Mist

      Думаю, именно в тот момент весь мир в моей голове перевернулся окончательно. Человек, которого я узнал только что, казался знакомым и более важным, чем все те давно известные мне люди, которые утверждали, что болезнь опасна, смертельна, ужасна. Возможно, в некоторых случаях так и было, но разве это повод? Ампутировать конечности, колоть успокоительное, держать взаперти. Вдруг мои родители погибли от этих рук, а не из-за болезни? Я никогда не узнаю этого. Но если есть что-то, что могу сделать… Пока Хосок не будет в безопасности, я сделаю всё. И Тэхён, разве он мог заслужить такое? Спустя какое-то время, парень рядом со мной успокоился. Пару минут мы сидели молча, смотря куда-то в пол, и, казалось, думали об одном и том же. Ужасно хотелось подбодрить его, и я чуть не сказал, что его рога могут отрасти снова, но потом понял, что это бессмысленно. Они не сломаны, а ампутированы. Вы когда-нибудь видели, чтобы у человека с ампутированными ногами отрастали новые?       Вдруг Тэхён подвинулся и поднял глаза с серьезным выражением лица. Он переменился так резко, что я немного отшатнулся от него. — Я ненавижу их, ты знаешь? Всех. Они отобрали у нас всех всё. У тебя наверняка тоже что-то забрали.       Я не до конца понимал кто эти «они», но спрашивать казалось неуместным. В его глазах плескалась чернота, где смешались безумие и ненависть. Это не вязалось с тем ангельским пением, что я слышал, не вязалось с тем, как он улыбался до этого, но его не сложно понять. Крик девушки в столовой. Мой крик в палате. Мой крик на улице. Его пение в часовне. Всё слилось в одну, странную музыку, она пугала и призывала к тому, чтобы полюбить того, кем я становлюсь. Тэхён говорил что-то. Эта информация доходила, словно через пелену. Мне вдруг стало не по себе. Руки закололо, будто по ним прошелся разряд тока, стоило лишь подумать о том, что в музыке из криков может быть крик брата. В один момент почувствовал, как Тэхён схватил мои ладони и пристально смотрел на них, тем самым выдернув из кошмарных мыслей. Голова опускалась так медленно, будто я был в состоянии полусна. Руки действительно искрились. Под кожей светилось что-то голубоватое. Я испугался и попытался зачем-то их отряхнуть. Парень напротив схватил меня за плечи и потряс. — Эй, слышишь? Ты видимо… разнервничался. Тебе нельзя показывать здесь свою мутацию. Ты слышишь меня? — Да… Я знаю, мне сказали… Намджун и Чимин, и те ребята на улице… Тэхён, мне не хорошо. — Слушай, надо идти в палаты. Иди первый, я быстро дойду до своей, нам нельзя идти вдвоём, если бы ты был обычным, можно было, но сейчас нет, понимаешь? Не подходи ко мне, когда кто-то рядом, нас вытащат отсюда. Иди к себе и отдохни. Хорошо? Увидимся с тобой позже. Дым развеется, Чонгукки.       Он толкнул меня, прячась за алтарём, но выглядывая, чтобы убедиться, что я ухожу. В голове звучали его слова. Дым развеется? С этими мыслями представился образ Хосока, которого окутывает дым, за ним идут санитары, их становится всё больше, они окружают его, и я не могу к нему пробиться. Казалось, я заходил в палату уже в полусне. Спина, ноги и руки были неимоверно тяжелы, будто на них подвешены гири. Я рухнул на кушетку, погружаясь в какой-то сонный бред.        Опять лечу вниз. Хосока уволакивают всё дальше в пелену дыма, и я лечу к нему, почти хватая его под руки, почти успевая, но он исчезает, превращаясь в дым. Я вглядываюсь, снова замечая его впереди, где так же быстро растворяется призрачный образ брата. Сгибаюсь пополам от боли, проваливаясь в беспроглядный смог. Земля меняется местами с небом, это падение не остановить. Вдруг сбоку опять появляется тёмная тень. В этот раз дольше. В этот раз она будто подхватывает меня вверх, и я слышу своё имя.

