#4 Второй шанс

Мехмет омыл свое одеяние в источнике плоти в замке барона. Залатал отрезанный палец. Умылся живительной влагой. Зарезал последнюю зверотварь, что в страхе бежала прочь от него, — нарушителя законов создания. Мехмет уже снова был в пути, вместе со своим верным спутником, который, конечно, уступал ему в скорости и выносливости, но, все же, не отставал от него. Благо, путь их пролегал через угодья сожженного барона. Угодья уже, кстати, начали подгнивать. — Успеем. — буркнул мехмет и немного ускорился. — Кто следующий? — без лишних вопросов поинтересовался спутник. — Мроон… — мехмет сплюнул, будто у него во рту образовался сгусток гнили и, смакуя следующее слово, добавил, — Керверваген. — Он жив? — Будь он мертв! — вспылил тот, но тут же успокоился, — будь он мертв, мы не шли бы сейчас за ним… — Извини. Мехмет продолжал идти молча, лишь изредка что-то ворча себе под нос. — Здесь раньше было озеро. — сказал спутник. — Поспешим. Верхушки деревьев уже стали загнивать и стекать вниз черной вязкой массой. Вся жидкость стала испаряться. Трава становилась липкой и тоже чернела. Яркое солнышко начинало обдавать лютым холодом. Вдалеке было видно, как рушились обледеневшие горы, расползалась земля… Казалось, сами небеса были готовы обрушиться на землю и в своем тумане растворить все сущее. *** — Рон! Ро-о-н! Гулять идешь? Из закутанного пылью окна показалось задумчивое бледноватое лицо мальчишки. — Нет. Не иду. — Да ладно, брось! Сколько можно дома торчать? — Я занят. — Идем играть, бросай дела! — не переставал заляпанный в грязи оборванец. — Потом. — лицо исчезло в темноте. — Ну и фиг с тобой! Сейчас будут турнирные бои, и я знаю, куда можно забраться, чтобы посмотреть, как сражаются лучшие бойцы со всего света! — он постоял еще минут пять, прислушавшись, и, не получив отклика, состроил обиженное лицо и убежал в гордом одиночестве. — Игры-игры… Играть будем потом. — мальчик медленно побрел от окна к своему столу, на который падал луч дневного света из трещины в потолке. — Я должен… Мальчик сел за свое рабочее место. Перед ним была толстенная, лишь на пару страниц заполненная письменами, книга. Рядом лежало, аккуратно, перо, кончик которого был в крови. С тем же пером было блюдце, наполненное темно-красной жидкостью. Мальчик задумался: — Руна… Да, это руна. Мроон… Да. Так меня будут звать. Потом. Да-а… — бубнил мальчик, глядя в потолок. В его голову вливались знания, источником которых служило нечто бесконечно злое, бесконечно кровожадное, бесконечно… *** — Спрячься там, Рон! Мальчик сразу послушал отца и залез под кровать. Сталь завизжала за окном. На улице шел бой. Горные кочевники спустились за добычей. Ждали их в другом, более богатом месте, но они решили ограбить бедняцкий городок Форкс. Их предводитель, Саламан Шейк известен своими тактическими хитростями. Поговаривают даже, что он обращается за помощью к самому сатане, дабы тот ведал ему о планах его врагов. Вечно Саламан уходит от наказания. Даже при Сортене, когда кочевники были разгромлены, Саламан не только смог выжить, но еще и унести солидную добычу. Просто дьявольская удача. Такого не бывает. Мальчик, преодолевая страх, вылез из-под кровати и подошел к окну. Бой был в самом разгаре. На улице, которая была в его обозрении, было около пятидесяти воинов и примерно столько же воинов уже были под их сапогами. Кровь стекала в канализационные каналы, что были по обе стороны от прохожей дороги. Мальчик словил взглядом своего отца. Высокий крепкий воин в кольчужном легком доспехе. Он мастерски орудовал мечом и вспарывал животы одному врагу за другим. Вихрь смерти продолжался, и мальчик восторженно наблюдал за этой процессией. Наблюдал и мечтал стать однажды таким, как его отец. Вихрь продолжался ровно до того момента, как перед ним встал Саламан. Теперь