Голос

– Входи. Совьешу повернулся и задёрнул шторы, дабы не оставлять себе искушения вновь взглянуть в окно и начать вспоминать супругу. Рашта медленно прошла глубже в спальню, оглядывая помещение и чувствуя, как по её телу забегали мурашки. Отчего-то женщине казалось, будто в покоях царил леденящий холод. Ранее спальня императора буквально светилась и отливала всеразличными красками с мягкими переливами и, присущей императорской семье, элегантностью, однако... Сейчас всё казалось совершенно другим. Задёрнутые прямо перед её приходом шторы, практически абсолютное отсутствие освещения и такое неестественное выражение радости от встречи на лице возлюбленного заставляли рабыню чувствовать себя нехорошо. Искуа вздрогнула всем телом, когда император обратился к ней: – Что же ты стоишь? Присаживайся, - после чего окинул рукой стоящие кресла, не кровать, как это бывало ранее. Женщина решила списать подобное поведение мужчины на свою беременность, послушно прошлась к одному из предложенных предметов мебели и с дискомфортом, из-за растущего плода внутри, опустилась в одно из кресел, не прекращая с лёгкой настороженностью наблюдать за императором. Движения Совьешу были короткими, рваными. Легко можно понять, что брюнет напряжён. И не смотря на улыбки, которыми он одаривал Рашту при столкновении их взглядов, женщину не прекращало покидать чувство того, что она явилась туда совсем не вовремя. Подобные мысли рабыня старалась гнать от себя прочь, считая их чистым абсурдом. Тем временем Совьешу позвал слугу и отдал приказ, чтобы в его покои принесли чай. Неловкую тишину, что воцарилась в комнате во время ожидания, первой решила нарушить будущая императрица: – Ум-м... Как прошёл день, Ваше Величество? Вы совершенно прекратили навещать Рашту, и Рашта вместе с ребёнком начинают чувствовать себя одинокими... Рабыня приложила колоссальное количество усилий, дабы её голос звучал естественно и, как бывало в такие моменты, капризно и игриво, однако Совьешу всё равно заметил эти нотки осторожности, скованности и постарался говорить как можно более мягче, сложив губы в ещё одну улыбку, вложив в неё максимальную долю любви и ласки, какую только был на данный момент способен подарить объекту, из-за которого он вынужден развестись со своей любовью, из-за которого он постоянно ссорился со своей любовью и к которому более ничего похожего, хотя бы на симпатию, не испытывал. – Прости меня, в последнее время я сильно занят, - произнёс тот, покачав головой в стороны с грустным выражением лица. – Ох! Это из-за предстоящего развода?! - вскинулась женщина, а в её глазах загорелся огонёк интереса. Император вздрогнул, а нижнее веко пару раз дёрнулось. Совьешу с трудом далось удержать улыбку на губах, всё же исказив её, отчего лицо мужчины буквально перекосилось. В конце-концов, он никогда не мог настолько искусно скрывать свои эмоции, как это умеет делать Навье, однако Рашта была слишком ослеплена радостной догадкой, чтобы заметить нарастающее недовольство отца её будущего ребёнка. Напряжение в сердце Искуа совершенно улетучилось. Сквозь зубы, с лёгким прищуром мужчина произнёс в ответ: – И по этой причине тоже... Он знал — Рашта боится Навье, пусть у него и были догадки на счёт причин данного страха. К примеру: Императрица просто не желала говорить с нею и была излишне холодна. А Рашта стала воспринимать это, как знак агрессии по отношению к своей персоне. Или это мог быть страх из-за колоссальной разницы во власти и положения в обществе. Разумеется, такого рода мысли начали посещать мужчину уже примерно к тому моменту, когда Совьешу узнал о дурной стороне Рашты и всё чаще ловил её на лжи. Однако, вне зависимости от причин, чем больше он выслушивал жалобы Искуа на Императрицу, тем сильнее начинал сомневаться в искренности слов наложницы. Причиной тому: рассказы, которые пару раз чуть ли ни доходили до откровенных унижений и пощёчин со стороны самой влиятельной женщины Востока. Вот и сегодня, он чувствовал, что будущая мать его наследника пришла именно излить душу на счёт Троби. Что-ж... Император не ошибся. – Ох! Вам