Mist

      С каждой секундой нашего пути становилось холоднее. Ветер был таким сильным, что, думаю, меня могло бы снести. К тому же, без футболки находиться снаружи было совсем неприятно. Мы шли какими-то непонятными переулками. Ранее тёмное небо над головой приобретало густо-чёрный оттенок, оседало и нависало над нами. Краски мира стали совсем неразличимы, и обстановка от этого веселее не становилась. Сколько бы я ни расспрашивал парня впереди меня о том, куда мы идём, и кто он такой, ответа не следовало. Единственное, что на меня один раз прикрикнули и сказали быть тише.       Когда довольно грубым тоном мне заткнули рот, пришлось молча плестись за этим вроде-как-спасителем и рассматривать его фигуру. Ростом он был ниже меня, но во время разговора это терялось и забывалось. Голос молодого человека каждой брошенной фразой сигнализировал о том, что мне лучше не нарываться. К тому же сейчас глаза привыкли к темноте, и я мог гораздо лучше разглядеть силуэт, который привлёк внимание ещё в больнице. Крылья. Гораздо больше и шире, чем мои собственные. Естественно, они выглядели уже выросшими до конца. Они были столь большими, что едва не волочились по полу за спиной парня. Несмотря на размер, казалось, они совсем не мешали. Для меня это было удивительным, ведь, хоть мои крылья и не доставляли большого дискомфорта в перемещениях, спина ныла от их тяжести и, может, с непривычки, я стал гораздо медлительнее обычного.       Подойти к нему ближе я не осмеливался. Казалось, он бы уже врезал, нарушь я расстояние между нами ещё хоть на шаг. Поэтому толком разглядеть крылья не получалось. Мысленно я постоянно возвращался к больнице, к полёту и к Тэхёну. Из-за меня этот парень не пошёл спасать своего друга? Или же он сказал так чтобы простимулировать к более быстрым действиям? В любом случае, его увезли, и это вертелось в голове беспокойным волчком, давя на виски и не давая нормально дойти до… куда бы мы там ни шли.       Да, кстати, побег, наверняка был продуман до мелочей этим парнем, но вот для меня эта прогулка ощущалась сродни пытке. Помимо болезненных ощущений в спине, ноги протестовали против такого забега по переулкам Сеула босиком. Думаю, даже если бы в тот момент мелькнула мысль о том, чтобы надеть тапочки, в полёте они бы благополучно слетели.       Не знаю, сколько мы шли, но в какой-то момент вынужденной прогулки фигура впереди прекратила движение и махнула мне рукой. Так презрительно, что, наверное, стоило сказать спасибо, что меня хотя бы не подозвали к себе, как щенка. Мы пришли к одноэтажному дому, который своим потёртым видом напоминал фотографии из учебников, иллюстрировавшие быт людей до войны. Сейчас все жили в высоких домах, квартиры все были одинаковыми и готовыми, людям только нужно было в них въехать. Некоторые расставляли там собственные вещи, помимо одежды. Наша мама, например, любила фотографироваться на старый фотоаппарат, который выплёвывал из себя кадры. Она говорила, что для неё это было воспоминанием о жизни, такой, какая она была ещё во времена её детства и при жизни её родителей, погибших на войне. Мы не понимали, что такого могло быть в жизни, проведённой в таких жутких условиях, как нам рассказывали в школе. Но мама всегда смеялась и говорила, что когда-нибудь всё расскажет. Этот же дом не был похожим ни на что современное. В ночи он казался серым, обшарпанным и немного покорёженным. Совершенно непонятно, почему он не был снесён. Найти его случайно среди стольких переулков и улиц было бы просто невозможно. Парень сзади меня брякнул в руках чем-то железным и приложил это к высокой двери дома, что-то непонятное с ней вытворяя. На этой самой двери, что странно, негде было ввести пароль, или приложить пропуск, как парень собирался попасть внутрь, было непонятно. — Если ты будешь мне мешать, я никогда не открою дверь. Ты последний свет загородил. — А что ты делаешь? Что это за…звенелка? — Ключи.       Переспрашивать было как-то неловко, но я не имел понятия о том, что это такое. Ключ — это пароль, а не какая-то звенящая штука. Но его тон был таким уверенным…       Дверь как по волшебству скрипнула и открылась, распахиваясь от толчка. Как только хотел вслух удивиться, незаметно меня затащили внутрь дома и рука парня сжалась на моей шее, впечатывая в стену. Голова глухо приложилась о твёрдую поверхность, его холодные пальцы сжались так, что мои руки невольно вцепились в его запястье. Меня не отпускали, хоть и были попытки брыкаться в немой панике. — Слушай сюда, веди себя тихо. Ты у нас дома так что только попробуй кого-нибудь разбудить, ребёнок, — пальцы ослабили хватку, позволяя воздуху пробиться в мои лёгкие, и я глухо захрипел. — Я и не собирался… Отпусти, мне нечем дышать!       Рука исчезла так же резко, как схватила меня. Я осел на пол и хотел было вцепиться в этого придурка, но он уже отошёл от меня вперёд.       Коридор, в который меня так грубо закинули, был тёмным, под ногами у входной двери валялся коврик, а по стенам были развешаны то ли картины, то ли фотографии, рассматривать которые было некогда. Домик изнутри казался гораздо больше, чем снаружи. Мне явно не собирались проводить экскурсию, и я молча шёл за этим чёртовым злыднем. — Ты будешь спать здесь, понял? На диване. Как-нибудь поместишься. — Спать? Ты…можно мне кто-нибудь объяснит сначала, где я? Я вообще ничего не понимаю. — Вопросы можешь завтра позадавать кому-нибудь другому, я не нянька тебе… — Чонгук, прости его.       