Obsession

      Она приносит ему еду. И лекарство — травяной отвар с настолько неприятным запахом, что иронично: он от расстройства желудка.       Это приятно: несмотря на серую мерзлость вечера, на душе тепло от её заботы. Губы Петира растягиваются в улыбке каждые три часа — так часто она приходит с дымящейся целебной пиалой и плошкой постной каши. Он не любит овсянку, но ест, окружённый её ехидным взглядом, словно пледом.       — Лекарство нельзя пить на голодный желудок, мистер Бейлиш, — сладко воркует Санса, и он глотает, загипнотизированный россыпью медных веснушек на тонкой спинке её носа. В отличие от Лизы, их совсем немного: кожа на плечах и груди чистая и побелевшая за зиму. Северный атлас, эта шёлковая равнина подобна бриллианту с мягким узором из голубых граней-вен. — Я сама приготовила Вам кашу. Нравится?       — Безмерно, — сарказм в голосе слаб, как и воля Петира. Ему и правда нравится, но не еда, а то, что он видит.       — Вам уже лучше, — констатирует она удовлетворённо. Санса чувствует его желание, и это ей льстит. Бейлиш — пересмешник в волчьих клыках. Она рвано вздыхает, когда он ловит тонкое запястье и усаживает её на колени. — Вы, верно, совсем здоровы.       — Мне очень хорошо, — низко замечает мужчина, прижавшись щекой к её телу. Щетина колит грудь, шею, плечи — платье слишком открытое для конца января. Так долго не иметь возможности к ней прикоснуться мучительно… Внутри он горит, не понимая, как смог выдержать месяцы. — Скоро весна.       Санса кивает, задев отросшие тёмные волосы подбородком. Её лицо подобно сердцу, а не скошено нелепым кругом, как у дочерей Уолдера Фрея. Почти лишённые подбородков, они похожи на хорьков. Он не раз видел её в компании учениц с такой фамилией. Дурнушки, хорошенькие — ни одна из них не сравнится с Волчицей Старк.       Он выпрямляется, обнимая Сансу крепче. Её глаза блестят, словно у одержимой. Так называли зависимых от морфия там, в прошлой жизни, но она трезвая. Петир тоже не выпил ни капли. Ему не нужно употреблять, чтобы лишиться рассудка.       Он очарован ей.       — Ты совершенство. Будто пришла из другой вселенной, навеки связанная со мной.       — Кто знает, — она лукаво улыбается. Видно, не принимая его слова всерьёз. Да и кто бы принял? Его губы касаются её щеки, и Санса отстраняется. — Вот-вот рассвет наступит. Вам надо поспать.       — Я не усну сегодня, — Петир не отпускает её, уткнувшись в шею — там запах её тела яркий, как у дурман-травы.       — Я часто Вас будила, скоро разбужу вновь. Не бойтесь, спите, мистер Бейлиш. Силы Вам очень понадобятся.       Коснувшись мимолетно его губ, она высвободилась из объятий, а Петир, как ни странно, задремал, едва он лёг на кровать. Вкус поцелуя остался с ним и после пробуждения.

