Mist

      Пробуждение уже неделями не было таким спокойным. По началу перед глазами Чонгука плотной завесой возникает ставший привычным вид больничной палаты, но вскоре мираж рассеивается. Ему требуется пара секунд, чтобы вспомнить, где он находится. Матрас под его спиной явно уже повидал жизнь, но все равно был более удобным, чем кушетка в больнице. Оглядевшись, сонным взглядом он подмечает, что комната выглядит довольно уютной, хоть и обшарпанной. Может, это Тэхёну нравилось ощущение собственного гнёздышка, и поэтому это место столь располагало к себе. А может это дело рук всех жителей этого дома. На стенах были развешены рисунки, в основном на них были изображены цветы и люди. Некоторые из работ были набросками, тогда как другие выглядели как настоящие произведения искусства. Обои под листами бумаги в некоторых местах слезали, на стенах под ними тоже виднелись рисунки. На невысоком комоде стояла ваза с засушенными цветами и какие-то книжки в потрёпанных обложках. Ближе к двери находилась ещё одна кровать, так что, видимо, Тэхён жил здесь с кем-то еще из ребят.       Взгляд молодого человека задержался на стуле, отвёрнутом от высокой тумбочки, которая, судя по всему, использовалась в роли письменного стола. Стул, собственно говоря, был придвинут ближе к кровати, а на нем лежала одежда. Без футболки было прохладно, но и надевать что-то поверх крыльев желания не возникало. Спустя некоторое время, поборов себя, молодой человек накинул на плечи плед и вышел из столь уютной комнаты Тэхёна, перед этим натянув на себя оставшуюся одежду. Комната сама по себе была небольшой, но рассказывала целую историю о её обитателях. От всего этого Чонгуку хотелось провалиться под землю. Горечь скапливалась в горле неприятным комком, смешиваясь со странным стыдом, окрашенным в цвет отчаянья. Поэтому выйти отсюда и встретиться лицом к лицу с кем-то из жителей дома было как минимум неловко и трудно. Но шаг за порог уже сделан.       В доме тихо. Почти идеальная тишина, не считая тихого скрипа половиц под ногами Чонгука. Парень заходит в гостиную, совмещённую с кухней, и слышит негромкий звон железных палочек о тарелку. Ну почему, почему из всех людей именно он?       Не то, чтобы Юнги навевал на Чона страх. Ему было стыдно перед ним, чувство вины из-за заключения Тэхёна съедало изнутри. Юнги мог и врезать ему хорошенько. С другой стороны, за вчерашние похождения в любой другой ситуации, Чон бы и сам кого угодно побил. Но сейчас как-то не за чем. Между ними и так было достаточно напряжения.       Зато сейчас Чон мог нормально рассмотреть своего дважды спасителя. Он сидел за столом, что-то не слишком увлечённо поедая из железной углублённой тарелки. Белые, высушенные волосы явно не подвергались никакой укладке со стороны хозяина, кажется, он даже не удосуживался пользоваться расчёской. Среди их поколения это было довольно странным явлением, обычно все, наоборот, ухаживали за собой как могли, в школе Чонгук был самым растрёпанным ребёнком. Ровный пробор, прилизанные волосы — кажется, такими причёсками обладали все молодые люди в Сеуле. Но этого парня, видимо, такие вещи не заботили.       Конечно, самым примечательным в образе этого юноши были крылья. Тёмно-синие, кажется, даже с металлическим отливом, были просто огромными. Интересно, у Чонгука они так же вымахают? За спиной Юнги будто стоял ещё один человек, при чем выше него больше, чем на голову. — Долго будешь на меня пялиться?       Чонгук дёрнулся от неожиданности, едва не падая на пол. Он совсем не заметил, как загляделся. — Извини, Юнги, я просто задумался, вот и… — Хён. Я для тебя хён.       Не было ничего такого в том, чтобы настаивать на уважительной форме имени, но то, каким тоном была сказана эта фраза, заставило Чонгука немного отшатнуться. Такой резкий и высокомерный, да что он такое о себе думает? Разве он просил себя спасать и притаскивать сюда, если так мешает? Внутри парня закипала злость, и он уже был готов высказать этому противному старшему всё, что он думает, но его мысли опять прервали. — Садись. Кроме нас никого дома нет, так что делать всё равно нечего. Поедим, и я осмотрю твои крылья.       Откуда такая любезность? — Но обычно их осматривает Сокджин-хён, я могу подождать его… — Он осматривает как врач, но сам никогда не летал. Да и он вернётся не скоро. Возьми себе лапши и сядь.       На самом деле Чонгук был голоден. Ему вдруг вспомнилось, что ничего нормального он не ел с тех самых пор, что был дома. А ведь тогда он приготовил большущую курицу, на которую они тогда только накопили. Жалко, что пропала.       