Obsession

      Лето сочилось цитрусом. Дрожь света пыльцой золотила лаймовые листья. Закатное солнце спелой апельсиновой кровью орошало небо. Стоило закончиться одному из редких июньских дождей, как лужа — крошечные озеро с лимонным шаром-отражением — почти высохла.       Петир недовольно повёл бровями, едва не ступив в самый центр. Запоздало заметив воду, он изменил траекторию, и начищенный ботинок короновали две мутноватые капли.       Это был его стиль жизни: делать в последний момент. Всю прошлую жизнь он успешно увиливал от наказания, изворачивался, повиснув на волоске над пропастью.       Пока однажды не проснулся. Тело было его, но мир вокруг чужой.       Это было похоже на ускоренную версию жизни. Очутившись в своей более молодой версии он, казалось бы, почти все время спал. На самом же деле мозг перестраивался, обрабатывая огромное количество информации о современном, а не средневековом мире.       Это звучало почти невозможно; даже выучив все это, Бейлиш бы остался чужаком. Остались бы старые, не характерные этим людям привычки. К тому же, здесь он совершенно один. В этой или той вселенной он имел одну слабость. Кэт.       Замерев на тротуаре, мужчина закрыл глаза и прислушался. Вечернее солнце лениво припекало, маслясь подтаявшим фруктовым льдом; у зажженных фонарей, жужжа и ничуть не боясь подпалить нежные крылья, кружилась мошкара. Тяжёлым теплом воздух разнежил преющую кожу; по шее за ворот и по вискам скользил пот.       Петир моргнул, коротко втянув воздух, вздрогнул и вздохнул ещё раз. Сочное раздолье жизни тупо и болезненно кольнуло в груди. Кэт… Она была в прошлом, он больше не любил её, но… Отчего-то невыносимо было вспоминать тот день, который, как и сегодняшний, плавился калейдоскопом красок.       В этой жизни детство прошло как фильм. Самое начало юности — тоже. Дважды он попадал в больницу, и оба раза были единственным реальным, если не считать последнего прошлого картонного года, который тянулся долго и по-настоящему, но был полностью лишён эмоций.       В первый раз жизнь от нуля лет до двенадцати длилась от силы месяца три, по его ощущениям. Петир предполагал, что он не проживал это, лишь смотрел воспоминания. Пластичный разум подростка легко соединился с взрослым сознанием, и Бейлиш с удивлением заметил, что и Кет, и её парень — не жених — существовали. Он точно так же решил подраться с мальчишкой намного старше, а тот — вместо того, чтобы ранить его копьем — просто отшвырнул Петира, как куклу, и тот получил свой шрам, напоровшись на штырь.       Дальнейшая жизнь от двенадцати до тридцати пяти пролетела лет в шесть. Или в один миг — он терялся во времени. Бейлиш вырос, приспособился и работал везде: от области финансов до продажи. Сейчас он устроился преподавателем и ставил пьесы в школах.       К каждой рыжей девочке он невольно приглядывался, вспоминая Сансу. Она была… удобной, пожалуй, хорошенькой, забавно застенчивой и все же скучной. В Старк не хватало харизмы Кэт, её обаяния и яркости.       Возможно, эти молодые летние краски отдавали на языке жженной кислятиной, потому что личность Кэт была столь же броской и интенсивной, до одури цепляющей, что даже, казалось бы, нелепая аналогия била кнутом.       Или он просто был зол на себя, что позволил себе быть рассеянным и запачкал ботинок.       Надо бы идти домой, завтра с утра выезд. Его отправляют в другой штат, пообещав большую зарплату. Лиза, влюблённая в него как в этой жизни, так и в той, разумеется, предложила ночлег.       Он может остаться там надолго: Талли, жаль, не та, даст ему все, о чем Бейлиш пожелает. У Петира даже сын от неё, к счастью, в этой вселенной маленький Робин здоров, а мистера Аррена не пришлось травить, все случилось само.       На днях Петиру исполнилось тридцать шесть, и каждый миг пластмассово-тягучего серого года милосердно играл на руку.