𝕾𝖙𝖆𝖞 𝕾𝖎𝖑𝖎𝖊𝖓𝖙

      Санса пришла к нему янтарной нимфой, сахаром растворившись в рассветных лучах; села у его ног, пальцами сминая простыни. Снаружи мир тонул в изморози; внутри — воздух тяжёлый от влажного жара, отчего дышится через раз.       Лоб покрыт испариной. Девушка потянулась к нему, стирая пот тыльной стороной кисти, нежно взъерошила волосы; в чёрноте тонко мелькнуло серебро. Атласная кожа приятно тёплая, хоть и чудится прохладной, ведь его собственную — лихорадит. Он совсем молод, но рано седеет, как и много веков назад, в другом мире. Едва ли это имеет значение.       Ведь его желания ещё сильнее, чем в семнадцать.       Белый — цвет невинности, но едва ли крошечная кружевная ночнушка на ней — символ целомудрия. Голые ноги кажутся темнее на контрасте; кожа гладкая и влажная, очень поддатливая. Он гладит её стопы, щиколотки, колени, а Санса не отстраняется. Напротив, подаётся вперёд, касаясь коленом его руки.       — Ты влюблен в меня, — замечает Старк, улыбаясь. Она знает давно, с первого дня, с первой секунды знакомства. И все же он отвечает: «да».       Сансе нравится быть желанной. А он на седьмом небе от счастья, потому что знает, что доставил ей удовольствие.       — Хочешь увидеть меня полностью? — Шепчет она таинственно. Петир, словно хищник, неотрывно следит за тем, как она двигается, встаёт на колени, обнажает плечи — одно, затем второе…       По ткани бегут звезды. Расшитый подол колышется; он тянет руки, помогая избавиться от лишней одежды. Пульс оглушает, бьёт по ушам. Кажется, словно звезды взлетают, ссыпаются в руки, лезут под кожу, расплавляя вены. Мир сливается в калейдоскоп красок, огненно-красных оттенков. Цвет страсти, желания… Кровь, бешенно гонимая сердцем, вскипает. Горло дерет от недостатка кислорода, а перед глазами плывут цветные пятна, когда он надломленно оброняет: «боги!»…       Нагая, она смотрит на Петира из-под пушистых ресниц. А он не может и думать о том, что на ней нет белья, ведь он настолько пленен её телом, что…       Он не моргает. Кто смог бы оторваться? От плавных линий груди, живота и бёдер, которыми он грезил столько месяцев? От желанного силуета? Фигура идеальна: сверху она стройная, даже слишком худая, хрупкие плечи, тонкие руки без волос и веснушек, как с обложки, лёгкий загар, что светлеет на талии. Высокая грудь не висит, как у Лизы, она небольшая, едва ли заполнит его ладонь, но видно, что очень нежная и упругая.       Прекрасно,  — думает Бейлиш, спускаясь горячей ладонью вниз: щеки, шея, волосы и грудь — чистый шёлк, струящийся под пальцами. Рука ложится на полушарие, мужчина стонет — все так, как он представлял. Даже лучше.       Совершенна. Хочу попробовать её на вкус.       Ниже Санса ещё прелестней. Косточки таза изящно выпирают, ягодицы массивно круглые, бедра приятно объёмные — сжав руками он чувствует мышцы под их мягкостью — на коленях почти зажившие синяки, а её женственность, словно рыжий цветок, покрыта медными кудрями.       Она обнажена. Голая, улыбается в его кровати. В ярком блеске её глаз он видит свое отражение.       У этой женщины нет логики. То отталкивает, то притягивает близко — как магнит. Он хочет раствориться в ней.       Он желает её. Хочет владеть безраздельно. Купать. Читать ей. Раздевать. Слушать её голос. Носить на руках. Держать на коленях. Кормить с рук. Касаться обнажённой кожи. Баловать. Целовать. Доводить её до оргазма снова и снова. Оставить на ней свои следы. Укрыть от всего мира. Оберегать свою величайшую драгоценность.       Она медленно закрывает глаза. Когда открывает, он замечает: зрачки расширены; чернота поглотила морозную синь. Её губы, облизанные и искусанные, дрожат. Его собственные по вкусу отдают кровью.       — С… Санса… — Дыхание рваное, тяжёлое, словно грудь сжали в железный кулак. Он чувствует, что она взволнована и его хочет. Надо спросить, чтобы убедиться, ведь, если эмоции взаимны, он не сможет её отпустить. Больше никогда.       — Мм? — Она блаженно жмурится и льнет к его груди, когда Петир гладит её щеки и губы. Приоткрыв рот, Санса проводит блестящим языком по подушечке и вытягивает в рот его большой палец, посасывая, словно леденец.       Бейлиш вздрагивает: горячая мягкость даже на руке удивительно приятна. Он хочет ещё — и делает. Проникает в рот двумя, потом и тремя пальцами, наслаждаясь, как умело играет с ними её юркий язык.       Она ведёт себя не как студентка, которой нет и семнадцати. Не как прилежная девушка, к которой ещё никто не прикасался.       