его отец был сосредоточен на одном противнике и победный, казалось, неуязвимый раж — был подавлен. Рон не сомневался в победе своего отца. Он, конечно, слышал про горного лидера, но до его отца, — рыцаря королевской гвардии, — призера трех золотых сердец, — ему было, как до луны. Он внимательно наблюдал за их поединком. Мечи танцевали в воздухе, выписывая дуги и рисунки, недоступные воображению ребенка. Саламан совершил рискованный выпад и чуть не пробил живот своему сопернику. У Рона перехватило дыхание. На секунду он подумал, что не может больше дышать, но смотря на то, как его отец отскочил в сторону и уже замахивался для удара, ему сразу стало легче. Удар должен был снести голову Саламана с плеч, но не тут то было. Меч самым своим концом, распорол ему левую щеку и вышел через правую. Теперь лицо горного кочевника было еще больше приближено к чудовищному. Нижняя челюсть отвисла, а из зияющей красной полосы сочилась густая, вязкая кровь. Саламан не издал и звука, поражая всех своей выдержкой, он лишь сплюнул шмат мяса и крови, и рявкнул во всю глотку своим медвежьим голосом: — Шкуру с лица и в кипяток! — прозвучало это так, словно он потерял язык. Возможно, так и было. Саламан с новыми зверскими силами бросился на рыцаря. Тот ответил на безумный рывок осторожным ударом с отскоком вправо. Меч прошелся снизу вверх и вспорол его плечо, но то игнорировал ранение и продолжал целить своим оружием куда-то в область туловища своего оппонента. Восторг мальчика стал понемногу уступать место беспокойству. Он видел, как тяжело приходилось отцу и заметил, что Саламан, похоже, уже зацепил его одним из взмахов по руке. Зацепил очень удачно… Кровь так и хлещет, а рука, видимо, больше была не в его власти. Саламан, что представлял из себя изрубленную гору мяса, продолжал атаковать и наступать. Выносливость его была, казалось, безгранична, а вот у рыцаря силы уже были на исходе. На последнем дыхании, совершая рывок, рыцарь вскрикнул: — Да что ты такое?! — меч его проложил свой путь прямо через сердце. Мальчик, глядя на все это через окно, непроизвольно победно пискнул. — Я… «бплблпбен»… — пробулькал Саламан, захлебываясь кровью. Рука его, что невольно повисла и уже не повиновалась командам, вдруг резко нарисовала «колесо», с хрустом и легким стальным свистом разрубила обессиленного рыцаря чуть ли не пополам. Тело плюхнулось замертво на землю, вслед рухнула и гора из рубленного мяса. Восторг Рона мгновенно улетучился. Не осталось следа и беспокойства тоже. Рон будто поставил себя на паузу, и мир его перевернулся. Он больше не видел воинов, пронизывающих тела друг друга, не видел ярко светящего солнца. Все, что он видел, это как лежащие трупы вздымались вверх и куда-то исчезали, а чудовищные твари, что были везде, ликовали, маленькие рогатые люди бегали, прыгали, танцевали и веселились. Сами облака завертелись и превратились в чернеющую бездонную пропасть. — Иди… иди… — шептал голос где-то над Роном, — не бойся. И он пошел. Он сделал шаг вперед, затем еще один. Шаг за шагом, а голос все не утихал. Рон оглянулся назад, чтобы подумать, сколько уже шагов он сделал? Но этого было еще недостаточно. Еще шаг — и он стоит перед пустой толстенной книгой. Вот еще шаг — и он приносит в жертву быка. Еще — и он приносит в жертву человека. Еще — и он экспериментирует с мертвыми и живыми телами, пытаясь оживить то, что было уже давно мертво. Еще — и уже половина книги исписана. Еще — и сидя в своем изодранном от времени кожаном кресле, держа в руке ободранное, старое перо, он издал свой последний, старческий вздох. Пустота. Бесконечная, беспросветная пустота. Он обернулся. — Сколько же шагов я сделал? — спросил у себя Мроон, — Недостаточно, — пришел к нему ответ, и бесконечная пустота стала заливаться красками. Кровавыми, огненно-адскими красками.