Mist

***

чг: — здравствуйте, это Ким Намджун? я Чон Чонгук, мне сказали написать Вам, что Вы объясните мне про эти мутации...всё объясните в общем. извините, я совсем не знаю как начать разговор нд: — Здравствуй. Да, верно, я Намджун, тебе не нужно так официально со мной общаться, не волнуйся. Я введу тебя в курс дела. Ты уже виделся с Чимином? чг: — да, он немного рассказал мне… про мутации, но, честно говоря, я еще не понимаю. и я не понимаю, почему вы мне помогаете  — простите, но правда, кто вы? нд: — Чимин, наверное, нагрузил тебя. Я не буду рассказывать тебе всё сразу, ты не против? Думаю, информационный перегруз сильнее, чем сейчас, тебя только сломает  — Я тот парень который держал тебя вчера во время выпуска лекарства. Можно сказать, что мы просто сборище друзей, но не таких, как все, сам понимаешь  — И мы не бросаем тех, кому грозит опасность в связи с «болезнью», мы сами были в такой ситуации. Поэтому сейчас мы тебя и спасаем чг: — это звучит как-то слишком альтруистично. не подумайте, я очень благодарен вам за всё, но почему? неужели вам не легче не высовываться? простите, я не понимаю нд: — Твоя реакция понятна. Ты большой молодец, что никому не доверяешь. Но мы хотим спасти тебя, правда. Если ты захочешь, после этого ты можешь не оставаться среди нас, а жить, как хочешь и как жил ранее. Мы считаем, что не должны бросать друг друга, понимаешь? Это не альтруизм, скорее мы создали семью, которой никогда не было ни у кого из нас чг: — хорошо, я… верю вам, пока что. у меня все равно нет выбора.  — эти врачи явно хотят сделать мне больно  — когда я смогу выбраться отсюда? нд: — Тебе придется немного подождать. Нам нужно подготовить бумаги и всё такое так, чтобы это не выглядело подозрительно. Обмануть систему  — Чимин и твой врач Джин будут тебе помогать, пока ты здесь  — Постарайся не выделяться из толпы и не нарушать поведение, хорошо? чг: — да, я постараюсь. Чимин уже сказал мне нд: — Ещё кое-что.  — В этой больнице есть ещё один из наших. Он облажался и его забрали в больницу, как тебя. Если увидишь мутанта с бледной кожей и выростами на голове, в общем, напиши мне, хорошо? чг: — выростами?  — это рогами, что ли? нд: — Ох, да, рогами, верно. Он не любит их так называть  — Только не подходи к нему. Не привлекай внимание. Даже если он будет вести себя так, будто ему нужна помощь, лучше скажи Джину или Чимину, хорошо? Нам не нужно потерять обоих чг: — я постараюсь. думаю, рога на голове я увижу нд: — Хорошо. Напиши мне, когда отдохнёшь и будешь готов, я расскажу тебе побольше.