Ему хочется быть первым, но он будет и сотым, если она захочет. Навыки очень хороши. Петир предпочёл бы учить её сам, но сейчас у него нет выбора. Их жизни слишком тесно связаны, будто души слились воедино.       Телам пора сделать то же самое.       Мокрые пальцы с сочным хлюпом покидают рот — она разочарованно мычит, пытаясь поймать их губами; слюна капает с подбородка. Бейлиш наклоняется, слизывает каплю, целуя её челюсть. Рука скользит по ней, обхватывает шею — тонкая! — очерчивает ключицы, оставляя за собой три мокрые полосы, и ложится на грудь. Санса первая толкается языком в его рот — он немного солёный, мягкий, пластичный, совсем не такой неземной, как он думал, но вкус пьянит, будто тут замешана магия.       Мокрые пальцы скользят по груди, обводят соски, легко тянут — Санса всхлипывает, впиваясь в него ногтями, прижимается ближе, углубляет поцелуй так, что несильно царапает его зубами, и стонет вокруг его языка. Невероятная.       Он спускается ниже, облизывая и кусая её шею. Словно цветы, красные следы расцветают на бронзовой коже. Она охватывает ногами его талию, когда мужчина меняет положение, положив её на подушки. Реками лавы огненные пряди разливаются по белым простыням. Губы распухли, на теле горят его метки; Санса подаётся грудью вперёд, побуждая коснуться.       Он хочет заниматься с ней сексом. Сейчас — и всю оставшуюся жизнь. Десятилетиями не вылезать из постели.       Но он не может не спросить.       — Тебе нравится то, что я делаю? — Он лениво ласкает её пальцами и опускается, втягивая грудь в рот. Вскрикнув — ему послышалось нечто похожее на «семеро», но едва ли это возможно — Санса царапает его плечи и невольно пинает матрас.       — Да!       — Ты хочешь, чтобы я продолжал? — Его язык скользит между полушариями прежде, чем начать кружить на втором. Девушка всхлипывает, сжимая его волосы, и её лицо в этот момент — самое прекрасное зрелище в обеих вселенных.       — Петир-р-р, — имя вибрирует на языке, когда она, выгнувшись на простынях, вздыхает. Он покрывает поцелуями её живот, а ладонь гладит её мягкие волосы снизу. — Не останавливайся.       — Кто-нибудь уже касался тебя так?       — Да, — она ухмыляется, раздвигая ноги шире. — Ты не будешь у меня первым. И ты сам виноват в этом, Петир. Но сейчас я хочу быть с тобой.       — Рад слышать.       Бейлиш касается губами розовой плоти, собирая прозрачные соки языком и сразу проникает в неё пальцами. От притока крови стенки распухли и трогать её — одно удовольствие.       Узкая. Такая мокрая и горячая внутри. Удивительно, как быстро.       Ни одна его женщина не возбуждалась с такой же скоростью. И ни одна не кончала так же быстро и красиво, как она.       Санса. Моя любовь, госпожа, моя гордость и страсть.       — Хочу почувствовать тебя. Давай, — с придыханием умоляет она, и Петир исполняет её желание.       Быть в ней — что-то за гранью реальности. Он словно делает это впервые. Мир сужается до размеров песчинки. Свет, звуки, все вокруг, кроме места, где они соединяются, исчезает, потеряв смысл. Он скользит в её теле, чувствуя ток крови, дыхание, то, как мышцы сжимают член, и очень, очень горячую влажность.       Это невозможно передать словами. Удовольствие нарастает стремительно, и оргазм лавиной накрывает до того, как Бейлиш покидает её тело. Член дёргается и пульсирует, покрывая Сансу семенем изнутри. Словно Петир заявляет на неё свои права. Ставит метку.        — Я хочу заниматься этим с тобой постоянно, — с улыбкой говорит Санса, оседлав его бедра. Его рука свисает с кровати, касаясь упавшей ночнушки — наверняка она пахнет ей, как и все вокруг. — Пока Лиза здесь, это невозможно. Тебе лучше избавиться от неё.       — Хочешь, чтобы я убил её? — Его рот кривится в невеселой усмешке, а в груди колет от жалости. Впрочем, эйфория от оргазма затмевает все остальные чувства.       — Ты не убийца, — качает она головой. — Возможно, это сделает кто-то другой по твоему приказу. Или же можно похитить и увезти её.       — Разыграть несчастный случай? Подумаем об этом позже, — предложил Петир, чувствуя, как тяжелеют веки. Санса, как кошка, свернулась у его груди.       — Позже, — согласилась она сладким голосом. Им и правда следует избавиться от Лизы, а Робина отдать в хороший пансионат. Но сейчас, после первого секса с любимой женщиной, Бейлиш хотел одного — уснуть под звук её дыхания, держа её в объятиях.