Лапша выглядела очень привлекательной, хотя, кажется, это был обычный рамен быстрого приготовления, который выложили в домашнюю тарелку. Парень старался не есть слишком уж быстро, но, кажется, получалось не очень хорошо: напротив него вскоре раздался тихий смех. Улыбка шла лицу этого обычно мрачного парня, и, хоть она и исчезла так же быстро, как появилась, Чонгуку она запомнилась. Луч солнца сквозь плотные тёмные шторы. — Не смейся! Ты знаешь как гадко кормят в больнице? Спасибо большое за еду… — Знаю, парни говорили, им тоже иногда приходится там есть.       Оставшуюся трапезу они проводят в тишине. Чон заставляет себя есть медленнее, а Юнги, кажется, просто напросто не голоден, раз ест так размеренно. Младший никогда не умел не торопиться. Когда они заканчивают, Мин командует Чонгуку идти за ним в другой конец комнаты, к дивану, на котором вчера Чон болтал с Джуном.       Аура, исходившая от Юнги внушала уверенность, и из-за этого Чонгук сам себе казался совсем маленьким. И не столько в плане возраста, сколько физически маленьким, что никак не соответствовало действительности. Из всех людей, что Чонгук встретил за последние недели, Юнги казался ему самым молчаливым и непонятным. Даже рассматривая тех врачей, которые не перемолвились с Чоном ни словом, он мог что-нибудь понять о них. Юнги же был не похожим ни на кого.       Чон присел на край дивана, немного оседая от выжидающего взгляда Юнги. Тот подошёл ближе и совершенно бесцеремонно скинул с младшего плед. — Может ты боком повернёшься? Я не буду перед тобой корячиться.       Каждый раз, когда кто-то прикасался к его крыльям, Гук чувствовал себя голым вплоть до костей, а сейчас, по какой-то причине, это ощущалось в разы сильнее. Прикосновения Юнги к ним почти не ощущались, но Чону вечно хотелось дёрнуться в его сторону, повернуть голову, чтобы узнать, что он там рассматривает. Они просидели в молчании несколько минут, пока Юн наконец не заговорил, коснувшись вместе с этим основания крыльев. — Сильно болят? — А, ну… Немного режет иногда, но уже не так сильно, как раньше. Когда надеваю что-то, сильнее. — Скоро вырастут. Думаю, они будут меньше, чем мои, зато, судя по форме перьев, будешь маневрировать легче. Если научишься. — Как научусь-то? Снова с крыши столкнёшь? — А что, тебе не понравилось? Хороший вариант обучения.       Еще бы секунда и Чон так бы и двинул этому высокомерному дураку. Но тот вовремя отошёл, отпуская его крылья и отходя к занавешенному окну, что находилось за диваном. Вскоре с его стороны послышалось характерное чирканье спички и едкий запах дыма ударил в нос. Многие из знакомых Чонгука курили, он и сам пробовал, но только когда кто-то одалживал — тратить деньги Хосока на такое ему не хотелось. Чон поёжился и накинул на плечи плед. В гостиной было так же уютно, как и в спальне, хотя стены здесь были еще более обшарпанными. Молчание Юнги сбивало с толку, оно совсем не нравилось Гуку и путало гораздо больше тишины в больнице, ведь вот он, живой человек, прямо рядом с ним, протяни руку и тебе ответят, но ответ один — молчание. Чон укладывает голову на спинку дивана, взглядом впериваясь в спину парня у окна. Такой неподвижный и бледный, словно статуэтка из фарфора. — Послушай, Юнги-хён… Я понимаю, что мы ждём остальных, но что я буду тут делать? Просто сидеть у вас и смотреть на то, как вы занимаетесь важными вещами? Я бы хотел помочь… с поисками Тэхёна и… — Ты не готов. — Но послушай… — Я сказал то, что сказал. Ты не готов. Если бы не я, во время побега ты бы несколько раз убился, да и крылья пока тебе вовсе не помогают. Если хочешь быть полезным, тебе придется тренироваться. Дай предположу, — парень, который до этого стоял спиной к Гуку, теперь развернулся к нему лицом, вытаскивая изо рта сигарету и устремляя взгляд в глаза младшему. — Ты ни разу не держал в руках пистолет. Ножом резать умеешь только пищу. Верно? Самооборону в школе не проходили. Разве что какие-то кружки. — Я ходил на тхэквондо… — Боевые искусства, да, хорошо. А в полете ты как будешь его применять? А если у врага пистолет, что ты сделаешь? Ты не готов, Чонгук.       Глаза собеседника снова потемнели. Юнги навис над Чоном, вытянувшись струной, его гнев плескался в глазах горячим пламенем, а руки, схватившиеся за изголовье дивана по бокам от Гука, казалось, стали белее прежнего. В любой другой ситуации Чон бы стушевался, но сейчас он не мог себе этого позволить. Он слишком долго сидел взаперти, слишком много видел и слишком многого не знает. Тэхён, другие мутанты, его брат… Хосок… — Тогда научи меня. — Я? Да ты угараешь… — Научи. Крылья, помимо меня, есть только у тебя, да? Сам сказал, скоро они вырастут, и кто меня будет учить? Кроме тебя некому. Я хочу помогать.       Юн выпрямился, затягиваясь постепенно тлеющей в его руке сигаретой и изучающим взглядом осматривая парня перед собой. Сейчас он не был похож на того глупого пугливого мальчишку в больнице. Быть может он был не прав на его счёт? — Через два часа на заднем дворе.