***

      Я спрятал телефон под матрас, на всякий случай выключив его. Видимо, вести себя действительно стоило как можно аккуратнее. На столе около моей кушетки лежала больничная одежда. Под ней оказалась толстовка из моей собственной. Скинул с себя халат, по-прежнему расстёгнутый на спине. Рубашка из комплекта оказалась достаточно широкой, что, несомненно, радовало, как и моя любовь к широкой одежде, в принципе, благодаря которой и толстовка была мне велика. Наверное, со стороны я выглядел так, будто очень сильно сутулюсь.       Одевшись, я ещё раз посмотрел на бумагу, висевшую на двери палаты, в которой был распорядок дня и расположение столовой, процедурных комнат, часовни, администрации, отделений. Примерно поняв, как мне дойти до нужного места, я положил ладонь на ручку двери, с каким-то трепетом открывая её. Мне казалось, что выходить — это что-то запрещённое, хотя Чимин и Намджун явно дали понять, что всё как раз наоборот. Мои руки после пережитого незаметно подрагивали, на всякий случай я убрал их в карман. Запах больницы раздражал, было как-то душно. Стены были настолько белыми, что хотелось закрыть глаза. По дороге в столовую мимо проходили санитары и врачи, смотреть на них было как-то страшно, но невольно я вглядывался в их походку, думал о том, почему они здесь, кого лечат, и лечат ли вообще. Разглядывать людей было моей плохой привычкой, помню, она привязалась ко мне, когда я был ещё совсем маленьким. Мама не считала это чем-то неправильным и никогда не пыталась отучить от этого. Когда меня замечали за этим занятием, мы вчетвером придумывали, смотря на человека, кто он такой, чем занимается и куда идёт. Заниматься этим одному было не так интересно, но привычка осталась.       В столовой было довольно людно и очень тихо. Пациенты спокойно ели, проходя между рядов, однако я заметил, что только некоторые переговариваются друг с другом. В воздухе не чувствовалось напряжения, было ощущение, что я столкнулся с персоналом из какой-то другой больницы, будто это касалось только лишь меня. Может быть это потому, что тут не только лишь мутанты?       Я старался не привлекать к себе внимание. Взяв еду, сел на свободное место, рядом никто не сидел, что было довольно обычной ситуацией. В школе у меня никогда не было таких друзей, с которыми было бы приятно проводить время за едой. Кормили в больнице сносно, но всё было жутко пресным, еда ощущалась простой кашей из чего-то безвкусного. Я задумался. Со мной определённо что-то не так. Не хотелось принимать этого, но спина была будто бы тяжелее, чем обычно. В принципе, так, наверное, и было. Раньше не ощущал, что конкретная часть тела может так ощущаться. Я понимал, что эти… крылья являлись единым целым со мной, но осознавалось это как-то смутно. Я чувствовал их, чувствовал так, будто это что-то прилипшее к спине. Возможно потому, что они ужасно чесались. До этого чесались лопатки, теперь — сами крылья. Захотелось скорее узнать всё у Намджуна, на какой-то момент любопытство даже пересилило страх перед мутацией. Перед самим собой. Захотелось рассмеяться, еле сдержался, заткнув себе рот очередной ложкой безвкусицы. Это всё было каким-то абсурдом. Я понимал, что всё это время жил во лжи, даже о самом себе. Всё время ошибочно считал себя человеком. Теперь четко понимал, почему родители не вернулись. От этого становилось ещё страшнее за Хосока. Теперь страшно и за себя самого. Потому что, если я его не найду, всё будет зря. Совершенно всё. — Отпустите меня, отпустите! ВЫ ТУТ БОЛЬНЫ, А НЕ Я, ОТОЙДИТЕ, ПУСТИТЕ!       Я дернулся на крик, оборачиваясь. Все в столовой сделали то же, сотни голов уставились на девушку, которую санитары схватили под руки, вкалывая что-то ей в плечо. Какое-то время она брыкается, кажется, что из её рта брызжет слюна. Когда она успокаивается и обмякает, её уводят прочь из помещения столовой. Я какое-то время смотрю в ту же сторону, взгляд застывает, я нахожусь будто в вакууме до тех пор, пока не ощущаю на себе взгляд. Оборачиваюсь, но успеваю заметить лишь чьи-то тёмные глаза и вьющиеся волосы, никаких деталей. Наверное, кто-то так же любит наблюдать за людьми. Надо перестать это делать. Такое пугает.       