#4 Второй шанс

Странное тепло касалось его тела. Он медленно шагал по заросшей фруктами улице и с невероятным умиротворением думал о том, как здесь красиво и спокойно. Уже очень давно он не мог ощутить ничего подобного. Джонни обратил внимание на странный желто-оранжевый плод с тонкими отростками, что прорастали во все стороны. Прозрачный сок постепенно вытекал из его кончиков. — Просто божественно… — подумал Сэнс, когда испробовал диковину на вкус. В небе пролетела стая ярко светящихся птиц и скрылась за очередным высоким зданием. Сияющий камень, висящий в воздухе — вот, что было источником тепла и спокойствия, — думал он. В метрах тридцати от Джона, прошла группа богато одетых людей, и скрылась в переплетении улиц. Он думал только об опасности, которую они для него представляют и о том, как с ними быстрее расправиться. В нем начали просыпаться дикие инстинкты, которые помогали ему оставаться в живых до сих пор. Нужно занять высоту и осмотреться. Нужно убедиться, что за мной не следят, что мне ничего не угрожает. Нужно знать, не ждет ли меня за очередным поворотом ненасытное чудище, которое сразу захочет меня сожрать, нужно… Нужно… — Джонни вновь поглощала тревога, он начинал всем телом отвергать тепло и умиротворение, даруемое ложным светилом. Но тут все его тревоги заслонились непроницаемой стеной. На перекрестке улиц он приметил девушку, что собирала черешню и складывала ее в корзинку, перекинутую через плечо. Девушка была необычайной красоты и запала Сэнсу прямо в душу. Он остановился и тупо уставился на сие диво. Она же, в свою очередь, не замечая своего обожателя, продолжала собирать черешню. Позабыв обо всем, не только о тревогах, но и о задании своего владыки, Джон стоял и думал, как ему поступить. — Может, нарвать цветов и подойти, сказав какая она красивая? Не-ет, что за чушь? Зачем ей цветы, если все вокруг и так в цветах! Может, просто подойти и поздороваться? Не-ет, слишком банально! Может… Нужно подарить ей что-то такое, что не каждому дано иметь, да! Выделю ее в глазах окружающего мира и дам ей знать, как она выделяется лично для меня! Дам ей понять, как она мне нравится, а затем буду надеяться на взаимность! Да? Да! Полный энтузиазма и вдохновения гонщик по имени Джонни Сэнс встретил за поворотом железную стену и тут же опустил руки и поник, мыслями ушел куда-то вниз. — Только вот, что мне такое подарить… — вдруг сообразил подумать он. — Привет. Сэнс услышал ласково-нежный голос и поднял голову. — Эм… привет… — ответил он. — Ты здесь недавно, да? — полюбопытствовала та самая девушка. Джон было хотел ответить, но тело его застыло, а нижняя челюсть отвисла чуть ли не до груди. Он увидел стоящее посреди яблонь зеркало в полный рост. Он увидел… себя. Он испытывал не то чтобы отвращение или страх, скорее он чувствовал некую обиду на самого себя и на всех, кого ему приходилось встретить до этого. Тело его было покрыто шрамами и свежими ссадинами. Длинная, густая и неаккуратная борода закрывала все лицо и расходилась во все стороны. Липкие, грязные, по плечи длиною волосы, расползались с его макушки и стремились дотянуться до земли. И… клеймо. Страшное, обезображивающее его лицо клеймо. Половина его лица была покрыта красными, слабо светящимися трещинками-молниями. Левый глаз отличался от правого, светло-зеленого. Белок был серого цвета, а радужка темно-красная. Сам зрачок пугал его своей глубиной, злобой и ненавистью. Его глаз напоминал ему самому одного из чудовищ, что он встречал ранее. Чудовище, которое хотело его сожрать, разорвать на кусочки, теперь смотрело на него через зеркало. Хотело выпить его душу. Он смотрел на свое отражение и задавался следующим вопросом: — Почему она подошла ко мне, а не