🍋

      Темнокожий молодой водитель остановил громоздкий автомобиль госпожи Аррен и открыл дверь перед пассажиром. Бейлиш взял портфель; нагретая кожаная ручка неприятно прилипла к руке. Он тряхнул волнистой от влажности чёлкой, осмотревшись.       Дом был бесвкусно старомодным, но стены и тяжёлые замки дышали надёжностью. В глазах рябило от буйства зелени, окружившего это место. Жилище оказалось заросшим: трава нескошенная, цветы повсюду. Массивное здание состояло из двух этажей и, судя по виду, было построено ещё до рождения Лизы.       Он позвонил в дверь. Сразу послышался звук бегущих ног. «Уже иду!» — весело прокричала девушка лет двадцати прежде, чем впустить его внутрь.       Бейлиш окинул её взглядом. Платье в пол, фартук, кофейного цвета кожа, круглое симпатичное лицо на стройном теле — обыкновенная домработница. От тысяч таких же её отличали глаза, жёлтые и внимательные, как у кошки. Она вытянула шею, влюблённо взглянув на улыбчивого водителя, и обнажила белые зубы.       Петир хмыкнул: девушка, как и большинство людей, практически не уступала ему в росте, но то, как активно она тянулась к человеку, в шутку назвавшему себя Серым Червем, словно вот-вот перепрыгнет гостя, было чертовски забавным.       На лестнице вновь послышалось шаги, на этот раз, более тяжёлые.       — Миссандея, — он узнал этот голос, ставший с возрастом ещё менее приятным. Девушка тут же «очнулась», поправив юбку.       — Госпожа Аррен, это, верно, мистер Бейлиш!       Лиза, располневшая, с припухшим лицом, неожиданно резво спустилась по ступенькам. Её ставший воинственным рот изогнулся в восторженной улыбке, а глаза заблестели от слез и радости.       — Петир! — Аррен задохнулась его именем, кидаясь на шею, и Бейлиш машинально приобнял её, вдруг замерев. Морская буря, разбушевавшаяся внутри, украла дыхание. Время замедлило свой ход.       На том же месте, где только что была Лиза, стояла единственная его слабость. Сверху вниз она глядела на него, гибкая, золотисто-медовая, чуть прищуренная, в простом кремовом платье, оттеняющем янтарный загар. Юбка была длинной: воздушный подол омывал середину голени, пенясь, словно летнее облако. Солнечный блик падал на изящные щиколотки; по атласной коже тёк густой лимонный свет.       Это была Кэт, его Кэт, такая юная и взрослая… В этом возрасте он её не видел. Дважды моргнув, она едва заметно нахмурилась и посмотрела на него изучающе. Лукаво, с лёгким интересом. Кэт всегда знала, что прекрасна.       Но никогда она не была — он готов был поклясться! — такой привлекательной, как сейчас. Когда улыбнулась, немного застенчиво, радостно, открыто, по-девичьи опустив взгляд. И закусила губу, более яркую и полную, чем он запомнил. Мгновение распалось на тысячу песчинок-частиц. Он почти не дышал, и отстранённо понял это, лишь почувствовав дискомфорт в груди.       — Петир, познакомься, это мой сын Робин.       — Я Роберт! — Капризно выкрикнул мальчик лет одиннадцати, уже не ребёнок, ещё не подросток. У него не появилась первая щетина, но он выглядел, словно напыщенный лорд. Некоторые вещи не меняются во всех мирах.       Бейлиш внимательно посмотрел на Лизу, к счастью, она была слишком взбудоражена его прибытием, чтобы заметить, как неприкрыто он любовался другой. Хотя, может, это длилось меньше мгновения? Он не знал.       Женщина положила сыну руку на плечо, но он раздражённо скинул её. Она вздохнула: это ранило материнское сердце, поэтому следующую фразу она произнесла с меньшим благодушием:       — А это моя племянница Санса. Я удочерила её тринадцать лет назад.       — Здравствуйте, мистер Бейлиш. Очень приятно познакомиться с Вами, — учтиво и сдержанно поздоровалась девушка, пока он пытался осмыслить.       Санса. Не Кэт.       Она была иной. Более взрослой и интригующей, чем её младшая версия. И, если она чувствовала хоть немного того, что и он — более расположенной к нему, чем её мать.       Её голос был чарующим. Никогда он не слышал ничего подобного.       — Надеюсь, Вам понравится в нашем доме, — слова лились лимонной карамелью, которой покрывали её любимые пирожные. Или в этом мире ей нравилось нечто другое?       — Санса хотела сказать, в моем доме, — недовольно заметила Лиза, взяв Бейлиша за руку. Её собственные пальцы были отекшими и скользкими от пота, словно устрицы. Он не сомневался, что то длиннющее платье — её попытка скрыть красоту племянницы. — Вот же беспокойное дитя.       Девушка опустила глаза, но в жесте не было и толики смиренности. Как и в упавшем до полушепота голосе.       — Простите мою невнимательность.       — Петир, идём, я подготовила тебе лучшую комнату!       — Нет, это я хочу там жить! — Тут же отозвался Робин. Похоже, его улучшевшееся здоровье сделало вопли громче.       Но, стоило руке Сансы коснуться его запястья — мимолетно, крошечной молнией под кожей, кровь вспенилась и забурлила. Никто, кроме них, не заметил; Петир вновь замер, фокусируясь только на ней. Её глаза горели голубым и напоминали дым. Он в нем задыхался.       Она прищурилась, подмигнула ему и тут же отступила, чтобы не навлечь на себя тётушкин гнев.       Эта Санса явно не была ребёнком. И скучной её было не назвать.       Лето обещало быть весёлым.

