так что Солдат предпочел не думать и об этом тоже. Пробираясь через толпу скорбящих краем уха он услышал, что Стив до последнего был бодр, общителен и здоров. Помогал людям и проповедовал гражданскую ответственность и идеалы свободы и независимости, как единственно верного пути, продемонстрированного миру Соединенными Штатами. Солдату стало душно, и он выбрался из толпы. Замер в отдалении у какого-то дерева на возвышении. Десятки незнакомых людей: политиков и военных один за другим брали микрофон и говорили о колоссальном вкладе Стива в историю человечества, о его подвигах и бесконечной любви к своей родине, и о том, какую партию на предстоящих выборах он бы наверняка поддержал. Единственными знакомыми лицами среди выступавших, оказались полковник Роудс и Шерон Картер. Но все, что сказали о Стиве они, прозвучало так же странно и незнакомо, как и речи других людей: исключительный патриот, пример всем вокруг, образцовый военный, гражданин и семьянин. Когда могилу уже начали засыпать Солдат заметил рыжие волосы Ванды и фигуру Сэма, но у него не было сил подойти к ним. Он одновременно чувствовал себя совершенно чужим здесь и целиком и полностью виноватым во всем, что случилось. Не издав ни одного звука, он осел к корням дерева и, сжав голову руками, тихо застонал. – Понимаю тебя, приятель, – прозвучал рядом полный отвращения голос. – Феноменально фальшивый фарс. Пусть он и был для них только куклой для пропаганды и козлом отпущения, Капитан Америка все же заслужил большего уважения, чем весь этот предвыборный балаган. Будто заржавевший старый доспех Солдат чуть не со скрипом повернул лицо в сторону говорившего. Малорослый молодой мужчина стоял по другую сторону дерева и смотрел на похороны с холодным неодобрением и ровным спокойным гневом. Одет он был бедно, но чисто, и при этом будто бы в одежду с чужого плеча и на несколько размеров больше, чем ему было нужно. Он был строгим, худым и невозможно носатым. Солдат глаз не мог отвести от него. Смотрел и боялся дышать. Он не мог поверить тому, что видел. Как Солдат он никогда не встречал этого человека раньше. Но он знал его из памяти Баки. Рядом с ним похороны Капитана Америки наблюдал Стив Роджерс. – Стив! – Солдат потянулся к нему, вскочил на ноги и схватил за плечи, не обращая внимания на то, как недовольно тот нахмурился. – Стив, ты разве не узнаешь меня, это же я – Баки! – Какой еще, к черту, Баки? – фыркнул Стив. И Солдат в голос расхохотался прямо на кладбище.