убежала прочь? Я… чудовище… — Эй, ты чего? Слышишь меня? Или не хочешь со мной разговаривать? — Нет! Хочу. — очнулся тот. — Я… да, я тут недавно. — А откуда пришел, не секрет? — Не секрет. Я… из долины красного камня. — Долина красного камня? О, я читала об этом месте. Как ты выбрался оттуда? Я думала, что спасения там нет. — Посмотри на меня. Думаешь, я спасся? Девушка ненадолго задумалась, разглядывая его с головы до ног, а затем сказала: — Да, я действительно думаю так. Как тебя зовут? — Джон. Меня зовут Джон. — Меня Мари. Будем дружить? С этого дня Сэнс позабыл про терзающие его тревоги и муки всего пережитого. С течением времени раны его медленно затягивались и на сердце легчало. Он остриг бороду и волосы, принял освежающую ванну и теперь, если бы не клеймо и ужасающий его самого глаз, он, хотя бы, был похож на человека. Лицо его стало ясным, а движения более менее бодрыми и уверенными. За время, проведенное здесь, Джонни, очень сблизился с Мари, его возлюбленной. Он провел на острове прощения два с половиной года, и вот, лежа в мягкой кровати в обнимку с полуобнаженной Мари, он вдруг задумался об Астодеусе. Наверняка ведь, всемогущий господин все видит и все знает. — Такой ли он всемогущий? Если так, то он и его любимая Мари в большой опасности. Хоть он и не валял дурака все это время, но необходимых знаний он не получил. Быть может, он избегал этих знаний? Быть может, его нынешняя жизнь радовала его больше, чем та, что была у него когда-то. Он знал обо всем, что есть на этом острове. Библиотечная улица, фруктовая, овощная. Пляжная площадь, берега которой омывало призрачное море. Они с Мари любили отдыхать там, посматривая на замерший в небе солнечный камень, что заставлял все вокруг расти и цвести. Камень представлял из себя некое подобие сердца. Сердце острова. Разобьется оно — разлетится по осколкам и его обретенное счастье. Как-то раз забрался Сэнс на блестящую стену. И увидел. Увидел, что их ждет снаружи. Игольчатая долина. Бедняги, которые попадали туда, страдали очень долго. Дело в том, что кислород в этих краях обладал чудесными исцеляющими свойствами, а в долине обитали существа, которые вонзали свои острые, маленькие, парализующие тело, иглы, а затем медленно высасывали кровь своих жертв. Они никак не могли умереть из-за чудесного исцеления, но и пошевелиться не могли тоже. В итоге, жертвы становились чуть ли не вечным источником пищи для этих надутых хищников. — Это рай. — понял в тот день Сэнс, отвернувшись от сотен тел, застывших внизу, и уже возвращался домой, к Мари. — Ты любишь меня? — спросила она, потягиваясь, изгибаясь, как кошка, лежа в кровати. — Конечно, люблю. Ты же знаешь. — ласково отвечал он, поглаживая ее голову своей почти ожившей от погрубевшей, чернеющей коры, рукой. — Мне иногда кажется, будто тебя что-то очень сильно беспокоит. Скажи мне, что тебя волнует? Сэнс решил рассказать ей почти всю правду. Он рассказал, что для того, чтобы спастись из красной долины, ему пришлось выполнить поручение одного сумасшедшего. И сейчас, спустя столько времени, Сэнс был ему все еще должен. Джонни сказал ей, что он переживает за их безопасность. Что этот безумец не отстанет от него, пока тот не найдет одну книгу. Пока не найдет и не изучит ее… Как же сильно он хотел все переиграть сейчас. Он не желал более выбраться. Он хотел навеки остаться с Мари. Однажды он даже пытался позвать Астодеуса, чтобы все ему объяснить, но тот так и не появился. Тогда ему стало легче. Он решил для себя, что владыка все понял и отпустил его в вольное плавание, но вот, спустя время, он усомнился в собственной иллюзии. Быть может, он чувствовал, что его господин вспомнил о нем и уже устремил на него свой взгляд… — Так что