𝕾𝖙𝖆𝖞 𝕾𝖎𝖑𝖎𝖊𝖓𝖙

      Её должны были увезти.       План Петира казался идеальным: верные люди, продуманное похищение, подделка документов, присвоение Арренских капиталов. Все рушится слишком внезапно, с одной дорожной катастрофой.       Лиза погибла с одним из множества безликих людей, которые беспрекословно выполняли его поручения. Не справился с управлением. Ни водитель, ни женщина без сознания не выжили. Благо, он догадался отключить её препаратом, а не связывать, как в фильмах.       — Соболезную. И поздравляю, ты снова свободен, — спокойно произносит Санса. Ни печалиться, ни злорадствует, ни успокаивает. Ей, похоже, все равно.       Бейлиш молчит. На удивление, совесть ещё не истлела. Ему не то, чтобы стыдно или страшно за поступок, скорее, жаль покойную жену. И досадно от непонимания: что могло пойти не так в таком простом деле? Он доверился профессионалу.       — Петир, — Старк смотрит на него, не мигая. В зрачках — густая чернота. Мазутно-расширенная, влажно блестящая, чуть посеревшая, словно под пеплом.       Он не шевелится, когда она опускается на колени.       Болезненное возбуждение растёт медленно. Как если бы Она потеряла часть своей значимости. Или стала причиной того, что произошло.       Невозможно.       К счастью — он не знает, как пережил бы это. Кто-то оказался умнее, хитрее, изворотливее. Обыграл его. Та, кто теперь источник его существования, свет души — предатель?       Глупости.       — Отправь Робина в интернат. И будь только моим.       Я уже твой. Целиком и полностью, моя леди.       — Как пожелаешь.       Санса улыбается надменно. А через миг её глаза дикие, на мокром месте, а губы дрожат. Она вдыхает всей грудной клеткой, но кислорода не хватает; и притягивает его к себе.       Их поцелуй — квинтэссенция ненависти, с привкусом сладко-острой кромки зубов и металла. Он кусает её в ответ, но намного мягче, чтобы не повредить желанные губы.       Санса хочет его боль и удовольствие. Впивается ногтями и ртом в его бледную кожу, заставляя следы пестреть перезрелой вишней. Словно мстит ему — за что? — а есть ли дело…

… Когда — мгновение — и она на коленях. Покорная, отнюдь не злая. Горящая и обжигающая.

      Он хочет её кожу, губы, колени с характерным синяками. Её злость, одержимость, ту ревность, которую она в нем зажигает. Всё, что она может отдать ему.       Ногти ощутимо царапают живот, оставляя горячие полосы. По красным дорожкам искрами бегут мурашки. Ладонь скользит под резинку белья — Санса кусает губы, жмурясь, слепо очерчивая его твёрдость и едва дыша, а Петир напрочь теряет контроль.       Её касания — мед с имбирём. Затягивают, пленят тягуче-жарко, и он увяз в ней, не понимая, откуда…       Откуда эта терпкая сладость между ними? Когда он стал в ней так нуждаться?       Её язык скользит — рецепторы ликуют — и Санса до боли сжимает бедра, сама плавясь от его вкуса. Её стон — его любимая музыка.       — О семеро, — неосторожно вздыхает он, откинув голову на спинку кресла. Она замирает и тут же продолжает с большим энтузиазмом.       Он не знает, смог ли бы прожить без этого. И точно не желает проверять.

𝕾𝖙𝖆𝖞 𝕾𝖎𝖑𝖎𝖊𝖓𝖙

      В тот же день, когда Робин отправляется в интернат, они покидают город.