уже докладывали, что произошло сегодня после обеда? – Неужели Императрица вновь тебе насолила? - спросил Совьешу с прищуром, прекратив улыбаться. Он поставил локти на подлокотники и сцепил руки в замок, буквально сверля в Раште дыру глазами. Женщина же это восприняла, как знак его любопытства и одобрительно кивнула. – Именно! Она снова сегодня обижала Рашту! Говорила, что Рашта ничего не стоит и что здесь Раште вовсе не место! А потом... Потом... Искуа спрятала лицо в ладонях, провоцируя слёзы отработанной методикой. – Она назвала Рашту рабыней! Сказала, что я всегда ею была, есть и буду! Совьешу показалось, будто его только-что ударили по голове кувалдой. В мгновение ока мужчина сидел с пересохшим горлом и запульсировавшей жилкой на виске, брови сошлись к переносице, сливаясь буквально в одну сплошную линию. Его ладони то обхватывали пальцами подлокотники, то сжимались в кулаки, то просто расслаблялись. Не выдержав, мужчина придал своему лицу максимальную заинтересованность в ситуации и произнёс, пряча так просящийся выйти сарказм вперемешку с гневом: – Хм-м... Неужели? И что же произошло после? Рашта воодушевилась, убрала руки и продемонстрировала императору своё заплаканное лицо. – Низложенная императрица приказала, чтобы Рашта вытирала слёзы и проваливала! Чтобы глаза её Рашту не видели! «Совьешу, что к тому моменту кое-как смог расслабить мышцы лица, резко вновь нахмурился и неожиданно громко ударил кулаком по подлокотнику. Женщина напротив буквально взвизгнула и прижалась спиной к спинке своего кресла. – Пусть вскоре Навье и лишится трона, однако она — всё ещё моя и твоя Императрица! Не смей отзываться о ней в столь грубой форме! Разве тебе никогда не казалось, что Императрица может недолюбливать тебя как раз из-за того, что ты ни капельки не уважаешь её?!» Именно это сейчас хотел сделать Совьешу, однако опасаясь, что подобными действиями он может вызвать нервный срыв и спровоцировать выкидыш, особенно учитывая впечатлительность его "пассии", лишь вздохнул, поднеся одну руку к лицу и начав массировать пальцами переносицу. – Прямо так и сказала? – Да! Как вспомню её переполненное гневом лицо, так сразу в дрожь бросает! Рашта так испугалась! Троби Вик едва держал себя в руках, чтобы не сорваться на крик. – Я... Я поговорю с Императрицей. Лицо Рашты просияло, она лучезарно улыбнулась. – Правда? Спасибо Вам огромное, Ваше Величество! Вы — настоящий защитник! Как раз в этот момент дверь открылась, и в покои вошёл слуга с подносом, на котором стояли чайные приборы и парочка десертов. Женщина радостно захлопала в ладоши, начав хвалить поваров, поварят и всех по очереди за великолепный аромат чая и аппетитный вид десертов, при этом наспех вытирая слёзы предложенным фрейлиной платком, а Совьешу то и дело бросал взгляды на окно, совершенно позабыв об окружающих. Приняв чашку, тот коротко кивнул и вдохнул запах, источаемый травами, используемыми в составе напитка. Далее пошли в ход мало интересующие императора темы, о которых без разбору начала тараторить Искуа: о чём говорили дамы на чаепитии, что рекомендовал доктор Раште, какие цветы сегодня расцвели в саду и какие книги ей приходилось сегодня читать на занятиях, где она гуляла с герцогом Элги и так далее и тому подобное. Заинтересованно вёл себя он лишь тогда, когда бывшая рабыня стала говорить о ребёнке и искренне улыбнулся узнав, что с ним всё хорошо, и он формируется здоровым. После этого Искуа поставила чашку на блюдце, подошла к брюнету и едва весомо коснулась губами его щеки. Еле сдержав себя, чтобы не увернуться, Совьешу поцеловал Рашту в ответ. Она откланялась, скрываясь за дверью, желая перед уходом лёгкой работы и что Рашта ждёт его, как обычно. Едва рабыня скрылась за дверью, как брюнет, до этого сохранявший более или менее светлое выражение лица, в миг нахмурился, поставив на блюдце свою чашку и приказал убрать посуду. Что-то ему не нравилось в её рассказе. Что-то определённо не сходилось. Совьешу чётко осознавал, что от него ускользает какая-то мелкая, однако очень важная деталь, и не мог понять, какая