за книга? — Аппелаг Мроона… — произнес Джон и треснул солнечный камень. *** — Первичный хаос случайностей, хм-м? — шептал про себя мехмет, сидя на вершине огромной башни, соединяющей стену на остром углу острова прощения. В его руках был один из его метательных кинжалов и обсидиановое точило. Он медленно, с неким наслаждением и с явным знанием дела затачивал лезвие до идеала. — Саво авернис. — перекрестился мехмет и скинул вниз амулет с украшением из стекла — единственное, что осталось от его бывшего напарника. — Реве анворнэ. За достижение великой цели нужна великая плата. — пробубнил мехмет, глядя, как разлетается на осколки стеклянное украшение. Он вытащил из нагрудного кармана темно-коричневую иглу и просунул ее под рукав. Его взгляд был устремлен на высокую белую башню, на вершине которой висело золотистое облако, постоянно дарующее драгоценные камни и металлы своему владельцу. *** В комнату, всю усыпанную аметистами, рубинами, алмазами, топазами, кварцем и другими блестяшками, вошел опрятно одетый мужчина. Посреди этой красоты его уже ждал старец с большой арфой, привязанной кожаным ремнем к его спине. Старец был в идеально чистой белой рясе до пола. — Говори, чего желаешь, и за достойную плату ты это получишь. — сказал старец. — Мне бы необычайной красоты сияющий камень, чтобы заполучить сердце любимой мною девушки. — Понятно-понятно… Достойные цели у тебя, молодой человек… Мужчина кивнул, улыбаясь. — За этот камень ты отдашь мне самое дорогое, что у тебя есть. Согласен? — спросил старец, и арфа на его спине легко свистнула. — Согласен. — На том и сойдемся. — он хлопнул в ладоши. — Все? — Все. — Дурак. — буркнул стоящий во тьме комнаты, прямо у входа, мехмет. — Ради своей любимой я готов на все, понял! — крикнул тот. — Не ссорьтесь, не надо. Лучше проходи, скажи мне, что тебе нужно, и за достойную плату ты это получишь… — Мне нужен Мроон. Мроон Керверваген… — только сказал, как вмиг, один за другим драгоценности начали трескаться и тускнеть. Вся комната, которую до того заполнял непонятно откуда исходящий свет, вдруг заметно потемнела. — Мроон? — чуть потянув, ответил старец, явно ожидающий, что здесь произошла какая-то ошибка. — Да. — буркнул мехмет. — Нет! — огрызнулся вдруг тот и смахнул с себя рясу одним движением. От милого, безобидного дедушки не осталось и следа. Его туловище, будто по волшебству, вмиг стало другим. Эта тварь стояла на четырех лапах, голова его была перевернута, из живота торчали еще три короткие ручонки, что держали арфу. Челюсть раскололась на четыре мясных куска и один глаз, словно обладал своей собственной волей, залез внутрь его тела и вылез через изуродованные черными пузырями ухо. Глаз, словно змея, натянулся на толстом нерве и покачивался из стороны в сторону, глядя на мехмета. — За любовь! — крикнул вдруг мужчина и кинулся на готового к бою странного человека. Разрезать ему горло не доставило особого труда. Бездыханное тело упало к ногам и одарило комнату, почерневшую от живой расползающейся массы, своей кровью. Мехмет сделал рывок в сторону перекоряченной твари. Заиграла арфа и ужасающий скрип, создаваемый ею, невероятным образом начал потрошить ему лицо… Но было поздно. Он дотянулся коричневой иглой к морде чудища, и руки его замерли. Скрип остановился, и мехмет успел лишиться всего одного уха и смачного кусочка правой щеки. Сквозь кровоточащую рану виднелись его зубы. Он улыбался и скалился одновременно. — Выполняй мое желание, трусливая гадина. — Керве беронди. Ахва т мелунди! Керве атвардис ахветрай!!! — орало нечеловеческим голосом обездвиженное чудовище. — Как хочешь! — рявнул мехмет. Он медленно взял арфу в свои руки и начал потихоньку перебирать струны. Тварь завизжала, а