𝕾𝖙𝖆𝖞 𝕾𝖎𝖑𝖎𝖊𝖓𝖙

      Санса поднялась и присела на краю постели. Изгиб обнажённой спины, плавный, как линии скрипки, радовал глаз; кожа в свете пламени сияла медью. Она потянулась, откинула волосы, выставив на обозрение загорелую грудь. Этот образ зажёг его неугасающую столько месяцев жажду.       Сколько времени они путешествовали? Лето вернулось, а, значит, прошёл год с момента знакомства в этом мире. А он все так же заворожен ей.       Петир протянул руку, желая коснуться мерцающей от влаги кожи.       — Уже проснулся, — Санса ухмыльнулась, обернувшись через плечо и лениво мазнула по нему смеющимся взглядом. Кокетливо улыбаясь, она выгнулась, избегая прикосновения, сползла с кровати, нащупала тапки с пушистым перьями и скрыла наготу его пиджаком.       — Иди ко мне, — попросил Бейлиш мягко, но хрипло, скованный привычным ему желанием. Она качнула головой, отказывая, и налила воды в стакан. Он мог дотянуться и взять её — знал, что и Санса хотела, но замер, скованный её молчаливой насмешкой.       — Я вернусь, — выдохнула Старк, царапнув ногтем лежащий на столике значок с пересмешником. Его подарок. Тот самый, что понравился ей в их первую встречу. — Мы всегда встретимся, что бы ни случилось.       Я не собираюсь с тобой расставаться, — подумал Петир, обнимая её за талию и приникая к губам. Жар в его руках волновал; сердце билось под горлом и в то же время намного ниже. Прикосновение к языку рассыпалось мурашками на раскаленной коже. Казалось, прошла вечность, но и того недостаточно было, когда она отстранилась.       — Хочу в ванной. Помоешь меня?       — Да, — низко ответил он, легко поднимая её на руки. Санса нежно коснулась его шеи и откинула голову, не боясь возможного падения. Мир перед глазами дрожал в искристом теплом свете и виделся будто через радужное стекло.

𝕾𝖙𝖆𝖞 𝕾𝖎𝖑𝖎𝖊𝖓𝖙

      Струя воды с силой ударялась о покрытую рябью гладь, разгоняя по ванной пузыри и крошечные волны. Пахло сиренью, крыжовником и черемухой — Санса щедро добавила пену, и вскоре воздушная шапка, переливаясь, закрыла белую эмаль.       Он стоял сзади, чувствуя тепло её разгоряченной кожи. Очень близко, непростительно далеко.       Влажными пальцами она касается волос и перекидывает их через плечо, открывая обнаженную спину. На подушечках, а теперь и щеке мерцают следы ароматной пены. Стоя почти вплотную, он видит вену на шее, ключицы, изящные косточки плеч.       Расстояние ничтожно, но оно же — пропасть. Он жаждет её преодолеть.       Оттого вдвойне больно, когда она отстраняется.       Это лишь шаг вперёд — шаг прочь от него — чтобы коснуться бортика и наклониться к воде. Пар горячит её лицо, когда Санса набирает полные ладони пены и дует, заставляя радужные пузыри разлететься по всей ванной. Натолкнувшись на стену, они лопаются, выпуская воздух, и также дыхание выходит из его груди.       Глядя вниз, Петир дышать не может. Сердце в стучит и ёкает, виски пульсируют, рот наполняется слюной. Он прослеживает взглядом тонкую талию и полные ягодицы, хрупкие лопатки, и круглые бедра с тремя родинками-созвездиями.       Она не модель, не идеал, а его личное совершенство.       Он представляет её чувственные губы, иногда обветвенные, иногда совсем нежные; веснушки на носу, лучистые глаза, которые горят то от смеха, то от страсти.       Он видел её столько раз, но не в силах ждать — хоть и очень хотел бы — когда она повернётся.       Он шагает вперёд, перехватывая Сансу за талию, а второй рукой сжимает горло. С её губ срывается вздох; грудью он чувствует её нежную спину и дрожь.       Она поворачивает голову, сверкая почерневшими от похоти глазами, и пытается прикоснуться к нему. Бейлиш ловит её запястия, крепче смыкая хватку на шее.       Тяжёлое дыхание клубится с паром, с ним же облепляет стены, зеркала, нагие тела; сознание плывёт, растекаясь цветочной пеной.       Всё внутри вибрирует от желания поцеловать, попробовать на вкус, как уже столько раз он делал — а возможно ли насытиться, когда каждый раз ошеломляющий, как первый?       Вместо этого Петир кусает её за плечо так сильно, чтобы остался след, и командует:       — Держи руки над головой.       Она закрывает глаза, подчиняясь.       Он облизывает пальцы, направляя их вниз, туда, где они сейчас нужнее всего. Плоть скользит о плоть, смазка влажно хлюпает, когда он входит внутрь. Горячие стенки сжимают пальцы; он с трудом разводит их, удерживая Сансу, смешивая их дыхания в одно. Они глухо стонут в унисон; звук приглушён шумом воды; воздуха не хватает.       Петир проводит языком по расцветающему синяку, очерчивая следы своих зубов. Капли пота пьянят не хуже её всхлипов и ругательств. Пальцы выходят из тела, скользят выше — Санса глухо вскрикивает — кружат невыносимо нежно. Она подаётся бёдрами вперёд, невольно придушивая себя.       Это — как лезвием по нервам — до звёзд в глазах мучительно-прекрасно.       Она извивается в его хватке, и Бейлиш сам уже готов взорваться от бесконечного трения шелковистой кожи. Он заставляет её наклониться вперёд и командует взяться за край ванной, вдавливая ладонь в поддатливое тело. Санса кричит, кончая, нечаянно сбив шампунь — флакон летит в воду, выплескивая летучую пену на кафель. Пальцы белеют от напряжения — под цвет эмали.       Петир даёт ей отдышаться, прижимая к себе, но недолго.       Вскоре он снова внутри, на этот раз иначе, толкается яростно, быстро, без защиты — благо, она помнит о таблетках — а распухшие стенки сжимают до того, что зрение расплывается цветными пятнами.       Санса стонет, прогибаясь в спине; их мысли наверняка совпадают. Так удивительно хорошо, вот бы это длилось вечно… Её волосы путаются, падая на лицо. Когда он наматывает на кулак медные пряди, кончики уже потемнели от воды.       Удовольствие длится недолго, но растёт так стремительно, что за это жизнь отдать можно. Каждый раз крышесносно — воздух из лёгких враз выбивает, кожа пылает, из центра наслаждение волнами расходится по крайним точкам тела. Он пульсирует внутри, навалившись своим весом, одновременно лаская рукой, и этих движений пальцев хватает, чтобы вновь довести её до оргазма.

