Mist

      Санитары уходят вслед за врачом, провожая меня испуганными, но такими же острыми взглядами. Хочу сбежать отсюда. Хочу сбежать, проснуться, вернуться обратно, домой, не чувствовать того, что чувствую сейчас. Душа ноет, болит так же, как то место, к которому прикасался врач. Что со мной такое? Что за хрень только что произошла? Неужели правда мутация?       В то, что здесь меня собираются лечить, верилось как-то с трудом. Что они могут сделать? Превратить в полумертвый овощ? Так они лечат? Может, я не прав, и тут помогут… Но почему-то ощущение такое, что помощь мне не нужна. Хочу лишь понять, что со мной. Я не решался ложиться, спина ныла, и как не пытался нормально посмотреть или ощупать её, наручники ужасно мешали, поэтому любые попытки оказались провальными. В палате не было ничего такого, за что можно было бы зацепиться взглядом, и от этой пустоты в голову приходили ненужные, пугающие мысли. Они не давали собраться, хотя сейчас оценить происходящее трезво вообще не представлялось возможным. Голова пухла от количества информации, количество неизвестных в уравнении было слишком большим, чтобы дать самому себе ответ хоть на что-нибудь. Почему помимо болей в спине происходит ещё что-то? Это побочный эффект лекарства? Две мутации? Часть чего-то? Что я такое? От этих мыслей опустил голову на колени, пряча в руках лицо. Пустота охватывала сознание, ощущал себя совершенно одним в мире.       Иногда, когда Хосока не было рядом, я чувствовал себя так, но теперь было тяжелее. Трудно оставаться наедине с собой, смешно, верно? Ребенок, который растёт без родителей должен чувствовать себя иначе. Я должен быть сильнее и злее остальных. В какой-то мере так и есть, но знаете? Когда у ребенка есть только одна игрушка, а не много, он ценит её больше, он носит её с собой, заботится. Единственным важным человеком для меня всегда был мой брат. Школьные влюбленности, приятели, одноклассники — всё это было, было чем-то важным, но никогда не занимало в голове первое место. Я смотрел на своих одногодок, на подростков, которые и представить не могли, как им повезло. Они ругали за спиной своих родителей, злились из-за слишком усердной заботы с их стороны, потому что это не круто. Помню, как-то ввязался в драку с дураком, который обзывал мальчика из младших классов за то, что он ходит в школу с мамой. Люди не ценят ничего, до тех пор, пока не потеряют. Я ценил Хосока. Помню родителей плохо, иногда мне становится очень страшно, потому что начинаю забывать мамин голос. Брату тяжелее, потому что он дольше был с ними, но он всегда держался, он самый сильный человек из всех, кого я знаю. Я не выдержу без него, потому что он был опорой для нас обоих. Сейчас карточный домик, который мы с ним так долго строили, начинал разваливаться. Два брата против всего мира. Просто пытались найти себе место. Что если наша судьба быть в другом? Я уже не человек. Был ли когда-то? Человек ли Хосок? Что значит быть человеком?       Если подумать, нелюдями показались сегодняшние санитары. Они смотрели на меня так, как смотрят те же андроиды. Такие холодные, то ли будто они ничего не чувствуют, то ли будто я ничего не значу. Все, кроме…       Со стороны двери до меня долетает поток воздуха, дёргаюсь, тихо шипя от резкого движения. В раздумьях не заметил, как спина стала болеть сильнее. В кабинет зашёл тот санитар, который так странно успокоил меня. Я отодвинулся ближе к стене; наверное, был похож на дикого зверя, который не даётся в руки дрессировщика. Лично он не вызывал тревоги, но доверять не хотелось никому. Решил пока ничего не говорить и просто смотрел в глаза санитару. Это был молодой парень, с сероватыми волосами, довольно невысокий и с добрым взглядом. Как только он зашёл ко мне в палату, его губы расплылись в улыбке, но она была не пугающей, а приятной, располагающей к себе. Я старался воспринимать это как обманку на случай, если на самом деле этот человек опасен. — Здравствуй, ангелок. Ну ты и шоу устроил, я и то испугался, не то, что остальные. Знаешь, они не часто видят таких сильных как ты. Я бы на твоём месте был поаккуратнее. Он разговаривал со мной так, будто давно знал меня. Сейчас это напрягало, я подозревал всех во всём, поэтому отвечать не хотелось. Он присел на край кушетки, смотря на меня спокойно, будто ожидая реакции. — Я не хотел… не знал, что так будет. Он… Это было больно.       Я стиснул зубы, чтобы не сказать слишком многого. Как только начал говорить, захотелось рассказать этому парню вообще всё, что произошло. В горле встал комок, опустил глаза, собираясь с духом. Еще слабее, чем есть сейчас, выглядеть не хотелось.       Санитар вздохнул как-то виновато и покачал головой, как будто сопереживая мне. Меня злило это. Он тоже тут работает, значит, представляет угрозу. Почему он так себя ведёт. — Прости, я не должен был так говорить. Меня зовут Пак Чимин. Тебе не нужно меня бояться, я ничего тебе не сделаю. И твой врач не расскажет никому о том, что было сегодня, я позаботился. Ты будешь записан только с одной мутацией. Её просто…не получится скрыть, прости. Если бы я мог, я бы выпустил тебя отсюда сразу. — Пожалуйста, скажите, что со мной. — выпалил это, не смотря на него и сжав руки в кулаки. Даже если этот человек такой же, как остальные, я должен узнать, что происходит.       