конкретно. Разумеется, он не верил, что Навье способна оскорбить кого-то прямым текстом — его жена слишком сильно заботится о своей репутации и великолепно владеет своим словарным запасом. Эта женщина легко может поймать кого угодно в ловушку собственных слов, а манеры Навье просто бесподобны. И тем не менее, помимо этого было ещё что-то. Что-то ещё... Откинувшись на спинку своего кресла, император окинул уставшим взглядом комнату. Неожиданно внимание мужчины привлекли документы, скопившиеся на его чайном столике и торчащий одинокий лист бумаги практически в самом верху стопки, украшенный элегантной золотой гравировкой по углам — такими листами иногда пользовалась Императрица. Покои резко наполнились неудержимым хохотом, который из-за придыхания слегка напоминал собачий лай. Император сполз в кресле, одной рукой держась за живот, а второй прикрывая свои глаза. Всё дело в том, что Императрицы не было во дворце начиная со вчерашнего вечера, и должна была она вернуться лишь к сегодняшнему совместному ужину, так как пожелала отправиться повидаться с родителями и сообщить им о разводе. Так как это было её собственным желанием, и Совьешу был уведомлён о этом, не удивительно, что он забыл. – До чего же... Жалкое зрелище... Отняв руку от лица и выпрямившись в кресле, Троби Вик понял, что с этого момента он прекратил чувствовать что-то в отношении Рашты абсолютно. Ничего не могло теперь пробудить в нём хотя-бы толику любви или же хотя-бы ласки к беглой рабыне. И от осознания этого расставание с Навье стало для императора откровенной пыткой. Совьешу вздохнул, тяжко поднимаясь с кресла, подошёл к окну и отдёрнул шторы, при этом держа глаза полузакрытыми. Как он мог повестись на подобную выходку Рашты? Да, не до конца, но ведь он был готов поверить её словам, если бы не знал свою Императрицу достаточно хорошо. Но всё равно... Как ему в голову взбрело хоть на мгновение поверить её наглой лжи? Чем дольше вся эта ситуация затягивалась, тем больше росло чувство вины перед Навье и недовольство внутри брюнета. Если бы не ребёнок, он ни за что бы не стал отпускать Навье. Никогда бы не отрёкся от своей Императрицы. Руки императора до побеления костяшек пальцев сжались в кулаки. А кто сказал, что отпустит? Даже не будучи официально парой никто не сможет посягнуть на его жену, если он сразу поставит границы, приставит к ней охрану, будет частым гостем в её доме, а так же заботливым кавалером на всеразличных светских мероприятиях. "– Нужно будет как можно чаще выходить в свет с Императрицей, чтобы все знали, что даже после нашего развода она принадлежит мне!" Руки сложены за спиной, серьёзное выражение лица, прямая осанка. Разобравшись с тем, то делать с Императрицей после их развода, Совьешу не стали давать покоя письма, которыми обменивались Хейнли и Навье. Подумать только... Его жена переписывалась с другим мужчиной! Причём, если судить из ответов этого напыщенного бабника — письма имели весьма дружелюбный характер. Мужчину успокаивал тот факт, что теперь ей никто не сможет написать, так как он лично отдал приказ отстреливать всех птиц, а так же собственноручно уничтожил все послания, и тем не менее... Улыбка, что мгновение назад расцвела на его лице от осознания этого факта, вновь исчезла. Ведь теперь его мучил другой, так же неоспоримый, факт: письма Навье. "– Сейчас они у этого зазнавшегося сопляка." Император ударил кулаком по оконной раме, сжав зубы до скрипа эмали. "– Её почерк..." Снова удар. "– Её ласковые слова." Удар. "– Шутки, пожелания!" Удар! "– Обещания!" Удар!! "– Всё это должно принадлежать мне!!!" В конечном итоге император едва не разбил себе руку в кровь, и лишь когда он почувствовал боль — сумел прийти в чувство. Наконец, открыв глаза, он взглянул на улицу и глубоко вздохнул. Мужчине откровенно не нравился тот факт, что его жена переписывается с кем-то, при этом не ставя его в известность. Одна только мысль о том, что Навье писала этому бабнику что-то этакое, на что он отправлял столь слащавые ответы, выводило мужчину из себя, а любопытство снедало изнутри. "– Что же она тебе