𝕾𝖙𝖆𝖞 𝕾𝖎𝖑𝖎𝖊𝖓𝖙

      Сансе исполняется семнадцать.       Под колёсами — сотни пройденных миль, десятки отелей, городов, не ставших им домом, испробованных постелей, простыней, которых касались её хрупкие лопатки.       Его сердце разбивается с каждым её взглядом. Страсть Сансы — лечит…

… И разрушает ещё сильнее.

      В приглушенном оранжевом свете Санса сияет янтарным мёдом. Рыжие локоны искрятся золотыми вспышками, будто бенгальские огни.       Он так счастлив, что едва может дышать.

𝕾𝖙𝖆𝖞 𝕾𝖎𝖑𝖎𝖊𝖓𝖙

      Она положила локти на стол и расхохоталась во весь голос. Петир лениво следил за дрожащими от смеха губами, перепачканными шоколадным кремом. Жаль, в кафе около заправки не продают лимонным пирожные — они бы понравились ей куда больше. Впрочем, и эти пришлись по вкусу; он читал это в восторженно блестящих глазах. Две горящие льдинки светились, словно вибрируя от хохота. Это было неприлично — в прошлой жизни она ни за что бы не стала вести себя так. Как и здесь с другими. С ним Санса на все откликалась бурно.       В этом мире её не интересовали приличия.       А ему не стоило думать об этом сейчас, в людном месте, когда эхо её оргазма оглушало. Он помнил тон желанного голоса, её лицо; чувствовал жжение царапин от её ногтей с каждым движением. Достаточно вздохнуть — ткань рубашки потревожит красные полосы.       — Хочешь что-нибудь ещё? — Слова ломаются, кривятся из-за сбитого дыхания. Они уже долго в дороге, бороздят пространство в поисках своего место. Будто беглецы — и нескоро эта гонка закончится.       Санса смотрит лукаво, вздыхает. Юркий язык очищает губы — он так знаком; Бейлиш фантомно чувствует жаркую скорость и влажность. Всё внутри сводит, а кожа горит от желания коснуться.       Она делает вид, что не замечает.       Он притворяется, что верит, но нет. Ни на мгновение.       — Хочу, — отвечает приглушенно, вскинув брови. Слегка асимметричные, они изгибаются углом.       Хочу тебя, — читает он по губам, когда Санса кусает нижнюю, как в бульварном романе. Представляет, как она это произносит.       От её голоса мурашки по коже.       — Нам пора ехать.       — Разве? — Фальшиво удивляется, проверяя на прочность. Ему кажется, что её желание не так велико, как его. Он едва может себя контролировать.       Это — до боли в сжатых кулаках — его злит.       Старк, верно, чувствует, осознает, и соглашается:       — Пойдём.       Он оплачивает счёт. Они выходят. Садятся в машину.       А потом — десяти минут не прошло — её рот вокруг него, глаза жадные, ликующие, тушь течёт. Отсасывая, она царапает его бедра через брюки, стонет, изогнувшись на сидениях, и вскоре глотает все до капли, пуская слюну на его ботинки.       Он словно парит в невесомости.