Вдруг в комнате, в которой меня собирались положить, загорелся свет. Голос из коридора был приятным и спокойным. Лицо парня рядом со мной изменилось при появлении третьего человека. Он что-то буркнул себе под нос и опёрся спиной о стену. Вид его был весьма недовольным. Поймав мой взгляд, он посмотрел так, будто я разбудил того человека. При свете его лицо было, так скажем… Менее угрожающим, чем я ожидал. Но этот взгляд заставил бы кого угодно чувствовать себя виноватым, правда.       Парень, стоящий в проёме комнаты, улыбался. У него было приятное лицо, соответствующее голосу. Ничто в его образе не говорило о прерванном сне, так что, видимо, мы его и не разбудили вовсе. Одетый в растянутые спортивные штаны и обыкновенную футболку, он выглядел очень по-домашнему. Я не знал, как поздороваться с ним, но, к счастью, он сам подошёл ближе ко мне, приветственно мне кланяясь. — Я Ким Намджун. Мы с тобой общались по переписке. Извини за его поведение, он совсем не умеет себя вести. — Нам, ты ещё ниц перед ним бы пал. — Молчал бы! Напугал его наверняка. Это Мин Юнги-хён, он очень…ээ…нелюдимый, понимаешь? Ты можешь сегодня поспать в комнате Чимина и Тэхёна, не надо ютиться на этом диване.       В этот момент этот Юнги-хён куда-то исчез. Спустя пару секунд, дверь где-то в глубине квартиры хлопнула, оповещая об уходе моего спасителя. Намджун осунулся, мотая головой и жестом приглашая меня сесть. — Ещё раз прости его и нас всех. Он очень переживает, что не смог успеть за Тэхёном. Он должен был выйти за вами ещё неделю назад, но пришлось отложить, и из-за этого всё прошло не так уж гладко. Как ты себя чувствуешь? — Я… всё хорошо, извините, что из-за меня так вышло с Тэхёном. Я в порядке. — Ты не виноват, Чонгук! Мы рады, что смогли вытащить тебя.       Намджун по-дружески похлопал меня по плечу, тут же одёргивая руку с возгласом о том, что я ледяной. В самом деле, было действительно холодно. Руки сжимали плед, который я накинул на ноги, присев на диван, но тело не хотело согреваться, и меня бил лёгкий озноб. Всё же во время прибывания в больнице мне не доставало физической активности, а холодный вечерний ветер продул моё тело до костей.       Видя моё состояние, Ким отказался рассказывать мне сейчас о наших дальнейших планах, заставляя идти отдохнуть и вздремнуть. На самом деле, прилечь я был не против. Но весь абсурд сегодняшнего дня держал меня на плаву, не давая сдаться заманчивой мысли о сне. Этот дом, парень, который летает и становится невидимым, я больше не в больнице. Всё это казалось сном.       Я, правда, ничего не понимаю. Совсем. *** — Невидимка, можно к тебе?       Комната напротив той, в которой только что уснул один крылатый юноша, встречала посетителя темнотой и тишиной. Если не вглядеться, то можно подумать, что в комнате никого нет, но на самом деле на широкой кровати в её глубине лежит ещё один крылатый молодой человек. Он расправил крылья, будто ещё одни руки, при этом не создавая впечатление расслабленного человека, которого ничто не гнетёт. — Ты уже зашёл.       Другой парень садится на стул, подвигая его к занятой кровати. Он разворачивает его спинкой вперёд, умещая на ней округлый подбородок. — Всё прошло удачно? — Зачем спрашиваешь? Ты можешь сам узнать. — Ну, вообще-то я хотел поговорить с другом в трудную минуту.       Смешок с кровати и шуршание. Молодой человек сменил позу, теперь смотря в глаза товарищу из сидячего положения. — Я бы успел, Намджун. — Ты не виноват. — Я знаю. Это они. Они виноваты во всём, что происходит. Что с ним будут делать? Эксперименты? Будут его в качестве подопытной крысы использовать? Нам надо действовать, слишком много времени нас считают отбросами общества. — Скоро мы сможем. Юнги, осталось немного. Мы спасём его и приступим. — Если ты боишься, что я виню Чонгука, то это не так. — Знаю. Просто не уходи от нас в собственные мысли. Мы нужны друг другу.       Тишина зависает между молодыми людьми, погружает комнату в ожидание. Стены слушают, как бьются сердца мутантов в этом доме и не находят различий между этим звуком и биением сердец людей. Запах крови — то, что отличает этих молодых людей от других их ровесников. Запах крови и свободы. — После нас они поймут. Мы истечём той же кровью, которой истекут они. — Ты за восстание? — Если сбежать, ничего не поменяется. Мы будем бежать вечно, а потом появятся такие же как Чонгук, и никто не сможет их спасти. — Ты очень добрый, Юнги. Даже ничего не говори, потом у Джина спроси. Он так много интересного знает о нас, даже я не могу прочитать столько. — Спасибо, я уже достаточно много услышал о себе от Джина когда к вам пришёл. — Ты хотел сказать упал? — Ой, завали.       Улыбка. Тихий смех, скрип двери и шарканье. Крылатый парень думает об остальных "неправильных" ребятах и об их будущем. О том, как всё изменить и как спасти. О том, как заставить увидеть людей то, что им увидеть запрещают.       Пора всем сорвать с глаз повязки.