🍋

      За окном лениво опускался огненный шар, орошая облака-перья апельсиновым светом. Это было похоже на замедленное во много раз падение. После перерождения Бейлиш то и дело ловил себя на мысли, что время течёт иначе. Всё это словно сон, пестрая фруктовая галлюцинация.       Не только жизнь, но и он постепенно менялся. Он полюбил наблюдать, но не за людьми и интригами, а за природой. На стыке дня и ночи мир, оказывается, открывал взору удивительную палитру: небесная лазурь орошалась золотом, мандариновой охрой и багрянцем, напоминавшим оттенком дорнийские апельсины. Красное солнце плавилось; его лучи растекались по небосводу, смешивая розовый и рыжий в сочной нежности. Это было похоже на персик, летнее завершение уходящего дня.       За ним последует ещё один. Завтра будет новый день, — подумал Петир, чувствуя странное воодушевление. Эта мысль так взволновала его, что он не заметил, что в комнате не один.       Он обернулся.       Санса стояла на расстоянии вытянутой руки; волосы тепло блестели в цитрусовом закате. Ему вдруг захотелось коснуться нежных щёк, открытой шеи и прикушенной розовой губы. Он надеялся, она не почувствовала его волнение.       — Миссис Аррен зовёт Вас к ужину, — объявила она с некой торжественностью и улыбнулась. Бейлиш растерянно повторил жест, как искаженное зеркало.       Он замер, пытаясь придумать ответ, когда она подошла вплотную. Пальцы коснулись посеребренной пуговицы на животе, невесомо заскользили вверх, остановились около края рёбер, поднялись на грудь. Старк лукаво взглянула на него и пошевелила значок в виде пересмешника. Конец иглы уколол через рубашку.       — Красивая птица, — она усмехнулась, обнажив острые зубы, и вылетела из комнаты.