𝕾𝖙𝖆𝖞 𝕾𝖎𝖑𝖎𝖊𝖓𝖙

      Сквозь сон Петир почувствовал толчок. Первый, второй, третий мягко вытащили его из уютной дремы. Санса растянулась на нем, забросив ногу на его живот. Она не спит: пристально смотрит, разглядывая его лицо, тёмную с проседью бороду, густые брови. Кровать завалена подаренными им платьями. После примерки девушка осталась не так довольна, чтобы убрать их.       Встретившись с ним взглядом, Санса улыбается и тянется к его губам.       Через окно в комнату льётся прохлада. Ночь пахнет свежескошенной травой. Но к этой свежести добавляется иной запах — аромат её тела.       Она садится ему на лицо. Губы Петира касаются розовой плоти — будто нагретый шёлк. Язык погружается в нежную влажность, скользит по восхитительному жару, наслаждаясь вкусом. Крепкие бедра сжимают его голову, отчего он чувствует себя пойманным.       Чувство так непривычно, но правильно. Он умереть готов, чтобы это продолжалось.       Ведь как иначе понять — он так любит, потому что никогда не хотел никого так сильно, или желание — побочный эффект чувств.       Едва ли это имеет значение.       Не когда Санса кончает снова и снова на его языке. Не когда сжимает его бёдрами и дрожит. Не когда притягивает его за волосы ближе, царапает стену, стонет, прогибается в спине, откидывает голову и жмурится до звёзд перед глазами.       Сансе исполнится восемнадцать, и я женюсь на ней, — думает Бейлиш, когда девушка спускается вниз, оставляя на его животе цепь поцелуев-укусов.       Так он и делает.

𝕾𝖙𝖆𝖞 𝕾𝖎𝖑𝖎𝖊𝖓𝖙

      Всё идёт хорошо. Они возвращаются в тот же город, где познакомились, покупают дом и занимаются сексом так часто, как могут. Роберт не-Аррен, его сын, медленно, но верно превращается в достойного юношу в пансионате. Он выглядит как отец, но значительно выше, спортивнее, с голубыми, а не зелёными глазами, и Петир горд за себя и своего ребёнка.       Ещё больше он гордится, когда Санса берет фамилию Бейлиш. В прошлой жизни — это кажется выдумкой, такое далёкое, полузабытое время — он надеялся, что другая женщина станет его супругой. Теперь же и мысль об этом нелепа: как можно желать кого-то, кроме неё? Как можно жить без Сансы, ведь, только глядя на неё он может дышать?       Санса его убивает.       Конечно, он не может быть уверен в её причастности. В конце концов, человек в маске, что однажды заявляется в их дом с пистолетом и направляет пушку на Петира, его женой не является. Но разные моменты: странности, оговорки, и имя Леди, которое она дала их собаке, убедили его в том, что Санса не из этого мира.       Перед выстрелом наёмник произносит:       — С наилучшими пожеланиями от Алейны Болтон.       Хаос — это лестница. Хотел бы он понять, где просчитался так, что слетел со ступеней.       Санса явно не из этой вселенной. Но, видимо, и не из той, что он, раз у них с ним такие счёты.       Ей почти девятнадцать; их супружество не продлилось и года. Ему горько, впрочем, больно уходить и в глубокой старости. Предавший и преданный, он не хочет её оставлять.       Бейлиш падает на кровать, где любил её столько раз, и закрывает глаза. С болью чувства притупляются, прежде чем исчезнуть навсегда.