Obsession

      Она пришла к нему на рассвете.       Острые вишневые лучи пронзали сонное, усеянное искрящейся пылью небо. Мир дрожал и расплывался в малиновой дымке. Санса выглядела юной и очаровательной в белой пижаме, с симметрично заплетенными волосами.       — Вам нравятся лошади?       Бейлиш откинулся в кресле, наблюдая, как танцуют на её лице тени и блики. Губы дрогнули от непосредственности вопроса.       — Они… занятные.       Зевнув в ладонь, она улыбнулась и подошла ближе. Босые ноги тихо шлепали. Удивление от неожиданного визита растворилось в светлом ощущение уюта. Город спал. Слушать её голос сейчас было необычайно хорошо.       — Мне нравятся. Знаете, такая эстетика силы. Свободная, неукротимая красота.       — Кажется, понимаю, — он замер, почувствовав аналогию. Санса для него была той же необузданной стихией, воплощением прекрасного.       — Вы плохо спите?       — Ужасно, — он вздохнул. Честнее было сказать «не сплю вообще»: после сцены во дворе он не мог сомкнуть глаз. Раньше записи помогали очистить разум от части эмоций; теперь и этого недостаточно.       — Вы рассеянный. Я тоже сонная сегодня. Зяблик не отпускал, просил больше историй, а после читала роман до рассвета. — Она понесла ладонь ко рту, будто бы нечаянно выдала секрет. — Ой, не говорите, что я при Вас его так назвала.       Петир усмехнулся, чувствуя, как неумело девушка дразнит его. Указать на это значило бы закончить игру. Он склонил голову, наблюдая за рукавом, который Санса, пытаясь расправить, только смяла сильнее.       — Не скажу.       Удовлетворенная, она кивнула и обошла стол, наклонившись над его дневником. От Сансы пахло солнцем, апельсиновой цедрой и шафраном — она любила эту специю. Петир подвинулся, позволив ей склониться ниже.       — Плохое зрение? — До него дошло лишь спустя пару мгновений. Она была прекрасна и ценила это, поэтому не сказала бы о проблемах (медицинская помощь сулила страшный кошмар — очки), а Лиза не видела ничего, кроме Робина и Бейлиша, поэтому поняла бы, только если бы Старк врезалась в каждый столб.       Её лицо недовольно скривилось.       — Нормальное. Почерк ужасно мелкий. И борода Вам не идёт.       Он удивлённо поднял брови.       — Хочешь, чтобы я побрился?       — Как угодно. Вот только я бы никогда не поцеловала кого-то с такой бородой.       Бейлиш посмотрел на неё внимательно.       Ухмыляясь, Санса вновь склонилась над дневником, выставив на обозрение едва заметные крылья лопаток. Ночная рубашка скрывала её спину, но не стройность. Зрачки расширились, мазутной густотой примагнитившись к линиям её тела.       — Тебе нравятся птицы? — Это вырвалось случайно и звучало так абсурдно, что его губы невольно дрогнули в усмешке. Давно он не говорил такую глупость. Никогда так не терялся перед женщинами.       Только перед Кэт.       Теперь все иначе. Она, как маковое молоко, окутывала разум приятной дымкой; вызывала привыкание, нужду.       — Пересмешники? Они… занятные. Бывают иногда, — в её голосе послышался смех.       — Нет. Любые птицы. Они выглядят свободными.       — Я часто рисовала их, — призналась Санса, и её серьёзные глаза показались ему неестественно взрослыми. Бейлиш отмахнулся от этих мыслей. — Думала, вот бы стать птицей и улететь. Попасть в какой-то лучший мир, где не будет… — Она замолчала, но он мысленно продолжил: «Жестокости? Несправедливости? В той реальности ты жила в этом, но теперь и представить не можешь, что это возможно».       — Мне тоже этого хотелось.       Его голос, украденный мандариновой девчонкой, хрипло оборвался. Желание провести по спине, попробовать остроту рёбер, гибкость тела, жарко кололо подушечки пальцев. По позвоночнику пробежала дрожь.       А Санса лишь потянулась, зевнула и, вновь сделавшись легкомысленной, ушла. Дверь осталась открытой. Уходящий силует скрылся, отпустив его взгляд. Бейлиш услышал: она рухнула на постель и вздохнула.       Петир откинулся на спинку кресла и потёр переносицу, зажмурившись. Она — изматывала. Пробуждала рецепторы, с головой окунала в прекрасно бурлящую жизнь.       Он бы хотел лежать рядом.