***

       Молчание прокатывается по слабо освещенной комнате, контрастирует с лязганьем ножа о точильню и стуком пальцев о клавиатуру. Злость молодого человека с ножом окрашивает его белое лицо в сероватый, он вскакивает. Лезвие пролетает над головой другого человека в комнате и врезается в стену. Нож разрезал молчание. — Твою же… Слушай, ты мог попасть в меня, придурочный. — Не мог. Блять, ты скажи мне, мы долго будем здесь сидеть? Чего мы тут высиживаем, Джун? Всё свалим на Джина и Чимина и будет выжидать? — Успокойся ты. Я документами занимаюсь. Сам знаешь, с Тэхёном еще более-менее, все его документы тут. А Чонгук… — Ты мне скажи, почему мы должны делать всё как какие-то крысы, а? Мы семья Тэхёна, я мог выкрасть его оттуда в первые часы. — Ты хочешь, чтобы у нас проблемы были? И у новенького парня? Он ничего не знает. Ты хоть помнишь какого не знать? — Я? Ты прекрасно всё знаешь про меня. Я всегда всё знал. Я не собираюсь нянчиться с ним, это твоя работа. Я не могу как ты сидеть и делать там что-то втихую. — У тебя руки чешутся подраться с кем-нибудь?       Блондин подходит к стене около Намджуна и рывком вытаскивает нож из стены. По напряжению в его фигуре видно, что он готов воткнуть оружие обратно, но вместо этого убирает в чехол и опирается спиной на испорченную стену. — Вот ты сам будешь обои менять потом. — Да заплатки достаточно будет.       Парень садится на пол. Кажется, что вся его энергия ушла на этот выплеск злости. Он затихает, тишина снова нависает в комнате, тревожа и принося дискомфорт. — Юнги, слушай… Мы вытащим их поскорее. Я почти закончил с Тэ, скоро займусь Чонгуком, как только его осмотрит Джин. Та его операция добавила нам проблем. — Давай побыстрее. Мало ли во что они оба могут ввязаться. Когда вернем, я Тэхёну врежу. Сказано было от нас с тобой не отходить, нет блять, надо было…       Из глотки парня вырывается рык, он подрывается с места, наклоняясь к компьютеру Джуна. «Мутаций не обнаружено, не опасен для общества, подлежит выписке без каких-либо записей в личном деле…» — на лице Юнги появляется усмешка. Кажется, за эти годы Намджун научился подделывать что угодно. Лицензии, справки, ему тот даже паспорт подделывал, когда вытаскивал из очередных проблем. — Скажи мне, когда можно будет перейти к активным действиям. Я пойду потренируюсь, а то скоро придется правда клеить новые обои. — Лучше пуляйся ножами в другом месте, вам ещё нужна моя голова.       Худой парень отмахивается от друга, выходя из комнаты. Тишина вновь поглощает помещение, оставляя Намджуна в спокойном вакууме.       Тишина для него всегда была другом. Не все из них могли спокойно реагировать, когда она охватывала их дом. Тишина спасала Намджуна, когда ему приходилось прятаться каждое 13 марта на улице, взглядом выискивая тех, кому он мог бы помочь. Она сопровождала его в самые трудные минуты, избавляя от душевной и головной невыносимой боли. По началу были только он и молчание. Слова крутились в его голове, собственные мысли и мысли других людей смешивались в единое целое, и только благодаря молчанию снаружи, он смог совладать с голосами внутри. Когда ему было 16, он услышал в своей голове голос Сокджина, которого тогда чуть не раскрыли. С тех пор они заботились друг о друге, прятались и постепенно находили других, кого могли спасти. Их семья была странной, но крепкой, и Намджун не пожелал бы другого для себя. Они все были разными, но их объединило одно — молчание.       Пожалуй, единственным, кто ненавидел тишину был Юнги. Джун думал, что это связано с тем, что он слишком много потерял в тишине. Молчание могло спасти, но оно же убивало, из года в год, каждую чистку их убивало молчание других людей. Оно убило всех, кто был близок им ранее. И они стали братьями друг для друга.       После Джина был Чимин. Джин тогда первый год работал в больнице и заметил необычного нового санитара в больнице.       Совсем молодой, с большими глазами, напуганными и ищущими поддержку. Чимин всего на год младше Намджуна, но всегда выглядел гораздо моложе. Когда Джин пытался его разговорить, у него ничего не выходило. Старший чувствовал, что с парнем что-то не так, но каждый раз, начиная разговор, после он ничего не помнил. Всё прояснилось, только когда Джун проник к Чимину в мысли, заговорив с ним. Парень был напуган до ужаса, но это того стоило — юный гипнотизёр Пак Чимин, ещё один мутант, присоединился к ним и через какие-то полгода они с Джином работали всегда вместе, спасая таких же как они, тех, кому повезло меньше.       Тэхён был одним из них. Семнадцать, наверное, слишком уж нежный возраст для перемен, но в тот момент думать об этом возможности не представилось. Он сбежал из детского дома, в котором ему оставалось жить всего год. Ему не повезло — подростки не любят мутантов. Особенно когда мутация такая заметная. Рога выросли на его голове очень быстро, всего за ночь. Они не были слишком большими, но никакой головной убор не мог скрыть их. Чёрные витые рога. Тэ думал, что сошёл с ума, но крики ужаса воспитателей, которые ранее души в нём не чаяли, доказали реальность происходящего. Он убежал через окно, прямо в ещё стелющийся за окном туман проявителя. Ребята нашли его так же, как Чонгука, почти без сознания. Кто знает, что было бы с ними, не услышь его мысли Намджун? Что бы было с Чонгуком, если бы не Тэхён, благодаря вещим снам которого они решили выйти в туман? Успели бы они до приезда врачей? Намджун всегда говорил, что все они были связаны, что должны были найти друга друга. Так было нужно. Он знал, что только когда они вместе, они могли что-то изменить. В голове их лидера вечно роился миллион вопросов, ответы на которые из-за безоговорочной изоляции стран друг от друга не представлялось возможным выяснить. Знал ли кто-нибудь в их стране, что происходило в других? Может, там всё иначе? Попробовать узнать стоило. Стоило попытаться спасти не только свои собственные жизни.