После обеда не хочется возвращаться в палату. В ушах звенит после происшествия в столовой, крик будто бы застрял в моём сознании. Как-то не по себе. Может, эта девушка из-таких же, как я? Вдруг ей тоже делают больно? Лучше бы помогли ей. Если бы не Хосок, я бы просто отказался от помощи. Сейчас же, даже если не найду его… Даже если… Я должен жить, потому что он слишком много сделал для меня, чтобы сейчас сдаться. Решаю побродить по больнице, пока обеденное время не кончилось. После надо будет возвращаться, во время тихого часа надо быть у себя, чтобы потом не выделили как какого-нибудь нарушителя. Пройдя по коридору, подхожу к комнате с большими дверьми. Над ними висит католический крест, сделанный из темного дерева. Аккуратно приоткрываю дверь, почему-то туда хочется зайти. В наше время веруют совсем немногие, наверняка, часовню в этой больнице оставили по просьбе кого-нибудь сверху, или, может, как культурное достояние. Я никогда не веровал. В нашем мире слишком всё запутано, чтобы быть отрегулированным какой-то высшей силой. Только если нами не руководит Бог бесконечного хаоса.       Тихонько захожу в помещение. Оно похоже на актовый зал. Сидения расположены в две колонки, они занимают почти всё пространство в комнате, кроме прохода между ними и алтаря. В часовне темно, горит свет только со стороны сцены, которая как раз и сделана в виде алтаря. На стене висит крест, стойка со свечами находится чуть ближе к краю. Я медленно подхожу ближе, как вдруг слышу тихое пение. Голос, благодаря хорошей акустике, разносится по помещению. Чтобы меня не заметили, сажусь на один из стульев в первом ряду, чуть пригнувшись. Голос доносится из-за алтаря, наверное, этот человек не хотел быть замеченным. Его голос приятный, мягкий и тягучий, довольно низкий, потому понимаю, что поёт молодой мужчина. Невольно заслушиваюсь, стараясь расслышать слова. Вдруг, пение внезапно замирает, и тишина сбивает меня с толку. Встаю, уже думая побыстрее сбежать, но голос из-за алтаря вдруг окликает меня. — Ты можешь подойти. Ты не такой тихий, как думаешь.       Я чувствую себя ребенком, которого поймали с поличным. С каким-то страхом, подхожу к алтарю и поднимаюсь на сцену, заходя за стойку. За ней сидит парень с тёмными волосами, кудрявыми, и при тусклом освещении кажущимися чёрными. На вид он не на много старше меня. Его ноги сложены по-турецки, руки расслабленно лежат по бокам. Сажусь рядом с ним, чуть держа дистанцию и стараясь не особенно пялиться. Только открываю рот, чтобы извиниться за вторжение, он протягивает мне руку с улыбкой, которой светится всё его лицо. — Я Тэхён, а как тебя зовут?       Жму ему руку. Его ладонь немного шершавая, ногти длинные, заострённые под конец, будто когти.  — Мое имя Чонгук, — представившись, сажусь поудобнее, уже не так опасаясь разглядывать. Понимаю, что заметил эти волосы у того человека, который смотрел на меня в столовой. — Ты красиво поёшь. — Спасибо! Я как-нибудь ещё тебе спою. Ты хороший парень, я вижу. — Спасибо, наверное… А почему ты… в этой больнице? — О, я? Мне делали операцию… Всё очень сложно, знаешь. Я заболел, давно, в одну из многочисленных чисток, а сейчас я попался и, кажется, меня не отпустят просто так. — Подожди, ты мутант? Я… Ты знаешь Намджуна? — Намджун-хён?! Что ты имеешь в виду? Ты знаешь его? Они спасут меня отсюда… Заберут! Точно, спасут, да? Только знаешь, они…. Они ведь уже опоздали… Немного, но опоздали, Чонгукки. — на его лице появляется гримаса боли, в глазах скапливается влага. Он опускает голову и охватывает её руками, сжимается весь, будто побитый щенок. Если это тот парень, о котором мне сказали… то, во-первых, я не должен говорить с ним, а во-вторых, где отростки на его голове? Встаю с пола на колени и запускаю руки в его волосы. Тэхён содрогается, кажется, не сдержав поток слёз. Вдруг мои пальцы находят что-то. Отодвигаю пальцами кудри, под ними находится что-то твёрдое, замотанное бинтом. Рога отрублены почти под корень, так, что под волосами их и не увидеть. Что-то внутри меня ломается. Снова тошнит, спину режет, режет крылья, они будто готовы порвать мою одежду и вырваться наружу. Падаю на Тэхёна, обмякая и обнимая его. Я не знаю, кто он, не знаю, кто пытается спасти меня, ничего не знаю. Но во мне вырастает вера. Вера в то, как сильно ненавижу этих ужасных людей. В то, что мне нет места среди них. В то, что болезнь не страшна Страшны люди.