🦚

      Мир удивительный. Как он не замечал раньше? Гигантский шар кружится и вращается, как чёртово колесо. Бейлиш смотрит на солнце, вздрагивает, жмурится, пока крошечные огоньки не пускаются в пляс под закрытыми веками. Серый Червь недавно занялся газоном; воздух пахнет скошенной травой и цветами. Где-то поют птицы, но искать их взглядом совсем не хочется. Качель-гамак «парит», подстраиваясь под движения. Его укачивает; мысли плавятся, путаются в полудрёме. Это сон? Он все ещё не может поверить.       Петир открывает глаза. Сад тонет в голубоватом свете. Это и правда иллюзия: зрение исказили яркие лучи. Все вокруг кажется изумрудным. Ветер раздувает сохнущие простыни, как паруса. Трава, дрожа, касается белой ткани.       Ему безумно хорошо. Он утопает в свежести.       Минуты перетекают в часы — или прошло лишь мгновение? Никто его не тревожит. Лиза спит, Роберт гуляет с мальчишками. Будь его воля, отправил бы Аррена в лагерь, а потом в пансионат, но мать никогда не выпустит птенца из-под крыла.       В этом доме он вряд ли повзрослеет или сможет обрести характер.       Это расстраивало. В обеих жизнях Петир был Робину родителем лишь биологически. И все же, несмотря на недостаток отцовских чувств и связи, он желал видеть своего ребёнка достойным уважения.       Он вновь открыл глаза и ударился взглядом о взгляд. Изумрудно-открытый, искристый, мерцающий. Забавный обман зрения, у Сансы глаза голубые, как льдинки. Но на миг показались его собственными. Как очень хорошая копия. Подделка.       Санса в нелепой юбке. Дурацкие цветы чернильными кляксами заполнили летящую ткань. Она похожа на кувшинку. Грудь мерно двигается от дыхания, скрытая топом в цвет. Всё короткое и открытое: девушка явно выросла из одежды.       На носу у неё веснушки; на щеках от ресниц чёрные тени-полусолнца. Губы вишневые, покусанные, влажно блестящие — под цвет румянца и украденной у Лизы помады.       Она садится рядом. С ногами залезает на качель. Пальцы Сансы аккуратные и розовые. Вены под медовой кожей едва видны. Сине-зелёные нити. Острое колено касается его плеча, стопа — пальцев ладони. В холод бросает кусачей дрожью; в голове пульсирует жар.       — Мне через неделю шестнадцать, — она жуёт жвачку, причмокивая; раньше он не слышал от неё этот звук. Идеальная и терпеливая леди со всеми, кроме него. Она не может с ним играть. Она просто ребенок       — Поздравляю, — бормочет он нелепо.       Санса смеётся, качает головой. Волосы собраны в хвост; они разливаются лавой, обжигая щеку, челюсть, руку — все, чего коснулись на мгновение. Кожа горит, словно её и правда окунули в жерло вулкана. Пряди блестят огнём, хотя зрение подернуто темно-зеленой дымкой. Будто смотришь на пламя сквозь бутылочное стекло.       — Уговорите Лизу свозить нас на фильм. Я давно не была в кино. Ну же, решайтесь! Вы попросите?       Он механически кивает. Лиза сделает все, что он скажет. А Петир…       — Так славно! Будет весело, вот увидите! — Её голос приторный, тягучий, но царапает, как засахаренный мед. — Хочу принести сладости и жвачки. Вы отвлечете её внимание, чтобы я могла поесть?       — Да, — она смеётся, позабавленная его тоном, выражением лица, слепой покорностью. Санса легонько шлепает его по щеке; её пальцы мягкие, прохладные, слегка влажные, как крылья бабочки.       Их окружает молодая трава. Недавно проклюнувшись, она сияет салатовой яркостью. Чтобы через пару недель уже обратится изумрудным. В воздухе витает ощущение быстротечности.       Ослепленный зелёной иллюзорной дымкой, он безуспешно ловит момент.       Санса берет его за руку, а свои пальцы направляет в рот. Достав жвачку, тянется, теряет равновесие, пошатывается — его руки тут же ложатся на талию, обжигаясь об открытую полоску кожи — хмыкает и тыкает носом его в гладкую щеку. Её губы трижды касаются мужской скулы, со звонкими чмоками, располовинив лицо бордовой влажностью.       От носа к уху тянется липкий ягодный след.       Отпечатки жгутся, разъедают, горят. Петир чувствует себя пересмешником под жестяным прессом.       — Я сплету Вам венок, если сможете. А ещё… — Она обнажает слишком острые рафинадные зубы и проводит по ним языком. — Тебе так больше идёт.