Парень встаёт и вытаскивает из кармана халата ключ. Он наклоняется ко мне и освобождает руки от оков. В лёгких как будто прибавляется кислорода от этого. Первые секунды хочется побежать отсюда, как можно дальше, но я сижу как вкопанный, будто всё ещё прикованный к кушетке. Он отходит от меня и кивает в сторону двери в другом конце палаты. — Пройдёшь со мной к зеркалу? Тебе надо посмотреть.       Спускаю ноги вниз, не с первого раза отыскивая около кушетки больничные тапки. Всё такое стерильно-белое, что режет глаза. Следую за Чимином и становлюсь у зеркала. Честно говоря, смотреть страшно. Я поворачиваюсь спиной и поворачиваю голову. На спине в районе лопаток образовались два углубления. Из них выросли две кости странно-знакомой формы, покрытые… короткими перьями?.. Чтобы получше разглядеть, я подошёл к зеркалу ближе. Эти отростки больше всего были похожи на крылья, небольшие, белого цвета, как у подросшего лебедёнка. На глаза навернулись слёзы. Я потянулся рукой к ним, ожидая почувствовать ту же боль, что ранее. Но когда я дотронулся до мягкой поверхности, ничего не произошло. Это точно были перья. Крылья росли из меня, будто ещё одна пара рук. Кости у основания были перпендикулярны спине, дальше они расходились в стороны, к концу перья были более редкими и немного сероватыми. Я убрал руку и вытер ладонью глаза. Хотелось дать себе пощёчину и проснуться. Что я такое?       Чимин прервал тишину, тихо прокашлявшись и приоткрывая дверь, приглашая меня обратно в палату. — Мне нужно что-то рассказать тебе. Пойдём на кушетку? Ты устал, тебя напугали, да ещё и хотели общипать крылья. — он следит за мной, будто в любую минуту могу упасть, и помогает сесть, поддерживая за локоть. — Что это…такое? — Крылья, обыкновенные. Как у птиц. Если тебе очень больно, я могу добавить в твоё лечение обезболивающее. Всё же у тебя растут новые конечности, судя по всему, они еще не выросли до конца, это должно быть мучительно. Видимо, твой организм защищает крылья, поэтому твоя другая мутация проявилась, когда врач вырвал перо. Извини, надо было остановить его, но это бы нас выдало. Не перебивай меня, ладно? Ты можешь не бояться меня. Я знал, что ты будешь здесь, о тебе мне сказали те ребята, которых ты встретил и которые дали тебе снотворное. Тебя должен был осмотреть правильный доктор, но, к сожалению, он сейчас делает операцию и не мог появиться вовремя. Вы потом ещё увидитесь. Слушай меня очень внимательно. Мы с тобой оба мутанты, поэтому… — Подождите, что? Что вы сказали? — Не перебивай меня, Чонгук. Поэтому ты должен быть тише воды, чтобы тебе не удалили крылья. От этого не станет легче, если ты вдруг думаешь, что таких как мы тут правда лечат. Пока тебе нужно не распространяться об этом, полежишь тут некоторое время, потом мы сможем сделать так, чтобы ты вышел отсюда. Будь аккуратен, не дерзи врачам и всё такое. Я постараюсь сделать так, чтобы по большей части тебя осматривали только я и Джин, наш врач. Запомни одно — ты в полном порядке, в твоей мутации нет ничего такого. Тебе больше расскажут после. Я принёс тебе телефон, вот бумажка, напиши на этот номер, хорошо?       Я взял из его рук телефон, сжимая его в руке и вглядываясь в него, будто в частичку чего-то из прошлого. Информации было слишком много, но почему-то я проникался уверенностью Чимина и происходящее не так пугало, как недавно. — Послушайте, я… Можно попросить вас? Мой брат, Чон Хосок, он… Он возвращался вчера с работы тогда, когда только выпустили газ, или чуть раньше, он не вернулся и я пошел искать его, поэтому и был на улице… Я не знаю, что с ним. Пожалуйста, я прошу, помогите найти его… Наши родители были мутантами, они погибли, я тоже мутант, что, если и он… — из глаз начинают градом капать слёзы. Чимин кладёт руку мне на плечо и кивает, обещая помочь. Я упираясь в его плечо, давая волю эмоциям и цепляясь за ткань его халата руками. Накопившийся страх выплёскивается плачем. Вчера с дождём и дымом в мою жизнь пришло что-то непонятное. Если бы не проявитель, было бы всё так, как сейчас? Мир оказался сосем не тем местом, которым казался раньше. Врут ли мне сейчас, или врёт правительство? Кто я такой? — Ангел, успокойся, хорошо? Вытри слёзки. Скоро у тебя обед, не опаздывай на него, тебе надо быть сильным и есть, иначе ты провалишь нам своё собственное спасение. Мы найдём твоего брата все вместе, я обещаю. Ты пока напиши на тот номер, прими душ, и поешь. А потом поспи хорошенько. Сегодня был тяжелый день. Я пойду, и так задержался у тебя, ещё чуть-чуть и будет подозрительно. Увидимся, Чонгук, — он подмигнул мне и поднялся, спокойно уходя и плотно закрывая за собой дверь.