🍋

      Миссандея поставила последнее блюдо на стол и зажгла свечи. Пряный и мясной, запахи пропитали комнату и, казалось, въелись в белоснежную скатерть и тающий воск. Лиза постаралась: дорогое платье скрывало недостатки тела, а волосы — единственная её черта, которая нравилась Бейлишу — были распущены. Её щеки, шея и грудь пылко покраснели, когда он сделал ей комплимент.       — Ты так учтив и воспитан, — промямлила женщина заплетающимся от смущения языком. Её мягкие пальцы коснулись его лица, и водянистые глаза восхищённо зажглись. — Тебе так идёт борода, Петир! Ты выглядишь солидно, словно директор.       — Ты мне льстишь, дорогая Лиза, но мне приятно твоё внимание. Чудесный выбор блюд, миссис Аррен.       Еды хватило бы на неделю: вчертвером они едва ли управились бы с уткой, огромной, в мандариново-жаренной корочке, фаршированной яблоками и апельсинами.       Лиза сидела справа, не отпуская его ладонь. Словно боялась, что он улетит, как идущий от пищи пар. Благо, Петир был левшой и это ему не мешало.       Санса, сидящая напротив — другое дело. Опустив глаза, она иногда улыбалась, вежливо и скромно, но он с трудом мог оторвать взгляд. Она притворялась так же виртуозно, как и пользовалась столовыми приборами. Лиза недолюбливала её, он чувствовал. Завидовала? Ревновала? Его это забавляло.       Впрочем, Санса не давала поводов для гнева тётушки. Даже когда юный Робин ударил по талелке с супом, и та перевернулась ей на колени, девушка, не переодевшись, стала помогать Миссандее убраться.       — Ненавижу суп, — скривился Аррен. Порозовевшие щеки выдавали стыд, скрытый за надменностью. Он опасливо зыркнул на вытирающую бульон кузину. — Ты почитаешь мне на ночь?       Миссандея осуждающе покосилась на него.       — Возможно, Вам стоит извиниться перед сестрой и помочь ей? Она наверняка ошпарилась и не обязана отвечать за Ваши ужасные манеры.       Он побелел и покраснел сильнее. В том мире у Робина наверняка случился бы припадок.       К счастью, Санса разрядила обстановку.       — Всё хорошо. Суп уже остыл, а мистер Аррен, — он любил это обращение и настаивал, чтобы она использовала его, а не «Зяблик», когда у них гости. — Просто расстроился. Конечно я зайду, две истории, как обычно.       — Три! — Мальчик осмелел. — И переоденься, от тебя пахнет говядиной.       Санса улыбнулась, прошептав ему «конечно», но её взгляд был прикован к Бейлишу.       Когда она вернулась в брючном костюме, Петир почувствовал волнение. Его нити невидимой сталью опутали в паучий кокон — не пошевелиться. Он вспомнил, как в том мире учил её ездить верхом.

🍋

      День прибытия закончился, хотя, казалось, он растянется навсегда. Лимонный леденец, растекшийся на солнце сладко-кислой карамелью. Навязчивое желание. Запретная мечта.       Это реально?       Взаправду происходит?       Сюрреалистично. Он сошёл с ума?       Из дымчато-серого бесвкусного мира письменной работы, гонки за деньгами и лицемерия его окунули в режущую пестрость. Глянцевые журналы, одуванчики и лилии, книжки с картинками, апельсиновые деревья, изумрудный лёд озера и загорелые старушки с пряжей, кошки, собаки, солнечные брызги, визги Робина, улыбка Сансы, звук капель, стекающих с сохнущего на верёвках белья. Его мир на разломе горьковатого грейпфрута. Расколотая вселенная.       Вырванными сгоревшими страницами летели дни.       Он видел её постоянно. Санса любила книги, музыку и красоту. Мирно уживалась с Арренами, отлично училась, и её манеры, как восковое яблоко, были искусственно-идеальны. У неё много подруг: Миссандея, одноклассницы, соседки; акварельные краски и заполненный влажно блестящими рисунками альбом.       Он не знал, встречалась ли она с кем-нибудь.       Сложно было не очароваться ею. Её эмоции и мимика выдавали то, что Санса и не думала скрыть. Да, девушка не выглядела влюблённой, но он чувствовал явный интерес к себе. Было сложно не перепутать лёгкую заинтригованность с сильными чувствами. Она заинтересовалась им сразу, с первой секунды. Странно? Более чем.       Бейлиш, словно напившись морфия, не чувствовал подвох.

🍋

      Она лежала под апельсиновым деревцем в лимоном круге света, положив под голову свернутый плед. Лицо закрывал том выжелченого временем романа. Устроившись шагах в шестидесяти, на нагретых солнцем ступеньках, он приметил вишневую ленту-закладку. Блестящую ткань покачивал тёплый ветер; конец с розовой кисточкой почти касался линии челюсти.       На ней было слишком мало одежды: смежный купальник, просвечивающий под белой мальчишичьей рубашкой. Длинные ноги, блестящие, без изъяна, с едва заметным рельефом мышц. Одна согнута в колене, вторая — сверху, покачивает розоватыми пальцами.       Вдруг нечто голубое — бабочка! — опустилось на потёртый угол. Санса замерла, должно быть, и дышать перестала. А стоило крошечному созданию упорхнуть, села, улыбнулась так ярко-обаятельно, провожая бабочку взглядом.       Он прикрыл веки. Перед глазами танцевали солнечные блики. Внутри тяжело, сладко-болезненно ширилось, стучало тепло.