🦚

      Её желанию не суждено было сбыться: за день до дня рождения Сансы Робин сломал руку, упав с дерева. Лиза была в ужасе. Её сын никогда не получал таких серьёзных травм. Петир сам отвёз мальчика в больницу, где с ним осталась напуганная мать.       Они с Сансой остались одни. Вдвоём, за исключением прислуги.       Густой жар сменился дождями; воздух душил тяжестью. Змейки воды изрисовали мутные стекла, расчертив их, как тетрадный лист. Мир, несмотря на свинцовое небо, светился бархатной зеленью. Кудрявые ветки качались в такт падению капель.       Бейлиш вернулся поздно. Тучи поглотили краски заката; вечер незаметно перетекал в ночь.       Продрогший и промокший, он переоделся и вытер лицо. На шею с волос стекали дождевые капли.       Он зажёг камин.       Санса, лежащая на пушистом ковре, приподнялась на локтях. Пламя отразилось на её лице, сделало волосы ярче и унесло тени в дальние углы. Он прошёл мимо и опустился в кресло. Ворс скрадывал звуки, сделав шаги бесшумными.       Петир моргнул, отстранённо почувствовав усталость. Голова гудела, а в глазах словно был песок.       — Ты вернулся, — она улыбнулась, прищурившись. За стенами громыхал гром; отблески молний то и дело освещали небо. — Водить в грозу интереснее?       — Опаснее. Сложнее.       Бейлиш вспомнил размытые дороги, полумрак и непрекращающуюся стену дождя. Мир как в тумане, но теперь это отнюдь не приятно. Будто стоишь на краю пропасти.       Санса подняла брови. Её глаза лихорадочно блестели.       — И все же?..       — Интереснее, — он хмыкнул. Разумеется, она знала о рисках. Её это будоражило.       Небо обернулось куполом из чёрного льда. Дождь забарабанил сильнее. Пламя в камине жадно облизывало обожженные поленья; огненные блики подсвечивали её щеки. Радужки мерцали лаймовым отражением.       Они молчали.       Молчать вдвоём у камина оказалось приятно.       Вдруг она потянулась. Поёрзав на ковре, села, вытянув стройные ноги. Ногти, как и губы, были темно-красными, как вино. Ночная рубашка, расстегнутая на две пуговицы, сползла, обнажив плечо. На янтарной коже отражался свет.       Санса посмотрела на него внимательно, и от этого взгляда по спине Петира пробежал холодок. Её глаза вновь показались ему изумрудными, но — миг — и наваждение исчезло.       Грустно улыбнувшись, девушка села у его ног, оперевшись о колено. Бейлиш замер, перестав дышать, чувствуя, как прикосновение дурманит и жжётся сквозь ткань.       Волосы водопадом лавы разлились по брюкам. Внутри мотыльком трепыхалось чувство, а все остальное перестало иметь значение. Мир словно увяз в смоле.       — Я правда не думала, что мой день рождения пройдёт так. Бедный Робин… — Её глаза печально блестели, а нижняя губа дрожала.       — С ним все будет хорошо, — его голос сломался и звучал нервно, низко, слишком надрывно. Рецепторы ликовали болезненно и остро. Как если бы комариный укус он чесал наждаком.       — Мне так жаль!       Санса вскочила на ноги и бросилась ему на шею, ища поддержки. Петир прикрыл болезненные, воспаленные глаза, сжимая её в объятиях. Кожа пылала, увязнув в удовольствии. Запах цитрусов и специй душил; краски сливались, зрение затмило изумрудное марево.       Никогда он не чувствовал себя более живым, чем в это мгновение.       — Всё будет хорошо, — повторил он, вдыхая глубже. Всё внутри парило как после макового молока. — Обещаю. Я отвезу тебя, куда захочешь.       Она уснула в его объятиях.       Петир задремал под утро. Когда он проснулся, её уже не было рядом.