присылала в тех письмах, а?" Совьешу запомнил в общих красках все эти письма наизусть и, уничтожив эти воспоминания о злополучной связи, буквально не находил себе места, так как ответы его супруги всё ещё оставались у короля Запада. И чем ярче эта мысль проявляла себя, тем сильнее у мужчины буквально сводило сердце и болела голова. Он чувствовал себя пустым. Вся эта неразбериха начинала лишать сна и покоя императора. Любой представитель мужского пола, который просто здоровался с Навье, выводил мужчину из себя. В любом слуге и даже фрейлинах он стал видеть соперников за внимание Императрицы. Вздохнув, брюнет отвернулся от окна и вышел из своих покоев, дабы уложить Рашту. Ранее он буквально окрылённый нёсся в её апартаменты, а теперь шел, едва переставляя ноги. Дойдя до злополучной двери, он вошёл внутрь и, пройдя через гостиную, постучался и вошёл без предупреждения. В постели уже лежала будущая мать, накрытая по линию груди одеялом и улыбалась, приветствуя императора, пытаясь сесть. Совьешу остановил её короткой фразой и подошёл. Присев на краюшек роскошной постели, мужчина коснулся ладонью выросшего живота, тихо напевая колыбельную. После того, как женщина уснула, Совьешу поспешил тихо ретироваться из ныне ненавистной ему комнаты и теперь медленно гулял по длинным коридорам, держа руки за спиной. Сон не шёл. О чём бы ни старался думать брюнет — все мысли сходились на Императрице. Его всё раздражало, бесило, заставляло рвать и метать. Спокойствие теперь могло прийти к нему только в объятиях его драгоценной супруги. Только положив голову на её колени; слушая ласковый голос; ощущая как длинные, тонкие фаланги пальцев медленно перебирают тёмные пряди его волос. Теперь он мог найти покой только там. Неожиданно взгляд императора привлекло одно из окон, а точнее движение внизу. Через главные ворота на гигантский двор въезжала карета. Карета, принадлежащая императорской семье. Серые с чёрным переливом глаза сразу засверкали тысячами огней, и мужчина поспешил вниз встречать её лично.

***

Западное королевство

Хейнли быстрыми шагами шёл по коридору, следуя прямиком в свой кабинет. Окрылённый близостью к исполнению мечты, но озадаченный новой государственной проблемой, мужчина никак не мог отыскать внутреннее равновесие. Ведь теперь зная, что он — жених, который возьмёт в жёны именно любимую им женщину, расстояние стало мучить молодого монарха ещё сильнее, а долг короля — нависать над ним подобно гильотине. Для Лацио никогда не было секретом, что корону можно приравнять к золотой монете. С одной стороны это: власть, богатство, бесконечные возможности и привилегии; а с другой это невероятная ответственность и, своего рода, цепи. Не имея возможности делать то, то хочешь, идти туда, куда хочешь и жить по расписанию утомляло и надоедало, в особенности ему. Непоседа, любитель свободы. Птица, которой повязали крылья, всунули в лапы перо и бумагу. "– Золотая клетка..." Без Королевы Хейнли знал: ему не справиться. Свободная жизнь в качестве принца рядом с ней теперь казалась Лацио прекрасным сном, который он так отчаянно пытается воплотить в жизнь. Да и помощь на престоле тоже не была лишней. Пусть он и умён, так как много учился и много тренировался — опыта в правлении у него не было. Это факт. Советники помогали, чем могли, конечно! Макенна тоже старался изо всех сил, и с этим никто не посмеет спорить... Но этого не достаточно. Без королевы... Нет. Без его Королевы монарху не справиться. Возможно, в качестве короля, Хейнли проявит себя как прекрасный правитель, но как мужчина он будет несчастен. И это нельзя было назвать самовнушением. "– Любовь опасна! Любовь погубит Вас!" Сколько раз уже Лацио слышал это от людей из его окружения? Брат, невестка, Макенна, друзья, даже некоторые знакомые. А тот всё отмахивался, мол, не несите чушь. У меня вся жизнь впереди! А что в итоге? Хейнли смущённо улыбнулся, почесав затылок. Советник несколько удивлённо взглянул на молодого господина. – Ваше Величество? – Нет, - король покачал головой, поймав на себе озадаченный взгляд и медленно опуская руку, - Ничего.