ее тело стало разрываться. Глубокие ранения стали расходиться по туловищу и добираться до головы. Мехмет остановился. — Еще? Тварь отрицательно помотала головой. Черная масса уже успела вынырнуть из башни, сползая по ней прямо вниз, на улицы острова. — Ты сам не пожалеешь, м-м? — простонало чудище. — Не испытывай мои нервы, Мерентарий. У меня начинают пальцы дергаться. Тварь сосредоточилась на мехмете, и в его кармане очутился излучающий тьму ключ. Он заливал собой небольшое пространство вокруг себя, лишая его всех красок и цветов. Мехмет выхватил кинжал и воткнул его прямо в глаз продавшего хаосу душу Мерентарию. Старец издал свой последний полу-плач полу-рев и замер. Солнечный камень, висящий вдалеке, тут же треснул. Овощи, фрукты, цветы. Вся растительность начала сначала желтеть, а затем и вовсе рассыпаться. Великая стена перестала блестеть и уже не казалась такой же великой, как прежде. В это же время живая масса уже разливалась по улицам, заползала через окна и двери прямо в дома и пожирала их обитателей. Атмосфере доброты и спокойствия пришел окончательный конец. Остров прощения был заполнен криками умирающих в адских муках жителей и заливался кровью. Самые дряхлые из построек начали рушиться, выдыхая из себя пыльные облака. Мехмет, не думая ни о чем лишнем, вынул ключ и провернул его в воздухе прямо перед собой. Ключ сразу исчез, а пространство перед ним переломилось. Теперь он смотрел на затягивающую своей чернотой, — глубокой чернотой, — трещину. Он сделал шаг вперед. В его руках уже были метательные кинжалы. Это был эндшпиль его пути. Это был конец. Он все понимал и был готов. *** С первым же криком Сэнс подскочил с кровати. Мари не могла понять, что происходит и все еще лежала, округлив глаза. Джонни услышал грохот погибающего здания и побежал к окантованному ржавым железом ящику. В нем была сложена его одежда, а под ней спрятаны два кольца. Зеленое и синее. Оба слабо сверкали. Мари уже подскочила и натягивала на себя чистую рубашку и штаны, напоминающие шаровары. — Что происходит, Джонни? — со страхом спросила она. — Держись ближе ко мне, Мари! Сэнс натянул на пальцы волшебные кольца и чуть помедлил. К ним в дом уже забиралась черная масса, которая явно жаждала отведать их плоти. Дольше медлить он не стал. Прогоняя тяжелые мысли о потере райского сада, он закрыл глаза, сжал кулак, и луч, испускаемый зеленым кольцом, пробив дыру в стене, и уходя далеко-далеко в бесконечность, понес их за собой, и весь план бытия вновь завертелся буйством красок. *** — Эта книга. Это «аппелаг» — мой шедевр. Здесь есть все, что нужно, она идеальна, и я не собираюсь ее изменять. Апеллаг вместил в себя столько ужаса, зла и боли, что в нем родилось нечто уникальное. Нечто, рожденное, по сути, мной, но моим оно все же не являлось. Я знаю, что был избран самим хаосом. Я — связующее звено. Я был удостоен самой вселенной принимать одну из главных ролей на мировой сцене. Да, эта книга создала себе собственную волю, а затем и разум. Я бы мог называть ее второй частью меня, но я не считаю, что это действительно так, в полной мере уж точно нет. Кому она откроет мои… свои секреты? Этого я не ведаю, но одно я знаю точно, — все секреты не познать приземленному существу. По своей сути, в «апеллаге» лежит ключ к правде существования. Смысл жизни, секрет рождения мира, ответ на терзающие разные религии вопросы. Все, что на протяжении всего цикла каждого существования терзает людей. Даже я сам не способен познать всю глубину всеобщего плана. Я считаю это воистину невозможным. И страшно мне представить, что случится в первичном бульоне хаоса, если появится переменная, способная понять, познать все это. Ты тоже не можешь понять? Тебе страшно?