🦚

      Он открыл глаза, повернув лицо чистому, добела раскаленному свету. Несмотря на недосып, неуёмная энергия искрилась, электризовалась под кожей, на изгибе губ, кончиках пальцев. В груди нежно пузырились волнение.       Санса… Мысль о ней была первой и естественной, как утренняя роса. Много лет назад, в прошлой жизни он просыпался с именем Кэйтлин на губах и её образом перед глазами.       Где она?       Петир резко поднялся с кресла, не чувствуя дискомфорт от неудобного места для сна. Его походка сегодня была особенно бодрой и упругой, словно это ему исполнилось шестнадцать.       Бейлиш почти бегом дошёл до лестницы и неожиданно для себя остановился. Серебристая гладь зеркала отражала бритого и стройного молодого человека. Одежда была смята, тёмные волосы и даже брови взлохмачены, рот взволнованно приоткрыт. Петир искренне улыбнулся, отчего-то чувствуя себя очень счастливым; отражение обнажило белые, чуть неровные клыки. Он поймал собственный взгляд; серый и зелёный танцевали, заключённые в чёрное кольцо радужки. Глаза сияли, словно два горящих малахита, и, казалось, не солнце, а они дарят миру этот искристый изумрудный свет.       У неё день рождения. Я должен переодеться до того, как она увидит меня.       Конечно же, он не успел.       Санса появилась на пороге, одетая в голубое летящее платье, с венком, как лесная нимфа. Сквозь дверной проем в комнату влился свет и поглотил все контуры и тени.       Они заснули вместе, но эти несколько часов между ночью и днем, казалось, сделали девушку ещё прекраснее. Шестнадцать. В той жизни она бы считалась совершеннолетней, вот только в этом мире другие порядки.       Едва ли это имело для него значение.       Словно догадавшись о его мыслях, Санса улыбнулась. Её лисий взгляд насмешливо пробежался по его телу тысячами мурашек.       — С днем рождения меня! — Торжественно объявила она и засмеялась. Он прикрыл глаза, с наслаждением слушая этот мелодичный звук. — Не жмурься!       Босые ноги тихо прошлепали по нагретому солнцем полу. Её голос полнился наигранной строгостью, но ни это, ни опустившиеся на его грудь ладони не заставили Петира открыть глаза. Он почувствовал, как аккуратные ногти легко царапнули сквозь рубашку.       — Эй! — Санса наступила ему на ногу, и её голый палец коснулся его щиколотки. Они были одного роста, но этот жест не принёс дискомфорта, лишь колющее тепло изнутри.       — Как думаешь, я красива?       Он усмехнулся абсурдности вопроса. Ему хотелось впитать её образ, и эта игра — не смотреть — была тяжелее, чем она могла себе представить.       — Да. Очень красива.       — Безумно? — Её руки проскользили с груди на плечи, оставляя в душе сладко пытающие шрамы, вытатуировав прикосновения.       — Да.       — Невероятно? — Из игривого её голос стал чувственным и проникновенным. Внутри ширилось, пульсировало, душило пламя. Личная губительная звезда.       — Да.       — Безмерно?       Её нос ласкающе очертил его щеку, а трепет ресниц крыльями бабочки щекотал кожу. Под закрытыми веками тьма смеялась сине-зелёными искрами.       — Да, — его голос упал до низкого шепота, сломленный желанием.       — И я нравлюсь тебе?       Сдавшись, он поддался вперёд, прижимая к себе гибкое тело. Грудь столкнулась с грудью, нос — с носом, смешав удары сердца и дыхание. Её талия жглась под пальцами расплавленной бронзой.       — Да. Очень сильно.       Ты даже не представляешь, как.       — Тогда почему, Петир, — Санса выдохнула ему в рот его имя, проведя языком по верхней губе. А потом по нижней, касаясь кромки зубов и напрочь лишая рассудка. — Почему же ты боишься на меня посмотреть?       Они столкнулись губами в лихорадочном порыве, словно одержимые, цепляясь друг за друга слишком сильно, чтобы устоять на ногах. Петир поднял её, стальной хваткой впившись в бедра, и прижал к стене. Иначе бы на весу не удержал — перед глазами плыло, выжигая миг багровым дымом. Воздух, наполненный важными звуками и их дыханием, плавился. Санса притягивала его ближе, но в то же время ощутимо прихватывала зубами. Каждый её укус заставлял кровь кипеть только сильнее.       Он ликовал, уничтоженный страстью и удовольствием. Ладонь легла на её грудь; язык заскользил по шее, губы собрали удары пульса. Сердце сильно билось ему в руку, когда он открыл глаза.       Губы Сансы на вкус оказались как вишня, а её образ восхитил его ещё сильнее.       Поцелуй закончился так же быстро, как начался. Санса вывернулась из объятий, юркая, как ласка, напоследок чмокнув его в прокушенную губу. Краем глаза он увидел их отражение в зеркале. Свой красный, бешеный, окрыленный взгляд. Её румяные приоткрытые губы.       На полу лежал венок из одуванчиков. Жёлтые пушинки солнца помялись и словно обожглись о чувства. Санса проследила за его взглядом и усмехнулась.       — Любите цветы?       — Они дивные.       Он любил её усмешку.       — С днем рождения, — запоздало поздравил Петир, улыбаясь совершенно нелепо. И она залилась тем звонким, искристым смехом, который поднимал его на небеса.       — Я голодна.       — Куда хочешь поехать?       — Куда угодно. Пусть будет сюрприз.       Она подошла к нему и обняла тепло и открыто, словно Бейлиш был её давным знакомым. В какой-то мере так и было.       Его взгляд вновь упал на зеркало. Собственное отражение в нем показалось будто лет на десять моложе.       Вдруг промелькнула вспышка — и виски обернулась сединой, словно пеплом.       А потом видение исчезло.